Рейсер. На опережение

Воскресенье, 25 февраля 2018

Пхёнчхан (Южная Корея)

…Стадион ревел.

На табло над ледовой площадкой бесстрастно отсчитывалось время, оставшееся до конца периода.

А параллельно с этим двенадцать человек возились внизу, гоняя туда-сюда изогнутыми палками круглый кусок резины. Одни были в красной форме, другие – в чёрно-жёлтой.

Ну и, конечно же, мы болели за красных.

– Давай! Ну же! Ну чё ты катишься как балерина, бросай давай! – кричала, привстав, сидевшая рядом со мной Лиза.

Её звонкий голосок уже заметно охрип – но до сих пор ввинчивался в уши не хуже перфоратора.

Я же просто наклонился вперёд и, вцепившись в сиденье до боли в пальцах, во все глаза следил за происходящим на ледовой арене.

На Новый год я всё-таки познакомил Лизу со своими родителями. Те ничего не имели против; только поиронизировали немного над тем, что она на год старше меня. И лишь мы вдвоём – попаданцы в эти тела из будущего и прошлого – знали свой истинный возраст.

Ну и так вышло, что спустя несколько дней отец подарил нам два билета. На хоккей.

На финал Олимпиады в Пхёнчхане (да, «будьте здоровы, так где, говорите, Олимпиада?..»).

Какими-то особенно преданными фанатами хоккея мы не были (к примеру, мы оба категорически не понимали офсайды). Но такого уровня мероприятия, что называется, из серии «это надо видеть».

Тем более, когда там играет наша «красная машина».

Под известным всем и каждому в мире трёхцветным флагом.

…После Олимпиады в Рио ВАДА всё-таки попыталась закрутить гайки и провести расследование с целью пересмотреть результаты Игр и подготовить почву для дальнейших наездов на «самую допинговую страну мира».

Небезызвестный Ричард Макларен, чтоб ему пусто было, выпустил-таки в позапрошлом декабре свой доклад вслед за комиссией Паунда. Но то, что ему удалось нарыть, было лишь отдельными случаями, которые связать в систему мог лишь какой-нибудь упоротый конспиролог.

Макларен всё же попробовал – и ВАДА даже приняла его бредовую писанину к сведению. Но факт заключался в том, что прикопаться-то было почти что и не к чему. А если бы и попытались, то даже в насквозь продажном CAS – Спортивном арбитражном суде – наши разгромили бы все обвинения в два счёта.

Поэтому ограничились тем, что пару десятков спортсменов не допустили к Олимпиаде, а ещё полсотни дисквалифицировали на разные сроки.

Однако самое главное – наш флаг и гимн – мы, несмотря ни на что, сохранили.

Единственное, чего я боялся: что в ноябре ВАДА объявит, как и в моей родной реальности, о получении украденной базы данных из московской лаборатории. Ведь, выбив однажды камешек из основания пирамиды, я уже не мог предугадать: вдруг она всё-таки устоит? Что, если этим делом занимался кто-то, о ком я не знал, а значит, не мог на него повлиять?..

Но, к счастью, страхи не подтвердились. За бесконечными разбирательствами прошло достаточно времени, чтобы предпринимать что-либо было уже бессмысленно. К тому же на руку нам сыграл доклад Самуэля Шмида, опровергший поддержку допинга в спорте со стороны государства.

В целом, тучи сгущались – но сквозь прорехи в них до сих пор светило яркое солнце.

Вот так. Достаточно было одного письма, ареста всего одного человека, чтобы развалить стену лжи, которую готовились планомерно выстраивать наши противники.

И поэтому сейчас я мог сидеть в первых рядах на заполненном стадионе и наслаждаться разворачивающейся внизу ледовой баталией.

Счёт на табло был 2:2. Первый гол забили наши на последней секунде первого периода; в следующем отрезке немцы отыгрались. Казалось, что счёт будет сохраняться чуть ли не до конца встречи – но у времени были, как всегда, свои планы. Благодаря точному броску слева от ворот (мы видели это как на ладони, поскольку сидели как раз в том секторе) наши вырвались вперёд – но уже через десять секунд поплатились за это ответным голом.

И даже то, что я знал исход матча, не мешало мне следить за игрой с искренним интересом и восхищением.

