REUS. Шаг к мечте

Сидя в припаркованном на углу улицы серебристом автомобиле, мужчина наблюдает за тем, как постепенно темнеет небо и разгораются яркие, но редкие фонари. Пригород с его небольшими домиками и невысокими заборчиками затихает, готовясь отправиться ко сну.

«Ещё немного...»

Он шумно выдыхает, когда боль вонзает острые коготки во внутренности, и прижимает кулак к животу. Становится чуть легче, однако он знает – это ненадолго. Скоро боль вцепится в него изо всех сил и тогда...

Недовольно скривившись, он достаёт из бардачка початую пачку обезболивающего и вытряхивает себе на ладонь сразу пару. Горечь расползается по языку, когда он проталкивает их в подсохшее, требующее воды горло. Той самой, что валяется в бутылке на заднем сидении.

«Не отвлекаться, – напоминает он себе, наблюдая за тем, как постепенно темнеют окна в домах. – Скоро станет легче».

Легче действительно становится. В тот момент, когда гаснет последнее, видимое с этого ракурса окно.

«Пора».

Дверца тихо хлопает, когда он выбирается из машины, а дневной жар дышит в лицо. Воздух ещё не успел остыть после дневного зноя. Однако мужчина, убравший пистолет за пояс джинсов, этого почти не замечает. Всё его внимание приковано к одному из домиков впереди.

Дорога не занимает много времени, как и преодоление невысокого, всего метра полтора, заборчика. А вот сил отнимает много.

Боль напоминает о себе, игриво царапая коготками и отступая, когда мужчина тяжело приземляется на аккуратно подстриженный газон.

Мужчине становится противно от собственной слабости. Ещё полгода назад он бы перемахнул это препятствие и не заметил, но сейчас... Сейчас его пожирает болезнь, с которой врачи не могут справиться, и даже шаманы разводят руками.

Он почти опустил руки, почти сдался, когда узнал, что средство всё-таки есть. Шанс выздороветь. Мифически, но... кажется, он его нашёл.

Проверив пистолет за поясом, мужчина устремляется к дому, однако даже до двери не доходит, обнаруживая тёмный зев раскрытого окна.

«Как беспечно...»

Он усмехается, принимая подарок случая и жары, что нагрянула в город так кстати.

Тихо.

Стоит ему оказаться в доме, как тишина ватой забивает уши. Даже собственное дыхание кажется едва слышным шелестом.

«Ещё немного...»

Идущего с улицы света вполне хватает, чтобы оглядеться и видеть дорогу.

Ему сказали, где искать цель, предупредили о возможных препятствиях, но духи не страшны. На этот случай у него есть амулеты. А мудан*... Что может сделать хрупкая старая женщина против молодого мужчины с оружием?

Он облизывает пересохшие губы и достаёт пистолет из-за пояса, когда в зоне видимости оказывается дверь: простая и неприметная. Она открывается без скрипа, стоит только нажать на ручку.

В голову закрадывается мысль, что все слишком просто. Слишком легко даётся ему весь путь. Однако она тут же исчезает, задавленная резонным: чего бояться старой мудан, когда это её либо опасаются, либо уважают настолько, что даже не подумают ограбить. Да и красть тут особо нечего.

Комната оказывается без окон, и он, прикрыв дверь, рискует поискать выключатель. Свет вспыхивает под потолком, на мгновение заставляя зажмуриться и освещая полки с книгами, закрытый стеллаж, какую-то одежду на крючках у противоположной стены, стол...

«Она сказала, что мне нужна квадратная шкатулка из чёрного дерева примерно с ладонь... И находится она...»

Мужчина поворачивается к стеллажу. Именно там...

Быстрым движением отправив пистолет обратно за пояс, мужчина осторожно тянет дверцу на себя, обнажая нутро. Шкатулка находится тут же. Взгляд так и прикипает к чёрному дереву, будто его притягивает магнитом. Простые бока, вязь рисунка по поверхности крышки...

