Ревизор: возвращение в СССР 51

Москва, прием во французском посольстве

Витя, разумеется, знал, что отец иногда ходит на дипломатические приёмы, выступает там от лица МИДа. Но как‑то ему и в голову не пришло, что они могут вот так вот столкнуться.

Да, увидев отца, он тут же понял, что должно было ему это в голову прийти. Но нет, не пришло. Решил отцу не говорить, чтобы тот вдруг не запретил этот поход. И все на этом…

Дело, наверное, было в том, что не особенно‑то много он про этот приём и думал, после того, как девушку свою обрадовал. «Ну, попросила Маша, ну, смог я найти возможность сходить к этим французам, решил этот вопрос» – подумал он тогда с облегчением, и тут же углубился дальше в изучение китайского языка. Да и вообще, было ему чем ещё заняться. Ведь помимо репетиторов по китайскому, он же ещё по определённому графику ходил досдавать те предметы, которые остальные студенты МГИМО изучили за предыдущий год.

Так что были у него серьёзные основания для того, чтобы это не сообразить. Голова постоянно была забита совершенно другими очень важными вещами.

Впрочем, преступником себя Виктор тоже абсолютно не чувствовал. Он же не украл это приглашение – ему его передал его лучший друг. Так что он спокойно поздоровался с отцом.

***

Первый заместитель министра иностранных дел СССР, конечно же, совершенно не ожидал вот так вот, неожиданно, на дипломатическом приёме во французском посольстве наткнуться на собственного сына с его девушкой.

Этой встрече он, конечно же, не обрадовался. Сразу же решил, что это, скорее всего, отец Маши договорился с кем‑то в МИД, кто с французским посольством работает, чтобы дали дополнительное приглашение для дочки и ее парня.

«Ну, так‑то дело понятное, – подумал он. – Отец с матерью постоянно за рубежом. Дочка без них в Советском Союзе скучает. Решили они, видимо, дочурку свою порадовать перед Новым годом».

Вот только Шадрин явно не задумался о том, что может Громыко подумать, если вдруг прознает, что сын его заместителя по иностранным посольствам шляется. Ему же могут доложить. Так что выйдет, что якобы это он, Макаров, своего сына провёл на приём. И Макаров знал, что Андрею Андреевичу это совершенно точно не понравится.

Будучи опытным дипломатом, он с сыном и его девушкой поздоровался так, как будто они ему и не знакомы. В надежде на то, что всё обойдётся, и они правильно отреагируют, не выдав их близких отношений.

В конце концов, кто же тут знает, что этот молодой человек – его сын? Даже дипломаты из МИД, что пришли вместе с ним, понятия об этом не имеют. Ни один из них не был из числа его близких друзей, которые у него дома могли хоть раз побывать и знать Виктора в лицо.

К облегчению Макарова, ни сын, ни Маша не стали как‑то выдавать их отношений. Скомкано как‑то поздоровались – да и отошли в сторонку.

***

Москва, во дворе дома Ивлевых

Прихватил с собой Тузика. Вышли втроем во двор. И тут как раз снег густой сыпать начал. Но ветра не было, так что во дворе даже и красиво стало.

– Ну что, Павел, – сказал Леонид Евстафьевич, – похоже, что догадка твоя верна про Штази. Подозрительно эта Луиза себя вела.

– Можно узнать, в чём именно заключается эта подозрительность? – спросил я.

– Факт первый: она лыжи с палками в общежитии своём взяла и пять с лишним часов во дворе твоём каталась, пока ты не приехал. Замёрзла уже вся напрочь. И мой человек, что за ней следил, замёрз, как собака. Нет, я, конечно, верю в любовь с первого взгляда. Но вот в такую, чтобы девушка парня столько времени дожидалась, замерзая, поверить мне крайне тяжело. Ну и тем более, Павел, без обид конечно, но как киноактёр ты не выглядишь, чтобы вот так, разок с тобой поговорив недолго, воспылать к тебе такой любовью неземной и мёрзнуть больше пяти часов на морозе.

Так вот почему тогда, когда мы с Артёмом её встретили во дворе, Луиза такая бледная, как смерть, была, – поразился я и задумчиво кивнул Бочкину.

