Рейнджеры Эйри(Окопный дневник)

Личные записи. Капрал Шон О'Нил. 3-й отряд "Éire Rangers".

Казармы "Бритта". Антарктийский сектор.

19 октября 1915 г. (По Новому Риму)

(Запись 1, 19 октября 1915 г.)

Почему мы здесь? Потому что дома нет. Потому что пепел Дублина въелся в лёгкие и выжег душу. Осталась только эта... ярость. Горячая, как шрапнель в животе. Привезли нас сюда на этом чугунном чудовище – "Святой Ковчег". Грохот колёс до сих пор в ушах стоит. "Бритта"... больше похоже на склеп. Выдолблена в скале, вечно дрожит от генераторов. Воздух – смесь мазута, пота и... чего-то кислого. Гнилого. Здесь держат линию. Последнюю. Перед тем, что выползло из Леванта. Мы – гвозди в этой гниющей доске. Скрипим, но пока держим.

(Запись 2)

Вернулись. Вернулись ли? Тела – да. Паддиг и Келлиган – нет. Пустые койки кричат громче любого снаряда. Зеленые парни из Корка пялятся. Видят призраков на наших лицах? Или ждут, когда их койки освободятся?

Финн матерится на похлебку. Правильно. Серо-коричневая жижа, плавающие куски – назвать свининой язык не поворачивается. Благословленная? Сомневаюсь. Скорее, проклятая. Желудок сводит, но есть надо. Топливо для машины мести. Мёрфи чистит свой "Клещ". Руки трясутся. Не от холода. Смотрит туда, где спал Паддиг. Пустота.

(Запись 3)

Капеллан Бенедикт собрал нас. Церковь "Распятый Двигатель". Название говорит само за себя. Бывший склад боеприпасов. Алтарь – станина сгоревшего аэроплана. Христос прибит к пропеллеру. Воздух – ладан и смазочное масло. Густой. Давит. Колени на холодном бетоне. Исповедь.

Шепчу: "Убивал, Батюшка. Еретика... гранатой... Пулями..."

Голос капеллана – как ржавая пила по металлу: "Еретиков. Скверну машинную. Не грех. Долг!"

"Но Паддиг... Келлиган... Не уберег..."

Удар! Его трость (знаю – внутри штык) по спине. Больно. Острая. "Сомнение – ГРЕХ! Павшие – в Раю! Твоя исповедь – в пуле! В штыке! Вера и Сталь! Только!"

Финн шептал на гэльском. Слышал: "Мэри... малыши... огонь...". Бенедикт слушал. Потом рука в кожанной перчатке на голове Финна: "Месть – твоя молитва. Соверши её. Чисто. Без жалости. Господь слез не принимает. Только Веру и Сталь!"

Отпущение? Получили. И новые синяки. На душе. Отпустило? Нет. Затянуло туже.

(Запись 4)

Только приползли в казарму. Дизель ревет. Хочется сдохнуть. Спать. Хотя бы не видеть...

ГРОХОТ в дверь. Курьер из штаба. Лицо – восковая маска. В руке – конверт. Печать. Крест и шестерня. Воск красный. Как кровь.

*"3-й 'Эйрин Рейнджерс'! По воле легата Его Святейшества!"*

Тишина. Даже дизель на миг захлебнулся.

"Сектор 'Глотка Дьявола'. Координаты. Патруль глубокого проникновения."

Финн хрипит: "Мы же только... едва ноги волочим..."

Курьер не дрогнул. Глаза – пустые: "Культ 'Пожирающих Шестерён'. Подозрение на 'Ротор Скверны'. Машина. Рвёт связь с Небесами. Ваша задача: найти. Уничтожить. Или умереть, освятив землю." Швырнул конверт на стол. "Выдвижение через два часа. Сила Господня."

Ушел. Дизель завыл снова. Насмешливо.

Мёрфи смотрит на свои трясущиеся руки. Зелёный парнишка – сопит в тряпку у койки. Финн достал точильный камень. Скриип... Скриип... по лезвию Claíomh Solais. Его молитва. Единственная, что имеет смысл.

"Глотка Дьявола..." – кто-то прошептал. "Там 'Железные Султаны' целым отрядом сгинули. Месяц назад. Ни костей, ни железа..."

Взял конверт. Печать треснула под пальцем. Внутри – карта. Кровавые метки. И строчка:

"Бог видит. Бог велел. Не возвращайтесь без победы или без гибели."

(Запись 5, сейчас)

Два часа. Два проклятых часа. Снова в пасть. Бенедикт прав: Господь слез не принимает. Принимает ли Он нас? Мясо в шинелях? Не знаю.

Надеваю бронежилет. Тяжелый. Пахнет порохом и чужим потом. Проверяю "Чёртов Узел". Граната холодная, родная. Единственный друг, который не предаст.

Месть... да. Это наше причастие. Наша евхаристия. Пусть будет так.

Пишу... на всякий случай. Если не вернусь – пусть знают, что мы шли не за Рим. Не за Ортодоксию. Шли за Дублин. За Мэри. За малышей. За Паддига.

За Эринн, которого больше нет.

– Шон О'Нил.

Личные записи. Капрал Шон О'Нил. 3-й отряд "Éire Rangers".

Казармы "Бритта". Антарктийский сектор.

20 октября 1915 г. (По Новому Риму)

(Запись 6, предрассвет)

Почему мы здесь? Чёрт бы побрал этот вопрос. Он грызёт кишки, как крыса. Дублин – пепел. Эринн – мираж. Мы здесь потому, что Риму нужны кости для своих стен. Кости и порох. Два часа сна – и снова скрип точильного камня Финна. Скриип... Скриип... Как жернова, перемалывающие то, что было людьми. В казарме холодно. Генераторы гудят, но тепло уходит в камень. Сквозь решётку бойницы – ни звёзд, ни луны. Только багровая дымка над Адскими Землями. Как зарево от вечного пожара.

(Запись 7, утро. После "завтрака")

"Пища" – горстка сухарей, твёрдых, как пули, и кружка "чая". Вода, пропущенная через благословлённые угольные фильтры. Отдаёт ржавчиной и... чем-то сладковатым. Святостью? Или трупным ядом из труб? Зелёный парнишка – зовут его Конор – вырвал всё обратно в помойную бочку. Финн лишь хмыкнул: "Пока не научишься держать дерьмо внутри – не выживешь". Мёрфи не ест. Сидит, глядя на пустую койку Паддига. Руки всё так же трясутся.

(Запись 8, полдень. Церковь "Распятый Двигатель")

Снова здесь. Капеллан Бенедикт – не человек. Он – орудие. Сегодня он благословлял оружие перед выходом. Не святой водой. Кровью. Чьей? Не спрашивай. Тёмная, густая, дымящаяся в чаше из снарядной гильзы. Макал палец и рисовал кресты на наших винтовках, гранатах, даже на клинке Финна.

– Эта кровь – чиста! – голос резал уши. – Она сожжет скверну! Каждая пуля – частица Гнева Божьего! Не промахнётесь – если вера крепка! Промахнётесь... – он окинул нас взглядом ледоруба, – ...значит, вера ваша – труха. И вы – труха. Сгорите в аду вместе с еретиками!

Конор уронил свой "Клещ". Заляпанный кровью крест стёрся о грязь пола. Бенедикт замер. Тишина стала густой, как смола.

– Подними.

Конор заёрзал, лицо белое.

– ПОДНИМИ, СОЛДАТ!

Парень рванулся, схватил винтовку. Бенедикт шагнул к нему, вырвал "Клеща" из рук. Макнул палец в чашу снова. Вывел на прикладе новый крест – крупнее, зловещий.

– Первая пуля – твоя, сын мой. Если не убьёшь скверну – убей себя. Чтоб не опозорить отряд.

Конор стоял, не дыша. В казарме мы смеялись над его зелёностью. Теперь... стало мерзко.

(Запись 9, вечер. Перед выходом)

Доковырялся до медпункта. Не ранен. Искал Дока Риори. Старик с лицом, как смятая карта. Руки в ожогах до локтей – говорит, от "очищающего пламени".

– Док... руки Мёрфи. Трясутся.

Риори не поднял глаз от пробирок с мутной жидкостью.

– Нервы. Скверна рядом. Чувствует плоть.

– Вылечишь?

Он усмехнулся – звук, как скрип ржавой двери.

– Есть способ. Палка с гвоздём меж глаз. Или пуля. Не дрожит мёртвый. Потом посмотрел на меня. Глаза усталые, но острые. – Боишься за него? Напрасно. Он уже мёртв. Просто ещё ходит. Как вы все.

Выдал пакет бинтов и склянку с жгучей дрянью. "От гнили ран", сказал. Пахнет серой и отчаянием.

(Запись 10, сейчас. Последние минуты)

Готовы. Вернее, одеты. Броня тяжёлая, натёртая. "Чёртовы Узлы" – по два на ремень. Патроны – с кровавыми крестами. Финн проверяет Claíomh Solais. Лезвие блестит зловеще в тусклом свете.

Курьер принёс финальный приказ. На куске пергамента, обожжённом по краям.

"Сектор 'Глотка Дьявола'. Глубинная точка 'Жерло'.

Обнаружено: 'Ротор Скверны' (Код: 'Плач Ангелов').

Активность: высокая. Культ 'Пожирающих Шестерён' + отряды 'Железной Птицы'. Слияние подтверждено.

Задача: Проникнуть. Уничтожить Ротор.

Средства: Любые. Освящённый огонь предпочтителен.

Отход: Не предусмотрен. Победа или Освящение Собственной Кровью.

Время выхода: Сейчас.

Deus Vult.

"Плач Ангелов". Слышал легенды. Машина, что воплями разрывает души ещё до смерти. И они объединились... "Птица" и "Шестерни". Скверна крепчает.

Конор крепко сжимает свой "Клещ". Кровяной крест чернеет. Мёрфи молча натирает приклад тряпкой. Руки всё дрожат.

Финн подходит, кладёт руку мне на плечо. Тяжёлую, как плита.

– За Дублин, Шон.

– За Мэри, – выдыхаю я.

– За всех, – хрипит он. – Пойдём резать железных ублюдков.

Шлюхи за дверью. Ветер воет в туннеле. Пахнет серой, гарью и... металлом. Как в тумане у Проклятой Чаши.

Этот дневник... оставлю в тумбочке. Если кто найдёт... пусть знают. Мы не за Рим шли. Мы шли отомстить. И, может, найти покой.