Пальцы подрагивают, когда он берёт в руки небольшую шкатулку и открывает её.

«Не соврала...»

Он шумно втягивает воздух, когда болезнь внутри вновь тихонько царапает.

В шкатулке на бархатистой ткани, как какое-то сокровище, лежит бусина размером с ноготь большого пальца. Её бока в свете лампы переливаются рыжевато-алым, и кажется, что она пульсирует, будто живая.

Сглотнув, он осторожно вынимает её из шкатулки и едва не роняет, когда за спиной раздаётся тихий, чуть надтреснутый голос:

– Я бы не советовала вам этого делать, кем бы вы ни были. Положите, что взяли на место, пожалуйста.

Зажав бусину в кулаке, он убирает шкатулку на место и оборачивается.

Мудан. Невысокая, далеко уже не молодая и совсем седая худощавая женщина в домашнем платье смотрит напряженно, но уверенно.

– Вы не понимаете, что держите в руке, молодой человек.

– Прекрасно понимаю. Лисья бусина, верно?

Он с улыбкой показывает зажатую в пальцах рыже-алую горошину.

– Не совсем кумихо**, конечно. Достать бусину девятихвостой говорят вообще нереально, но тоже удивительная вещь.

– Тогда положите её обратно и уходите. Сделаем вид, что вас тут...

– Не было? – заканчивает он за мудан и усмехается. – Простите, но не могу. Я пришёл именно за ней.

Вот теперь её пробирает. Это видно по глазам, в которых появляется страх, по напряжению, что сковывает плечи...

– Вы не понимаете...

– Прекрасно понимаю. В ней достаточно силы, чтобы излечить меня.

«Что там она говорила? Достаточно просто проглотить? Не думаю, что эта штука на вкус будет хуже таблеток».

– Нет!

Он закидывает бусину в рот, игнорируя испуганное выражение лица старой женщины, и пресекает попытку сократить расстояние пистолетом, что вновь оказывается в его руках. Бусина на мгновение замирает в горле и проскальзывает дальше, обжигая пищевод, будто маленький раскалённый уголек.

Желудок обдаёт огнём и скручивает спазмом так, что пистолет едва не выпадает из рук. Он прижимает ладонь к животу и сгибается, хватая ртом воздух.

– Вы не понимаете, что натворили... – шепчет мудан, когда он разгибается после приступа.

«Действительно не понимает» – соглашается незнакомый голос внутри его головы и впервые за день мужчина ощущает намёк на страх, который переходит в ужас, когда он понимает, что не может двинуть и пальцем...

* * *

Несколько месяцев спустя.

Шиюн всегда хотел, чтобы музыка была его спутницей жизни. Мечтал пойти дальше, сделать больше, но... Приходится довольствоваться тем, что есть: каналом на ютубе, что он завёл когда-то втайне от родителей, камерой на ноутбуке, который подарили ему несколько лет назад, и гитарой, презентованной братом. Ему хочется большего, но впереди учёба в выбранном отцом университете. Однако сейчас... Сейчас Шиюн готов взлететь. Подняться над полом, на котором сидит, скрестив ноги, вслед за песней, что срывается с губ в такт музыке, что порождают его пальцы при соприкосновении со струнами.

Он так давно не брал гитару в руки. Так давно не устраивал трансляцию на ютуб-канале для своих подписчиков из-за учёбы и экзаменов, что изголодался по этому сладкому чувству, которое дарит ему музыка.

Последние аккорды и...

– А теперь давайте посмотрим, что бы вам ещё хотелось услышать? – он тянется к лежащему рядом мобильнику, чтобы заглянуть в комментарии, и замирает, пойманный врасплох одним из сообщений.

От короткого: «У тебя отлично получается, лисёнок» сердце испуганно замирает в груди. Ник пользователя незнаком, но в жизни Шиюна есть лишь один человек, кто называет его лисёнком. Всегда называл, хотя сам был гораздо больше похож на лиса, с его-то янтарными глазами и каштановыми, отливающими на солнце рыжиной волосами.

