Ретерраформирование

Холодный сухой ветер гнал по пустынным улицам тучи мелкой красноватой пыли. Надрывно выли провода, раскачивались старые, наполовину иссохшие деревья. Далёкое тусклое солнце медленно опускалось к горизонту, едва выделяясь на фоне сероватого неба, когда вдали появились две маленькие луны.
Высокий смуглокожий юноша шёл в лёгкой весенней куртке цвета хаки, спускающейся чуть ниже бёдер, и плотно облегающих джинсах тёмно-синего оттенка. Чёрные непокорные локоны выбивались из-под капюшона, играя на ветру. Рядом шла миниатюрная девушка-шатенка с нежным цветом лица, большими миндалевидными глазами и изящными чертами лица. Каштановые волосы, аккуратно уложенные в низкий хвостик, завершала небольшая соломенная шляпка, гармонично сочетающаяся с песочно-зелёной курточкой и светло-коричневыми брюками.
Они миновали мрачный закоулок, заваленный грубо набросанным мусором и неприятными остатками жизнедеятельности. Осторожно открыв ржавую железную дверь, молодые люди очутились внутри просторного зала, залитого мягким тёплым светом ламп.

Оставив верхнюю одежду на вешалке при входе, двое вошли в просторный зал через узкий освещённый коридор. Зал был примерно наполовину заполнен людьми. Из глубины помещения раздавались громкие голоса выступающих и тихие перешёптывания зрителей — сразу стало ясно, что работа уже началась, и опоздавшие решили осторожно пробраться к свободным местам ближе к задней стене.

Девушка первая ступила в зал, быстро окидывая взглядом собравшихся. Среди публики были самые разные люди: древние старики и старухи в изношенной одежде, ушедшей из моды много лет назад; усталого вида мужчины среднего возраста; юные ребята и девчата, нетерпеливо ерзающие на стульях или погружённые в экраны своих гаджетов.

На небольшом возвышении располагался длинный стол президиума, за которым сидели пять человек, руководивших заседанием. Рядом стояла трибуна, откуда говорил мужчина небольшого роста, лет сорока, лысый, с обветренным лицом и беспокойными глазами. Под потолком, покачиваясь от потоков воздуха, висел яркий плакат с надписью: «Приветствуем участников CCXXVII регионального съезда Общества Красного Наследия (ОКН)».

Джон Крик, самый правый из членов президиума, неодобрительно взглянул на вновь прибывшую парочку. Остальные участники заседания продолжали заниматься своими делами и не заметили новоприбывших.

Г-н Нилсон – так звали выступавшего – увлечённо продолжал свой доклад о грядущих выборах и о необходимости показать «высокий результат» на региональном уровне. ОКН было традиционно сильно в здешних местах, и вполне могло рассчитывать на 1-2 позицию в регионе, хотя в масштабах всей страны вряд ли хоть раз поднималось выше 4-й. Закончив речь красочной похвалой в адрес Натаниэля Локка, возглавлявшего Общество в течение последних тридцати стандартных лет, Нилсон сошёл с трибуны и занял своё место в зале.

Ему на смену взошла престарелая Энн Карпентер, ветеранша организации, депутат Регионального совета LXXIV и LXXVI созывов, экс-заместитель мэра какого-то небольшого городка в красной пустоши и по совместительству заслуженный учитель Республики. Сгорбленная старушка, потрясая костлявым кулаком, подвергла уничтожающей критике молодое поколение, а особенно – молодых членов организации, которые, по её словам, «совсем обленились», «отбились от рук», и вообще «её годы такого не было». Ничего нового она не сказала, о будущих выборах и необходимости готовиться к ним упомянула лишь вскользь.

Эмилия смотрела на это пустыми глазами. Зачем она здесь? Чего ожидает от этого собрания? Она и в Общество-то вступила не по своей воле, а потому, что её на это подбил преподаватель по истории Эпохи Расцвета – старый Эдвин Корчмар. Он был ярым приверженцем идеи возрождения влияния учёных, когда-то формировавших одну из трёх групп, деливших власть над планетой. То, что именно учёные оказались виновниками нынешнего упадка, продолжавшегося уже тысячу стандартных лет, его, историка именно той эпохи, особенно не трогало. Да уж, Красное Наследие. ОКН позиционировало себя как раз в качестве организации, стоящей на страже интересов интеллигенции, и особенно учёных, которые, согласно его идеологии, должны будут спасти и возродить погибающий мир.