– Ну а на днях посетила она своё посольство ГДР. Так само по себе вроде бы ничего подозрительного, если бы не некоторые нюансы. Отправилась она туда с очень угнетённым видом, словно на казнь свою шла. С учётом того, что она всячески поближе с тобой познакомиться пыталась, да не вышло у неё это, то выглядело это так, словно она боялась об этом рассказывать в посольстве.

Кто ж под Новый год в посольство своё с таким видом идёт без очень серьёзной причины? Если бы хотела просто какого‑то дипломата знакомого поздравить, так и вид бы совсем другой был. И подарок, наверное, с собой бы какой‑то прихватила. А подарка точно не было – с сумочкой достаточно маленькой она туда шла.

Я снова кивнул, показывая, что внимательно слушаю. Бочкин неспешно продолжил рассуждать:

– Ну, а из посольства вышла уже вполне себе в нормальном расположении духа, словно её там чем‑то успокоили. И тут же к телефонному аппарату бросилась – да минут пять с каким‑то парнем разговаривала, или мужчиной, очень задорно и игриво.

– А как вы узнали, что с парнем или мужчиной? – удивился я.

Ну да, а что мне не удивиться‑то? Насколько мне известно, те, кто слежкой занимаются, всегда стараются издалека наблюдать, чтобы на глаза не попасться тому, за кем следят.

– Да человек мой, что следом за ней ходил, рискнул подойти, послушать поближе к телефонной будке, – пояснил Леонид Евстафьевич. – Даже и имя услышал того, с кем она разговаривала – какой‑то Артём.

И вот, когда мы сопоставляем это с тем фактом, что она больше пяти часов мёрзла и тебя ждала во дворе, как будто прямо к тебе невероятной любовью какой‑то одержима, а звонила и заигрывала с каким‑то Артёмом сразу, как вышла из посольства, то тут ты уже сам, наверное, понимаешь, что вместе взятое все это выглядит предельно подозрительно.

– Ну да, – согласился я, всерьез задумавшись.

Тем более что я, кажется, догадываюсь по поводу того, кому она звонила. Хотел было даже сказать об этом Бочкину, но, к счастью, не повёл себя столь опрометчиво и промолчал.

Если я Румянцеву решу сказать о Луизе и Артёме, то совершенно точно мне не надо, чтобы Бочкин хоть что‑то об Артёме этом знал сам. Мало ли решит тоже послать кого последить за ним. А тут его людям КГБ на хвост и сядет. Маловероятно, конечно, но если Бочкин не будет знать ничего об Артеме, то тут и вообще вероятность такого события к нулю сведётся. Правда, только в том случае, если Бочкин слежку за Луизой снимет… Потому как если не снимет, то Луиза может его людей и к Артему привести. Так что теперь надо выяснить в дальнейшем разговоре, что со слежкой, будет Бочкин снимать ее? Но сделать надо это аккуратно, чтобы он не понял, что я в этом заинтересован.

– Значит, – сказал я, – с Луизой нам все стало предельно понятно, верно? Вы тоже согласны, что она на Штази работает?

– Да, – кивнул Леонид Евстафьевич, – ты молодец, раз сообразил по этой Луизе, что дело с ней нечисто. Так что и дальше держись предельно далеко от этой немки, правильно ты отшил её. Тем более, что она вполне может попасться нашей контрразведке на глаза, с таким‑то непрофессиональным поведением… Да и, получается, что раз она тебя не смогла подцепить, то ей дали задание на ещё какого‑то Артёма. Не та у нас страна, чтобы иностранка долго этим занималась так неуклюже и не попала в поле зрения контрразведки. Так что тебе, когда это случится, близко к ней точно не надо быть…

– Надо, наверное, тогда наблюдение за ней снять, – задумчиво предложил я, радуясь, что теперь могу поднять волнующий меня вопрос вполне естественно. – Как вы считаете, Леонид Евстафьевич? Раз мы теперь знаем о ней то, что хотели узнать, то вряд ли нам надо, чтобы она хвост за собой всё же заметила. Ну или, как вы говорите, что если она неизбежно до контрразведки добегается вот так, то чтобы контрразведчики не заметили наш хвост.

– Да, конечно, – уверенно кивнул Бочкин. – Собственно говоря, я уже и отозвал всех. Не будем мы за ней больше следить, избыточно это. Мы ж свои вопросы должны решать, а не такие вот.