– Шон О'Нил.

(Конец записи. На обороте – карандашный набросок: крыло из ржавого железа, пронзённое мечом. Ниже – пятно, похожее на высохшую кровь или чай.)

Личные записи. Капрал Шон О'Нил. 3-й отряд "Éire Rangers".

Казармы "Бритта". Антарктийский сектор.

20 ноября 1915 г. (По Новому Риму)

(Запись 11, глубокая ночь)

Почему я снова пишу? Чернила давно кончились. Пишу обугленной спичкой на обороте старой карты сектора "Глотка". Рука дрожит. Не от страха. От яда. Месяц... Будто десять лет в аду. Вернулись? Четверо из восьми. Мёрфи нет. Конор нет. Финн – жив, но часть его осталась там, в "Жерле", вместе с ухом и куском души. А я... я ношу под ребрами подарок от еретика. Осколок проклятой шестерни. Док Риори выковырял, что смог. Остальное – гниет. Пахнет, как ржавое мясо. Рим говорит: "Слава павшим!". Мы молчим. Слава не греет в каменном мешке "Бритты".

(Запись 12, "утро" после патруля)

Рутина. Слово, которое режет хуже ножа культиста.

Сегодня – Сектор "Трещина". Не адские земли, пока. Просто ничейная полоса – грязь, колючка из ржавой проволоки, вонь разложившегося чего-то под щебнем. Задача: проверить сигнальные рамы. Не сорваны ли благословленные тряпки? Не вползла ли скверна в траншеи?

Идем цепью. Я, Финн, двое зеленых – МакГрегор и Линч. Выжившие старики берегутся для... для чего? Для следующего "Жерла".

Тишина. Не мертвая, как в землях скверны, а тягучая, удушающая. Только хруст сапог по мерзлой грязи, да свист ветра в разбитой каске на колу. Финн молчит. Его лицо под шрамами и копотью – каменная маска. Новые парни нервно водят стволами по брустверам. Ждут чуда. Или смерти.

– Стой! – Финн замер. Указал обрубком пальца. У проволоки... движение.

Сердце ёкнуло. Старая рана заныла. Оно? Шестерни? Крылья?

Подползаем. Крыса. Огромная, лысая, с глазами как гнойные пузыри. Грызет что-то черное и жилистое. Благословленная тряпка на раме цела.

– Чертова тварь... – прошипел МакГрегор, целясь.

– Не трать пулю, – рявкнул Финн. – Даже благословлённый свинец дороже этой падали.

Пнул камень. Крыса с визгом шмыгнула в нору. Осталось то, что она глодала. Рука. Человеческая. Сине-черная. С обломанными ногтями. Чей? Нашего? Султаната? Или того, кто был здесь до нас? Неизвестно. Знак: смерть рядом. Всегда.

Линча вырвало. Финн лишь сплюнул.

– Рама цела. Идём дальше.

Рутина.

(Запись 13, вечер. Церковь "Распятый Двигатель")

Исповедовался. Опять. Не Бенедикту. Новому капеллану. Старый... не пережил налет "Железной Птицы" на казармы неделю назад. Его нашли прибитым к дизель-генератору ржавыми костылями. В позе распятия.

Новый – Отец Игнатий. Молод. Глаза горят, как у фанатика, но есть... усталость? Страх?

– Капрал... я убивал сегодня, – шепчу. Голос хрипит. От яда? От лжи?

– Еретиков? – спросил он. Голос тише Бенедиктова. Мягче.

– Нет. Крысу. Лопатой. Задавил у бункера.

Пауза. Слышно, как капает масло с пропеллера Распятия на бетон. Кап... Кап...

– Почему?

– Пыталась утащить паёк. Последний сухарь.

Еще пауза. Длиннее.

– Голод... это тоже искушение скверны, сын мой. Лишает ясности духа. Но убийство твари... не грех. Выживание. Он вздохнул. – А душу? Чувствуешь тяжесть?

Посмотрел на него. Чувствую тяжесть осколка под ребром, батюшка. Чувствую, как гниль ползет по венам. Чувствую пустоту там, где были Мёрфи и Конор.

– Нет, батюшка. Тяжести нет.

Он перекрестил меня. Быстро. Без огня Бенедикта.

– Иди с миром.

Какого мира, отец? Здесь его нет.

(Запись 14, ночь. Перед новым приказом)

Он пришел. Курьер. Все тот же. Восковая маска лица. Конверт с кровавой печатью.

Финн читал вслух, пока я грязной тряпкой пытался стереть кровь с приклада (не мою. Чью-то. Старую).

– Сектор "Болото Костей". Глубокая разведка... Подозрение на... "Гнездо Плототкачей". – Голос Финна был ровным. Только скула дернулась.

"Плототкачи". Новое имя. Новый ужас. Говорят, они не с машинами слились. С... плотью. Гнилой. Чужой. Шьют кошмары из останков.

– Задача: подтвердить координаты. Оценить угрозу. Уничтожить лидеров, если возможно... – Финн усмехнулся. Звук, как скрип ржавой двери. – ...или освятить землю кровью. Выдвижение – на рассвете. Deus Vult.

МакГрегор побледнел. Линч начал молиться, лихорадочно теребя нательный крест.

Финн бросил конверт на стол.

– "Болото Костей"... – проворчал он. – Там последний патруль "Альбы" сгинул. Нашли... куклу. Сшитую из их же кожи. Со стеклянными глазами-пуговицами.

Взял обугленную спичку. Пишу. Осколок под ребром горит. Как будто оно внутри знает. Знает, что мы идем туда, где кончается даже призрачная надежда.

Финн точит свой Claíomh Solais. Скриип... Скриип...

– За Дублин, Шон? – спросил он вдруг, не глядя.

Посмотрел на пятно крови на прикладе. Нарисовал обугленным концом спички маленький сухарь.

– За сухари, Финн. Чтоб крысы не сожрали.

Он хрипло рассмеялся. Впервые за месяц.

Мы готовы. Не к победе. К рутине конца.

– Шон О'Нил.

(Конец записи. На полях – грубый рисунок: крыса, размазанная лопатой. Рядом – капля засохшего гноя.)

Личные записи. (Найденная книжка капрала О'Нила)

Казармы "Бритта". Антарктийский сектор.

28 ноября 1915 г. (По Новому Риму)

(Запись 15. Чужой почерк, корявый, карандаш сломан)

*Я, рядовой Томас Линч, 3-й отряд "Эйрин Рейнджерс". Пишу тут, потому что капралову книжку нашел. В грязи, у "Болота Костей". Рядом с его... с его штыком. Шона О'Нила больше нет. И Финна нет. И МакГрегора. Я один вернулся. Вернулся ли? Теперь я должен сказать, как было. Хранить? Кому? Но должен. Может, батюшке отдам. Если не сдохну раньше.*

(Запись 16. Кляксы, похожие на слезы или грязь)

Почему Шон здесь был? Я теперь знаю. Не только за Дублин. Он был как каменная стена. Держал нас, зеленых, чтоб не рассыпались. Даже когда тот осколок в нем гнил, и он по ночам стонал. Он здесь был, потому что некуда больше. Как и мы все. "Болото Костей"... Боже, лучше б я там сгинул с ними.

(Запись 17. Дрожащие строки)

Неделю назад. Рассвет. Туман над Болотом – не белый. Желтый. Густой, как гной. Воняло... сладко. Противно. Как гнилые цветы над могилой. Шон шел первым. Хромая. Осколок его грыз, видно было. Финн – сбоку, его Claíomh Solais уже в руке. МакГрегор и я – сзади. Трясся как лист.

Дошли до места. Гнездо. Не дом. Не пещера. Гора из... костей? Нет. Из всего. Костей, да. Но и ржавых труб, обрывков колючки, тряпок, кожи... Всё сплетено, словно гигантское гнездо. И оно... дышало. Шевелилось. Из щелей сочилась липкая черная смола.

Вдруг – тишина. Птицы замолкли. Ветер стих. Только гулкое бульканье из гнезда. И тогда... Они вышли.

(Запись 18. Карандаш нажимал так сильно, что рвет бумагу)

Плототкачи. Не люди. Не машины. Куклы из лоскутов кожи, набитые бог знает чем. Глаза – пуговицы, бусинки, осколки стекла. Руки – костяные спицы, обмотанные жилами. Шли не шагом. Ткали воздух руками, и от этого за ними тянулись нити липкой паутины. А в центре... ОНА. Большая. С десятком рук-веретён. Голова – череп козы, обтянутый детским личиком. Изо рта – иглы.

Завыли. Не звук. Вибрацию. От неё зубы заныли, в глазах потемнело. МакГрегор упал, зажав уши, кричал без звука. Финн рванул вперед с мечом:

– За Дублин! За Мэри!

Он врезался в них. Меч рубил, сиял синим. Кусок Плототкача отлетел, зашипел. Но нити опутали его ногу. Он рухнул. Ещё нити – на руки. На шею. Он ревел, рвал их зубами. Шон крикнул мне:

– Линч! Огонь! "Чертовы Узлы"! В гнездо!

Я... замер. Страх сковал. Как лед.

(Запись 19. Следы грязи, словно рука стирала слезы)

Шон увидел, что я парализован. Не ругался. Только взгляд... разочарование? Нет. Понимание. Он рванул гранаты с пояса. Две. Выдернул чеки зубами. И пошел. Не к Плототкачам. К гнезду. К той самой ОНЕЙ, что ткала нити и смотрела детским личиком из козьего черепа.

Он бежал, хромая, по колено в черной жиже. Нити свистели вокруг. Одна впилась ему в плечо. Он не остановился. Плототкачи кинулись к нему. Финн, связанный, орал:

– ШОН! НЕЕЕЕТ!

Шон добрался. До самого основания гнезда. До НЕЁ. Она повернула к нему свое ужасное личико. Иглы во рту зашевелились. Он улыбнулся. Криво. Как тогда в казарме, про сухари. И сунул обе гранаты в дыру, из которой сочилась смола.

– За Эринн, ублюдки!

(Запись 20. Почти неразборчиво)

Взрыв. Не огненный. Священный. Бело-золотой столб пламени вырвался из гнезда. Он сжег нити. Сжег ближних Плототкачей. ОНА завизжала так, что из ушей хлынула кровь. Гнездо рухнуло, как карточный домик.