— Кстати, а где сам господин Корчмар?

Эмилия скользнула взглядом по толпе, надеясь увидеть знакомую фигуру преподавателя. Но похоже, его сегодня не было. Конечно, он редко пропускал встречи, но последнее время серьезно заболел, и здоровье явно пошатнулось.

Спутник Эмилии, Марк, поднял голову от планшета, отвлекшись от игры, которая увлекала его с самого начала вечера, и улыбнулся уголком рта.

— Как тут воют, правда?

Она молча согласилась, задумавшись о роли Марка здесь. Ведь, насколько ей известно, он не принадлежал к числу активных сторонников общества, да и добровольно сюда точно не пришел. Что он тогда искал здесь? Ответ казался очевидным: политическая карьера. Быть частью популярной региональной организации вроде ОКН, пусть даже формально слабой и неспособной реально влиять на ситуацию, представляло отличную площадку для старта. Опыт, связи, умение вести переговоры и понимать механизмы выборов — всё это создавало хорошую основу для дальнейших амбиций. Поэтому решение присоединиться к обществу оказалось весьма удачным выбором.

В размышлениях и скуке прошёл час. Основная повестка дня была исчерпана, глава президиума перешёл к разделу «Разное». С долей скепсиса в голосе и глазах Заместитель Первого Секретаря Регионального Комитета ОКН поднял глаза к залу и произнёс:

– В разделе «Разное» мы заслушаем Первого Секретаря нашей самой молодой ячейки. Причём, молодой в обоих смыслах: ячейка создана всего полтора стандартных года назад, и уже насчитывает семнадцать человек. Все, как один – молодые парни от четырнадцати до двадцати пяти лет. А возглавляет их студент нашего знаменитого Химического института Ник Ричардсон. Да, и в порядке исключения он просил занять пятнадцать минут нашего времени вместо стандартных семи. Прошу отнестись с пониманием: Ник проделал долгий путь и привёз с собой нескольких своих товарищей, каждый из которых, согласно Уставу, имеет право на семиминутное выступление в разделе «Разное». Так что…

Просьба, однако, не возымела эффекта: по залу прокатился недовольный ропот, несколько человек, включая Энн Карпентер, и пару других ветеранов политического фронта, скрипя то ли своими старческими голосами, то ли суставами, покинули место заседаний. Становилось жарко.

Впереди, в левой части зала, отдельно от остальных, сидела небольшая группа слушателей. Они были далеко, и сидели, как и прочие, лицом к президиуму и к трибуне, поэтому Эмили поначалу не обратила на них внимания. Сейчас же она поняла, что эта группа сидела обособленно и была внутренне однородной – десяток парней примерно двадцати стандартных лет. Кроме того, все они, похоже, не пожелали оставлять свою верхнюю одежду: одни так и сидели в помещении в ветровках и лёгких весенних куртках, другие сняли их и положили на колени, третьи бросили на свободные сиденья. Выждав, пока желающие уйти покинут зал, двое молодых людей из этой группы встали и направились к трибуне. Эмили вытянулась, желая видеть всё происходящее. Даже Марк, вновь расслабившийся и погрузившиеся в свои видеоигры, отложил планшет.

– Вдвоём выступать будут? – едва слышно буркнул он.

Однако, второй парень, как оказалось, нёс небольшой проектор, который он, что-то буркнув, поставил на стол президиума. Второй занял место за трибуной и неожиданно громко произнёс:

– Спасибо! И отдельная благодарность ушедшим за то, что избавили нас от своего присутствия.

