Ревизор: возвращение в СССР 52

Москва, квартира Макаровых

Вернувшись домой с работы, Макаров сел ужинать, а жена тут же начала ему жаловаться:

– Послушай, кажется, зря ты заставил сына перейти в МГИМО.

– Почему вдруг, Верочка? – удивился он.

– Да посмотри, что с мальчиком творится. Ходит смурной, бледный, аппетит потерял.

– И давно это так? – спросил он жену, начиная догадываться о реальной причине этого состояния Витьки. Сын вчера обмолвился парой слов, что виделся с Машей, но они снова с ней поссорились…

– Да вот уже второй день. А ведь экзаменационная сессия только началась. У него же и раньше экзаменационные сессии были в МГУ, но он и в конце их так плохо не выглядел, как сейчас, в самом начале. Совсем его загоняли твои профессора в МГИМО.

Макаров задумался. Сказать ли жене об истинной причине? Похоже, сын ей в этом не признался. Подумав немного, решил, что лучше сказать. Иначе он знал, что она так и будет дальше его пилить за этот перевод из МГУ в МГИМО, а ведь Вера хотела этого не меньше, чем он сам – в надежде на то, что сын пойдёт по стопам своего отца и, что самое главное, при полной его поддержке сделает блестящую карьеру в МИД.

Нет, Макаров вовсе не хотел, чтобы на него все выходные жена смотрела косо, не зная об истинной причине мрачного вида сына.

Дверь в комнату сына была закрыта. Еле слышно доносилась какая‑то мелодичная, ритмичная мелодия. И Макаров решился:

– Всё нормально у него с учёбой в МГИМО. Договорился я с ректором – не будут его там сильно прессовать в первые месяцы. Даже сессию он эту сдаёт достаточно бережно. Если ты не обратила внимание, то все его репетиторы, что с ним весь декабрь работали, и принимают у него экзамены в эту же сессию. Ясно, что они его не завалят, иначе у ректора к ним вопрос будет: что они такие за репетиторы? А смурной он потому, что с Машей поссорился.

– С Машей Шадриной? – удивилась жена.

– С Шадриной, конечно. У него другой Маши и не было, насколько я знаю. Хотя эти молодые сейчас такие шустрые, что не уследишь за ними, – пошутил он.

Жена нахмурилась на его шутку, а затем стала рассуждать:

– Но как же так вышло? Витя же у нас такой тихий, спокойный мальчик и Маша – тоже тихая и спокойная девушка, тоже из семьи дипломатов, – как они вообще могли поссориться?

– У тебя неверная информация, жена, – покачал головой Макаров. – Это сын наш остался тихим и спокойным мальчиком. А вот Маша в последнее время заметно изменилась. Такое впечатление, что вообразила себя уже женой нашего сына, решила, что ей море по колено, и начала характер свой демонстрировать. А Витя у нас парень хоть и спокойный, но вовсе не подкаблучник, так что с некоторыми её запросами он мириться никак не может. Вот и произошел неизбежный конфликт.

– Маша настолько изменилась? – изумлённо подняла брови жена.

– Если бы сам своими глазами не видел, то тоже не поверил бы, – развёл руками муж. – Это у нас дома она, когда появляется, милая и тихая, а недавно на французском приеме такое отчебучила, что я до сих пор в изумлении… Пришла с нашим сыном, бросила его, а потом с каким-то иностранцем напилась в стельку. Ясно, что наш сын не может понять, как его девушка оказалась на такое вот способна…

– Ничего себя, вот и тихоня! А такой милой и скромной казалась… Да уж, такая невестка вряд ли нам нужна. Хорошо тогда, что Витя от нее отстранился. Ну ты так хоть поговори с ним, попытайся как‑то его утешить, – попросила жена. – Со мной же, сам знаешь, он не собирается ничего обсуждать вовсе. Тебе рассказал про Машу, ты и должен с ним на эту тему поговорить. А то мне он только каждый раз заявляет, когда пытаюсь с ним его личную жизнь обсудить, что ты, мама, слишком близко всё к сердцу принимаешь и слишком расстраиваешься.