На таймере оставалось четыре минуты. Наши проиграли вбрасывание в чужой зоне, но не стали сразу выцарапывать шайбу, а тактически откатились в свою часть поля, куда вскоре шайба и проскользила. Тем временем трибуны начали скандировать: «Рос-си-я!!!» – и мы с Лизой тут же присоединились к другим болельщикам.

Перегруппировавшись, наши пошли в атаку, но завязли в средней зоне. Потом всё же удалось зайти к соперникам, но те в толкотне клюшками у борта перехватили шайбу – и сразу же всей толпой ринулись в наступление!

– Нет-нет-нет… давайте держите их!..

Завязалась возня на пятачке – а в это время один из немцев принял пас, спокойно объехал ворота и без труда забросил шайбу в раскрытую нараспашку калитку.

Прозвучавшая сирена не оставила сомнений в том, что одна из команд вновь вышла вперёд.

И это была не Россия.

– Да ну нафиг! – закричала Лиза. – Не могли, что ли, одного накрыть?! Твою мать, да как так-то!..

– У нас ещё три минуты, – напомнил ей я. – Мы должны успеть отыграться.

– Как тут отыграешься, когда даже шайбу нормально перехватить не могут?..

Я взял её за руку. От неожиданности Лиза заткнулась и посмотрела на меня.

– Верь мне, – произнёс я, глядя ей в глаза. – Всё будет хорошо. Время есть. Главное ещё одну забросить, а там уже овертайм… Прорвёмся, короче.

– …кричали гондоны в пачке, – пробормотала она, покачав головой, и вздохнула. – Ладно, Жумакин. Поглядим, что там удастся сделать.

Игра продолжилась. Наши с новой силой пробовали атаковать, но без особого успеха. Становилось ясно, что простой концовка этого периода для «красной машины» не будет.

Ещё немного повозили – а потом прозвучал свисток.

– Что… Удаление?! – вскинулась Лиза после объявления диктора. – У нас?! Ну всё, теперь точно сушите сухари, спасайте помидоры…

– Две минуты, – ответил я, стараясь оставаться спокойным. – Ещё не конец. Рано пока сдаваться.

– Ну раз ты, великий путешественник во времени, так говоришь… – картинно воздела руки Форман и отвернулась. Потом вдруг вцепилась мне в плечо и прошептала на ухо: – Просто я не для того сюда приехала, чтобы видеть, как мы проиграем.

– Не увидишь. Обещаю.

С трибун послышался свист, который пробивался даже сквозь бодрую фоновую музыку. Я предпочёл думать, что так зрители просто подбадривают игроков перед решающим отрезком матча.

Вбрасывание в нашей зоне. Снова нудная, тягучая борьба… Даже пару раз немцы по воротам бросили, но, к счастью, безрезультатно.

И вдруг двое наших подобрали шайбу у дальнего борта и решительно въехали в зону противника!

Немцы, конечно, в стороне не остались и также включились в игру. Шайба застряла где-то у борта, где в неё вцепились клюшками сразу все, желая заполучить финальное преимущество.

– Эй, что он творит?! Куда?! А ворота кто защищать будет?!

Я повернул голову. Наш вратарь вперевалку бежал в сторону скамейки – в то время как пятый полевой игрок готовился выйти на лёд.

– Это последний шанс! Они ставят всё ради этой возможности!..

Шайба ушла в центр зоны. Вновь началась бессмысленная возня…

И тут кто-то выкинул шайбу из кучи-малы влево.

Прямо на стоявшего чуть поодаль свободного игрока в красной форме.

Короткая пробежка, удар… Го-о-ол!!!

– Да ладно! – Лиза ударила кулачками в колени. – Серьёзно?! За минуту до конца?.. Ну парни, ну герои… И ты, – усмехнулась она мне, – предсказатель…

Я же с загадочной улыбкой развёл руками, и мы присоединились к тому неистовству, которое творилось сейчас на трибунах Канным-арены.

Наши взяли тайм-аут. Понятно зачем: оставалось пятьдесят пять секунд, и сорок пять из них предстояло играть в меньшинстве. А стоит расклеиться хоть на миг – тогда прилетит четвёртая шайба. И все надежды, непрестанно подогреваемые игрой наших хоккеистов, окажутся напрасными.

Впрочем, не окажутся.