Но Шон... Шон был в эпицентре. Я видел, как пламя окутало его. Как он стоял секунду... потом рухнул. Его броня светилась. Осколок шестерни у него в боку... раскалился докрасна. И... Боже... он двигался. Сам! Как червь под кожей. Потом лопнул. Вырвался сноп ржавых игл. Они впились в землю вокруг него, зашипели.

Финн, освободившись, рванул к нему. Сквозь огонь. Подтащил к нам. Шон... еще дышал. Лицо обуглено. Глаза... открыты. Смотрели в багровое небо. В руке он сжимал свой штык. И... книжку. Эту книжку.

– Линч... – прохрипел Финн, оттаскивая меня от огня. Пламя пожирало гнездо. ОНА кричала где-то внутри. – Бери его штык. И книгу. Беги! К казармам! Скажи... скажи, что задание выполнено. Ротор... был здесь. Гнездо... было Ротором.

– А вы? – завопил я.

Финн оглянулся на Шона. На рушащееся гнездо. Плототкачи выползали из-под обломков.

– Я остаюсь с капралом. Довести дело. Догнать тебя не смогу... – он показал на свою ногу. Перебита кость. Нити сожгли мясо до кости. – Беги, чертов трус! Запиши всё! ВСЁ!

(Запись 21. Последняя запись Линча)

Я бежал. Не оглядываясь. Слышал за спиной еще один взрыв. Финнов "Чертов Узел"? Или... Шон нашел еще гранату? Не знаю. Не оглянулся. Трус.

Вернулся один. Через ад. Принес штык Шона. И эту книжку. Доложил лейтенанту. Он кивнул. Сказал: "Слава павшим. Запиши их в списки славы Новой Ортодоксии". Как будто это что-то меняет.

Я сижу на его койке. Шона. Пахнет лекарствами, гноем и дымом. Его дымом. Осколок... тот, что вылез из него... я принес. Завернул в тряпку. Он холодный. Ржавый. Но я чувствую... ненависть в нем. Шонову ненависть.

*Завтра – новый патруль. Я уже не зеленый. Я – последний из 3-го. Теперь я веду других. Куда? В "Болото"? К Плототкачам?*

Запишу здесь, капрал. Запишу, как вы погибли. Вы и Финн. Не за Рим. Не за Ортодоксию. За Эринн. За Мэри. За Паддига. За всех.

Вашу месть... я понесу дальше. С этим штыком. И с осколком вашей ярости.

До конца.

– Рядовой Томас Линч, 3-й отряд "Éire Rangers". (Вместо подписи – ржавое пятно от осколка)

(На обороте последней страницы – карандашный рисунок, сделанный рукой Линча: два силуэта на фоне горящего гнезда. Один стоит, опираясь на меч. Другой – лежит, сжимая гранату. Над ними – искаженное детское лицо в козлином черепе, охваченное пламенем.)

Личные записи. (Тетрадь капрала О'Нила, продолжена)

Казармы "Бритта". Антарктийский сектор.

5 декабря 1915 г. (По Новому Риму)

(Запись 22. Почерк Томаса Линча – крупнее, тверже, но с подрагивающими закорючками)

Почему я всё ещё пишу в этой книжке? Потому что здесь – голос Шона. Его ярость. Его боль. И моя вина. Она жжёт сильнее адского пламени. Меня... сделали капралом. Лейтенант вручил нашивку – ржавую железку с выцарапанным "КПР". Сказал: "О'Нил выбрал тебя. Его последняя воля". Ложь. Шон выбрал бы кого угодно, только не труса. Но выбора нет. Отряд должен быть. Даже если это призрак отряда.

(Запись 23. Пятно, похожее на жир или масло)

Пополнение пришло. Трое. Из глубин Ирландии, что ещё не сожжена. Зелёные. Глаза слишком широкие. Слишком много вопросов.

Коркер Дэнни – коренастый, кулачища, но взгляд – испуганный телёнок.

Сиарс из Лимерика – тощий, как жердь, постоянно крестится.

"Малыш" Колм – шестнадцать? Семнадцать? Лицо – щенячье. Говорит о маме и сёстрах в каждом втором слове.

Я отвёл их к пустой стене. Где висели шрапнельные осколки с именами: О'Нил. Финн. Мёрфи. Конор. Паддиг...

Видите? – голос мой хриплый, как у Бенедикта, но без огня. – Это не стена славы. Это стена долга. Они не вернулись. Мы – вернёмся. Научитесь не умирать по-глупому.

Дэнни спросил: "А как по-умному умирать, капрал?"

Я не ответил. Научиться бы жить по-умному сначала.

(Запись 24. На полях – схематичный рисунок траншеи)

Учу их. Чему? Тому, чему Шон и Финн учили меня. И чему не научили.

Проволоку благословленную щупай только в перчатках, Сиарс! Обожжёт до кости, если скверна тронула.

"Чёртов Узел" – друг. Но держись подальше, когда он говорит. (Взрывается). Дергай чеку и бросай. СИЛЬНО.

Слушай тишину. Скверна... она ломает тишину. Делает её липкой или мёртвой.

Доверяй носу. Ржавчина, сера – еретики. Гниль сладкая – Плототкачи. Масло горелое и озон – Железная Птица.

Малыш Колм роняет винтовку. Руки трясутся, как у Мёрфи тогда. Я не бью его. Не кричу. Поднимаю "Клеща", вытираю грязь рукавом.

Держи крепче, Колм. Это – твоя жизнь. И моя. Уронить – предать.

Он кивает, губы дрожат. Как я у "Жерла".

(Запись 25. Вечер. Церковь "Распятый Двигатель")

Привёл новичков к Отцу Игнатию. Для "Благословения Стали". Не кровью. Святой водой. Выглядит почти мило. Капеллан окропил их винтовки, шепча молитвы.

Вера ваша – щит. Сталь – меч. Не дрогните, – говорит он. Голос всё такой же усталый.

Сиарс спросил: "А если... если страшно, батюшка?"

Игнатий замер. Взгляд его упал на пропеллер Распятия.

Страшно всем, сын мой. Даже мученикам. Важно – что ты делаешь со страхом. Отдашь ли ему руку? Или сожмёшь её на спусковом крючке во славу Господню?

Малыш Колм заплакал. Тихо. Я увел их до того, как Игнатий разозлился. Бенедикт бы уже орал.

(Запись 26. Глубокая ночь. Перед выходом)

Приказ. Не "Глотка Дьявола". Не "Болото". Рутинный пеший. Патруль по периметру нашего укрепрайона "Бритта". Проверить сигнальные рамы, колючку, слуховые посты. Всего 2 часа. Без глубин.

Должен быть легко. Но...

КПР Линч? – Курьер. Тот же. Лицо-маска. – Дополнение к приказу. Сектор "Западный Ров". Зафиксирован... акустическая аномалия. Скрип металла. Вне расписания ремонтных работ. Проверить. Осторожно.

Вручил бумажку. Ушел.

"Скрип металла". У меня во рту пересохло. Железная Птица? Они не забыли. Они помнят Шона. Помнят меня. Помнят осколок. Он у меня в кисете. Холодный. Молчит. Но я чувствую его... внимание.

(Запись 27. Возвращение. Почерк нервный)

Вернулись. Целиком. Но...

Сектор "Западный Ров". Глубокая траншея, залитая тенью от скал. Тишина была... натянутой. Как струна. И тогда – скрип. Не громкий. Металл по камню. Скрииип...

Я дал знак – залечь. Сам пополз вперед, сердце – молот в груди. За мной – Дэнни, его "Клещ" дрожал.

За поворотом... оно. Не еретик. Не машина. Крыса. Огромная. Лысая. Задняя лапа попала в ржавую ловушку – зубья стальной челюсти впились в кость. Она билась, скребла камни когтями, издавая тот самый скрип. Глаза – безумные шарики.

Облегчение? Нет. Ярость. Глупая, бессильная. За этот скрип я чуть не поседел!

Добить? – прошептал Дэнни, целясь.

Вспомнил Финна: "Не трать пулю". Вспомнил Шона, давящего крысу лопатой. Взял камень. Тяжёлый.

Отойди.

Подошёл. Крыса зашипела, показала жёлтые клыки. Я занёс камень...

И увидел у неё на шее. Не блоху. Шестерёнку. Крошечную. Ржавую. Вросшую в кожу. Сверкающую тускло-зелёным.

Культ. Метка. Шпион.

Камень опустился. Тяжело. Тупой удар. Хруст. Крыса дернулась и затихла. Шестерёнка погасла.

Дэнни смотрел на меня, не понимая.

Почему не добил? – пробормотал он.

Потому что она уже была мертва, – сказал я, выковыривая ножом шестерёнку. Она была тёплой. – Просто не знала об этом. Как мы все.

Положил шестерёнку в кисет. Рядом с осколком Шона. Пусть знают. Мы видим их метки.

(Запись 28. Поздний вечер)

Сидим в казарме. Малыш Колм спит, уткнувшись в подушку. Сиарс шепчет молитвы. Дэнни чистит "Клещ", поглядывая на мои руки. На кисет.

Я пишу. Шестерёнка и осколок лежат на столе. Рядом – штык Шона.

Рутинный патруль. Никто не погиб. Никто не ранен. Успех?

Почему тогда внутри – пустота? Почему я ждал боя? Ждал, что умру, как Шон? Чтобы искупить...

Но война – не про искупление. Она про выживание. Грязное, подлое, с убийством крыс и ношением вражеских шестерёнок в кисете.

Завтра – новый день. Новый патруль. Может, глубже. Может, опять к крысам.

Я – капрал. Должен учить их выживать. Даже если сам не знаю – зачем.

– Томас Линч, Капрал, 3-й отряд "Éire Rangers".

(Конец записи. На столешнице под записью – отпечаток жирного пальца и две маленькие ржавые детали: шестерня и зазубренный осколок.)

Примечание: Когда Линч заснул, Малыш Колм проснулся от шепота. У стола, над раскрытой тетрадью, висел в воздухе механический ворон – проволока и обрывки кожи. Его стеклянный глаз светил на страницы. Клюв шевелился без звука. Исчез, когда Колм вскрикнул. В книжке появилась новая запись – не рукой Линча: "Птица помнит. Осколок зовет. Скоро."

Личные записи. (Тетрадь капрала О'Нила, продолжена)

Пересыльный Лагерь "Чистилище". Тыловой сектор "Новый Иерусалим".