– Вот и хорошо, Леонид Евстафьевич, – сказал я и тут же постарался перевести разговор на другую тему. – И я рад, что не сочли мои подозрения за паранойю. Я, кстати говоря, потому и счёл поведение этой немки странным, что, как вы правильно отметили, на киногероя я вовсе не похожу, чтобы она вот так начала за мной бегать.

– Ну ладно, так‑то парень ты видный, – поспешил смягчить свои слова Бочкин. – Да и серьёзный очень. Вон какими делами уже ворочаешь. И, учитывая, чего ты уже добился, очень ловко у тебя это получается. Сам удивляюсь, как так выходит. Люди вон думают, что ты вообще вундеркинд.

Мне так смешно стало, когда я услышал эти слова Бочкина, что я даже чуть немного голову в сторону отвернул. Потому что такая реакция, конечно же, показалась бы ему неестественной: в моем щенячьем возрасте, когда парня так хвалят, он должен сиять радостно да начать тут же откровенничать с собеседником. А не фыркать насмешливо.

Ну а что – тут целый начальник службы безопасности, подполковник бывший, и вдруг такие добрые слова в адрес молодого парня говорит.

Но я‑то понимал, конечно, что это банальная лесть – для того, чтобы меня как следует разговорить. Чтобы я размяк тут от похвалы да ляпнул что‑нибудь, что Бочкину позволит обо мне какое‑то своё представление сложить.

Раз я уже уверен, что он бывший разведчик, то разведчики бывшими, конечно, не бывают. Ну и методы опять же у них уже десятилетиями отработаны: польстить, чтобы человек расслабился, да слушать внимательно, что он разболтает…

Ну ладно, пожалуй, мне выгодно оправдать ожидания Бочкина на мой счет. Надо сделать вид, что его приём сработал, и начать изображать поведение типичного молодого человека...

– Ну да, – сказал я, благодарно кивнув, – кое‑чего, конечно, я уже добился.

– Да ладно, кое‑чего! – воодушевлённо подхватил Бочкин. – Ты, Павел, необычно много для парня твоего возраста добился. Ты действительно молодец. Слушал я твоё выступление на нашем совещании и поверить не мог, что кто‑то так ладно может умные вещи говорить в твоём возрасте, да ещё так быстро реагировать в сложной ситуации. Я ж так понял, что большинство наших коллег на тебя окрысилось, когда тебя назначили этим, как его, куратором над кураторами. А ты ловко часть их недовольства снял, пообещав амнистию до Нового года им устроить. Мало кто такое бы смог придумать!

В общем, следующие двадцать минут прошли для меня достаточно непросто. Бочкин меня всячески расхваливал, я делал вид, что очень этим польщён, и начинал тут же изображать большее доверие и расположенность к нему, чем раньше. Но ничего важного, надеюсь, всё же ему не сказал. Потому как если он профессиональный разведчик, то я, даже маскируясь, могу ему что-то сказать, что вызовет у него определенные размышления…

К счастью, снег начал валить всё сильнее и сильнее, да ещё и ветер разгулялся, которого раньше не было. Так что через двадцать минут мы всё же расстались, потому что совсем некомфортно стало гулять и беседовать.

Такая погода только Тузика и устраивала. Он у меня стойкий оловянный солдатик. Наверное, даже гордился нами, что мы так долго выдержали, выгуливая его по такой погоде.

Ну, с погодой мне повезло. Сиди мы в каком‑нибудь уютном ресторане – думаю, Бочкин гораздо дольше пытался бы меня раскрутить на какую‑то информацию по своей старой привычке.

И делал он это настолько профессионально, что все мои сомнения последние, если еще и оставались вообще в том, что он из ГРУ, рассеялись. Он явно действительно из военных разведчиков.

***

Москва, прием во французском посольстве

Маша Шадрина была просто в ярости. Она давно уже решила, что обязательно выхватит приглашение у Вити. Помнила, как, когда она была с отцом в румынском посольстве, приглашение охранник попросил показать. И отец его достал и показал.

Она заранее прикинула, что, когда Витя вот также приглашение достанет, как ее отец делал, чтобы показать охраннику, то она наверняка сможет его у него выхватить и глянуть, откуда приглашение такое её парень смог раздобыть. Может, оно на его отца будет? Или на МИД? Интересно же!

В принципе, она решила, что Витя не должен особенно обидеться. Ну, шалость. Но невинная же шалость! В конце концов, имеет же она право на то, чтобы удовлетворить своё любопытство, раз он так упорно отмалчивается?