Я уже давно уяснил, что «эффект бабочки» не работает. Мир слишком велик, и ход истории – саморегулирующаяся система, эдакая полноводная река, которую ну никак не может повернуть один брошенный в неё камешек.

Поэтому всё, где не были замешаны мы с Лизой как неучтённый фактор, шло точно так же, как и в моём родном мире. Везде. Абсолютно.

И то, что некоторые из этих «сюжетных поворотов» я знал, было неким «читом», позволявшим мне играть с реальностью для достижения своих целей.

Но опять же – до некоторого предела.

Игра меж тем возобновилась. Вбрасывание продули, и немцы ожидаемо вошли к нам в зону. Но парни в красном встали на их пути настоящей стеной, и за оставшиеся секунды игры в большинстве соперники ничего не смогли им противопоставить.

Последние десять секунд игры на равных…

И всё.

Основное время матча закончилось.

Впереди был перерыв. И – овертайм. Полноценный период – до первой заброшенной шайбы.

– Ух-х… – выдохнула Лиза, утирая со лба пот, когда команды ушли в раздевалку, а над ареной заиграл Gangnam Style. – Даже не верится, что всё так вышло.

– То ли ещё будет, – улыбнулся я.

И, нимало не смущаясь, поцеловал Лизу в щёку.

– Ах ты ж… – шутливо погрозила мне Форман и ткнула кулачком в плечо. Потом, всё же не удержавшись, наклонилась ко мне и приобняла за плечи.

Это ли не счастье – окунаться в бурю эмоций с любимой девушкой, сидящей рядом?

Перерыв подошёл к концу, и команды вернулись на лёд. Вратари заняли те же места, что и третьем периоде, поэтому нам как на ладони была видна напряжённая фигура в белом шлеме и чёрно-жёлтом свитере, в то время как визави в красном расположился в дальнем конце площадки.

Играть предстояло четыре на четыре, что увеличивало шанс на чью-то ошибку и результативное завершение матча. Не выяснять же в самом деле, кто чемпион Олимпийских игр, в непредсказуемой лотерее под названием «буллиты».

После вбрасывания вновь пошла беготня. С меньшим числом игроков на льду было как-то немного пусто. Несколько минут ничего важного не происходило – только с трибун накатывало раздававшееся временами «Рос-си-я!!!» и «Шай-бу!!!» – как вдруг…

– Удаление?! У них? – На этот раз Лиза рассмеялась и сжала кулачки. – Так вам, черти! Это наш шанс!..

Я ничего не ответил. Оставалось совсем чуть-чуть до того момента, когда и эта страница истории окажется перевёрнутой.

Шайбу разыграли у ворот Германии, прямо у нас под носом. Образовалось чёткое построение: трое немцев по центру, трое россиян вокруг и один у ворот. Стало ясно, что исход поединка решит именно эта стоячая «игра в шахматы».

Первый бросок был в штангу. Со вторым не стали спешить, методично перебрасывая шайбу друг другу и перехватывая её у немцев.

Пас… пас… пас… Удар…

– Е-е-е-е-есть!!!

Взорвался криками весь зал, когда сирена возвестила о забитом голе и конце матча.

На льду собрался красный клубок; во все стороны летели шлемы, перчатки и клюшки. Парни сделали что смогли – и теперь могли вволю насладиться своим триумфом.

Над трибунами взвились триколоры. По меньшей мере половина людей, собравшихся сегодня в «Канным-хоккей-центре», открыто ликовала, радуясь тому, что золотой двуглавый орёл повыщипывал перья своему чёрному одноглавому сородичу и сделал олимпийскими чемпионами сборную именно нашей страны, а не каких-то там «олимпийских атлетов».

И мы с Лизой прыгали и радовались вместе со всеми.

Это была наша победа. Общая. Для всей страны. И никто не смел поставить её под сомнение.

* * *

Четверг, 1 марта

Монтмело (Испания)

Я стоял в полутёмном закутке в глубине боксов и подрагивающими руками затягивал завязки шлема.

Побаливала голова, и тянуло зевать. М-да, мчаться на всех парах через полмира, чтобы успеть на одну-единственную тестовую сессию, было той ещё идеей.