Старший брат.

«Донхэ?.. Он...»

«Не пугайся и посмотри направо» – это сообщение приходит уже в виде личного сообщения от контакта с именем «брат».

Шиюн медленно поворачивает голову и застывает, подобно внезапно встретившему лису зайцу, под внимательным взглядом высокого, широкоплечего и гораздо более красивого, чем он сам, старшего брата.

– Брат...

– Продолжай, – одними губами предлагает Донхэ и, повесив куртку на крючок у двери, тихо пробирается к дивану позади стоящего на журнальном столике ноутбука. Избавившиеся от ботинок ноги ступают неслышно. – Я не буду мешать.

– Прошу прощения за заминку, – непослушными губами шепчет Шиюн, возвращаясь к зрителям по ту сторону маленького глазка камеры. Выходит так тихо, что приходится откашляться и повторить. – Прошу прощения за заминку. Сейчас посмотрим, что вы мне написали и какую из песен хотите услышать следующей...

Шиюн не может не коситься на брата, но тот спокойно сидит, откинувшись на спинку дивана, и наблюдает: усталый, осунувшийся, с чуть покрасневшими от уличного холода щеками.

«Я попал...»

Он не может не думать, как не может и не смотреть. И это, похоже, замечают зрители. Чат трансляции взрывается комментариями в стиле: «Что происходит?» и «Ты не один?».

– Один, – врёт Шиюн, чувствуя, как грохочет в груди сердце и сохнет в горле. Он хочет снова поднять взгляд на Донхэ, но не решается. – Но это ненадолго. Скоро вернётся брат. Он обещал быть сегодня пораньше, а я совсем забыл об этом. Надеюсь, вы согласны, что не стоит мешать усталому человеку? Так что сейчас будет последняя песня, а на все вопросы, я отвечу позже. Можете задавать их под видео, после того, как я сохраню трансляцию. А сейчас... Давайте вашу любимую? Я видел, что её название часто мелькало в комментариях сегодня.

Дрогнувшие пальцы вновь касаются грифа гитары, возвращая её на колени, а взгляд всё-таки устремляется поверх экрана, к Донхэ, что продолжает наблюдать.

Единственный зритель. Тот, кто узнал его тайну и сейчас оценивает...

Холодная капля пота щекотно стекает по позвоночнику, однако стоит пальцам пробежаться по струнам и мелодии зазвучать, как становится легче. Музыка не только крылья Шиюна, это ещё и успокоительное, обезболивающее, что вливается в тело через подушечки пальцев и уши.

Первые слова песни срываются с губ, и Шиюн прикрывает глаза, полностью отдаваясь мелодии. Донхэ уже знает его секрет, волноваться бесполезно...

«Будь что будет».

* * *

– Я рад, что нам с мамой удалось уговорить отца на уроки вокала.

Слова Донхэ застают Шиюна врасплох. Крышка ноутбука хлопает, выскользнув из пальцев, но он едва это замечает, продолжая стоять на коленях перед журнальным столиком. Только взгляд поднимает, чтобы посмотреть на брата.

– Что?..

– Когда мама пошла поговорить с отцом, я влез. Не знаю, помогло ли это или только больше разозлило его, потому как от меня потом требовали лишь идеальные оценки на ближайших экзаменах, но уроки он разрешил. Как видишь.

– Вплоть до поступления.

– Да, – мягкая улыбка исчезает с губ. – Вплоть до поступления. Я знаю, что тебе нравится музыка.

– И что?

Поморщившись, Шиюн отворачивается, а потом и вовсе поднимается с пола, чтобы убрать ноутбук на полку стеллажа у окна, а гитару поставить в угол.

– Ты пишешь песни, ведёшь канал с кучей подписчиков, устраиваешь стримы...

– И? – Шиюн оборачивается к брату. – Просто скажи это. Скажи, что я должен прекратить, потому что это бессмысленно.