– Всё правильно он говорит, – сказал Макаров. – Ты и в самом деле способна бурю поднять в стакане воды. Он давно уже это подметил, вот и принимает меры предосторожности.

– Да что это ты за напраслину на меня возводишь! – шутливо ударила мужа по плечу жена рукой. – Какая еще буря?

– Это учитывая, что ты только что меня пилить начала за то, что якобы нашего сына учёба в МГИМО замучил? И это при том, что в конце ноября сама очень сильно радовалась, когда Витя согласился перевестись из МГУ… Вот и что мне после этого думать, скажи сама?

– Ладно. Возможно, да, действительно слишком сильно волнуюсь по пустякам, – неохотно согласилась жена. – Но ты же поговоришь всё же с Витей, правда? Может, сможешь ему подсказать что-то по этой Маше. Которая мне теперь совсем уже не нравится!

Пришлось Макарову согласиться поговорить с сыном по этому поводу. А куда денешься? Он знал, что жена от этой идеи точно не откажется. И хотя он себя великим психологом не мнил, но разговор этот точно придётся провести.

Удобный момент представился минут через пятнадцать, когда сын вышел из своей комнаты пожевать чего‑нибудь. Когда он помыл яблоко, закончивший ужинать отец предложил ему пройти к нему в кабинет, чтобы переговорить.

Несколько удивлённый этим предложением, Витька тем не менее охотно последовал за отцом.

– На работе что‑то случилось? – спросил он его.

– Да на работе у меня всё время что‑нибудь случается, – улыбнулся отец. – Когда под твоим контролем отношения с десятками стран, это неизбежно. То переворот в Африке и нужно срочно эвакуировать наших дипломатов, то одна из западных стран объявляет нашего дипломата персоной нон грата. В общем, никогда не скучно. Нет, дело в том, что просто я был вынужден рассказать матери, что ты с Машей поссорился. А то она насела на меня, что ты якобы сильно страдаешь из‑за того, что в МГИМО перевёлся. А ты ж сам знаешь, что она не успокоилась бы... Но теперь она от меня требует, чтобы я с тобой переговорил по поводу Маши, спросил, нужна ли тебе какая‑то моя поддержка.

– Да какая поддержка, отец, – пожал плечами сын. – Сам, наверное, знаешь, что отношения такого рода между людьми только им и нужно решать. Никто другой в это лезть не должен.

– Ну что же, соглашусь, это глубокая мысль, – кивнул отец. – И откуда ты её взял в своём возрасте? Вычитал где‑то?

– Нет, мне Павел Ивлев сказал, когда я пытался с ним посоветоваться по поводу моих чувств к Маше. Мол, только ты и должен это решать, и никто тебе с этим не поможет.

– Ну так и я тоже не буду лезть, – улыбнулся отец. – Просто спрашивай меня, если вдруг какой‑то совет нужен по этой теме. Я его дам, исходя из собственного опыта в твоем возрасте. Я же тоже был студентом, и прекрасно помню свои отношения с девушками.

Помолчав немного, Витя сказал:

– Знаешь, отец, у меня такое странное ощущение: я всем сердцем рвусь к Маше, а она, такое впечатление, от меня закрывается, и получается так, словно мои чувства натыкаются на какую‑то стену. Не знаю, я изменился или она изменилась, но не вижу я в ней прежнего отклика на мои чувства.

– Люди меняются со временем. Что тут поделать, – пожал плечами отец. – Если два человека решили быть вместе, они стараются меняться вместе, а не по отдельности, чтобы дальше сохранять интерес друг к другу. Знаешь, у меня была похожая ситуация ещё до того, как я встретил твою маму на первом курсе. Я тебе, конечно, об этом раньше не рассказывал. Только там всё было ещё печальнее. Насколько я сейчас понимаю, меня просто дразнила девушка, которую я практически боготворил.