Из Сеула мы вылетали поздно вечером в воскресенье – и за счёт разницы в часовых поясах сели в Москве днём понедельника. Лиза поехала к себе, а мы с папой отправились домой, чем несказанно обрадовали маму, которая с нетерпением ждала нашего приезда. Она уже почти полностью восстановилась после прошлогоднего случая, когда её сбил в качестве мести моей семье мой бывший одноклассник и по совместительству бывший бойфренд сводной сестры моей девушки (о как!) Артур Краев. Лечение влетело нам в копеечку – но зато теперь мама вновь могла нормально ходить, а Артурчик, которого раньше уже закрывали на полтора года за попытку взорвать машину моего отца, недавно получил ещё шесть лет северных курортов.

Немного отдохнув, во вторник я вылетел в Барселону, где на трассе Каталунья проводились предсезонные тесты «королевских гонок». Доктор Марко всё же сдержал слово[1] и выбил для меня утреннюю сессию в последний день первого «раунда» тестов. Суперлицензия у меня уже была: документ класса А я получил в январе, а необходимые сорок баллов обеспечила победа в «евротрёшке». Поэтому в теории я мог ездить на болидах «Формулы-1» – и даже участвовать на них в гонках. Вопрос был лишь в том, представится ли мне такая возможность.

И сейчас у меня был шанс серьёзно её приблизить.

Конечно, я понимал, что вряд ли всё случится как в сказке или голливудском фильме: мол, прыгну в кокпит, с первого круга побью рекорд трассы, и меня без вопросов возьмут в «Торо Россо» или даже в старший «Ред Булл». Нет, это так не работает. Не верилось даже, что меня возьмут на перспективу вместо Брэндона Хартли, заменявшего Пьера Гасли в четырёх последних гонках сезона-2017. Всё-таки новозеландец, как-никак, чемпион в гонках на выносливость – а я всё ещё юниор, которому есть куда расти. Тем не менее, в моей власти было заставить боссов положить на меня глаз – и надеяться, что меня заметят.

Приземлился в Испании я утром среды – на минуточку, проведя за последние три дня тридцать три часа в самолётах. Естественно, я был выжат как лимон и вдобавок прибит джетлагом – а уже на следующий день мне предстояло ездить под камерами на болиде стоимостью десять миллионов евро. Ничего так планы, а? Поэтому, заселившись в отель, всю среду я отдыхал: читал книги, чатился с Лизой (о чём, не скажу), сыграл в онлайне пару партеек в шахматы. Только под вечер я освежил в памяти схему трассы и особенности управления – вспомнив свои первые тесты на машине «Ф-3» более чем двухгодичной давности. Водить, правда, я уже буду совершенно другую технику, но общие принципы в целом остались те же.

А, забыл сказать. Подгонку сиденья я прошёл ещё в декабре, когда подписал с «Торо Россо» контракт резервного гонщика. Учитывая, что Квята они в том году уволили после Гран-при России, я теперь был их единственным запасным вариантом. То есть в году мне придётся летать не на двенадцать, а на двадцать один гоночный уик-энд, благо «двушка» является гонками поддержки. Хоть один плюс в этом был: «быки» наконец-то поставили меня на зарплату. По гоночным меркам небольшую – что-то около ста тысяч евро в год; но чтобы забыть про все печали, этого было более чем достаточно.

Но ничто из этого не помогло мне выспаться.

Всю ночь я то проваливался в вязкую беспокойную дрёму, то выныривал из неё на грань сна и яви. В итоге утро встретил полностью разбитым и с гудящей головой, чётко осознавая, что смотреть хоккей на Олимпиаде вживую в некотором роде было ошибкой.

Однако обязательства есть обязательства. И вот я уже сажусь в такси, отправляясь к назначенному времени на автодром. А вот – стою в боксах, одетый в тёмно-синий комбинезон с нашивками «Торо Россо» и SMP Racing, и надеваю шлем, готовясь залезть в кокпит.

– Ты как? Хорошо себя чувствуешь? – послышался рядом голос физиотерапевта.

Да, ко мне приставили специального человека, чтобы он следил за моим состоянием во время тестов. Надо будет и на чемпионат кого-нибудь в этом смысле себе найти, а то команда маленькая и явно этим заниматься не будет.

– Да… в целом, неплохо, – как можно убедительнее солгал я и принял из рук мужчины в тёмно-синей футболке и наушниках свои перчатки.

Прежде я гонялся в шлеме, раскрашенном то под триколор, то в цвета «Ред Булла». Но сейчас решил на время что-то изменить и в итоге остановился на красно-чёрной расцветке.

