Ретроспектива

Внезапно темнота отступила. Сознание прояснилось резко, буквально рывком, оставив меня наблюдать как моя рука тянется к оголенным проводам. В последний момент я остановил руку. До них осталось буквально сантиметра три-четыре. Оглядевшись по сторонам, оказался в неслабом шоке.

Я стоял в чём-то, напоминающем огромный деревянный детский манеж или кроватку. Нет, это точно кроватка. Но это какого же размера должна быть кроватка, чтобы запихнуть в неё взрослого мужика! Или же нет? Оглядевшись внимательнее по сторонам, пришёл к неутешительному выводу: либо вокруг всё просто огромное, либо я уменьшился… Если следовать бритве Оккама, то уменьшился я. И внимательно осмотрев ближайшую ко мне руку, пришёл к дурацкому выводу, что каким-то непонятным образом стал ребёнком. Переродился? Индусы были правы? Но с какого лешего тут я оказался? Я никогда не был поклонником их религии. И если я переродился, тогда почему помню о прошлой жизни? Хм… Вот стою, пальцы в розетку пихаю, то есть стоять уже умею, значит мне не меньше полугода. Стоп! А не может это быть моим первым воспоминанием? Ведь именно удар током от розетки остался навсегда в моей памяти. Я потом эту розетку боялся до семи лет, пока лично её изолентой не завязал.

Тогда получается, что я в жизни откатился до своего самого первого воспоминания? А почему? Никакого ответа. Так, надо отвлечься, а то от этих вопросов, лезущих нескончаемым потоком, можно и с ума сойти. Хотя где гарантии, что я уже не сошёл?

Надо срочно выбросить всю эту хрень из головы и попытаться восстановить в памятипоследние мгновения, до того, как очутился здесь.

Ну и что я помню последнее из прошлой жизни? Не будем кривить душой, ведь та взрослая жизнь уже действительно прошлая, если я банально не сплю. Кстати, а это мысль! Надо проверить, ущипнул себя. Блин, больно! Не сплю, всё-таки! Тогда что я помню последнее? Почитал книжку ночью, попил холодного молока с кукурузными палочками. С детства обожаю такое сочетание. Хм, с детства… Да уж. И после этого лёг спать. А дальше очухался уже в этом теле. Интересно всё-таки, это моё тело и произошёл откат по какой-то причине или это другая личность? Огляделся по сторонам. Очень похоже на мамину квартиру. Планировка точно та, насчёт обоев не уверен, но их вроде переклеивали, когда мне было года два или три и вот старых как раз я не помню. Да и вообще, весь этот закуток, где сейчас стоит кроватка, со временем был неслабо переделан. Вон там сверху, например, повиснут часы с римскими цифрами, а на этой стене книжные полки. На месте кроватки же будет стоять кресло-кровать.

Обернувшись увидел мамину софу. На которой спала молодая женщина. Неужели это мама? Как молодо она выглядит! Так, если мне год или около того, то маме сейчас должно быть всего двадцать пять. Капец. Она же младше меня, ну в той жизни. Что же там такое могло произойти? Взорвался газ? Прилетела украинская ракета с беспилотника? Террористы взорвали дом? Жена ночью подушкой придушила в порыве ревности? Да нет, за ней вроде такого не замечалось. Дети прибили, чтобы наследство получить? Нет, им точно рановато. Одному десять, другому семь. Рановато о наследстве думать, да и что того наследства? Квартира да дача, даже машины не осталось – разбил в аварии до состояния металлолома. Хорошо хоть за дачу успели ипотеку выплатить. А может всё просто и банально – инфаркт или инсульт и всё? Может тромб оторвался. Тоже есть вероятность. В общем естественная смерть во сне. А ещё как вариант, могла сохраниться только долговременная память, а помереть я мог на следующий день: машина сбила или в метро под поезд столкнули, а в памяти этого банально не осталось. Чёрт, как же тяжело гадать от чего ты помер, когда ты в этом вообще не уверен! Стоп! А с чего я вообще взял, что помер? А вдруг я в коме, а перед глазами проносятся все воспоминания из жизни и сейчас как раз первое идёт. Этакий калейдоскоп… Только как-то криво оно идёт. Не как в кинотеатре, посмотрел и дальше. А застряло на месте и не двигается. А я хочу, чтобы оно двигалось? Да, пожалуй, что и нет, вдруг оно двинется, а дальше уже остановиться не смогу. Так что буду считать, всё, с прошлой жизнью покончено, ну кроме воспоминаний о ней, надо привыкать к новой обстановке и обустраиваться в ней.