По залу сразу прокатился недовольный ропот. Ещё несколько человек поднялись с мест и начали продвигаться к выходу, другие требовали убрать «наглеца» с трибуны, а члены президиума требовали уважения от выступающего и порядка от зала. Эти призывы возымели положительный эффект, зал успокоился, и никто больше не ушёл. Парень за трибуной, приподняв одну бровь и странно улыбаясь, молча смотрел в зал и ждал. Эмилия рассмотрела его лицо. Загорелое, покрытое солнечными ожогами, которые обычно бывают у жителей сельской местности, кожа и волосы сухие. В усталых пустых глазах – разочарование и злость, резко контрастирующие с натянутой улыбкой. Он положил одну руку на трибуну, и стали видны узловатые пальцы и алая, словно воспалённая кожа.

Становилось слишком жарко. Даже Марк не выдержал и быстро снял свитер, оставшись в одной футболке. Эмили вытерла салфеткой пот со лба. Сидевшие спереди парни тоже избавились от курток и ветровок.

– Спасибо – повторил ещё раз Ник, вежливо кивая большой головой с коротко остриженными волосами и делая продолжительные паузы – Да, очень приятно. Я даже не ожидал столь тёплой встречи… Касательно выборов, должен отметить, что наша ячейка уже начала подготовку к ним и намерена выложиться на все сто процентов. Поэтому поводу можете не беспокоиться. Но тему моего настоящего выступления это никак не затрагивает… Раз уж наше Общество позиционирует себя как защитника прав и интересов учёных, а так же проводника научного и технического прогресса, я считаю себя обязанным опираться в своём выступлении на научный анализ текущей ситуации… Я, как вы уже знаете, студент-химик, и в настоящее время обучаюсь а третьем курсе. По будням живу здесь, в городе, в институтском общежитии, по выходным и праздникам стараюсь бывать в родном посёлке, с родителями. Постоянно общаюсь с биологами, экологами, планетографами, регулярно читаю статьи на естественнонаучную тематику. И вот, что я узнал.

Он нажал кнопочку на миниатюрном пульте, и проектор заработал. Над аппаратом появилась голографический глобус Марса с указанием природных зон и границ государства – десяти человеческих и трёх, управляемых мыслящими машинами.

– Карта Марса до Великого Восстания – Ник щёлкнул кнопкой, переключая слайды своей голографической презентации – А вот после. Как видите, площадь мирового океана сократилась на двадцать процентов. Где эта вода? Частично улетучилась в космос, частично – в составе полярных льдов. Уменьшение площади океана это уменьшение площади, с которой идёт испарение воды, а так же рост солёности морской воды. Кто-то может сказать, что пятая часть за тысячу лет – не так много, чтобы беспокоиться об это сейчас, но экологические проблемы нарастают как снежный ком, и с каждым годом ситуация ухудшается всё быстрее. Возьмём для примера нашу страну, одну из десяти человеческих государств на планете, далеко не самую развитую, но и не самую отсталую. Всего за два поколения наши леса сократились в три раза, а площадь пустынь выросла на четверть. Когда мои родители были детьми, они знали о пылевых бурях лишь из книг, я наблюдаю их воочию большую часть года. Сегодня от моего посёлка до гряды МакГрегора всего двадцать километров, за ней – холодная красная пустыня, простирающаяся до самой Южной полярной шапки. Через двадцать-тридцать стандартных лет, то есть, ещё при жизни моего поколения, пустыня обезлюдит мой район и приблизится к городу вплотную. Да, экосистема Марса просуществует ещё сотни лет, может быть, даже тысячу, но наша страна превратится в пустыню через одно поколение, максимум, через два. Наши внуки и правнуки вынуждены будут жить как дикари или покинуть эти земли. Далее… Как вы знаете, экономические системы намного менее устойчивы, чем экологические. Многие из вас помнят Большой Дефолт 92-го года, начавшийся с резкого подорожания хлеба и закончившийся голодными бунтами и военным переворотом в столице. Мне тогда было шесть стандартных лет, но хорошо помню новостные сводки той поры. А началось всё с эпифитотии пшеницы в Эридании, за тысячи километров от нас. Тогда, кстати, у нас ещё был небольшой космический флот, который и спас нас от голода, привезя с Земли продовольствие и драгоценные семена модифицированной пшеницы. Сегодня, почти двадцать лет спустя, своего космофлота у нас нет, если не считать флотилию частных спутников, запускаемых на химических ракетах доисторической конструкции… Наша страна стремительно катится к краху, и научные факты буквально вопиют об этом. А вместе с этим, естественно, мы теряем и электорат. В красной пустыне никому не нужны ни философия, ни нанотехнологии, ни астрофизика. За время только моей жизни, а я достаточно молод, количество учёных сократилось на несколько тысяч человек, единственный ускоритель частиц в стране закрыли, государственный космофлот распродали, от термоядерной энергетики пришлось отказаться. Интеллигенция вымирает, и вымирает стремительно. Города захватывают банды, а сельская глубинка постепенно возвращается к варварству. За МакГрегорской грядой государство существует только формально. Мы не ходим в те места, да у себя на улицах стремимся не появляться ночью. Одичавшие жители тамошних мест совершают набеги, грабят, убивают, забирают людей в рабство. Город Вороньей Скалы, усохший под натиском пустыни до размеров деревни – единственный оплот цивилизации на много километров вокруг. От нас дотуда – около полусотни километров. Между нами – только сухая степь и пустые русла, поросшие тростником. В этом так называемом «городе» нет ни мобильной связи, ни доступа к планетарной информационной сети, ни даже постоянного электроснабжения. Неудивительно, что мы готовимся к выборам древним способом, через бумажные бюллетени. А ведь ещё при жизни моей прабабки все вопросы решались онлайн-голосованием через нейрочип. По всей стране, включая дальний Юг. И так во всём. Мы можем занять приличное место на выборах, мы можем получить кресло мэра, губернатора, большинство в региональном совете, но пустыня придёт независимо от результатов голосования. Пустыня придёт.