Шиюна скручивает изнутри от боли, но боль та не физическая и лекарствами её не заглушить. Да и сжатые в кулаки руки ничем не помогут. Ударить ими он может разве что себя или стену...

Маленький, нескладный воронёнок и усталый, но магнетически красивый лис. Вот кто они. Импульсивный, упрямый Шиюн, черноволосый и черноглазый, против спокойного, уверенного в себе и яркого Донхэ.

«Только дело в том, что мы никогда не соревновались и не были противниками» – напоминает себе Шиюн, разжимая пальцы. Странная апатия накатывает волной и будто высасывает все силы.

– Просто скажи это...

– Почему бы тебе не попробовать пройти прослушивание?

Шиюну кажется, что он ослышался или это какие-то слуховые галлюцинации.

– Что ты только что сказал?..

– Почему бы тебе не попробовать пройти прослушивание? – повторяет свой вопрос Донхэ, давая понять, что Шиюн услышал всё верно.

– Скоро начнётся учёба в университете. Отец никогда...

– Ты скоро станешь совершеннолетним. Ты не обязан подчиняться отцу, если музыка – это то, что ты действительно хочешь.

Шиюн прикусывает губу, чувствуя, как грохочет в груди сердце. Не обязан подчиняться? Может попробовать? Это действительно так?..

– Я тебя поддержу, – обещает Донхэ и сердце в груди Шиюна замирает, но не испуганно, а в щемящей надежде. – Пусть хотя бы у одного из нас будет право на мечту.

Шиюн вздрагивает от этих слов, будто от звука рассекающего воздух ремня, что при соприкосновении обжигает кожу. Потерянный и вечно усталый вид брата, периодически появляющиеся под глазами круги и редкие в последние годы улыбки открываются для Шиюна с другой стороны.

«Какая она была, твоя мечта?..» – задаётся он вопросом, но так и не смеет озвучить его вслух. Тем более что Донхэ продолжает говорить, будто спеша заполнить повисшую паузу.

– Ты давно не записывал танцевальные шортсы, не думаешь это исправить? Или после такого перерыва не сможешь вот так, без подготовки? Хотя по такой погоде...

В голове Шиюна будто что-то щёлкает. Складываются вместе и спокойствие, с каким он воспринял трансляцию, и то, что он сказал после...

– Как давно ты знаешь?

Донхэ усмехается, поднимаясь с дивана. Он будто тянет время, заставляя Шиюна идти за собой хвостиком сначала в комнату к шкафу, откуда Донхэ достаёт домашнюю одежду, затем к дверям ванной.

– Почти с самого начала. Я подписался в первой сотне. Или раньше... В любом случае отец не знает, – внезапно становится серьёзным Донхэ. – Этого можешь не бояться. Я не говорил ни матери, ни отцу. Им плевать, чем ты занимаешься, пока приносишь в дом хорошие оценки, а ты всегда их приносил. Слышишь? Не бойся.

Шиюн сглатывает и кивает. Он и сам не заметил, как смял в пальцах подол светлого лонгслива до такой степени, что почти порвал тонкую ткань.

– Давай в выходные сходим в парк, запишем пару тройку шортсов, м? Как тебе такой вариант? Если погода, конечно, будет располагать.

Шиюн на мгновение замирает, а затем решается. Донхэ, кажется, на его стороне, так почему бы не попробовать? В конце концов, это именно он подарил Шиюну гитару, именно он научил на ней играть... Да и упросить отца на уроки вокала, похоже, он тоже маме помог. А теперь ещё и о канале, оказывается, давно знал...

– Да. Отличный вариант.

– Тогда я в душ, а ты приготовь что-нибудь поесть? Только не бутерброды.

– Лапша? – состроив невинные глазки, предлагает Шиюн и расплывается в улыбке, когда Донхэ со вздохом предлагает:

– Закажи чего-нибудь. Можешь взять мою карточку, но никакой лапши. Мне её и на работе хватает.