20 декабря 1915 г. (По Новому Риму)

(Запись 29. Почерк Томаса Линча – усталый, чернила разведены грязной водой)

Почему мы здесь? Потому что даже машине войны нужно масло. Даже пушечному мясу – передышка. "Отдых и переформирование". Звучит как насмешка. "Чистилище"... точнее не назвали. Не ад. Не рай. Место, где тебя разбирают на части, смазывают пропагандой и кое-как собирают обратно, чтобы снова кинуть в топку. Две недели. Две долгие, пыльные, вонючие недели.

(Запись 30. Пятно, похожее на суп или рвоту)

Быт "Чистилища":

Бараки: Длинные сараи из рифленого железа. Летом – духовка, сейчас – холодильник. Нары в три яруса. Тонкие матрасы, набитые соломой и... чем-то колючим. Вши. Их тут больше, чем людей. Дэнни назвал их "тыловой резерв".

Еда: Гуще, чем на фронте. Но вкус... химический. "Мясная" тушенка – розовая слизь с жилками. Хлеб – серый кирпич, который надо размачивать в "кофе" (жжёный ячмень с сажей). Один раз дали яблоки. Восковые, безвкусные. Сиарс расплакался – вспомнил сад дома. Колм отдал своё мне. Глупо.

Распорядок: Как в монастыре инквизиции.

5:00: Подъем. Труба режет уши.

5:30: Построение. Молитва под гул пропеллеров патрульных аэропланов.

6:00: "Физподготовка". Бег по плацу в полной выкладке. Сержант-инструктор – гора мяса с лицом, как у потрёпанного Библией пророка – орет о "слабости плоти" и "силе духа". Колма вырвало после третьего круга.

8:00: Завтрак. Битва за порцию.

9:00-12:00: "Теорподготовка". Темные бараки. Фонарь. Капеллан или политкомиссар в черном мундире с шестерней на петлицах. Голосят про "Козни Скверны", "Святость Стали", "Жертвенность во Имя Ортодоксии". Показывают диапозитивы. Фото сожженных деревень. Искалеченных демонами тел. "Железных Птиц" в полете. Глаза новобранцев становятся стеклянными. Мои – тоже. Вижу среди теней Шона. Финна.

12:00: Обед. Опять битва.

13:00-16:00: "Техобслуживание". Чистка оружия до блеска, которого не будет в грязи через час. Ремонт амуниции. Дэнни пришивал подкладку к шинели – игла толстая, нитки дерьмовые. Выругался. Сержант-инструктор услышал: "10 кругов с криком 'Слава Стали!'". Бежал, орал. Мы молча чистили стволы.

16:00-18:00: "Свободное время". Кавычки жирные. Можно:

Пойти в "Баню" – бетонный сарай с ледяными душами и едкой "мыльной" пудрой. Санобработка. С тебя слезает не только грязь. Слезает кожа. Чувство человеческого.

Посетить "Церковь-Цех". Алтарь – токарный станок. Распятие – на фоне чертежей танков. Капеллан-техник благословляет напильники и отвёртки. Молись шестерням.

Стоять в очереди в "Лавку Утешения". Продают табак (опилки с мятой), плохую бумагу, карандаши, дешевые образки (штампованные жестяные крестики). И... письма. От родных. Или похоронки. Колм стоит там каждый день. Ждет весточки от мамы. Пока – тишина.

18:00: Ужин. Тишина. Жуёшь механически.

19:00: Вечерняя поверка. Молитва. Отбой. Но не сон. Воспоминания. Скрип "Птицы". Визг Плототкачей. Взрыв. Лицо Шона в пламени... Осколок в кисете на груди – холодный, но тяжёлый.

(Запись 31. Следы влаги – конденсат или слезы?)

Как "отдыхают" Рейнджеры?

Дэнни: Нашел кости. Старые. В углу плаца. Мастерит из них игральные кубики. Говорит, научит нас в "кости". Его глаза стали жестче. Реже улыбается.

Сиарс: Молится. Постоянно. В углу барака, у параши. Шепчет, теребя чётки из трофейных шестерёнок. Иногда всхлипывает. Просит у Бога прощения за то, что ещё жив. Я не останавливаю.

Колм: Пишет письма. Каждый день. Маме. Сестрам. В "Лавке" купил дешевую бумагу. Пишет карандашом, который постоянно ломается. Содержание? "У меня всё хорошо, мама. Кормят. Не холодно. Скверны не видел". Ложь. Святая ложь. Куда он их шлет? Где этот Корк теперь? Под пеплом? Он верит, что они доходят.

Я: Хожу. Смотрю. "Чистилище" – это зеркало. Вижу других. Солдат "Альбы" – пьяных, поющих мрачные песни на гэльском. Раненых из "Экспедиционных сил Абиссинии" – без рук, ног, глаз. Молчаливых, как статуи. Вижу дезертира. Поймали вчера. Не убегал далеко. Отпилил себе кисть руки "болгаркой" в ремонтном цеху. Кричал, что "шестерня грызет изнутри". Его увели. Куда? В лазарет? Или в подвал к капелланам-дознавателям? Не знаю. Его глаза... пустые. Как у той крысы с меткой.

(Запись 32. Вечер. Гулко, эхо от железа)

Сегодня был "Культурный час". Собрали в клубе. На сцене – агитбригада "Молот Веры". Девчонки в синих платьях, слишком чистых. Пели частушки про "удалого воина, что гнал скверну штыком". Плясали. Потом – спектакль. Упрощённый. "Добрый Капрал" (в идеально чистой форме) спасал "Простодушного Новобранца" от коварных "Шестеренчатых Искусителей". Счастливый конец: Новобранец закалывал главного Искусителя (в маске из консервных банок) штыком под одобрительный кивок Капрала. Фарс. Грубый. Пошлый. Колм смотрел, открыв рот. Сиарс молился. Дэнни тихо матерился. Я сжимал кулаки. Мой Шон... он не был "добрым капралом". Он был яростным, израненным, умирающим куском ярости и боли. Его подвиг – не для частушек. Его смерть – не для спектакля. Встал и ушел. Хлопнул дверью. За спиной – недоуменный шепот.

(Запись 33. Ночь. Перед отбоем)

Получили предписание. Завтра погрузка. Снова на "Святой Ковчег". Снова вперёд. Нас "переформировали". Добавили еще двоих зеленых. Незнакомые лица. Пустые глаза. Учить некогда. Учиться будут в бою. Или умрут.

В "Лавке" купил новую тетрадь. Чистую. Дорогую(?). Толстую. Но писать буду в этой. Пока есть место. Пока не кончились чернила. Пока не кончился я.

Сиарс спросил: "Капрал, а в Новом Иерусалиме... там лучше?"

Посмотрел на него. На его дрожащие руки с чётками из шестерёнок.

– Нет, Сиарс, – сказал тихо. – Нового Иерусалима нет. Есть только окопы. И вечное Чистилище.

Он кивнул. Как будто знал ответ заранее.

Колм дописал письмо. Сунул в конверт без адреса. Просто надпись: "Маме".

Дэнни бросает свои костяные кубики на одеяло. Выпало две шестёрки. "Чёртова удача," – хрипло усмехается. "Нам бы её в секторе..."

Я кладу руку на кисет. Осколок Шона и та маленькая шестерёнка. Холодные. Молчат.

Завтра – снова в ад. "Отдохнули". "Переформировались".

Готовы ли мы?

Нет.

Но пойдем.

– Томас Линч, Капрал, 3-й отряд "Éire Rangers".

(Конец записи. На последней странице – не Томасом нарисовано: схематичное крыло "Железной Птицы", пронзённое штыком. Чернила – ржаво-коричневые.)

Личные записи. (Тетрадь капрала О'Нила, пробитая пулей насквозь, страницы слиплись от грязи и крови)

Полевой лазарет №7, Сектор «Стальное Горло».

3 января 1916 г. (По Новому Риму)

(Запись 34. Почерк Линча – неровный, торопливый, чернила смешаны с глиной и чем-то бурым)

Почему? ЗАЧЕМ? Неужели командование думает, что трупы могут захватить траншеи? Мы не солдаты. Мы – удобрение для этой проклятой земли. Атака. Господь, прости мне мою ярость... но это был АД. Настоящий. Не Плототкачи. Не Железная Птица. Люди. Вернее, то, во что люди превратились в окопах еретиков.

(Запись 35. Крупные капли, размывающие слова – дождь? Кровь?)

Перед атакой.

Место: Сектор «Молот». «Ничейная» полоса в 300 шагов. Грязь по пояс. Колючка, опутанная костями.

Силы: Весь полк. «Эйрин Рейнджерс» (наш жалкий остаток – я, Дэнни, Сиарс, Колм + двое новичков), «Альба» (шотландцы в килтах поверх брони), «Абиссинцы» (их черные лица – маски усталости).

Приказ: «Взять первую линию траншей еретиков. Удержать до подхода тяжелых бронеходов. Deus Vult».

Благословение: Капеллан-техник окроплял штыки машинным маслом из чанка. Кричал: «Шестерни Скверны сломаются о вашу Веру!». Сиарс целовал свой образок. Колм дрожал. Дэнни сплюнул в грязь: «Нас смазали, как винтики. Для последнего витка».

(Запись 36. Обрывки фраз, записанные в воронке под обстрелом)

Атака.

Сирена... Рев...

Артподготовка. Наша. «Святые Гаубицы» ревут. Земля дыбится, как живая. Грязь, камни, куски железа – дождь из ада. Небо – багровое от вспышек.

БЕГИ!

Свисток. Вперед. В стену шрапнели, пулеметных очередей. Грязь хлещет в лицо. Под ногами – что-то мягкое. Труп? Да. Много. Наши? Их? Не разберешь.

Колючка! Сплетена в три слоя. Благословленные тряпки сорваны. Подрывники Альбы бросают «Мешки Святого Патрика» (динамит + гвозди). Взрывы рвут плоть проволоки... и плоть людей. Крик. Шотландец, шагавший впереди – нет ног. Он ползет. Вперед.

Траншея! Первая линия. Глубина – два роста. Заполнена... кошмаром.

(Запись 37. Кровь на странице, отпечаток грязного пальца)

Траншея Скверны.

Запах: Сладкая гниль + горелая плоть + хлорка. Рвет горло.

Защитники: Не культисты. Окопные крысы. Люди? Едва. В лохмотьях униформы «Вольных Городов» (предавшихся еретикам). Лица – язвы, шрамы, безумие. Глаза – пустые или горящие фанатизмом голода.