Зал, поражённый неожиданной прямотой, серьёзностью и необычностью темы выступления студента, поначалу зачарованно слушал его, и чеканные слова отражались от белых стен в воцарившейся мёртвой тиши. Слайды сменяли один другой, являя взгляду присутствующих диаграммы и карты, иллюстрирующие страшные слова выступающего. Вскоре, однако, совесть и любопытство уступили место раздражению, и зал снова заполнился ропотом.

– А что вы предлагаете? – раздались голоса – Как остановите пустыню?

– Прежде всего – возвысив голос, чтобы перекричать зал, отвечал Ник – Я предлагаю изменить нашу политику так, чтобы она отвечала требованиям времени.

– Каким образом? Как именно?! – раздались голоса – Общие фразы, юноша!

– Во-первых – постепенно багровея, продолжал Ник – Народ в отдалённых районах ждёт защиты, нуждается в ней. Нужны дружины для обороны от банд пустыни и диких животных. Люди разобщены, деморализованы и не умеют объединяться даже перед лицом смертельной угрозы. Наше Общество могло бы стать той силой, которая направит и научит их защищать себя.

Из зала последовал шквал критики и обвинений в «радикализме», но Ник уверенно продолжа:

– Во-вторых – говорил он – Наша молодёжная политика провальна. Вы можете согнать в этот зал студентов, молодых учителей и собственных внуков, но вы не можете отрицать, что Общество Красного Наследия не имеет популярности среди молодёжных МАСС. А другие партии и движения имеют. Да что там партии! Даже простые уличные банды в вашем имеют гораздо большую поддержку молодёжи, чем вы. Ваш гипертрофированный интеллектуализм и тоска по золотому веку не привлекают молодёжь. Молодёжь не стремиться становиться философами или литературоведами, и даже технические специальности утрачивают популярность в связи с деиндустриализацией страны и наступлением пустыни. Молодёжь прагматична, она видит тенденции, и в городах она живёт улицей. Кто контролирует улицу, тот владеет умами и сердцами молодёжи. Если угодно, у меня есть краткая программа по привлечению в наши ряды масс молодого населения, я с радостью поделюсь ею с вами в электронном формате…

Гул голосов заглушил последние слова молодого оратора, и Эмилия видела только как двигаются губы и напрягается лицо. Тщетно пытался молодой студент перекричать толпу и закончить выступление прилично. Аудитория, разделившись на группы, яростно кричала, спорила, пытаясь переорать саму себя, и окончательно превратив мероприятие в балаган. Когда членам президиума совместными усилиями удалось, наконец, успокоить собравшихся, Эмилия с Марком были уже в коридоре.