Хм, как-то я легко смирился с тем, что оказался в теле ребёнка. А с другой стороны, что я могу сделать? И всё-таки хотелось бы знать, от чего я помер, вдруг это можно как-то исправить и не помереть в столь молодом возрасте, можно сказать в самом расцвете лет, почти как тот незабвенный персонаж с пропеллером. Вот только выяснить этот момент не представляется возможным и что теперь делать?

А какие есть варианты: замнём для ясности. Буду считать, что причина моего нынешнего состояния – инфаркт. Надо будет в возрасте тридцати серьёзно заняться вопросом своего здоровья, чтобы опять к сорока годам копыта не откинуть. Да и дорогу внимательнее переходить, а не перебегать, как было в детстве, когда москвич только чудом не сбил меня с другом. А ещё никогда в жизни не связываться с сигаретами, а то потом еле смог бросить, а сколько из-за этого проблем со здоровьем было, жуть! И зубы! Зубы обязательно лечить вовремя, а лучше не запускать! И прикус исправить. И язвы не допустить, да и проблемы от сидячего образа жизни тоже, надо явно больше двигаться, заниматься спортом…

Ох, какие я уже планы себе строю. Ага, вот вырасту большим и сильным, а ещё и самым умным! А чего бы мне не быть умным, если школьную программу хоть прямо сейчас могу пройти. Хотя, вру сразу не пройду, надо в памяти освежить и хотя бы учебники полистать, а ещё и книги по программе, а то в прошлой жизни так некоторые и не осилил, те же «Войну и мир» или «Тихий Дон», да и кроме них много чего, эти просто самые большие.

А ещё мне надо посвятить много времени исправлению своего ужасного почерка! Чтобы не заставляли тетрадки переписывать в первом классе. Ох, как я это ненавидел, когда на выходные заставляли переписать целую тетрадь! Значит надо заниматься почерком как можно раньше. И читать тоже надо бы как-то научиться получше. Ведь есть же методики скорочтения, причём опробованы они были ещё до моего рождения. Пусть я на её освоение потрачу даже год, но зато насколько быстрее потом смогу усваивать информацию!

Проблема только в том, что сейчас нет интернета и всю необходимую информацию надо будет искать в библиотеках. А в ближайшее время я смогу записаться только в детские библиотеки и там эта информация будет вряд ли, да и в них я попаду только при поступлении в школу. А что делать сейчас? Мне же до школы ещё больше шести лет!

Нет, ну положим, читать я научился рано, ещё четырёх не было. Здесь с этим можно и ещё ускориться. Но ведь не прямо сейчас. Никто не поверит, что годовалый ребёнок, да даже ещё и не годовалый внезапно научился читать! Ещё на опыты заберут! Нет, нам такое счастье не нужно.

Надо попробовать хотя бы говорить начать пораньше, а то в прошлый раз я начал говорить уже после двух лет. Зато ходить у меня получается уже. Мама вроде бы упоминала, что ходить я научился в десять месяцев. Ага, вот примерно сейчас. И сразу же сунул пальцы в розетку. А чего теряться? Надо стремиться познать мир! Стоп, а чего я себя ругаю? Эй, родители, какой дурень догадался поставить детскую кроватку рядом с оголенными проводами?

Сделал дыхательную гимнастику и мысленно выпихнул из себя все эмоции и мысли о непонятном переселении в младенческое тело. Надо заняться планированием на будущее. Например, было бы неплохо составить план развития.

Первым делом неплохо бы научиться говорить. Второе – заняться физическим развитием. Третье – подготовка к школе вместе с сестрой, но это уже сильно позднее, а там стать вундеркиндом. Окончить школу в максимально сжатые сроки. И заняться накоплением первоначального капитала, благо какие-то мысли по первоначальным вложениям любой дурак прикинуть может. В начале девяностых надо вложиться в газпром, а в начале двухтысячных пакет слить и забросить всё в фэйсбук, гугл или амазон. Вот только непонятно, где раздобыть деньги на вложения в газпром. И ещё более непонятно, кто даст возможность десятилетке вкладывать деньги в акции?

Тогда остановимся на первоначальном этапе – ходить, говорить, двигаться, прыгать, махать руками и ногами и всячески культивировать силу и скорость. Причём последнюю лучше. Можно начать с простейших физических нагрузок, для базового набора, а там видно будет. Итак: приседания, пресс, отжимания. Последние пока на коленках. Ещё надо развивать речевой аппарат и разминать пальцы для мелкой моторики, в частности для письма. А то почерк у меня был откровенно поганый.

Что-то я себе уже напланировал громадьё планов, а силы воли хватит на их исполнение? Не попробую – не узнаю. Главное не рыдать и не хныкать и себя не жалеть.

Размышляя о своей будущей жизни, случайно сделал шаг, и кроватка качнулась. Я не удержал равновесие и попытался ухватиться за бортик, но рука пролетела между деревянными прутьями и угодила прямиком в провода!