Оружие: Самодельные пики (трубы + ножи), кирки, демон-болты (арбалеты, стреляющие зараженными болтами).

Бой: Не война. Бойня в тесноте.

Дэнни: Рубит тесаком. Кричит дико. Под ним – еретик, вцепленный зубами в руку.

Сиарс: Стоит на бруствере, палит из «Клеща» куда-то в дым. Молитва – сплошной вопль.

Колм: За мной. Его винтовка дрожит. Я толкаю его вперед: «Стреляй, черт! ИЛИ УМРИ!» Он стреляет. В упор. Лицо еретика... разлетается. Колм падает, блюет.

Я: Штык Шона. Колю, бью прикладом. Топчу. Осколок в кисете горит. Как в последние секунды у Шона. Чувствую – он хочет наружу.

(Запись 38. Написано карандашом, найденным в траншее)

Колм.

Они контратаковали из ответвления. Волна грязи и лохмотьев. С криком: «Плоть – прах! Шестерня вечна!»

Колм отстреливался. Отходил. Наступил на труп. Поскользнулся. Упал... Назад. На спираль благословленной колючки, сброшенной взрывом в траншею.

ТИШИНА.

Он не закричал. Только глаза – огромные, удивленные. Как у теленка на бойне. Шипы вошли в спину, шею. Пронзили насквозь. Он дернулся... и замер. Висел, как жертвенная птица на крюке. Кровь текла по ржавой проволоке.

«МАМА...» – шепот. Последний.

Что-то во мне сломалось. Не ярость. Холод. Ледяная пустота.

(Запись 39. На обороте трофейной карты)

«Чистка». Удержание.

Мы заняли отрезок траншеи. 20 шагов крови и кишок. «Альба» справа. «Абиссинцы» где-то слева. Грохот.

Еретики не сдаются. Лезут. Из блиндажей. По ходам сообщения. Ползут по трупам.

Дэнни – ранен в бок. Перевязываю грязными бинтами. Он матерится, но держит тесак.

Сиарс – кончились патроны. Молится, швыряя гранаты «Чёртов Узел». Его лицо – экстаз мученика.

Я – автомат. Штык. Грязь. Кровь. Осколок жжет грудь через кисет. Мысль одна: «Убить. Убить. Убить».

Нашел его. Еретика. Раненого. Сидит, прислонившись к брустверу. В руке – шестерня. Большая. Ржавая. Он целует ее. Шепчет: «...скоро... слиться... вечность...»

Я приставил штык к его горлу. Он посмотрел на меня. Глаза... пустые. Без страха. Без ненависти. Как у крысы с меткой.

«Где ваш Новый Иерусалим, капрал?» – прохрипел он. Кровь пузырилась на губах.

Я не ответил. Ткнул штыком. Глубже. Он закашлялся, уронил шестерню. Сунул руку в рану... и вытащил что-то. Маленькое. Блестящее. Шестеренку. Сунул ее себе в рот. Затих.

Я оставил штык в его горле. Взял его дневник из кармана. Тонкая книжка. Как эта.

(Запись 40. Последняя в этом пекле)

Итог.

Траншея «взята». На 3 часа. Пока не пришли бронеходы.

Потери: Колм. Один новобранец (разорван «демон-болтом»). Второй новобранец – сошел с ума, сидит, покачиваясь, в луже крови.

Дэнни – рана грязная. Лихорадка. Док хрипит: «Гангрена. Ампутация или смерть».

Сиарс – контужен. Не слышит. Постоянно крестится.

Я – царапины. Но внутри... пустота. Осколок Шона – ледяной. Он молчит. Молчу и я.

Нашли меня у тела Колма. Снимал его с колючки. Руки в крови. Его и своей.

«Задание выполнено, капрал?» – офицер из штаба, чистый, в плаще.

Киваю. Не могу говорить.

«Слава павшим. Их жертва освятила землю». Он ушел. Не глядя на Колма.

(Запись 41. Уже в лазарете. Чернила из медицинской зеленки)

Теперь я здесь. Вонь антисептика не перебивает запах смерти. Дэнни режут. Сиарс бредит. Я... пишу. Врач сказал: «Шок. Отдых. Через неделю – обратно».

Листал дневник еретика. Тот, что с шестерней во рту. Его почерк. Его слова:

«...Мама, прости. Мы не предали. Мы ищем спасения. Машины... они обещают конец боли. Концлагерь на Востоке сожжен... сестра Лиза... плакала... теперь она не плачет... она часть Великого Механизма...»

Почему он показал мне это? Почему я прочел?

Нет Верных. Нет Еретиков. Есть только окопы. Грязь. И отчаяние, принимающее разные маски: крест... или шестерню.

Колм... он верил в письма. В маму. Теперь его мама получит медаль «За Освящение Земли» и кусок черного хлеба «во Имя Ортодоксии».

Я беру штык Шона. Он тупой от костей и грязи. Осколок в кисете – холодный камень.

Завтра... послезавтра... снова в окопы. Учить новых Колмов умирать «правильно».

«Deus Vult»? Нет. «Mortis Vult». Желает Смерть. И она получит свое.

– Томас Линч, Капрал, 3-й отряд "Éire Rangers".

(Конец записи. Под ней – вклеенный обрывок из дневника еретика: детский рисунок дома и солнца, подписанный корявым «Лиза». Рядом – высохший стебель колючки с бурым пятном.)

Личные записи. (Тетрадь капрала О'Нила, продолжена)

Сектор «Стальное Горло», Передовая траншея «Шрапнельная».

10 января 1916 г. (По Новому Риму)

(Запись 42. Почерк Линча – резкий, чернила смешаны с грязью)

Почему? Теперь я сержант. Нашивку вручили на окопном бруствере. Лейтенант Талли – лицо, как у мокрой глины – бросил: «Выжил – значит, командуй. Новых пригнали. Не дай им сдохнуть в первую неделю». Награда за то, что пережил Колма? За то, что Дэнни гниет в лазарете без ноги? За то, что Сиарс оглох и путает снаряды с птичьим пением? Проклятое повышение.

(Запись 43. Клякса, похожая на ржавчину)

Пополнение:

Шесть новобранцев. Мальчишки. Младшему – не больше шестнадцати. Глаза – олени на прицеле. Выдали им чистую амуницию, винтовки без царапин. Не знают, что чистота тут живет минуту.

Их первый инструктаж: Я повел их к Стене Долга. Шрапнельные осколки с именами: О’Нил. Финн. Мёрфи. Конор. Паддиг. Колм. Новый – Джек из Корка. Добавил сегодня. Паренек, разорванный «демон-болтом» в «Молоте».

«Видите? Это не герои. Это – ваши будущие места», – сказал. Один закашлялся. Другой отвернулся. Дублин всплыл в памяти: запах пива, смех сестры Мэри, дети на набережной Лиффи... Теперь там пепел. Как и здесь.

(Запись 44. На полях – схема траншеи с крестами)

Учу выживать:

«Щель глубже копай, О’Брайен! Скверна видит мысли сквозь мелкую землю!» (Врет. Но пусть боятся. Страх точит лопату быстрее).

«Граната – не камень. Бросай и падай. Иначе твои кишки станут украшением для колючки».

«Нюхай ветер. Сладкая гниль – Плототкачи. Озон – Железная Птица. Серой пахнет – жди адского огня».

Новичок по имени Коннор спросил: «А как пахнет дом, сержант?»

Тишина. Даже обстрел стих на миг.

«Заткнись и копай».

(Запись 45. Обрывок газеты «The Irish Times», вклеенный в дневник)

Утро. Нашел в руинах бункера:

«Дублин в огне протестов... Тайная полиция арестовала лидеров «Вольных Городов»... Предупреждение всему миру, – заявил писатель Пол Линч, лауреат Букеровской премии за роман «Песнь пророка»...»

Фамилия – как у меня. Город – как моя могила. «Песнь пророка»... Говорят, книга про тоталитарный кошмар. Разве это не наш мир? Не окопы, где мы молимся кресту и шестерне одновременно? Сунул газету в карман. Пусть новобранцы прочтут. Узнают, за что «воюем».

(Запись 46. Вечер. Дрожащие строки)

Церковь-Блиндаж:

Привел новичков к полковому капеллану. Отец Брендан – лицо, как у битого горшка. Вместо распятия – связка гранат на стене. Благословлял маслом для пулеметов.

«Души ваши – фитиль. Скверна – вода. Не дайте ей загасить огонь!»

Коннор уронил образок. Поднял, дрожа. Брендан ударил его плеткой по рукам:

«Слабость – грех! В раю нет места роняющим святыни!»

Я вспомнил Отца Игнатия. Его усталые глаза. Здесь нет усталости. Только ярость святой машины.

(Запись 47. Ночь. Перед патрулем)

Приказ: Разведка нейтральной полосы. Цель: Обнаружить траншею «Шепчущих Шестерен» – слухи о новом культе, сливающем плоть с паровыми двигателями.

«Сержант Линч, вам – за Дублин», – усмехнулся Талли. Город-призрак в моем сердце.

Новобранцы проверяют «Чёртовы Узлы». Руки путаются в чеках.

«Слушайте тишину, – говорю. – Скрип металла... Шорох нитей... или... пение».

«Пение, сержант?» – переспрашивает Коннор.

«Да. Как у Железной Птицы. Оно сводит с ума раньше, чем убьет»

Сиарс сидит у печки. Гудит: «А-а-а!» – имитирует гудок паровоза. Он видел «Шепчущих» неделю назад. Теперь он не боится. Он ждет.

(Запись 48. Возвращение. Кровь на странице)

Нашли их.

Место: Воронка от 300-мм «святой гаубицы». Глубина – три роста.

Артефакт: Паровой нагрудник. Вросший в тело. Ребра – поршни. Легкие – мехи. Глаза – стеклянные манометры. Мертв. Но шестерни шептали. «Скоро... Вечность...»

Новички: Коннор плакал. О’Брайен резал ножом грязь, чтобы не слышать.

Я: Достал осколок Шона. Приложил к паровому нагруднику. Зашипело. Ржавчина поползла по металлу. Шепот стих.

«Не трожь скверну!» – закричал капеллан Брендан, вдруг появившись за спиной.

«Это не скверна. Это – человек», – сказал я.

«Ересь!» – его плеть свистнула. Удар по руке. Осколок Шона упал в грязь. Беззвучный смех эхом отозвался в костях.

