Ревизор: возвращение в СССР 53

Москва, квартира Ивлевых

Даже если расслабиться полностью не получается, то горячая ванна всё же есть горячая ванна. Тщательно вытерся махровым полотенцем, закутался в халат, который я использую крайне редко, исключительно после водных процедур, и пошёл к Валентине Никаноровне наводить справки по поводу того, кто мне звонил.

Вряд ли это кто‑то Галие звонил. Учитывая, что все знают, что она сейчас на работе. А все её близкие подруги телефон её рабочий знают, чтобы с ней прямо на рабочем месте связаться и поболтать. Морозова, как и в целом обычно начальство, особенно не свирепствует, если человеку нужно минут пять-десять по-дружески поговорить с кем-то…

Валентина Никаноровна сказала мне то, что я и сам, в принципе, ожидал:

– Павел, вам Румянцев Олег Петрович звонил. Сказал, что через полчаса перезвонит.

Ну, оставшиеся пять минут до звонка я времени зря не тратил. Феном волосы подсушил, а то мало ли – машина меня ждёт, и надо уже минут через десять после звонка на улицу выходить…

Румянцев, позвонив, сообщил мне:

– Завтра, Паша, в шесть двадцать машина тебя будет ждать у того же подъезда. В шесть двадцать утра, учти, не вечера.

– Очень хорошо, – обрадовался я.

Ну да, есть чему радоваться, мне ж с утра на стрельбище еще надо ехать. Если в шесть двадцать меня в комитет повезут, то, значит, встреча с Андроповым будет около семи.

А человек он очень занятой. Ну, полчаса, ну час мы с ним пообщаемся по максимуму. Значит, дальше меня домой закинут, и мы с Галией можем, в теории, на стрельбище ещё успеть.

Да, просто идеально всё складывается. А самое важное, что наконец мы разберёмся уже с этим визитом, и можно будет спокойно на стрельбище своими делами заниматься и не ждать, что в назначенных мной точках будет стоять машина с непохожими на кгб-шников офицерами, как я сам и просил.

Суббота превращается снова в обычный день, когда можно пострелять, а потом и на лыжах в компании с Сатчанами покататься спокойно. А затем завезти Галию домой и на радио поехать выступать. В общем, очень даже неплохо ситуация складывается…

***

Москва, квартира Макаровых

Вернувшись домой, Макаров-старший тут же позвал сына в кабинет переговорить. Дверь он, конечно, за ним закрыл, чтобы жену не тревожить: разговор всё‑таки будет специфический.

– Ну вот, сын, пошла уже волна от действий твоей подруги Маши на французском приёме, – сказал он ему. – Меня сегодня Громыко вызывал. Ему настучали, что я якобы сам тебя отправил с ней на этот приём. Ну и, к сожалению, рассказали про то, что она там напилась и приятно проводила время в компании какого‑то иностранца.

– И что, у Маши теперь будут серьёзные проблемы? – тут же встревожился сын.

– Надеюсь, что нет. Я ловко увёл разговор в сторону, объяснил министру, что вовсе не давал тебе никакого приглашения. Удачно вышло, что это приглашение тебе дал именно Павел Ивлев. Андрей Андреевич очень интересуется твоим другом после всех этих кубинских событий, так что он тут же и думать забыл про всё это происшествие и даже фамилии не спросил девушки твоей. Что очень хорошо, потому что Шадрина он наверняка знает: тот слишком давно в МИД работает и много раз уже попадался на глаза Андрею Андреевичу. Хотя, все же, есть вероятность, что фамилию эту ему все же в доносе назвали…

– Но папа, то, что ты сказал про Павла Ивлева, это ему не создаст проблем, я надеюсь? – тут же снова встревожился Витька.

– Поверь, не создаст, – улыбнулся Макаров. – Твой Ивлев не имеет никакого отношения к миру дипломатии. Да и вообще, это его право как распоряжаться полученным приглашением на иностранный приём. Имеет возможность поступить так, как ему захочется. Хочет – может вообще отказаться и выкинуть это приглашение в мусорку, хочет – кому‑то отдаст.

Может, это, конечно, французов не обрадует – то, что он так свободно распоряжается выданным ему приглашением. Но для Громыко, поверь, никакого компромата в отношении Ивлева это не даёт. Напротив, он его только уважать больше будет.