Боль отчего-то показалась невероятной. И я, не выдержав, закричал, непроизвольно зажмурив глаза, пытаясь сдержать нахлынувшие слёзы.

Руку то ли отбросило, то ли ещё что произошло, но боль отпустила. С электричеством всегда так, просто я отвык, видимо, от детской чувствительности. Фух!

Открыл глаза – и финиш! Можно сказать и по-другому, в основном матом, словом пришёл жирный пушистый зверёк, который на самом деле не жирный, а полный! А всё потому, что декорации внезапно сменились и я сейчас находился за детским столиком и собирался принимать пищу. Судя по тому, что на столе каша – завтракать. Рядом со мной сидят два таких же карапуза, как скорее всего и я. Признаков интеллекта ни на одном лице я не обнаружил. Печально. Но словно всего этого мало, я провёл рукой по глазам и слёз не обнаружил. Не могли они так быстро высохнуть! А обстановка могла измениться? Тоже нет. Но это есть. И это непонятно.

Так, надо срочно осмыслить ситуацию. Что именно произошло? Почему я перенёсся дальше? Ведь там мне явно не было ещё года, а тут уже больше, поскольку я в яслях. Минимум несколько месяцев пролетело. Итак, что же случилось? Меня шибануло током, и я заорал, ещё и глаза закрыл. Итак, у нас три триггера для переноса: удар током, крик, закрыть глаза. Первое даже не буду проверять, нафиг такое счастье! Если третий вариант, то это можно сказать конец, потому что человек не может жить, не закрывая глаз. Значит надо проверить теорию. Закрыл и резко распахнул глаза. Фух! По-прежнему сижу за столом. Значит не глаза. Остаётся крик.

Когда-то мне попадалась странная теория о том, что ребёнок забывает свою прошлую жизнь, когда издаст свой первый крик. Но я-то не новорождённый…

И что будет, если я сейчас закричу или заплачу? Перенесусь ещё дальше и так пока калейдоскоп жизни не кончится? Или всё же должна быть комбинация в виде крика и закрытых глаз? Чёрт, не горю я проверять данную информацию. Ну нафиг. Вот совсем как-то не хочется. Нет, ну будем реалистами, прожить жизнь и ни разу не закричать или не заплакать – просто невозможно. Или может быть ситуация с криком блокируется после достижения определённого возраста?

Но с другой стороны, что мне стоит попытаться не кричать? Хотя с моим бешенным темпераментом и не кричать, смогу ли я вообще? Впрочем, отступать тоже не в моём характере. А потому тужиться, пыжиться, но не орать и не плакать! Хм…

Кстати, а вот боли от удара током совсем нет. Оно и не мудрено, если прошло несколько месяцев, но вообще – ток такая удобная штука в этом плане. От него не остаётся ран, которые потом долго болят. Разок шибануло, а затем буквально несколько секунд руку поколет чуть-чуть и отпустит. Ну разве не прелесть? А если упал на асфальт с разгону? Содрал коленки и ладони, а то ещё и носом шибанулся? Вот тут полный спектр ощущений гарантирован. А потом это ещё и заживать будет бог знает сколько времени. А тебе ещё и раны будут промывать, чтобы заражения не было, что тоже не добавляет радостных ощущений. Ладно, не о том думаю.

А о чём надо?

Я невольно вздохнул. Господи, как же приятно пахнет! Рисовая каша, моя любимая! Внезапно набросился на неё, как бешенный. Тарелка начала быстро пустеть. Кашу была не такой уж и горячей, скорее еле тёплой. А ещё разваренной, потому её можно было совсем не жевать, просто заглатывать как удав. Обратил внимание, что тело действовало на автомате и ложку держало не привычным мне хватом из трёх пальцев, а всей пятернёй, но справлялся я на ура. Каша ушла чуть ли не в мгновенье ока.

Нянечка ещё разносила кашу оставшимся карапузам, а я уже справился со своей порцией. Как-то маловато… Эх, как бы добавки попросить?

Когда средних лет возвращалась обратно, я постарался обратить на себя её внимание и у меня невольно вырвалось:

– Кока Валя! – точно, я ведь помню её, она мне до пятнадцати лет припоминала, что я не мог выговорить слово «тётя» и называл её «кокой».

– Ты уже всё съел, Женечка? Ой умница! Богатырём вырастешь! Каша – это самая важная еда. Какой ты молодец!

– Сё! – да уж, речевой аппарат у меня так себе. Слово «ещё» само на себя не похоже, как собственно и «тётя».

– Ну ладно, но немного! – и мне в тарелку наливается примерно половина порции.