– И что ты сделал? – заинтересовался Витька.

– Начал писать ей письма, которые никогда ей не передавал. И, ты знаешь, помогло – как‑то излил душу, а потом в ответ на её холодность и ветреность чувства прошли. Позже я встретил твою маму и понял, что, возможно, настоящей любви у меня к той девушке и не было. Просто возраст такой пришёл, что пора было влюбляться, а я нашел, к несчастью для меня, совсем неподходящего мне человека. Я к этому очень серьёзно подошёл, а та девушка – нет. Она, может быть, просто ещё не выросла или несерьёзно меня воспринимала.

– Сейчас, наверное, локти кусает, когда видит, кем ты стал, – сочувственно сказал сын. – Могла бы быть женой первого заместителя самого Громыко!

Отец улыбнулся.

***

Москва, квартира Ивлевых

В ожидании встречи с Румянцевым тщательно продумывал, как поведу с ним разговор. Да, есть все же какой‑то шанс, что если КГБ озадачу своим скорым отъездом на Кубу, то они вертеться начнут по делу Кулакова. Понятия не имею, могут ли они каким‑то образом помочь или нет, но почему бы не попробовать этот вариант?

Но только ни в коем случае это не должна быть банальная просьба о помощи, когда падаешь на колени, заламываешь руки и просишь их спасти от злобного члена Политбюро Кулакова. Они‑то, может, и спасут, но такой дорогой ценой, которая мне не нужна. Придётся с потрохами их собственностью стать и уже только на них работать, забыв о своих интересах.

Может быть, они предложат в этом случае меня перевести куда‑нибудь в Саратов тот же самый, или и вовсе во Владивосток – спрятать подальше от злобного «ока Саурона» в лице Фёдора Кулакова. Но при всём уважении к Саратову или Владивостоку – все важные дела в Москве творятся. Владивосток, как и другие города Советского Союза, просто пожинает их последствия. А мне хочется быть в гуще событий экономических, знакомиться с теми, кто настоящие дела вершит и будет вершить в будущем. Ну, не в совсем уж отдалённом периоде. Потому что если волноваться о двадцать первом веке, то мне надо сейчас в Ленинград срочно переезжать и постараться покрепче подружиться с некоторыми студентами Ленинградского государственного университета.

Нет, меня гораздо более близкий период интересует – восьмидесятые и девяностые. А основные персонажи этого периода, конечно же, именно в Москве сидят. Так что Владивосток или Саратов меня точно не устраивают.

А вот если я поставлю КГБ перед фактом, что буду всеми возможными путями гнева Кулакова избегать на территории Кубы, уехав туда по приглашению братьев Кастро, – вот тогда, если они этот вопрос решат, не предлагая мне вариантов уехать из Москвы куда‑нибудь в другой город СССР, то и долга у меня не будет никакого перед ними.

Получается, выбор у них достаточно простой: или меня на Кубу отпускать, или что‑нибудь придумать, чтобы Кулакова усмирить, чтобы он не мешал мне работать и развиваться в Москве. То есть, в принципе, сценарий этот для меня гораздо более выигрышный, чем прийти и умолять защитить от Кулакова. Если я уж на карандаш у самого Андропова попал, значит, ему интересно то, что я для комитета выдаю. Так что, по идее, зашевелиться как‑то комитет должен, чтобы постараться меня удержать на территории Советского Союза – и не грубой силой, потому что в этом случае они должны догадаться, что фиг им будет, а не достойная аналитика с моей стороны, а какими‑то действиями, которые заставят члена Политбюро от меня отступиться. Понятия не имею, что это может быть, но мало ли, найдутся у них какие-то инструменты?

Да и не у меня об этом голова должна болеть. Все равно вряд ли кто-то со мной советоваться в таком случае будет. Так что попытаюсь получить помощь от КГБ, не начав зависеть от КГБ...