– Правда? – удивленно спросил сын.

– Поверь мне, сын, на приём в иностранное посольство в Москве попасть достаточно сложно, а для многих и рискованно – в особенности в западные посольства. Я знаю многих, кто очень хотел бы оказаться на таком приёме, а также многих, кто хотел бы, но даже если получит приглашение, туда точно не пойдёт, опасаясь, что попадётся на глаза КГБ, и его карьера на этом и закончится. Твой Ивлев – студент и журналист, занимающийся международными делами. Его никто не осудит, если он эти приёмы будет посещать. Ну, конечно, в том случае, если не возникнет подозрений, что он там какой‑то антигосударственной деятельностью может заниматься.

– Ну папа, ты что, какой антигосударственной деятельностью?! – замахал руками Витька. – Ивлев очень любит Советский Союз, постоянно говорит, что мы не ценим все те возможности, которые есть у нас в СССР.

– Сын, не надо меня убеждать, – усмехнулся Макаров. – Я ничего плохого о твоём друге не пытаюсь сказать, тем более это не в моей компетенции или в компетенции Громыко такие вопросы рассматривать. У нас КГБ для этого есть. Просто объясняю тебе ситуацию, чтобы ты не боялся, что то, что я про Павла Ивлева сказал министру, каким‑то образом на нём плохо скажется. Да и с КГБ то же самое, вряд ли там будут думать плохо о человеке, который отказался от похода на приём в посольство западного государства. Не побежал же он туда, сверкая пятками, желая попасть на прием к французам во что бы то ни стало, верно? А отдал приглашение своему другу, чтобы его порадовать.

– Да нет, папа, Ивлев мне сказал, что он в пятницу будет просто очень занят вместе со своей супругой и не сможет посетить этот приём, – попытался напомнить Витька отцу то, что он ему уже рассказывал. Но отец, покачав головой, сказал:

– Сын, пора тебе повзрослеть! Твой друг просто захотел сделать тебе приятное. Поверь мне, сын, очень многие люди в Москве, получив такое приглашение, уж нашли бы возможность отказаться от любых других дел, чтобы сходить на этот приём, – улыбнулся отец и ласково потрепал сына по волосам, подумав о том, какой же он у него ещё наивный парень...

***

Москва, квартира Ивлевых

Вышел из дома в шесть пятнадцать утра. У подъезда меня уже ждала белая «Волга» со шторками на окнах. За рулём сидел уже знакомый мне офицер. Сел внутрь, поздоровавшись с ним. Он тут же тронулся с места.

Сложнее всего, конечно, мне было Галие объяснить, с какого это перепугу в шесть пятнадцать утра в субботу я куда‑то уезжаю.

Но всё же придумал что‑то правдоподобное: про то, что в горкоме попросили одного человека проконсультировать из региона, у которого в десять утра уже поезд обратно уходит. Так что мы только утром с ним и сможем переговорить по проблемам на его заводе.

Сказал, что денег не заплатят, конечно, но очень серьёзный человек в горкоме будет мне за это признателен.

Предупредил также, что не уверен, сколько придется провозиться, может раньше удастся вырваться, а может и проблемы там будут серьезные и вплоть до отхода поезда будем с ним их обсуждать. Велел ей: если я не появлюсь к моменту, когда надо выезжать, отправляться на стрельбище без меня. Раз она всё равно там уже фактически прописалась и ей там рады. Пообещал потом на такси туда приехать, просто попозже.

Мол, в любом случае, даже если не постреляю, то на лыжах мы с Сатчанами, как и договаривались, покатаемся вчетвером.

Москва в это время сейчас, конечно, ещё полностью не просыпается. Личного транспорта на улицах ещё совсем мало. Так что, несмотря на то, что ехали опять частично всякими дворами, добрались до подземного гаража Лубянки очень быстро.

Обратил внимание, что метрах в ста за нами сразу две легковых машины ехало – желтый «Москвич» и синие «Жигули». Но поскольку мой шофёр никакого беспокойства по этому поводу не проявлял, я понял, что это, видимо, подстраховка из КГБ – чтобы убедиться, что слежки за мной никакой нету, и подстраховать на случай, если моя машина сломается. Сразу же пересадят тогда и с ветерком привезут вовремя, чтобы Андропова не расстраивать опозданием.