– Валентина Петровна! – грозный окрик заведующей, появившейся неизвестно откуда, заставил всех вздрогнуть. – Нельзя детей перекармливать! Они потом будут плохо есть на обед или для вас распоряжения администрации яслей ничего не значат?

– Ну что вы! Анна Ивановна! – попыталась оправдаться нянечка, – Это же дети! Ну нравится кому-то каша, так неужто нельзя дать ему чуток побольше?

– Валентина Петровна! – заведующая буквально нависала своим огромным ростом над нянечкой, она была её выше чуть ли не на полторы головы, а ещё худая. Она внушала собой какой-то ужас. Некоторые дети даже начали хныкать, но та, не обращая на детей ни малейшего внимания, продолжала отчитывать нянечку, – Программа ясельного питания разработана министерством образования на основе многолетних научных исследований, а вы считаете, что вы одна умнее всего министерства? Или вам просто плевать на все директивы, спускаемые нам от управления?

– Ну что вы, Анна Ивановна, нет конечно! Но это же дети! Как им отказать?

– Очень просто! – заведующая резко схватила мою тарелку, собираясь её отобрать, но я почему-то её схватил, не собираясь расставаться со своей едой. В результате от резкого движения заведующей вылетел из-за стола вместе с тарелкой, но потом не удержавшись упал и ударился головой, отчего закричал, невольно закрыв глаза.

Боль ушла. Но глаза я открывать боялся. Боялся обнаружить себя в другом месте. А я явно в другом месте, ведь не могло не подняться суеты вокруг упавшего и ударившегося ребёнка. А никакого шума нет. Наоборот – чирикают птички и раздаётся весёлый гомон многочисленных детей. Хреново. Глаза открывать всё же придётся, потому что обстановка явно уже изменилась.

Лето. Я во дворе яслей. Смотрю аккуратно на окна квартиры моей бабушки. Она живёт над яслями. Я только что прокричал: «Бабуля!» И спустя некоторое время она показывается в окошко и машет мне рукой. А меня накрывает от этого невероятной волной счастья! Да уж, детское тело поражает не только чувствительностью к боли, но и к счастью тоже! И это здорово, вот только что мне делать с этой моей гиперчувствительностью, что от малейшего крика я переношусь вперёд. Хотя не от малейшего. Я же только что прокричал, позвал бабушку. Хотя я мог очухаться уже после крика. Я даже сам не понял, когда именно я очнулся до крика или после. С одной стороны, мне настолько импульсивные поступки не свойственны, но с другой – в прошлый раз я так вцепился в тарелку с кашей, что звезданулся головой об пол. Что это, если не импульсивность? Кстати вопрос, а не могу я переноситься вперёд с очередной смертью? Ну, удар током, головой об пол и тому подобное? Очень даже может быть. И тогда бояться мне надо не крика, а смерти.

Бабушка тем временем уже спряталась за занавеской и скрылась где-то в глубине квартиры. Проверить или нет? Крикнуть или всё-таки не стоит? Насколько оправдан этот эксперимент? Стоит ли рисковать очередным переносом? Сколько их у меня вообще запланировано? Лимитировано ли это количество или бесконечно? Последнее маловероятно, ведь возраст мой растёт, а значит я медленно, но верно возвращаюсь к финалу своей жизни. А ведь такими темпами, не так уж и много времени может пройти, как я окажусь в конце.

Итак, подведём итоги рассуждений: можно считать несколько определяющих факторов, которые определяют продвижения вперёд. Крик, закрывание глаз, смерть. Второй момент избежать я никак не могу, так как спать точно необходимо, да и моргаем мы постоянно, кричать придётся меньше, а лучше вообще перестать это делать. Да уж, с моим бешенным характером это практически невозможно, а ещё и с детскими гормонами… Ну и третий момент – нужно как-то постараться избегать смерти. Мелочь какая. Вот только вся советская действительность учит нас тому, что меры безопасности здесь были на нуле, ибо рассчитывали на адекватных людей, а не дебилов, которые полезут в трансформаторную будку воровать кабель под напряжением.

Так я стоял и размышлял, пока не обратил внимание, как с крыши внезапно поехал лист шифера и прямо на меня. Убежать я явно не успевал и заорал, что есть мочи:

– Бля-а-а-а-а! – перед самым столкновением со всей силы зажмурив глаза.

Удара я не почувствовал, но и открывать глаза я решил с осторожностью. Я стою у калитки яслей, из которой уже вышли Дениска и Мишка. Мы вместе сейчас идём в сторону садика. Стоп! Получается, что ясельный период уже всё? Но ведь у меня точно имеются ещё воспоминания, я помню и как в деревянной машине сидел рулил и как хлеб в карман на трусах прятал. Были у меня такие забавные трусы с карманом. И как мы на дачу ездили, а там была игрушечная лохматая рыжая собака, до жути мне понравившаяся. И всё это было точно в ясельный период времени! И где это всё? По каким критериям отбираются воспоминания, в которые я перемещаюсь?