– Жалкий позер – бурчал Марк себе под нос – Деревенщина.

Эмилия не ответила. Её новый активист организации впечатлил, как и то, сколько молодых ребят он сумел сагитировать за такой короткий срок. Тем более, убедить их приехать на собрание в город организованной группой. В век разобщённости, в век максимальной атомизации общества это дорого стоило. На улице Марк заткнулся. В грязном переулке, утонувшем во мраке ночи, стояли с включенными моторами две машины. И вокруг них – те самые сельские парни во главе с Ником. Видимо, они вышли через другую дверь, воспользовавшись суматохой, и обогнали Марка и Эмилию. Увидев девушка, Ник окликнул её по имени.

– Эмили – голос его звучал намного мягче, чем в зале – Эмили Мэтьюз это Вы, верно?

– Верно – девушка немного напряглась, Марк и вовсе стушевался и отступил в сторону. Ник не обратил на него внимания. Он быстро подошёл к девушке и извлёк из внутреннего кармана куртки какую-то сложенную вчетверо бумажку.

– Мне сказали, что Вы учитесь на историка – С робкой улыбкой продолжал он, то глядя ей в глаза, то переводя взгляд на бумажку – Скажите, пожалуйста, Вы участвовали в раскопках городов Эпохи Процветания или Великого Восстания?

– Да – ответила девушка, не понимая, к чему он клонит. Всё его выступление было посвящено тому, что наука теряет актуальность и цивилизациядеградирует, и тут же такой интерес к истории.

– В первый раз – продолжила она – Она участвовала в экспедиции ещё в школе. Именно там у меня и зародился интерес к науке.

– Это замечательно – парень обрадовался так, словно признался ей в любви, а она ответила взаимностью – Скажите, пожалуйста, а вы не встречали там таких устройств… Я нарисовал, вот.

Он развернул свой листок, и она увидела прекрасный рисунок карандашом. Изображён был какой-то аппарат, ей незнакомый, и изображён до того точно, что можно было подумать, что рисовал робот. Однако, парень утверждал, что это был он.

– Нет – Эмилия покачала головой – Таких устройств я не видела – А вы знаете, что у Вас талант художника.

– Слышал – парень грустно вздохнул – Я знаю, что у вас скоро пора экспедиций, и может быть, в следующий раз мы с Вами встретимся уже после сезона.

– Возможно – согласилась девушка.

– Будьте добры, если найдёте такое устройство, сообщите мне. Это называется молекулярный фабрикатор, очень ценная вещь. Сейчас таких не производят нигде в мире, а инопланетные образцы стоят баснословно. Вместе мы могли бы восстановить аппарат. Мы могли бы обеспечить лекарствами и материалами целый район, могли бы…

– Нет – ещё раз сказал Эмилия – Если этот артефакт… это устройство относится к Эпохе Процветания, то за тысячу стандартных лет от него вряд ли что-то осталось. Слишком большой срок.

– О, Эмилия, здесь вы заблуждаетесь – Ник усмехнулся и заметно повеселел – Я изучил эту тему прежде, чем обратиться к Вам. Бывает, в пустыне находят действующие образцы. Роботы, по-прежнему выполняющие свои программы, системы жизнеобеспечения военных баз. Говорят, где-то могут скрываться целые города. Хотя это, скорее всего, мифы. Но действующее устройство найти можно, и я это совершенно точно знаю. Если хотите, пришлю Вам карту возможных мест.

– Даже если так, Вы обратились не по адресу – девушка отступила на шаг назад – Я ведь не чёрный, а белый археолог. Всё, что мы находим в экспедициях, мы передаёт университету.

– Вы могли бы спасти сотни людей – настойчиво повторил Ник – может быть, даже тысячи. Подумайте об этом.

С этими словами о молча кивнул Марку, помахал Эмилии рукой и зашагал к своим.