Румянцев встретил меня в подземном гараже непривычно серьёзно. Так‑то он обычно всегда улыбается и шуточки шутит. А сейчас видно было, что очень напряжён.

Ну да. На личную встречу с Андроповым меня поведёт – не каждый день такое происходит.

К моему удивлению, идти пришлось совсем недалеко. Буквально только поднялись на первый этаж, прошли полсотни метров и свернули в неприметный коридорчик, где у входа стояло ещё два офицера. Румянцев переговорил с ними и меня пропустили внутрь.

В кабинете было всего два человека: сам Андропов и еще один офицер, в марлевой маске. С генеральскими погонами…

Андропов сидел за большим деревянным столом, который смотрелся чужеродно для этого помещения – видимо, его совсем недавно сюда перетащили. Второй офицер сидел за другим столом – в паре метров от начальника, а прямо перед столом Андропова поставили небольшой столик – впрочем, вполне достаточный, чтобы при необходимости на нём можно было писать. Там же лежала пачка листов бумаги и две ручки. За столом стоял стул.

– Присаживайтесь, Павел Тарасович, – велел Андропов, – у вас с собой, я вижу, никаких материалов не имеется?

– Почему же, Юрий Владимирович, – улыбнулся я, – имеется. Все свое ношу с собой.

И постучал себя по лбу, присаживаясь за стол.

Улыбнувшись в знак того, что оценил мою штуку, Андропов заговорил:

– Прежде всего хотел поблагодарить за проделанную работу. Понимаю, что она не совсем по вашему профилю, но результат в целом мне понравился, есть только некоторые вопросы по отдельным пунктам. Вот, к примеру, такой вопрос. Написано у вас, что стоит серьезно рассмотреть вопрос о повышении цены на хлеб в отдельных случаях. Товарищ Ивлев, в чем смысл такого предложения? Народ его явно не оценит…

– А вы посмотрите внимательно, Юрий Владимирович, как именно там сформулировано, – предложил я. – Там на деле всё не так просто. Я, как вы знаете, в Москву из провинции приехал – из небольшого городка с огромным частным сектором. Так вот, там все, кто свиней держал, именно хлебом их и кормили. Вот скажите сами, как мы выстроили так аграрную политику, что хлеб, изготовленный из зерна высшего качества, население предпочитает миллионами тонн свиньям скармливать? Нам было бы гораздо выгоднее, если бы комбикорма было вдосталь, и по той цене, что людям сделает невыгодным использование хлеба для откармливания свиней.

Поэтому по данному направлению я вижу две задачи. Чтобы их решить, первое: надо сделать комбикорм более доступным населению – по той цене, которая сделает невыгодным свиньям хлеб скармливать. Это задача номер один. А значит, нужно больше выращивать не пищевое зерно высшего качества, а фуражное, которое идеально для комбикорма годится. Я так понимаю, что сейчас мы в основном его и закупаем за рубежом.

Вот ту же Белоруссию взять. Там климат такой, что там в основном фуражное зерно удобно выращивать. Зачем мы там стремимся пищевое зерно во что бы то ни стало собирать и планы ставим именно на него? Пусть лучше побольше фуражного зерна соберут, вот и будет их вклад в животноводство. По нему и требования по вегетативной зрелости послабее, можно раньше поля убирать. А там же вечно солнца не хватает, вот для них это и особенно актуально. Как и для Карелии той же, к примеру…

– Так а что делать, если мы из-за погодных условий плохих фуражного зерна много вырастим, а пищевого – мало? Именно поэтому вы и предлагаете быть готовыми цены на хлеб повышать, потому что его будет не хватать? – прищурившись, спросил меня Андропов. – Животных комбикормом обеспечим, а людей без доступного по цене хлеба оставим? И что люди скажут тогда о советской власти?