Хотя, если подумать, то первое – мне не было ещё года. Второе – год с небольшим, даже слова ещё говорить толком не мог. Третье – два с небольшим, слово «Бабуля» я кричал довольно отчётливо и грамотно. А сейчас момент перехода из яслей в садик – мне три года с небольшим. Это начало лета, значит мне три года и два месяца. То есть, каждое смещение происходит, грубо говоря, на год. Жесть! Получается у меня не так уж и много перемещений. А с учётом последнего происшествия, похоже, что госпожа Смерть явно старается ускорить мой «калейдоскоп». Ведь никакого падения шифера с крыши в прошлой жизни я точно рядом с собой не помню. Сосулька падала – точно было, сам чуть с дерева не упал, чудом успел схватиться за ветку в последний момент. Машина однажды чуть не сбила, током много раз било. Сам в аварии попадал. А шифера не было! Ну не было его! Но с другой стороны, я же в прошлый раз крикнул и, увидев бабушку, убежал, а шифер мог упасть уже после того, как я слинял. Но тогда бы это ЧП точно взрослые обсуждали. А я в этом возрасте не сказать, что много слушал и понимал, так что тоже мимо.

Блин, ну как же проверить, было или не было?

– Женька, идём уже, чё встал? – да, именно «чё», «чего» или «что» в моём детстве ни один человек не говорил, да и во взрослой жизни через раз.

От философских рассуждений меня отвлёк рывок за руку – Дениска меня буквально поволок за собой. Мне пришлось волей-неволей переставлять ноги, чтобы не упасть. До садика пройти всего ничего – обогнуть один двухэтажный дом и сарай и вот он садик, поэтому нас троих и пустили без каких-либо сопровождающих. Хотя, оглянувшись назад, я всё-таки заметил идущую вслед за нами на расстоянии тётю Валю. Надо же, а раньше я её не видел – видимо не оглядывался. В памяти так и осталось ,что мы шли втроём.

И вот уже повернув за угол дома идём между ним и сараем. А вот огромный тополь, который скоро должны спилить. От него такой здоровый пенёк останется. Интересно, кстати, а почему его спилили? Вроде нормальное, здоровое дерево и никому не мешает, разве что пух от него. Но и от других тополей пух, а спилили только этот. Непонятно.

Раздавшийся громкий треск заставил поднять голову вверх. Резко рванулся вправо, крикнув на ходу друзьям:

– В стороны! – но они меня не поняли, а меня ещё и толкнул кто-то, из-за чего я полетел кувырком, уходя от удара. Упавшая же ветка угодила как раз на то место, где мы стояли. Я сидел в шоке на земле и пытался вспомнить, была ли эта ветка в прошлой жизни, до калейдоскопа или нет? Треск точно был, но вдалеке, когда мы отошли уже к садику, то есть метров на двадцать позади нас, а то и больше. Так это что, получается из-за моей медлительности в калитке и потом неторопливого шага мы все оказались под этой веткой? И тётя Валя, которая рванула в нашу сторону и вытолкнула меня из зоны поражения тоже попала под удар. Она успела толкнуть ещё и Дениску, до Мишки просто не дотянулась, но даже Дениска из-под удара не ушёл и их накрыло троих. Вот они лежат поломанными куклами.

А видимо из-за этой упавшей тогда ветки дерево и спилили. Господи, о чём я думаю, на моих глазах трое человек погибло, а я о дереве думаю! Но таким образом получается, что все мои смерти в этом дурацком калейдоскопе только моя вина, а тут я выжил, зато погибли другие. Трое человек на моей совести. Денису и мишке пробило голову, а тёте Вале – шею сучком. Все насмерть. Лужа крови потихоньку набегает из пробитой шеи нянечки. А я смотрю на это и думаю только о том, как жить дальше, зная, что все они могли бы жить и радоваться жизни, если бы не я. И по странной иронии выжил именно я – виновник этого несчастного случая. Как мне жить с этим? Как смотреть в глаза родителям Дениса и Мишки?

Мысли крутились по кругу, как заезженная пластинка. Это моя вина, почему я не умер? Оттого я сидел и тихо плакал у этой проклятой ветки, убившей троих людей. Сколько прошло времени – не знаю, но в какой-то момент появились люди, запричитали, заголосили, а так хотелось их не слышать, но меня начали тормошить и спрашивать, что произошло. Но я не отвечал. Не мог. Голосовые связки словно парализовало. Рот открывался, а оттуда не шло ни звука. Хотелось только, чтобы всё это поскорее закончилось, всё это исчезло. И я даже понял, что мне нужно для этого сделать – зажмуриться и закричать. Тогда я перемещусь в следующее воспоминание, а они все будут жить. Ведь в моей жизни они все были живы. Я зажмурился и закричал. Но звука не было. Вернее, не так: звуки были, но не было звука из моего горла. Я просто не мог закричать! Но добился хоть какого-то эффекта: меня отпустили. И то радует.