Он же фактически сам вынуждает её так действовать. Что ему стоило просто сказать, откуда это приглашение? Так нет же, вздумал в какие‑то странные тайны играть: мол, приглашение есть, а откуда оно и от кого – не скажу.

Правда, теперь, когда Маша сделала всё в точности так, как и задумала, она уже не очень‑то этому и рада была. Она чувствовала себя так, как будто ей в лицо только что плюнули.

Пойти в посольство со своим парнем, чтобы не чувствовать себя хуже Галии с Павлом Ивлевым, и вдруг обнаружить, что они пришли по их приглашению! Это было очень унизительно!

Она тут же сообразила, что к чему. Витя, видимо, обратился к своему другу Ивлеву. Начал жаловаться, что девушка его хочет тоже в посольство на приём попасть, как он со своей женой постоянно ходит. И добренький Ивлев отдал ему одно из своих приглашений в посольство.

То есть она здесь по милости выскочки Ивлева и его жены. Да если бы Витька ей только сказал, она бы ни за что на этот приём не пошла. Разве ж можно так унижаться?

Она немножко удивилась, конечно, когда они наткнулись на Витиного отца. Витя ей о том, что тот здесь будет тоже, ничего не говорил. Но, с другой стороны, какая разница? Логично, что его отец, будучи первым заместителем министра иностранных дел СССР, может оказаться на важном дипломатическом приёме. А французский приём однозначно относился к числу важных. Ядерная держава же!

Ей стало ещё обиднее, когда она это осознала. Если Ивлев с супругой от такого приёма важного отказались, то у них этих приглашений в посольство, похоже, как грязи. Просто было бы их мало – они бы, небось, приглашение на такой важный прием для себя самих точно оставили.

Маша очень злилась из-за Ивлевых – и на Витьку тоже. А он еще взял и начал от неё лицо отворачивать, делать вид, что обиделся.

Она ещё потерпела это, пока французский посол выступал, а вслед за ним и Витин отец. Но потом, когда выступления закончились и сотни людей устремились к столам, уставленным едой и напитками, она окончательно разозлилась и решила, что с неё на сегодня Витьки хватит.

Правда, открыто ссориться не стала. Сказала ему просто:

– Витя, не возражаешь, если мы сегодня тут по одному походим?

Тот в ответ сразу лицом закаменел. Сказал ей сухо только, что не возражает, и сам в сторону отошёл. Даже не попытался как‑то оправдаться.

Дополнительно разозлившись из‑за этого, Маша проигнорировала столы с едой. Тут же пошла к столам с напитками, выпила большой бокал белого вина в надежде, что полегчает. Но один не помог. Только после третьего как‑то получилось расслабиться.

Взяв четвёртый бокал у улыбчивого официанта, она пошла прогуливаться по залу приёма. Ей стало полегче. А потом она наткнулась на очень обаятельного тридцатилетнего мужчину с французским акцентом.

Он спросил:

– Что вы одна делаете, такая красивая, на этом приёме?

Спросил он её об этом настолько участливо, что Машу вдруг чуть на слезу не пробило. И она начала, всхлипывая, рассказывать ему, как самому лучшему другу, о том, как она здесь оказалась. Что друг её парня, Павел Ивлев, как с барского плеча, дал свое приглашение ей вместе с её парнем.

Собеседник очень сочувственно поддакивал, жалел её, начал расспрашивать про ее парня. Маша ему рассказала, что это сын первого заместителя министра МИД Макарова – того самого, который сегодня после посла на мероприятии в посольстве выступал. Потягивала четвёртый бокал вина – да и рассказывала.

А собеседник по‑прежнему был само сочувствие и понимание…

***

Москва, прием во французском посольстве

Первый заместитель министра иностранных дел Макаров неспешно ходил по залу вместе со своей свитой из трёх дипломатов, то и дело останавливаясь для того, чтобы переговорить с кем‑то из иностранцев.

Он наверняка знал, что принимающая сторона разочарована тем, что вместо Громыко явился его первый заместитель. Поэтому решил побыть сегодня побольше, чем пробыл бы Громыко – почти до самого конца мероприятия.

Ничего, возраст и здоровье ему вполне позволяют столько времени на ногах провести. Ещё и крепче будет, учитывая, что работа‑то в течение рабочего дня сплошь сидячая.