* * *

– Готов?

В парке, несмотря на хорошую для зимы погоду, пусто. Или, быть может, Донхэ просто нашёл не самое популярное у людей место?

– Вот с этого ракурса, думаю, лучше выйдет, – советует Шиюн, до сих пор не особо веря в то, что брат не только не против, но ещё и помогает.

– Хорошо, – Донхэ тут же перемещается в предложенную точку и выставляет телефон в держателе перед собой. Откуда он его взял тот ещё вопрос, но Шиюн не спрашивает. – Скажешь, когда будешь готов.

– Минутку!

Шиюн включает на телефоне трек, выкручивая звук на полную и оставляя тот в руках Донхэ, а затем возвращается на выбранную точку. Сердце в груди грохочет, грозясь из неё вырваться, но всё ещё остаётся на привязи. А вот сам Шиюн с неё срывается.

Стоит зазвучать первым аккордам песни, как внутри что-то вспыхивает. Жидкий огонь проносится по венам, грозя сжечь всё внутри. Он не танцор и никогда не занимался с преподавателем, но танцевать это ему никогда не мешало, да и подписчикам его короткие шортсы вроде бы нравились.

– Включай.

Шумно выдохнув, Шиюн замирает, встав в изначальную позу.

За те несколько дней, что прошли между предложением Донхэ и этим днём, Шиюн тренировался дома. Изучал все движения и сейчас надеется, что не облажает.

«Да если и облажаю... В конце концов, просто повеселю подписчиков, – решает он, на мгновение зажмурившись. – Один, два, три... Поехали!»

* * *

На обратном пути солнце прячется за тучи, намекая то ли на предстоящий снег, то ли на дождь. На тонкой полоске тротуара, по которому они идут, становится сумрачно, будто вечером. Только фонари не спешат загораться, как и свет в окнах ближайших домов.

Шиюн морщится, когда в лицо дышит холодным ветром, и поднимает воротник выше.

– Хочешь куда-нибудь зайти перекусить? – предлагает Донхэ, игриво подталкивая Шиюна плечом. – Отпразднуем то, что ты мне открылся.

«Открылся, как же... Если бы ты меня не подловил...»

Шиюн поджимает губы и отворачивается, делая вид, что рассматривает пустынную улочку. Ему стыдно. За то, что врал, за то, что не замечал помощи. Да и за то, что ведёт себя сейчас как ребёнок, тоже стыдно.

– Не дуйся. Я же радуюсь.

– Угу.

«Я не дуюсь».

– Шиюн, – тихо зовёт Донхэ и Шиюн оборачивается, встречаясь с серьёзным взглядом. – Если тебе хочется не просто заниматься музыкой, а пойти дальше. Если хочется связать с этим свою жизнь, то попробуй, ладно? И если у тебя получится пройти прослушивание, то иди до конца. Хорошо?

Шиюн заворожено кивает, чувствуя, как внутри становится тепло. Как разрастается уверенность, что у него всё получится. Вместе с братом у него обязательно всё выйдет.

– Шиюн, осторожно!

Крик врезается в сознание, едва Шиюн прикрывает глаза. Крик и толчок: сильный, резкий. Визг тормозов сливается с вскриком самого Шиюна. От толчка он больно влетает спиной в столб. Грохот, раздавшийся мгновением позже, оглушает до боли.

В ушах звенит, когда Шиюн открывает глаза, а следом ему кажется, что он умирает. Сердце в груди всё-таки останавливается...

Стоп-кадрами перед Шиюном проносится то, что случилось всего за несколько мгновений. Серебристая легковушка, что вылетела на тротуар, угодив аккурат между двумя ограждениями. Капли алой крови на капоте. Донхэ прижатый к каменной стенке. Вдавленный в неё, будто тонкий лист бумаги. Тёмная тень рядом: изломанная, неправильная, но чем-то похожая на человека.

– Хён***?..