На какое-то время меня оставили в покое, усадив на лавочку, находящуюся совсем рядом у третьего подъезда недавно обойдённого дома. Как долго я так сидел – не могу сказать. Но рядом со мной опустилась на корточки женщина в форме милиционера, перегораживая обзор на кровавую лужу, на которую я всё это время смотрел.

– Мальчик, как тебя зовут? – нежно и как-то заботливо поинтересовалась она.

Мне очень хотелось ей ответить, но горло не слушалось, совершенно отказываясь подчиняться, что я продемонстрировал.

– Ты умеешь читать и писать?

Я кивнул. Я ведь точно научился это делать в три года, но до этого момента или после – не знаю. Да и писать умел только печатными буквами. Строчными научился уже в школе. Мне вручили блокнот и карандаш.

– Напиши, как тебя зовут, – попросила вежливая милиционерша.

Я взял карандаш обратным хватом. Видимо рука так привыкла и кое-как нацарапал первую букву своего имени. Брать карандаш правильно сейчас явно не было смысла – пальцы просто не привыкли его так держать. Мне в этом возрасте особенно нравилось рисовать букву Ж, она казалась похожа на какого-то жука и слово жук начиналось с неё же, поэтому она казалась отчего-то особенно правильной. Да и звучит она как гудящий жук. В общем, очень правильная буква

– Ж? Женя? – уточнила женщина?

Я опять кивнул – даже не пришлось дописывать, и это радовало – руки с мелкой моторикой совсем не знакомы.

– Женя, а ты знаешь, где ты живёшь?

Опять киваю.

– Дома сейчас кто-то есть?

Отрицательно машу головой. Сестра ещё в школе, наверное, мама на работе. Отец уже с нами не живёт. Или ещё живёт? Мама же с ним примерно в этом году развелась или позже? Не помню, но если и живёт, то тоже на работе. Так ведь есть бабушка и она как раз живёт неподалёку. Пишу в блокноте букву Б.

– Бабушка? – уточняет женщина, я киваю. – Она живёт с вами? – нет, машу головой, но показываю пальцем на угол дома.

– Она живёт недалеко? – надо же какая сообразительная женщина! Мне остаётся только кивать. – Пойдём к бабушке? – я легко соглашаюсь на это предложение, иначе зачем бы я её упоминал?

Я показывал рукой путь, благо идти было недалеко – опять же обойти дом и вернуться к дому, в котором находились ясли. Мы поднялись на второй этаж двухэтажного дома по лестнице, которая мне всегда нравилась, у неё был интересный наклон, лестница была явно рассчитана на бОльшую высоту, но из-за установки именно сюда, получалось что ступеньки имели наклон вперёд к лестнице. Нигде больше такой лестницы в жизни я не встречал. Вроде мелочь, но для меня эта лестница навсегда связана с домом бабушки. Причём таким был только один пролёт. Первый был совсем короткий из четырёх ступенек, он вёл на первый этаж, на котором не было квартир, так как здесь располагались ясли. Дальше был обычный десятиступенчатый пролёт и потом вот этот пролёт с «неправильной» наклонной лестницей.

Женщина позвонила в указанную мной дверь, и та не открылась. Ни сразу, ни после повторного звонка, ни после стука в дверь. Видимо, бабушки нет дома. А где она? Точно, она же после выхода на пенсию устроилась уборщицей в училище. Блин, и как я об этом забыл? Так, что ещё можно сделать? Стоп! А сейчас же лето? Лето! А с чего я тогда взял, что сестра в школе? У неё же каникулы. Хотя, стоп, мне же всего три исполнилось, значит она только в этом году в школу пойдёт. И значит либо она в детском саду, либо дома. Где её группа в саду, я не знаю – значит нужно идти домой.

Милиционерша как раз смотрела на меня, как у меня происходит работа мысли и, видимо уловив изменения, поинтересовалась:

– Ну, что делать будем?

Я взял её за указательный палец и потянул на выход.

До дома идти с моими короткими ножками через гаражи минут десять. Во дворе сестры не видно, может всё-таки дома? Хотя, это маловероятно, это не эпоха гаджетов, когда дети сидят дома. Это эпоха дворового детства.