– Болей нет? Живот не крутит? – не отставал физиотерапевт.

– Нет, всё норм. Я готов.

Лучше бы он не спрашивал. От нервов в животе и впрямь разлилось неприятное ощущение. Но я не мог рисковать своим первым выездом на болиде «королевского» класса. В конце концов, сейчас моё самочувствие – такая мелочь.

– Тогда пойдём. Тебя уже ждут.

Мы прошли через небольшой лабиринт из блестящих белых панелей и очутились в «святая святых» – гараже команды «Формулы-1» с выездом на пит-лейн. В месте, где мечтал побывать, наверное, каждый фанат гоночного коллектива.

Бокс был двухместным, но стояла в нём по правилам тестов только одна машина. Переднего крыла мне отсюда не было видно, однако я знал, что там наклеили выданный лично мне на сегодня двадцать девятый номер. Механики как раз продували воздухозаборники тормозов и двигателя, кто-то из инженеров следил за показателями на большом дисплее. Все выглядели сосредоточенными и погружёнными в работу, и на мгновение я почувствовал себя здесь лишним.

Однако ощущение это сразу прошло, когда я заметил Пьера Гасли, гонщика младших «быков», говорившего с кем-то из персонала у другой стены гаража. Оба были в куртках: погода стояла прохладная, и снаружи задувал промозглый ветер.

Я помахал им. Пьер помахал в ответ, и я направился в их сторону.

– Привет, – расплылся в улыбке француз, когда мы дали друг другу «пять». Он был без шлема – сесть за руль ему придётся только после обеда – и со своими бакенбардами напоминал молодого Пушкина. – Смотрю, ты здесь новенький, да?

– Что-то вроде того, – ответил я. – Всё в порядке?

– Пока не очень, – покачал головой стоявший рядом мужчина; судя по всему, это был гоночный инженер Пьера. – Джастину не нравятся данные по производительности, – указал он на инженера перед экраном. – Надо будет ещё раз всё проверить. Можешь пока посидеть где-нибудь и настроиться или вместе с нами понаблюдать за статистикой. Кто знает, сколько времени уйдёт, чтобы всё исправить.

Он протянул мне наушники.

– Хорошо. Как скажете.

Я снял шлем (физиотерапевт тут же его забрал и сунул мне бутылку со шлангом; внутри, конечно же, был энергетик) и, надев наушники, принялся вместе с Пьером и его инженером следить за двумя мониторами: на одном показывалась телетрансляция F1TV, на другом – статистика по временам на круге и секторах, на данный момент пустая.

Вскоре был дан старт четвёртому дню тестов. Так как вчера почти никто не выезжал из-за погоды (шутка ли, снег и гололёд на испанской трассе с утра и мощный ливень большую часть дня!), сегодня решили сделать единую сессию с восьми утра и до пяти вечера. Мне в ней отвели время примерно до полудня, хотя если будут долго возиться с болидом, то, может, дадут порулить и чуть дольше.

Сегодня, впрочем, погода также не радовала. Над треком стоял туман, а асфальт был мокрым из-за дождя, который шёл всю ночь и даже сейчас продолжал моросить. Тем не менее, группа пилотов всё же выехала из боксов, в том числе и новый боевой гонщик «Уильямса» Сергей Сироткин. Сделав прикаточные круги, они вернулись в питы – а вот «Макларен» Стоффеля Вандорна (опа, Вандорн![2]) остался на трассе.

Первые времена пошли в районе двух минут, что для не такого уж и длинного трека, можно сказать, совсем медленно[3], но всё же намного лучше по сравнению со вчерашними 2:18,545 от Фернандо Алонсо. В первый час круги ставили разве что Вандорн из «Макларена» и Маркус Эрикссон из «Альфа Ромео»: оба – на дождевых шинах, так как для «промежутков»[4] воды было пока многовато. Сироткин выезжал ещё пару раз, но сразу же возвращался в боксы.

В девять утра Эрикссон вылетел во втором повороте в гравий, чем вызвал появление красных флагов. Но через несколько минут его бело-малиновый болид вытащили и увезли на эвакуаторе, после чего дирекция вновь разрешила выезжать на трассу.

К тому времени в «Торо Россо» уже починили машину – проблема оказалась в системе охлаждения. А мне, дабы не откладывать, сказали забираться в кокпит.