Ну и нужно по-хорошему с ними себя вести. Если по Кулакову ничего у них и не получится, то в любом случае надо заранее проинформировать их о том, что я эмигрировать собрался. Я же понимаю, что одно дело – захотеть из Советского Союза на Кубу уехать, а другое дело – реально быстро уехать на Кубу, когда припрёт. Я же понимаю разницу между желанием и возможностью. Это же СССР. Если упрутся рогом в КГБ, то никуда на Кубу меня никто добром не выпустит.

Ну, это добром. Есть у меня и другой вариант, к которому прибегать бы не хотелось, но если что, то придется. Чтобы все же уехать на Кубу придется обратиться к кубинскому послу, чтобы он Фиделя с Раулем побеспокоил по моему поводу. Чтобы они за меня вступились и попросили меня выпустить. По идее, это сработает. Кто захочет в Политбюро ссориться с братьями Кастро из-за какого-то студента? Но тут уже другой вопрос: если придётся это сделать, то уезжать я отсюда буду со скандалом. Уеду, конечно, но вот возвращаться потом будет невесело, пока Советский Союз ещё будет в силе. Зло на меня затаят в комитете, что очень нехорошо…

А значит, надо определённые шаги для этого отъезда на Кубу предпринять заранее, чтобы никого в комитете не шокировать в один прекрасный день возможностью моего отъезда. Пусть вообще там привыкнут к этой мысли…

В назначенное время вышел из дома, сел в машину и подъехал в оговорённое для встречи место. Румянцев уже был на месте. Тут же вышел из чёрной «Волги», на которой приехал, и помахал мне, явно предлагая пересесть к нему в машину.

Ну что же, не буду отрицать, что «Волга» – машина попрестижнее, чем моя «Варшава». Но я отрицательно покачал головой и поманил его к себе.

Удивлённый Румянцев подошёл ко мне, пожал мне руку и сел со мной в мою «Варшаву».

– А что не в «Волгу»-то? – спросил он. – У меня там очень хорошая печка.

– У меня не хуже. Но давайте будем реалистами, Олег Петрович. Мы с вами намного большее внимание привлечём со стороны, если будем сидеть в чёрной «Волге», чем в машине, которую многие путают с «Победой».

– А, ну если с этой точки зрения… – усмехнулся Румянцев. – Шифруешься? Всё понятно тогда.

Ну а что мне не шифроваться? – подумал я. – Ему‑то хорошо: майор КГБ, член могущественной организации. Чего ему бояться в Советском Союзе? А я вот лично не хочу, чтобы кто‑то из знакомых засёк меня в чёрной «Волге» с мужиком, на морде у которого написано, что он в КГБ работает. В общем, дело моей безопасности – в моих собственных руках. Румянцев явно особенно по этому поводу заморачиваться не собирается. Ну что же, особых иллюзий по этому поводу у меня и не было.

– Ну что, Паша, как у тебя дела? – спросил меня Румянцев. – Я так понял, какой‑то вопрос у тебя срочный есть?

– Да, в принципе, даже целых два вопроса, – сказал я. – Во‑первых, надеюсь вы помните, что я обещал, что если наткнусь на иностранную шпионку или шпиона, то тут же их сдам вам как патриот вне рамок какого‑то с вами сотрудничества. Просто как патриотично настроенный гражданин СССР.

С лица Румянцева тут же пропало всё веселье. Зато глаза вспыхнули неподдельным интересом.

– Да ладно? – удивлённо спросил он. – Что, и в самом деле шпиона обнаружил? Наверное, на каком‑то посольском приёме заподозрил кого‑то за какие‑то странные вопросы?

– Нет, не на приёме, – покачал головой я. – Вы сами наверняка уже знаете, кто там из иностранцев шпион, а кто не шпион. Мне в этом было бы затруднительно разбираться, просто побеседовав с человеком пять минут. Я и так считаю, что если с каким‑то американцем беседую, то он по определению шпион. И с британцами тоже самое. Мне так легче с ними общаться, чтобы ничего лишнего точно не сказать.