Наш старенький подъезд ещё о кодовых дверях не слышал – до девяностых ещё далеко, поэтому встретил нас непередаваемым букетом ароматов от отходов человеческой жизнедеятельности. Проще выражаясь, местные алкаши, вечерами отоваривающиеся в магазине, зассали весь подъезд, уроды! А магазин с другой стороны, так что всё моё детство меня встречал этот непередаваемый аромат! Хорошо хоть в калейдоскопе я не сюда вернулся, а то так себе воспоминание о жизни. На втором этаже наша квартира. Звоним в дверь. Не открывает никто. Печально.

Сестра может быть на площадке, в центре нашего района, но с таким же успехом может быть и у любой своей подружки, которых у неё словно тараканов в квартире у алкашей. Всегда удивлялся таланту моей сестры собирать вокруг себя людей. Вокруг неё всегда были толпы народа. Я бы так просто не смог жить, а ей отлично.

Дамочка, о которой я чуть не забыл, опять задала всё тот же вопрос:

– Ну, что делать будем?

К матери её на работу притащить что ли? А как я на проходной скажу, к кому я? Никак – так что не вариант. А кто сейчас может рассказать обо мне, всё что известно? Правильно, бабушки, сидящие у соседнего подъезда, и хоть Андрюха ещё не соорудил свои дополнительные лавочки, но бабульки вполне неплохо засиживали и казённые лавки, которые ещё не успели отломать пьяные ночные хулиганы, которые зассывают мой подъезд. Скоты, чтоб им обосраться прям в штаны!

Я привычно схватил мамзель за палец и потащил к бабулькам. Итак, кто у нас сегодня заседает? Светлана Ивановна, Анфиса Робертовна, а как отчество третьей не помню, помню, что все её звали Баба Катя и она была жуткой кошатницей. Дома у неё было полтора, а то и два десятка кошек. Из-за этого от неё постоянно шёл весьма специфический запах, но другие участницы посиделок не особо-то и кривились, то ли привыкли уже, то ли к старости у них обоняние отшибло. Кстати, у меня с годами его тоже отшибло, но у меня-то из-за курения, хотя сейчас нос работает на ура и запашок от неё чувствуется даже на расстоянии в пять метров. Я подвёл милиционершу к бабушкам и ткнул в них пальцем.

Она посмотрела на меня и на них, после чего вежливо начала разговор:

– Здравствуйте!

Бабушки с ней тоже вежливо поздоровались и продолжили её пристально рассматривать, мол чего ещё скажешь? Им же надо будет что-то потом несколько месяцев обмусоливать, а чем больше информации – тем больше можно об этом говорить. И взгляды у всех хитрые-хитрые, буквально так и норовящие под кожу залезть.

– Скажите, вы знаете этого мальчика?

– Знаем, как не знать! А вы с какой целью интересуетесь? Случилось что? Он же сейчас в садике должен быть, опять же давеча сестрёнку его видели, пробегала куда-то с моей внучкой и другими девчонками. Шустрые, спасу нет! Что скажешь, Кать?

– Точно, пробегали. Аккурат в сторону дома слепых побежали, а куда дальше – не знаю. Не видно отсюдова.

Светлана Ивановна поморщилась, она была когда-то учительницей в школе:

– Катерина, но что за «отсюдова»? Нет такого слова в русском языке!

– Слова может и нет, а девки отсюдова убежали, – ехидно ответила ей та.

Но милиционершу так просто было не сбить с выбранного пути.

– А по поводу мальчика, что можете сказать?

– Так наш он, сказали же уже. – Все бабушки посмотрели на милиционершу как на дурочку, а баба Катя принялась пояснять: – В чентвёртом подъезде живёт, аккурат над магазином. Небось мыши у них дома шастають, как у Светки.

Светлана Ивановна недовольно поджала губы. Она вообще не слишком баловала людей своим добродушием, а когда вот так целенаправленно издевались над речью, тем более.

– А как звать его, фамилия, где его родителей можно найти?

– Так вы нам его оставьте, или же он натворил чего? Ежели так, то мы Ольге всё обстоятельно передадим, не боитесь, спуску ему никто не даст! Мы тут хулиганов на раз-два одёргиваем!

Милиционерша достала блокнот и принялась записывать, бормоча под нос:

– Ага, мать зовут Ольга, – и уже громче, адресуясь к бабушкам, – а фамилия какая?

Бабки хоть и изображали до этого опытных партизанш и никаких паролей-явок не сдавали, всё-таки пошли на уступки:

– Бондаренко их фамилия. А что случилось-то?

– Извините, сказать не могу, служебная тайна! – отделалась хитрая милиционерша.

– А что, Женя вам свою фамилию не сказал? Он вроде мальчик сообразительный.