(Запись 49. Поздняя ночь)

Сижу в блиндаже. На столе:

Осколок Шона (грязный, молчит).

Газета про Дублин (разорвана на «молитвы»).

Медаль «За Освящение Земли» (Колма – отправил матери. Вернулась с пометкой «Адресат погиб»).

Новобранцы спят. Коннор всхлипывает во сне: «Мама... пахнет дымом...»

Завтра – снова в «Молот». Где кости Колма смешались с глиной.

Повышение... Дублин... Ирония судьбы. Я командую призраками в аду, а мой тезка пишет книги о кошмаре, который мы стали

*– Томас Линч, Сержант, 3-й отряд "Éire Rangers".*

(Конец записи. На обороте – зарисовка: паровой нагрудник с человеческим лицом. Подпись: «Шепчущая Шестерня. Сектор „Шрапнельный“. 10.01.1916».)

P.S. В кармане Линча нашли трофей: шестерню из механизма «Шепчущего». При попытке извлечь ее, зубцы впились в палец дежурного. Теперь артефакт хранится в ящике с надписью: «Не трогать. Живой».

Личные записи. (Тетрадь капрала О'Нила, страницы прожжены кислотой и перепачканы сажей)

Сектор «Железный Восход», Пересыльная точка «Молот».

18 января 1916 г. (По Новому Риму)

(Запись 50. Почерк Линча – угловатый, как удары кнута)

Почему я не сдох у «Шепчущей Шестерни»? За неповиновение и «еретические речи» получил 12 ударов «Святым Кнутом». Плеть с шипами. Били на плацу перед новобранцами. Капеллан Брендан читал псалмы. Спина – кровавое месиво. Но боль – ничто. Пустота глубже. «Научись повиноваться, Сержант, или следующая – пуля», – прошипел лейтенант Талли. Повиноваться... как Сиарс? Он теперь только и делает, что чистит гранаты и бормочет: «Готов... Готов...»

(Запись 51. Бурая клякса – йод или гной)

Атака. Сектор «Костяная Мельница».

Приказ: «Взять высоту 73. Подавить огневые точки культа «Пожирающих Шестерен». Deus Vult».

Реальность: Голая скала. Ветер с кристаллами льда, режущими лицо. Сверху – пулеметы «Адские Ткачи». Стреляют не пулями. Раскаленными иглами, впивающимися в броню и плавящими плоть.

Потери в первые 5 минут:

О’Брайен – игла в глаз. Упал, крича, что «паук в голове».

Двое новобранцев – попали под залп. От них остались лужи дымящегося железа и мяса.

Коннор – ранен в ногу. Тащил за собой, пока игла не прошила руку. Оставил у трупа. «Не шевелись. Вернусь». Ложь.

(Запись 52. Кровь, втертая в бумагу)

Героический Поступок. (Или Безумие?)

Залегли у подножия. Пройти – смерть. Талли орал в трубку полевого телефона: «Подкрепления! Или все сдохнем!» Ответ – тишина. Связь мертва.

Сиарс подполз. Его лицо – спокойствие могилы. Глухота? Или прорыв. «Вижу их... машины... шестерни в животе...» – бормотал он. Потом сорвал с себя плащ, обнажив жилет, увешанный «Чертовыми Узлами». Десять штук. Связанных проволокой.

«Сиарс, стой!» – закричал я. Но он уже бежал. Не в укрытие. Вверх. Навстречу игольчатому ливню.

«СЛАВА СТАЛИ! СЛАВА ОГНЮ!» – его крик заглушил вой ветра. Пули-иглы прошивали его, как ткань. Он падал... вставал... бежал. Достиг амбразуры. Рванул чеку.

Взрыв. Огненный шар поглотил дзот. Камни, металл, обрывки тел еретиков – дождь над высотой. Тишина. Пулеметы умолкли.

Нашли только руку Сиарса. Сжимавшую чётки из шестерёнок. Отдали мне.

(Запись 53. Обгоревший край страницы)

Наступление.

Без пулеметов – взяли высоту за час. «Пожиратели Шестерен» отчаянно дрались в руинах дзотов. Их лидер – Механик-Проповедник с громкоговорителем вместо рта – орал: «Плоть – ошибка! Сталь – спасение!» Дэнни (вернувшийся из лазарета на костылях) пристрелил его из трофейного «демон-болта». Болт пробил динамик. Искры. Молчание.

Итог атаки:

Высота 73 – наша.

Потери: 14 человек (включая Сиарса и новобранцев).

Трофеи: Ящик «живых шестерен» (содрогаются в такт сердцебиению). Дневник Механика-Проповедника. На первой странице – детский рисунок: Дублинский собор Святого Патрика, объятый пламенем. Подпись: «Очищение».

(Запись 54. Вклеенный приказ на папиросной бумаге)

ПЕРЕДИСЛОКАЦИЯ БАТАЛЬОНА

Приказ №117/К

1-й батальон «Зелёных Призраков» (Éire Rangers)

Назначение: Сектор «Пылающий Мост».

Задача: Усиление обороны «Железного Султаната» против прорыва сил культа «Железной Птицы».

Срок: Немедленно.

Транспорт: Бронепоезд «Молот Господень».

Deus Vult. Да сокрушит ваша сталь скверну.

(Запись 55. Последняя в «Железном Восходе»)

Грузимся. «Молот Господень» – чудовище из брони и пушек. Новобранцы (осталось трое) глядят на него с благоговейным ужасом. Дэнни стучит костылем по рельсам: «Едем в Султанат? Говорят, у них там настоящий хлеб. И женщины... если не боишься, что под чадрой – шестерни».

Сижу на ящике с патронами. В руках:

Чётки Сиарса (шестерни холодные).

Рисунок из дневника еретика (горящий Дублин).

Газета (слова тезки-писателя: «Война – машина, пожирающая смыслы»).

Дублин. Он везде. В памяти. В кошмарах еретиков. В статьях тыловых газет. Город-призрак, за который мы умираем. Город, который, возможно, уже стёрт с лица земли и нашими, и ихними снарядами.

Батальон – тень прежнего. «Зелёные Призраки» и правда стали призраками.

Передислокация... Новый ад. Новые трупы.

Сиарс своей смертью купил нам билет в этот поезд. Его «героизм» нужен был командованию лишь для строчки в отчете: «Высота взята ценой доблестной жертвы».

*– Томас Линч, Сержант, 1-й батальон "Éire Rangers".*

(Конец записи. На обороте – схема бронепоезда. Возле локомотива – силуэт сержанта с костылем (Дэнни) и каракули: «До Пылающего Моста – 200 миль. До дома – световые годы».)

P.S. В вагоне №7 найден труп новобранца Коннора. Вскрытие показало: самоубийство. В руке зажат обгоревший листок с надписью "Мама, прости...". В кармане – ржавая шестерня, впившаяся зубцами в ладонь.

Личные записи. (Тетрадь капрала О'Нила, пропитанная дымом и соляркой)

Сектор «Пылающий Мост», Передовой редут «Молчание».

25 января 1916 г. (По Новому Риму)

(Запись 56. Почерк Линча – сбивчивый, буквы вдавлены до дыр)

Почему мы здесь? Новая Антиохия решила отгрызть кусок «ничейной земли». Не Султанат. Просто гнилой клочок Леванта под названием «Пылающий Мост». Говорят, тут когда-то река текла. Теперь – ржавые опоры, торчащие из грязи, да трупы полусгнивших танков. Наш батальон – «таран» для прорыва. «Зелёные Призраки»... призраков осталось десять на роту. Меня – сделали лейтенантом. После гибели Талли. Его разорвало миной у «Костяной Мельницы». Нашивку вручили с флягой антиохийского спирта: «Поздравляю, Линч. Теперь вы – расходный материал офицерского сорта».

(Запись 57. Пятна масла и пепла)

Вторжение началось.

Армада Новой Антиохии: Не пехота. Стальные крестоносцы. Танки «Святой Георгий» – бронированные гробы с крестами на башнях. За ними – цепи легионеров в латах под камуфляжными плащами. Блестят, как рыцари на иконах. Над нами – «Ангелы-Мстители», аэропланы с пропеллерами в форме креста. Сбрасывают листовки: «Освободим Землю от Скверны! Deus Vult!».

Наша роль: «Зачистка траншей». Антиохийцы бьют артилерией, танки ломают бункеры. Мы – ползем в грязь, добиваем уцелевших еретиков. Как дворняги за охотничьим поездом. Дэнни хрипит, опираясь на костыль: «Красиво воюют, сволочи. Как на параде».

(Запись 58. Кровь на полях)

Героический поступок (и смерть) новобранца.

Еретики контратаковали из «Трущоб Шестерен» – подземного лабиринта под руинами моста. Выползли, как тараканы: «Фанатики Ротора» с динамо-молотами. Один рванул к танку «Святой Георгий», замершему у воронки. Молот – на башню! Искры, треск... Гусеницы затихли.

Новобранец Киранн (шестнадцать лет, из Дублина, нашел в развалинах школу, где училась его сестра, никто не выжил) – бросил «Чёртов Узел». Не рассчитал. Граната отскочила от брони, покатилась под гусеницы. Взрыв. Танк дернулся, но выжил. Киранна разорвало осколками. Последние слова: «Скажите маме... я не за проволоку...».

Антиохийский капитан кивнул: «Достойная смерть. Занесём в списки освятивших землю». Наши старики молчали. Мы знаем: освятили грязь. Не более.

(Запись 59. Дрожь в буквах – холод или ярость?)

Потери недели:

Киранн (взрыв)

О’Доннелл (пулемётная очередь из «Трущоб». Полголовы снесло)

МакКарти (живой попал в лапы «Плототкачей». Нашли куклу с его глазами-пуговицами у входа в катакомбы)

Выжившие:

Дэнни (костыль заменен на протез-клешню. Шутит: «Теперь я – еретик?»)

Двое новичков (имена забыл. Зову: Щенок-1 и Щенок-2)

Я (лейтенант без роты. Командую взводом из пяти человек)

(Запись 60. Вклеенный обрывок антиохийской листовки)

«ВОИНЫ ХРИСТА!

Земля Леванта осквернена демоническими механизмами! Ваш долг – очистить её огнём и сталью! Помните: каждый павший обретает бессмертие в Небесном Легионе!