– Нет, я немножко иначе все предлагаю сделать. Надо на случай неурожая пищевого зерна заранее резко увеличить количество сортов хлеба. Не в Москве или в Ленинграде, где с этим полный порядок, десятки сортов хлеба лежат, а в провинции. Почему у нас пшеничный хлеб в основном в деревнях и малых городах на полках лежит? Нужно по всему СССР побольше сортов хлеба с разным составом выпекать и развозить, приучать к нему население. Овес плюс пшеница. Пшеница и рожь. И так далее. Вряд ли погода сразу по всем сортам пищевого зерна ударит, согласитесь же со мной? Пшеницы, к примеру, из-за погоды плохой меньше соберем, чем нужно, а ржи больше. Значит, резко увеличиваем выпечку уже привычного для населения хлеба, в котором рожь и пшеница пополам. Главное, сделать такие сорта привычными заранее повсеместно, чтобы люди к ним адаптировались и уже охотно покупали. И сделать их максимально вкусными, продолжив работать над рецептами.

И в случае неурожая пшеницы можно повысить цены на чистый пшеничный хлеб, и понизить на смешанные сорта хлеба, чтобы никто не мог пожаловаться, что хлеба в продаже нет, или что советская власть не дает хлеба купить. Гибкое регулирование, и никто и не заметит, что неурожай вообще был пшеницы…

– Вот так, значит… – задумчиво сказал Андропов. – Что же, идея интересная… Вроде бы вполне рабочая… Ну а почему вы так за дешевый комбикорм для населения радеете? Мне тут докладывают о бабках, которые, как вы правильно отметили, свиней в своем хозяйстве хлебом откармливают, а потом тысяч на пять полновесных рублей мяса и сала продают по осени… И аморально хлебом свиней кормить, и капитализм какой-то уже получается… Ты еще попробуй столько же на заводе заработать, честно за станком стоя весь день! А вы еще хотите этим бабкам дополнительно условия улучшить, получается…

– Ну так дешевый комбикорм, Юрий Владимирович, позволит резко уменьшить потребление хлеба. Только когда он массово появится, мы и узнаем, наконец, сколько нам пищевого зерна нужно в год, чтобы население хлебом обеспечить, потому что свиней перестанут им кормить. Наша выгода в том, что пищевого зерна понадобится гораздо меньше, чтобы обеспечить население, чем мы сейчас считаем нам нужно.

Ну а почему в целом комбикорм должен быть доступен по цене для народа? Вот что плохого для советского государства из-за того, что бабка деревенская свиней завела и комбикормом их кормит? На самом деле ничего, – сплошная выгода. Будет меньше проблем в провинции с дефицитом мяса. Что мы так боимся, что какая‑то бабка за год на свиньях эти пять тысяч рублей заработает – она же не станет от этого враждебным государству классовым элементом. Вряд ли она на них себе в деревне меховую шубу купит из соболей, правда же, чтобы жену председателя колхоза, которая в пальто ходит, этим уязвить?

Скорее всего, она просто своему внуку денег даст на то, чтобы он купил кооперативную квартиру в городе для себя и своей семьи. Так бы он, может быть, в город приехал и в очереди на квартиру лет десять стоял. И в это время не рожала бы молодая семья детей, опасаясь, что их содержать негде – в коммуналке или в комнате в общежитии ютясь. А так бабка вырастила свиней, зарезала, продала мясо и сало – и внук её через два года после приезда в город квартиру двухкомнатную кооперативную себе оформил. На радостях одного ребёнка родил. Затем бабка ещё свиней подрастила, зарезала, мясо продала на базаре, ещё внуку денег дала. Он доплатил, поменял квартиру на трехкомнатную. На радостях ещё двух деток заделал.

Вот у нас сразу и решается две проблемы посредством этой бабки с ее свиньями, что стараниями советской власти комбикорм дешёвый для своих свиней получит – меньше будет у людей нытья, что мясо не купить, это раз. И детей больше в стране будет – это два. Демографическую проблему нам уже сейчас надо думать как решать... Потому как если детей не будет, для кого мы вообще в Советском Союзе хоть что‑то сейчас делаем? И кто будет, когда мы пенсионерами станем, нас кормить?

– Так, ладно. Не со всем соглашусь, но мне важнее сейчас вашу позицию понять. – сказал Андропов, – а за укрупнение хозяйств вы агитируете для чего? Что это за агрохолдинги вы предлагаете тут создать?