– Женя, к сожалению, онемел и не говорит. – Бабки тут же посмотрели на меня, мол, правда, что ли? Будет же о чём поговорить! Это что ж случиться такое могло, что трёхлетний пацан говорить перестал? Теперь теорий лет на пять может хватить! А эта ещё и про служебную тайну ввернула. Это ж счастье-то какое! Ну то есть, горе, конечно, но счастье, что можно обсуждать, говорить, думать, а потом ещё и у Ольги всё узнать подробно, ей-то как матери обязаны будут рассказать. По крайней мере их загоревшиеся глаза прямо транслировали какие-то подобные мысли, буквально чуть ли не орали об этом.

Я на их красноречивые взгляды только пожал плечами, мол не виноват, оно как-то само. Что бабушек ещё больше обрадовало. Ну всё, о костях нашей семье можно не беспокоиться: будут обмыты, перемыты не по одному десятку раз.

– Так Ольга недалече работает, на фабрике. Тут до её проходной рукой подать, – и баба Катя указала направление. Не то, чтобы я сам не знал, где работает мама, но как бы я назвал её фамилию?

Милиционерша наклонилась ко мне:

– Отведёшь?

Я с совершенно серьёзным лицом кивнул и взял её за палец. А у неё довольно аккуратные руки, не сбитые, ухоженные. Маникюр опять же ровный. При отсутствии маникюрных салонов на каждом углу, не такое уж простое дело – поддерживать красоту рук. Ей это как-то удаётся, молодец.

Мы перешли дорогу, обошли забор электросетей, прошли небольшой двухэтажный дом, где живёт моя будущая одноклассница и пришли к проходной. Назвали вахтеру фамилию моей мамы и попросили кого-нибудь пригласить её сюда.

Мама прибежала вся взмыленная спустя пятнадцать минут. Тут идти всего пять по территории и пять по цеху, но видимо ещё пять её искали. Заношенный бордовый хэбэшный халат в крупный белый горох совершенно не делал её грозной, но именно такой она почему-то постаралась выглядеть, увидев меня в сопровождении милиционерши. Запасные нитки для связывания узелков на ткани, переброшенные через шею так напомнили мне о детстве: сколько раз я её видел с ними вот так? Не счесть! Да, она немного растерялась, но лицо тут же стало немного сердитым, ещё бы, она всегда не любила перед кем-то краснеть за детей, ей всегда это давалось чрезвычайно тяжело, а тут я и милиционерша – явно же что-то натворил. Переубедить я её сейчас никак не мог, вместо этого тело сработало само - инстинктивно бросилось к ней и руки сами обняли её за ноги – куда дотянулся, попытавшись вжаться в неё, словно искал защиты. Мои мозги в таковой не нуждались, но тело на это плевать хотело. Мама же, машинально гладя меня по голове, тихо, но довольно сурово спросила:

– Что случилось?

– Ваш сын единственный свидетель несчастного случая, произошедшего около его детского сада. Почему-то он, ещё двое детей и воспитательница оказались за пределами территории и на них упала огромная ветка. Ваш сын -единственный, кто выжил.

– Ох, ты ж жуть-то какая, ядрён корень! – подал голос вахтёр, настроивший антенны своих ушей на приём сигнала. Милиционерша от этого поморщилась.

– Вы ничего не знаете о том, почему он мог оказаться за пределами сада? Может сбежал?

– Нет, не должен был, хотя, когда я его утром отводила в ясли, мне говорили, что его будут сегодня в садик переводить. Но как вообще такое могло случиться? Как ветка вот так просто могла упасть?

– Мы пока выясняем. Криминалисты на месте работают и точно выяснят этот момент.

– А кто погиб-то? Может, я знаю кого из них? Вы в яслях не уточняли?

– Мы всё уточним, конечно же, просто вначале нужно было позаботиться о выживших, поэтому я пошла вместе с Женей, чтобы он меня отвёл к своим взрослым. К счастью он оказался очень смышлёным мальчиком, и, даже несмотря на то, что он не может говорить, мы всё смогли выяснить.

– Как это, не может говорить? – Мама оторвала меня от своих ног и осмотрела с головы до ног, в глазах её стоял страх. Она покрутила меня ещё, пытаясь понять, что со мной случилось, но тут явно так просто вопрос не решался. Мне же оставалось только пожать плечами на высказанный ранее вопрос.

– Мы думаем, что это психологическая травма от пережитого и ему, возможно потребуется помощь психолога, чтобы снова начать говорить. Потому что с точки зрения физиологии у него всё в порядке. Врач его уже осмотрел.

Точно? А я и не помню. Это когда я на трупы пялился, меня что ли осматривали?

– А где этого психолога искать? Как к нему записаться, в детской поликлинике он есть или надо будет куда-то ещё ездить?