– Генерал-Легат Новой Антиохии»

На обороте – мой комментарий: «Бессмертие? Киранн сгниет в грязи, как Колм. Легион? Мы – последние призраки Эринна».

(Запись 61. Ночь. Рисунок танка, горящего на мосту)

Передислокация.

Приказ: Занять руины моста. Укрепиться до подхода основных сил. Шли через «Трущобы Шестерен».

Что видели:

Цеха, где людей приковывали к станкам. Скелеты в ржавых ошейниках.

Алтарь «Бога-Мотора» – двигатель, сросшийся с костями жреца.

Дневник пулемётчика-еретика (перевод с греческого антиохийским капелланом):

«...Новая Антиохия говорит: „Бог с вами“. Но их Бог – для избранных. Наш Мотор даёт силу всем. Даже уродцам...»

Что сделали: Дэнни подорвал алтарь тротилом. Мотор взвыл, как зверь, и замолк. Капеллан освятил руины елеем. «Теперь здесь чисто». Но шестерни под ногами всё ещё шептали...

(Запись 62. Последняя в секторе)

Сижу на опоре «Пылающего Моста». Внизу – трясина с остовами танков времен Первого Крестового Похода. Новая Антиохия принесла нам «подарок»: ящик настоящего хлеба (черствый) и бутылки вина (кислятина). Дэнни жует, смотрит на звезды: «Говорят, в Дублине теперь их не видно. Дым от „очистительных костров“ Ортодоксии».

Дублин. Для новобранцев – миф. Для меня – запах гари и крик сестры. Для антиохийцев – «очаг ереси, требующий очистки». В листовке нашли карту: наш родной город помечен как «Сектор „Феникс“. Приоритетная цель артподготовки».

Завтра – глубже в Левант. К «Железному Иерусалиму». Говорят, там еретики построили башню из спаянных тел и машин. Высотой с гору.

Осколок Шона в кисете ледяной. Штык его – тупой. Но я поведу этих пацанов. Потому что Дублин – не точка на карте. Он – ярость, которую мы несём в грудях.

*– Томас Линч, Лейтенант, 1-й батальон "Éire Rangers".*

(Конец записи. На обороте – схема «Железного Иерусалима»: пирамида из тел и шестерен. Подпись: «Наш следующий ад».)

Личные записи. (Тетрадь капрала О'Нила, страницы заляпаны глиной и чужой кровью)

Пересыльный пункт «Проклятый Перекресток», Тыловой сектор.

5 февраля 1916 г. (По Новому Риму)

(Запись 63. Почерк Линча – уставший, чернила выцвели)

Почему «Проклятый Перекресток»? Потому что здесь смешались дороги и народы. Батальон «Зелёных Призраков»? Теперь это «Сборная Смерти». После Леванта нас отвели с передовой. Не для отдыха. Для перемолки в новую машину убийства. Казармы – бывшие скотобойни. Воздух пахнет железом и старым страхом.

(Запись 64. Список с пометками)

Новое пополнение:

Взвод №3 (мой) теперь – 45 человек. Ирландцев – четверо (я, Дэнни, да два юнца из разбитых рот). Остальные:

Англичане: 15 человек. Глаза пустые, акценты – от лондонских трущоб до йоркширских деревень. Старший – капрал Элтон (бывший шахтер). Спрашивает: «Это правда, что вы, падди, едите младенцев?» Дэнни показал ему протез-клешню: «Только англичан. На завтрак».

Шотландцы: 10 горцев. Кильты поверх брони. Говорят на гэльском, которого не понимаю. Рядовой Фрейзер – нос разбит, руки в татуировках-рунах. Шепчет: «Не «Альба». Мы – из Глазго. Нас бросили умирать за чужую веру».

Валлийцы: 8 человек. Тихие. Носят в мешочках уголь – то ли талисман, то ли память о шахтах. Мальчик Эванс (16 лет) плачет ночами: «Мама... она в секторе „Ангельские Копи“. Там еретики...».

Французы: 8 бойцов из «Новой Аквитании». Броня с гравировкой «Dieu et Ma Dame». Капрал Гастон – бывший пекарь. Держит в нагрудном кармане засохший лавандовый цветок. Говорит: «Мы воюем за вино и сыр. А это – ад из грязи и консервов».

(Запись 65. Зарисовка: разные каски на одной вешалке)

Быт «Сборной Смерти»:

Язык: Каша из английского, гэльского, валлийского, французского. Команды дублирую жестами. Главное слово – «Скверна». Его понимают все.

Доверие: Нулевое. Англичане косятся на ирландцев. Французы смеются над валлийскими молитвами. Шотландцы плюют всем под ноги. Дэнни шутит: «Убьем еретиков, а потом друг друга. Весело».

Церковь: Одна на всех. «Собор Слепой Справедливости». Алтарь – сломанный пулемет «Максим». Капеллан-антиохиец читает проповеди на латыни. Французы крестятся. Валлийцы шепчут заклинания гор. Я смотрю на штык Шона – единственная святыня, которой верю.

(Запись 66. Вклеенный листок с упражнениями)

Учу их выживать (если смогут):

«Рой глубже, Элтон! Еретик вылезет из-под твоей тени!» (Англичанин копает, красный от злости).

«Не нюхай воздух, Эванс! Ты – не собака! СЛУШАЙ! Тишина – твой лучший часовой!» (Валлиец вздрагивает, роет быстрее).

«Гастон! Твой «Шомаж» – не багет! Бросай гранату, а не целуй ее!» (Француз пожимает плечами: «Но она так изящно летит, лейтенант...»).

Фрейзер (шотландец) молча рубит макет тесаком. Точные удары. Убийца от рождения.

(Запись 67. Письмо, никогда не отправленное)

Нашел у убитого новобранца (англичанин, имя стерто):

«Дорогая мама...

Пишу из ада. Рядом – ирландцы. Говорят, они едят англичан. Но лейтенант Линч – страшный, но честный. Французы поют песни о любви. Шотландцы пахнут виски и кровью. Если убьют – скажи, я умер за Короля и Англию. Но здесь нет королей. Только грязь и крики...»

Приписал сверху: «Умер за грязь. И крики». Сунул письмо в костер. Пусть дым долетит до его «Англии».

(Запись 68. Вечер. Песня в темноте)

Неожиданное перемирие:

Дождь. Сырость пробирает до костей. Гастон запел. Тихо. На французском:

«Sur le pont d'Avignon...»

Элтон (англичанин) засопел: «Черт, это ж про мост...»

Фрейзер (шотландец) хмыкнул: «А у нас в Глазго мосты круче».

Эванс (валлиец) подхватил мотив. Заикающийся голос: «...on y danse, on y danse...»

Дэнни прислонился к стене, стукнул протезом в такт: «Были бы девки – сплясали бы».

Я молчал. Дублинский мост всплыл в памяти. Сестра Мэри смеется... Дети... Огонь. Все сгорело.

Гастон допел. Тишина. Только дождь. Потом Элтон пробормотал: «Завтра снова в ад, падди?»

Киваю. «В ад. Вместе».

(Запись 69. Приказ на бланке с гербом Антиохии)

ПЕРЕД ВЫСТУПЛЕНИЕМ:

Лейтенанту Т. Линчу, Взвод №3, Сборный батальон «Молот»

Задача: Захват высоты «Ведьмин Зуб» в секторе «Мертвые Холмы».

Особые указания:

Культовая активность: Подозрение на «Церковь Спаянной Плоти» (синтез органики и стали).

Цель: Уничтожить алтарь-генератор.

Состав: Ваш взвод + антиохийский огнеметный расчет «Чистилище».

Время: Атака на рассвете 07.02.1916.

Deus Vult. Не щадите скверну.

P.S. Новобранцы должны быть крещены огнем. Покажите им дорогу в рай.

(Запись 70. Последняя на «Перекрестке»)

Готовимся. Гастон чистит свою винтовку «Лебель» (назвал ее «Марианна»). Элтон точит штык. Фрейзер плетет кельтский узел из колючей проволоки – «для удачи». Эванс пишет письмо матери. На валлийском.

Дублин. Для Элтона – место, где «пьют как скоты». Для Фрейзера – вражеский город. Для Гастона – точка на карте войны. Для меня – радиоактивный пепел под сапогами Ортодоксии.

Дэнни принес ящик «сюрпризов» – трофейные гранаты культа «Шёпота Шестерен». «Для „Ведьминого Зуба“, – хрипит он. – Пусть еретики попробуют свой яд».

Завтра поведем «Сборную Смерти» в бой. Англичане, шотландцы, валлийцы, французы... и последние ирландцы. Всех смешала война в один кровавый ком. Выживем? Нет. Но умрем вместе. Это и есть новый «Эринн» – нация окопов и общего горя.

– Томас Линч, Лейтенант, Взвод №3, «Сборный батальон Молот».

(Конец записи. На обороте – карта высоты «Ведьмин Зуб», испещренная пометками: «алтарь», «огнеметы», «позиции скверны». Рядом – засушенный цветок лаванды от Гастона.)

Личные записи. (Тетрадь капрала О'Нила, страницы залиты йодом и гноем)

Полевой лазарет №7, сектор «Мёртвые Холмы».

12 февраля 1916 г. (По Новому Риму)

(Запись 71. Почерк Линча – неровный, буквы рваные, как шрапнелью)

Почему я не умер у «Ведьминого Зуба»? Шестерня. Ржавая, с острыми зубьями. От «алтаря» Церкви Спаянной Плоти. Летела, как пуля, когда Гастон подорвал генератор. Вошла в плечо, чуть ниже ключицы. Боль? Белая молния. Упал, глотая грязь. Видел, как Элтон тащит меня под огнём, крича: «Держись, падди! Твои черти ещё не взяли тебя!» Ирония: англичанин спас ирландца. Война стирает границы.

(Запись 72. Кляксы бурой жидкости – антисептик? Кровь?)

Ранение:

Док Риори (тот самый, с руками-огрызками) ковырял щипцами в мясе: «Шестерня... врослась. Вырезать – порву артерию. Оставим... как сувенир».

Боль: Острая, жгучая. Как будто ржавые зубы впиваются в душу при каждом движении.

Лечение: Облили йодом (выжгло до крика), зашили. «Освященный морфий» – две капли. Хватило, чтобы не сойти с ума.

(Запись 73. Запись сделана в бреду, чернила смешаны с потом)

Видения под морфием:

Шон О’Нил стоит у койки. Его осколок светится в моём кисете. «Томас... брось дневник. Пиши молитвы. Или умри».