– Юрий Владимирович, вы, думаю, согласитесь со мной, что у нас в стране достаточно мало талантливых председателей колхозов? В принципе, я думаю, это норма в любой стране, когда только ограниченное количество людей может реализовывать какие‑то серьёзные проекты – хоть в сельском хозяйстве, хоть в других отраслях экономики. А что это означает? Что если у нас, скажем, тысяча человек может действительно эффективно заниматься сельским хозяйством, а мы на руководящие должности на селе сажаем сто тысяч человек, то только один процент из них, получается, точно понимает, что делает. И, вполне возможно, тащит на себе и на своих успехах чёртову кучу других неудачников, которые только номер отбывают на работе, потому что понятия не имеют, как то же самое зерно выращивать и собирать. Вот в результате имеем то, что имеем, и вынуждены с протянутой рукой к канадцам и американцам за зерном обращаться.

Я сделал паузу и развел руками. Затем, налив воды из графина и отпив, продолжил:

– А представьте, к примеру, что в стране будет всего тысяча агрохолдингов, в которые мы объединим все эти десятки тысяч колхозов и совхозов, что у нас есть. И на основе жёсткого конкурсного отбора, чтобы блатных заведомо отсеять, каждым из них будет руководить самый толковый человек, причем с достаточно серьёзными полномочиями, позволяющими разгильдяев гонять, дисциплину наводить, хулиганов выкидывать вон и даже лентяев заставлять ответственно и добросовестно трудиться.

Опять же, и проверять, как идут дела в этих агрохолдингах будет гораздо легче. Как говорится, доверяй, но проверяй. Даже в такой огромной стране, как наша, собрать тысячу комиссий по проверке, правильно ли ведётся деятельность хозяйственная, или собрать сорок тысяч комиссий по числу колхозов и совхозов – сами понимаете, разница есть. А если, к примеру, нам нужно самое важное в очень короткие сроки успеть – весной, перед посевной, проверить состояние матчасти в хозяйстве? Вот я предлагаю в своём плане, чтобы жёсткая была цифра – 95 % готовности техники перед посевной. Вынь и положь! Неважно, два дня до неё осталось или два часа. Но чтобы любая проверка, приехав, увидела, что 95 % тракторов готовы выходить в поле.

Вот скажите, найдётся ли достаточное количество компетентных сотрудников, чтобы сорок тысяч комиссий за несколько дней прислать в эти хозяйства? Нет. А в тысячу, конечно же, найдётся.

Я с самого начала так планировал разговор, понимая, что именно такие аргументы больше всего придутся ему по сердцу. Председатель КГБ как раз самый подходящий человек, чтобы вести с ним беседы о различных проверках и о том, как их можно упростить и сделать более эффективными.

– Но вы видели, наверное, что я также предлагаю тех руководителей из этой тысячи, что быстро результат хороший покажут, всемерно ограждать от произвола на всех уровнях. Не должен им чиновник ни с какого уровня звонить и вещать за тысячу километров, что и как они должны посеять. Им на месте всяко виднее. Они назначили сроки посевной – вот тогда проверка и приезжает к этим срокам состояние техники проверить. А так – контролировать надо больше всего отстающих…

И в целом, скажу, что если мы даже без всех этих мер, что предлагаются в моем проекте, просто с бесхозяйственностью покончим и дисциплину наведем – есть шанс за счет элементарного сохранения того зерна, что ежегодно миллионами тонн гробят повсеместно по стране, резко снизить потребность в импорте зерна. А возможно, и полностью закрыть такую потребность.

Вот вы, к примеру, посадите какой-нибудь профильный институт посчитать, сколько зерна вываливается из самосвала, который его на элеватор везет, а в нем щель небольшая есть, из которой зерно на дорогу сыплется? Это кажется, что не такие и большие потери будут. А на самом деле там из шести тонн до элеватора могут довезти четыре всего лишь, учитывая, какая дорога обычно разбитая… Я думаю, что каждый водитель в СССР в августе или сентябре такой вот самосвал точно видел, и дорогу зерном раздавленным усыпанную. Впрочем, я гуманитарий, тут лучше действительно профильных специалистов посадить считать. Тем более, что они и бумагу могут дать с печатями, подтверждающую такую вот цифру…

От автора

В ожидании проды можно скоротать время за другими сериями автора (скидка 25%):

https://author.today/work/38615 (попаданец, боевое фэнтези, ЛитРПГ)

https://author.today/work/68099 (постап, РеалРПГ)