Вдруг, разговаривая с послом Нидерландов, он с изумлением заметил недалеко от себя девушку его сына Машу. Почему‑то без Вити. А кроме того, ещё и в компании какого‑то иностранца.

А хуже всего было то, что выглядела Маша явно неадекватно: щёки красные, почти пунцовые; остатки вина в бокале наклонены под таким углом, что вот‑вот выльются на её же платье. В общем, по всем признакам девочка практически пьяна.

И, что очень неприятно, не затыкая рот, что‑то рассказывает и рассказывает сочувственно кивающему иностранцу.

Всё это Макарову, конечно же, чрезвычайно не понравилось. Он же понятия не имеет, что его сын своей девушке рассказывал о нем и мидовских делах. Мало ли он что мог случайно услышать, когда он с женой разговаривает или когда с ним беседовал, – и не придать значения тому, что это информация не для всех.

Макаров прекрасно помнил себя в возрасте Вити. Иллюзий не питал: когда влюблён, хочется щедро, от всего сердца поделиться всем. И ты рассказываешь самые свои сокровенные тайны.

Так что Маша, к сожалению, могла знать гораздо больше, чем он хотел бы. А значит, иностранец вполне мог сейчас узнать что‑нибудь совершенно для иностранцев не предназначенное.

Пришлось даже немножечко нарушить дипломатический этикет – извиниться перед послом Нидерландов, сказав, что возникло одно обстоятельство, которое выше его сил.

Конечно, он не один раз был на приёме в этом посольстве, поэтому знал, где расположены туалеты. Туда он сразу и направился.

Дипломаты из его свиты последовали за ним. Но он, убедившись, что посол Нидерландов уже развернулся и идёт в другую сторону, остановившись, посмотрел на них.

Ему нужен был один человек, который сейчас узнает слишком много – больше, чем он планировал. Надо как‑то так сформулировать, чтобы это не обернулось ему потом проблемами, если тот Громыко об этом расскажет.

А впрочем, если Маша разболтает что‑нибудь важное, не придав этому значения, проблем будет гораздо больше. Мало ли, потом КГБ каким‑то образом об этом узнает. Дальше ниточка и до Вити дотянется, и до него самого. Так что выбора особого не было.

Когда вначале наткнулся на сына с его девушкой, Макаров радовался, что рядом с ним нет никого из его близких знакомых, кого он к себе домой водил. А теперь, наоборот, расстраивался, что придётся почти случайному человеку такую деликатную тайну доверять.

Решил поручить это дело самому молодому из дипломатов, на самой низкой должности. В расчёте на то, что тот будет помалкивать о том, что сегодня узнает. В надежде, что первый заместитель министра в ответ будет о его карьере заботиться.

Подозвав его к себе, он наклонился к нему и сказал почти что на ухо:

– В семи метрах за спиной от вас стоит молодая девушка в красном платье и с коралловым ожерельем на шее. Это дочь одного из наших дипломатов. Судя по всему, она пьяна и сейчас слишком много болтает с каким‑то иностранцем. Ваша задача – забрать её и немедленно доставить домой.

Сотрудник тут же отправился выполнять поставленную им задачу. А остальным дипломатам Макаров сказал, что он скоро вернётся, и отправился в туалет. Тут уже никак иначе. Если голландский посол увидит спустя минуту, что он с кем‑то другим разговаривает, а не пошел в туалет, то обидится, поняв, что разговор с ним просто грубо оборвали. Это уже будет совсем нехорошо.

Дипломатический этикет и грубость несовместимы. Грубить можно только в том случае, если ты хочешь послать стране, которую представляет посол, какой‑то важный сигнал. А в данный момент, в ситуации разрядки с США и с Европой, никаких таких сигналов посылать нужды не было. Так что хочешь не хочешь, а следуй в туалет.

Единственное – он обернулся уже у самого туалета, чтобы убедиться, что его задание будет выполнено. Увидел, как его посыльный, крепко взяв слегка упирающуюся Машу под локоток, ведёт её на выход, что‑то яростно шепча ей на ухо.

Облегчённо выдохнув, он развернулся к туалетной комнате.

От автора

В ожидании проды можно скоротать время за другими сериями автора (скидка 25%):

https://author.today/work/38615 (попаданец, боевое фэнтези, ЛитРПГ)

https://author.today/work/68099 (Постап, РеалРПГ)