Капеллан Бенедикт (мертвый!) тычет тростью-штыком в грудь: «Сомнение – ГРЕХ! Боль – ИСКУПЛЕНИЕ! Стань Машиной Веры!»

Сестра Мэри (сожжённая в Дублине) гладит по волосам: «Молись, Томми... Бог услышит. Даже здесь». Её пальцы – костяные спицы.

Проснулся с одной мыслью: Бог есть. Не тот, что в «Соборе Слепой Справедливости». А Хозяин Станка. Тот, кто вставляет живую плоть в тиски войны и затягивает гайки, пока не треснет кость. Ему и надо молиться.

(Запись 74. Почерк твёрдый, но слова – как нож)

Цинизм стал броней. Вера – оружием.

Доктор: «На фронт? С такой раной? Самоубийство!»

Я: «Смерть здесь – рутина. А там – освящение. Deus Vult, док». Он перекрестился – испугался моих глаз.

Дэнни (чистит протез-клешню): «Лейтенант, ты орешь во сне: „Шестерня свят!“. Это новый культ?»

Я: «Старый, Дэн. Самый старый. „Церковь Страданий и Шестерен“. Я – её адепт».

(Запись 75. Вечер. Церковь-блиндаж «Распятый Двигатель»)

Исповедь. Впервые не из-под палки. Капеллан-антиохиец (лицо – маска фанатизма) ждал покаяния.

Я: «Каяться? Нет. Благодарю. За рану. За боль. За то, что оставил мне зубья скверны в теле. Это – моё распятие».

Капеллан: «Ересь! Страдание – испытание, а не дар!»

Я: «Алтарь «Спаянной Плоти»... там молились так же. Может, ваш Бог и их – один? Станок на двоих?»

Он замер. Побледнел. Помазал рану елеем (дрожащей рукой): «Пусть Господь... смягчит твою душу, сын мой».

«Он её уже перековал, батя».

(Запись 76. Письмо к Мэри, которое никогда не дойдёт)

«Сестра...

Я понял, почему мы здесь. Не для мести. Не для Ирландии. Война – литургия. Грязь – святая вода. Взрывы – псалмы. А боль... боль – это причастие. Каждая шестерня, впившаяся в плоть – гвоздь в распятие Христа-Механика.

Я стал частью этой машины. Добровольно. Молюсь, чтобы Он взял меня на службу в Свой Небесный Цех...

Твой брат-адепт, Томас»

(Запись 77. Возвращение во взвод)

Взвод №3 встретил меня молча.

Элтон: «Плечо, падди? Теперь ты кривой, как совесть командования».

Гастон: Вручил свежий круассан (чудо из тыла!). «Для силы, лейтенант. Или... как гостия?» – усмехнулся. Но глаза серьёзные.

Фрейзер: Показал новый талмуд – трофейный мануал культа «Шёпота Шестерен». «Тут про боль... как путь к единению с Мотором. Почти как ты говоришь».

Эванс: Протянул кусок валлийского угля. «Мама говорила... он впитывает боль. Как губка».

Я подошёл к «Стене Долга» (шрапнельные имена). Прикрепил ржавую шестерню от алтаря «Ведьминого Зуба».

«Это – Джек из Корка. Погиб в Леванте. Его место здесь».

«Но он не наш, лейтенант... он англичанин», – пробормотал кто-то.

«Под огнём все – свои. Скверна не различает флаги».

(Запись 78. Приказ о наступлении)

ПЕРЕДИСЛОКАЦИЯ: СЕКТОР «ЖЕЛЕЗНЫЙ ИЕРУСАЛИМ»

Цель: Прорыв к центральной башне еретиков – «Цитадели Спаянной Плоти».

Роль взвода №3: Штурмовой авангард. «Топтать траншеи скверны».

Особое указание: «Лейтенант Линч назначен нести Штандарт Веры (после гибели знаменосца). Да освятит знамя его кровь и вера».

Знамя вручили сейчас. Чёрное полотнище с кроваво-красным шестерёнчатым крестом. Тяжелое. Холодное. Раненая рука горела огнём.

(Запись 79. Последняя перед штурмом)

Становлюсь тем, кого презирал:

Капеллан Бенедикт был прав. Сомнение – слабость. Боль – доказательство бытия Божьего.

Шестерня в плече – моё распятие. Знамя – моя вера.

Дублин... Теперь это не город. Это – символ Падшей Плоти, которую надо очистить огнём.

Завтра поведу «Сборную Смерти» в ад «Железного Иерусалима». Англичане, шотландцы, валлийцы, французы... Моя паства. Мои адепты Церкви Войны.

«Deus Vult?» – спросил Гастон, глядя на знамя.

«Нет, – ответил я. – Mortem Vult. Желает Смерть. И мы принесём Её на штыках».

*– Томас Линч, Лейтенант-Знаменосец, Взвод №3, «Сборный батальон Молот».*

(Конец записи. На обороте – схематичное изображение «Цитадели Спаянной Плоти»: гора из тел и механизмов. У подножия – крошечная фигурка с чёрным знаменем.)

P.S. Когда Линч спал, Эванс положил в его кисет валлийский уголь рядом с осколком Шона. Утром уголь был раскалён, как будто горел изнутри. Осколок почернел.

Документ № А-7/666

Классификация: «Особая Папка. Вечное Хранение»

Архив Контрразведки Новой Антиохии. Сектор «Чистилище».

Дата: 20 февраля 1916 г. (Новый Рим)

🔒 ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСЬ (ДЕЛО «ПРИЗРАК-3»)

Автор: Майор Контрразведки Вальтер Штрассер. Личный шифр «Архивариус».

«Тетрадь изъята при задержании лейтенанта Томаса Линча (быв. «Éire Rangers», позже «Сборный батальон Молот»). Объект арестован в траншее сектора «Железный Иерусалим» во время попытки передать знамя роты еретикам культа «Церкви Спаянной Плоти». При себе имел:

*- Штандарт 3-го взвода (запятнан кровью и маслом);*

- Медальон с осколком стали (происхождение: капрал Шон О’Нил);

- Шестерню, вживлённую в правое плечо (медицинское заключение: «добровольная имплантация»);

*- Угольный камень неизвестного происхождения (температура +47°C).*

Объект не сопротивлялся. Цитировал Псалом 88: «...сделался как человек без силы...». При транспортировке непрерывно молился «Механическому Христу».

📜 ПОСЛЕДНИЕ СТРОКИ ДНЕВНИКА ЛИНЧА

(Запись сделана углём на стене камеры №9, переписана Архивариусом)

«Камера. Темнота. Шестерня в плече скребет кость. Знамя отняли. Значит – Бог отверг.

Они не поняли. Я не предавал. Я искал ЕДИНУЮ ЦЕРКОВЬ. Там, где крест – шестерня, а плоть – проводник воли Станка.

Дэнни мертв. Сгорел в огнемёте «Чистилища» за попытку защитить меня. Гастон кричал: «Vive la France!» – пока пули не сшибли его. Элтон и Фрейзер сдались. Их уведут в «исправительные цеха». Эванс... мальчишку расстреляли как «носителя скверны». Его уголь – теперь молитвенный камень.

Дублин... прости. Я хотел спасти тебя от пламени. Но сам стал огнём.

Контрразведка придёт за тетрадью. Передайте им:

ВСЁ ЭТО – ЛИТУРГИЯ. ВОЙНА – ЕВХАРИСТИЯ. А МЫ – ПЛОТЬ, ПРЕВРАЩЁННАЯ В ДЫМ У АЛТАРЯ.

Конец пути. Шестерня остановилась. Deus... ignotus est (Бог... неизвестен).

– Т. Линч»

🗂 ЗАКЛЮЧЕНИЕ КОНТРРАЗВЕДКИ:

Объект: Томас Линч.

Диагноз: «Религиозный маниакально-мессианский бред на фоне фронтовой деформации личности» (Заключение психиатра №4).

Приговор: Пожизненное содержание в Крипте Молчания (подземный изолятор для «безнадёжных еретиков»).

Особые отметки: Шестерню не извлекать – служит «увековечивающим наказанием».

Взвод №3:

Статус: Расформирован.

Выжившие: Переведены в штрафные роты «Искупление Кровью» (средняя выживаемость – 72 часа).

Знамя: Уничтожено как «скверносвятыня».

Дневник:

Заключение: «Типичный продукт окопного апокалипсиса. Ценность – нулевая. Рекомендовано к вечному хранению в Архиве Абсурда (Сектор 13) как пример морального разложения личного состава».

Приписка Архивариуса: «Приложить шестерню с плеча объекта. Пусть ржавеет вместе с его бредом».

🕯 ПОСЛЕСЛОВИЕ АРХИВАРИУСА:

«Особая Папка» запечатана. Линч забыт. Его «Церковь Станка» рассыпалась в пыль траншей. Но когда читаешь строки, написанные углём... слышишь скрежет. То ли шестерни в плече безумца. То ли жернова войны, перемоловшей Дублин, Эринн и саму душу человеческую.

Мы архивируем кошмары, чтобы они не вырвались наружу. Но они уже здесь. В каждом новом рекруте, который шепчет: «Deus Vult» с пустыми глазами.

Хранить вечно. Не открывать.

– Майор В. Штрассер. Подпись. Печать.

⚰️ ФИЗИЧЕСКИЕ АРТЕФАКТЫ ПРИЛОЖЕНЫ К ДЕЛУ:

Обгоревший угол страницы с рисунком «Железного Иерусалима».

Засушенный цветок лаванды (предмет № «Gaston-7»).

Валлийский угольный камень (температура нормализована до +23°C).

Ржавая шестерня диаметром 3.8 см (изъята из плеча Линча при помещении в Крипту).

«Война кончится. Архивы останутся. И кто-то будет читать эту исповедь... и узнает себя».

(Последняя неофициальная пометка на полях дела)

ДОСЬЕ ЗАКРЫТО. ПЕРЕДАНО В СЕКТОР 13.

💀 Эпилог:

Тетрадь капрала О’Нила, начатая в грязи окопов, завершена в бетонном склепе Контрразведки. История «Éire Rangers» стёрта, как Дублин с карты мира. Но в Архиве Абсурда, среди миллиона папок, одна шестерня продолжает тихо ржаветь – последняя икона «Церкви Войны» погибшего лейтенанта.

Mortem Vult. Смерть желает. И она получила своё.