– И правильно, Паша, и правильно, – оживлённо закивал головой офицер КГБ. – Среди американцев и британцев, что к нам в СССР присылают работать, концентрация шпионов действительно просто сумасшедшая. Так а где ж ты тогда умудрился шпиона найти?

Рассказал ему тут же про Луизу, упирая на то, что она очень подозрительно себя вела, усердно ко мне в гости набиваясь под мнимыми предлогами.

– Так, может, Паш, она просто в тебя влюбилась? – тут же предположил Румянцев. – Парень ты вон какой спортивный, успешный. На радио выступаешь. В газетах твои статьи можно найти. Для девушек достаточно привлекательно выглядишь. Не только для советских женщин. Мало ли, девка эта решила просто тебя с женой поссорить, да сама за тебя замуж выскочить?

– Для этого она совсем дурой должна быть, – покачал я головой. – И уж любви в её отношении тогда ко мне абсолютно никакой нету. Ведь если я её заинтересовал именно как человек, которого ожидает блестящая карьера в Москве, то она должна была бы понимать, что с женой‑иностранкой никакой речи об успешной карьере в Москве у меня уже абсолютно не будет. Я же не Высоцкий, чтобы на француженке жениться и после этого себя хорошо чувствовать. В политике совсем другие правила, чем в актёрской среде.

– Может и так, – задумчиво согласился Румянцев. – Согласен, должна она понимать, что с женой-иностранкой высоко тебе в Кремле не подняться. Если и вовсе тебя оттуда после развода не попрут за аморалку. Ну а ещё у тебя какие резоны есть полагать, что она шпионка? Нет, конечно, мы в любом случае сигнал твой отрабатывать‑то будем. Просто хотелось бы точно знать, что именно навело тебя на такие мысли по поводу этой немки. И почему ты только сейчас об этом сообщаешь? Мне хотелось бы понять, что именно тебя подтолкнуло к мыслям, что она шпионка, и что нужно ко мне срочно обратиться по ее поводу…

– Да возникли у меня опасения, что, когда я ей категорически отказал, она переключилась на одного моего знакомого из Бюро ЦК комсомола. Согласитесь, что должность‑то высокая. Думаю, он много чего может знать, работая в такой серьезной структуре. Тем более, что это сын заместителя министра лёгкой промышленности СССР, Артем Кожевников. И ходят слухи, что отец его вскоре уже может и министром стать.

– Что ж, это хоть и не секретные организации, но согласен, что информация там может важная ходить, которую выпускать за рубеж точно не стоит. Спасибо за информацию. Принимаю к сведению. Будем разбираться с этой Луизой, значит. Но ты говорил, что у тебя два вопроса ко мне есть… Какой второй? Еще одного шпиона поймал?

– Нет, тут хуже. Ко мне прицепился член Политбюро Кулаков Фёдор Давыдович. Причем моя вина только в том, что я доклады хорошие писал для Межуева, и он меня приметил. Но не для того, чтобы я для него хорошие доклады тоже писал, а просто хочет увести меня от Межуева, чтобы счеты с ним свести. И хоть и переманивает меня к себе, но я сильно сомневаюсь, что он мне доверять будет, если я к нему перейду. Ну и в целом я категорический противник такого рода переманивания сотрудников, что затевают только ради того, чтобы с кем‑то поквитаться.

– Так что тебе, Паша, помощь от нас нужна? – обрадовался Румянцев.

Вот не может человек отказаться от мысли в какой‑то долг меня вогнать перед комитетом. Впрочем, у него работа такая, обижаться на него за это не стоит.

– Нет, что вы, какая помощь? Ни к чему мне это, – улыбнулся я. – Я просто хотел честно предупредить, что если Кулаков этот за меня всерьёз возьмётся, и начнёт против меня всякие грязные методы использовать… Вы же понимаете прекрасно, о чём я?

– Ну да, – неопределённо ответил Румянцев.