На мгновение Шиюну кажется, что он видит у этой тени глаза, такие же янтарные, как и у Донхэ, однако стоит моргнуть, как она исчезает. А вот всё остальное остаётся прежним...

Пошатываясь, Шиюн подступает к машине. Где-то кто-то кричит, разговаривает. Шиюн слышит голоса, но не разбирает ни слова. Он продолжает своё движение и, когда подбирается достаточно близко, чтобы заглянуть в опущенное лицо брата, видит лишь остекленевший, пустой взгляд...

* * *

– Иди, – мягко советует Донхэ замирая перед сидящим на диване Шиюном.

Мобильник лежит экраном вниз и это явно не устраивает Донхэ. Настолько, что тот складывает руки на груди.

– Иди.

– Не хочу.

Шиюн говорит тихо, так чтобы не привлечь внимание находящихся в спальне Донхэ родителей. Те приехали через день после случившегося и так и не уехали.

Сначала были похороны, которые Шиюн плохо помнит. Потом он свалился с температурой, а они собирали какие-то документы. Куда-то ходили, оставляя его дома. Он был не против, тогда уже вернулся брат и нужно было разобраться, не сходит ли Шиюн с ума. А ещё сходить на прослушивание, дату которого всё-таки объявили. Сходить и...

На мобильнике Шиюна приглашение подтверждающее то, что он сделал ещё один шаг к мечте. Только вот родители в соседней комнате собирают вещи Донхэ, а у Шиюна впереди общежитие и обучение в университете. Или...

– Ты мне обещал, – напоминает Донхэ и кладёт руку на чёрную макушку в попытке заставить себя слушаться. Только вот рука проходит насквозь, а Шиюну становится холодновато, будто зимний ветерок задувает в уши. – Ты же помнишь?

– Помню.

Шиюн сжимает пальцы на мобильнике и прикрывает глаза.

Он бы рад забыть тот день, но не может.

* * *

– Куда ты собрался? Шиюн?! – Несётся вслед Шиюну отцовский голос. – Иди и собирай вещи. И даже не думай...

Договорить отец не успевает. Не слушая, Шиюн надевает тяжёлый рюкзак и поправляет чёрную крутку.

Сегодня у него день рождения, а значит, он стал совершеннолетним.

– Я кому сказал!

Шиюн в последний раз оборачивается на отца, прежде чем выйти из квартиры, которую снимал брат, пока был жив.

– Шиюн, вернись!

Он всё-таки сказал родителям, что ходил на прослушивание. Понадеялся, что его поймут, но... Родители не поняли. Отец запретил даже думать о чём-то кроме предстоящей учёбы в университете.

Снова.

Только на этот раз Шиюн не стал отступать. Он уже пообещал брату.

* * *

Туман окутывает улицу, будто Шиюн попал в другой мир. Он скрадывает углы, прячет дорогу и заставляет людей блуждать.

Других. Не его.

Здание, куда ему велели прийти, будто бы вырастает из этого тумана. Высокое и кажется состоящее лишь из стекла и стали.

Устало опустив тяжёлый рюкзак на асфальт, Шиюн задирает голову.

Название, что большими буквами крепится к выступающей стене, говорит о том, что он пришёл по адресу. Ему не нужны соседние, похожие на него многоэтажки. Ему сюда...

На мгновение прикрыв глаза, Шиюн глубоко вдыхает странно влажный воздух и вновь смотрит.

Когда-то он хотел летать, как те птицы, что сейчас парят над головой. Когда-то...

Хочет ли он сейчас?

– Идём? – предлагает тот, появляясь рядом. – Не думаю, что они будут тебя ждать.

– Мне страшно, – честно признается Шиюн, оборачиваясь к Донхэ. – Что если...

– Всё будет хорошо, – обещает тот. – Я буду рядом. Всегда буду рядом.

___________________

*Мудан – шаманка.

**Кумихо – девятихвостая лисица в корейской мифологии.

***Хён – обращение парня к старшему брату или старшему парню.