– Значит, если дойдет до всякого такого, то я, чтобы не играть с ним в эти игры, скорее всего, просто возьму жену и детей и махну на Кубу, к Фиделю и Раулю Кастро на несколько лет. Рауль меня лично приглашал переехать к ним, вот и воспользуюсь этим приглашением. Подожду там, пока Кулаков этот влияние свое потеряет, тем более, что уверен, не так долго ему и осталось красоваться на высокой позиции… Ну куда мне тягаться с целым членом Политбюро?

Румянцев сидел ошарашенный услышанным, пытаясь осмыслить мои слова. Ну а я продолжал, не затыкаясь:

– Поэтому сейчас и поднимаю этот вопрос, что хочу вас предупредить, чтобы вы в КГБ не беспокоились по поводу моего отъезда. Куба всё же наш ближайший союзник фактически, пусть и расположенный чёрт‑те где. Ну и у вашей организации же там есть свои люди. Конечно, есть, я встречался там с каким‑то вашим капитаном Дьяковым, список акций составлял. Ну, вы, наверное, в курсе об этом. Так что я просто хочу, чтобы вы не волновались по этому поводу. Даже если я уеду, экспертное сотрудничество мы с вами продолжим. Можем встречаться с вашим человеком в Гаване хоть несколько раз в месяц. Да и вообще сколько понадобится, если нужно какие‑то вопросы решить срочно. Прятаться я от вас там вовсе не собираюсь.

Так что вот заранее и предупреждаю об этом, чтобы вы не восприняли это как какую‑то попытку с вами отношения разорвать. Нет, ничего подобного. Теоретически могу даже приезжать пару раз в год в Москву. Если вам какие‑то лекции еще вдруг понадобятся, то прочитаю их без проблем. Можно просто не по одной лекции читать раз в месяц, а сразу с пяток прочитать за неделю, верно?

Румянцев наконец обрел дар речи, и спросил:

– И что же, Паша, ты уверен, что такие серьёзные у тебя противоречия с этим Кулаковым? Почему просто не перейти к нему работать от Межуева?

– У меня, Олег Петрович, честное слово, вообще с ним никаких противоречий нет. Я о нём узнал только совсем недавно. Даже не знал, за что он отвечает в Политбюро. А вот у него есть противоречия с Межуевым, как я уже говорил. И решить он их собирается сугубо за мой счёт. Сами понимаете, такое мне понравиться никак не может. Так что не нужно мне его предложение.

Ну и естественно, что я трезво оцениваю ситуацию: где я и где член Политбюро, какие у меня шансы совладать с давлением с его стороны. Так что согласитесь, что совершенно разумная мысль, раз у меня есть приглашение со стороны кубинцев в любое время приезжать к ним и жить у них, сколько мне понадобится, просто собрав чемодан – именно так и сделать. Думаю, максимум лет пять-шесть, и никакого влияния у Кулакова не останется. Вот я тогда обратно и вернусь.

– И что, Паша, ты МГУ бросишь?

– Да к чему же бросать? Просто в Гаванский университет переведусь. Мне, собственно говоря, и предлагали это сделать, когда я в ноябре на Кубе отдыхал. Возьму, конечно, вначале академический отпуск, чтобы выучить испанский язык. Да вы сами сравните, Олег Петрович – я там в океане буду каждый день купаться, свежие фрукты тропические есть, помогать Фиделю Кастро строить в дружественном Советскому Союзу государстве современную экономику. И это на фоне того, что если я здесь останусь, то буду щемиться по всем углам от этого вашего злобного Фёдора Кулакова. Согласитесь, что здравый смысл однозначно говорит в пользу кубинской поездки.

И нисколько не сомневайтесь: когда Кулаков тут из силы выйдет, я немедленно обратно в СССР вернусь. Так и передайте там своему начальству, что я Советский Союз люблю, уезжать из него не хочу, но просто‑напросто нет у меня другого выхода.

От автора

В ожидании проды можно скоротать время за другими сериями автора (скидка 25%):

https://author.today/work/38615 (попаданец, боевое фэнтези, ЛитРПГ)

https://author.today/work/68099 (Постап, РеалРПГ)