О-ох, скажу я вам, как же там было тепло! Даже сквозь плотный комбинезон я ощутил накатывающие сзади и снизу волны жара. Механик обдул мне лицо через открытый визор при помощи какого-то огромного фена, и стало немного легче.

Несколько минут ушло на то, чтобы надёжно зафиксировать меня в удобной карбоновой лежанке. Валики над коленями плотно закрепили мои ноги; с удовольствием я отметил, что без проблем достаю до газа и тормоза. Ремни безопасности прочно обхватили тело. Помимо жёсткого шейного воротника системы HANS, сверху на меня дополнительно надели плотный П-образный фиксатор. Его я должен буду снять и выбросить вслед за рулём, чтобы выбраться из машины.

Затем передо мной воткнули руль. И пусть он с большой вероятностью уступал по дизайну и эргономике рулям топ-команд, это всё равно было настоящее произведение технического искусства. Под диктовку инженера в наушниках (не тех, с гарнитурой, а обычных проводных) я настроил дисплей и убедился, что понимаю каждое обозначение. Вот скорость, вот передача, там температура покрышек, баланс тормозов и заряд электрической батареи гибридного турбодвигателя. Вроде бы всё понятно.

Следуя указаниям, я выставил тормозной баланс, включил одним из тумблеров под дисплеем нужный режим мотора и подкрутил слева и справа колёсики настроек дифференциала. Болид стоял на нейтралке, и я специальной кнопкой включил лимитатор скорости на пит-лейне. Выжал лепестками сцепление, приноравливаясь, затем отпустил. Да, это оказалось потяжелее, чем на «табуретках» из младших серий. Чуть надавил на газ, подпуская оборотов в двигатель, и светодиоды над дисплеем зажглись слева направо в переливающуюся разными цветами дорожку.

Механики уже надели дождевые шины и теперь сидели на корточках, держа накинутые на покрышки термочехлы с синей полоской. Ещё один механик снял машину с домкрата и отошёл; другой стоял на выезде из боксов и следил за кем-то внутри гаража, чтобы показать мне, когда можно будет выехать.

– Готовность десять секунд, Майк, – прозвучало в наушниках. – Постарайся не превышать скорость до линии.

– Понял, – ответил я, нажав кнопку связи.

Затем потянулся к шлему и захлопнул визор.

Сердце забилось чаще. Вот оно, уже совсем скоро…

Всё же я пропустил момент, когда были сняты термочехлы и механик в тёмно-синей куртке стал отходить, указывая на выезд. Я тут же словно очнулся и выжал сцепление, затем газанул и отпустил лепесток, врубая первую передачу.

Болид дёрнулся вперёд, и если бы я не продолжил давить на газ, выкручивая вправо руль, то наверняка бы заглох и движок пришлось бы раскочегаривать заново.

Аккуратно, следя за цифрами скорости, я покатил по мокрому асфальту в сторону выезда с пит-лейна. На визоре тут же появились капли дождя. Я стёр их перчаткой и проехал мимо зелёного огня светофора.

Всё. Я на трассе. Управляю актуальным болидом «Формулы-1». Что может быть лучше, а?!

Я разогнался чуть сильнее и включил вторую передачу, затем третью. В целом, это не сильно отличалось от управления машинами младших чемпионатов – просто надо было следить за большим числом показателей и намного чутче ощущать держак. Особенно в такую погоду.

На торможении перед шиканой болид едва не снесло, но я успел дёрнуть туда-сюда руль, выравнивая траекторию.

Зачем меня выпустили именно утром, в дождь, хотя по радару днём уже станет сухо? Не лучше ли было поменять нас с Пьером местами и дать мне вкатиться посуху?..

Хотя… кажется, понял. Хельмут Марко идёт ва-банк. Пример Макса Ферстаппена был у всех на слуху, и руководитель молодёжной программы теперь пристально всматривался в каждого юниора, оценивая его шансы. И в случае со мной, похоже, надо было решить: готовить ли меня на подъём или же ещё год-другой помариновать в молодёжках. Понять, чего я на самом деле стою как гонщик.

И сейчас от того, как я проеду эти несколько кругов под дождём, зависит не только то, дадут ли мне выехать на сликах в конце дня вместо Пьера, но и, без преувеличения, моё будущее.

Пару кругов я проехал в довольно медленном темпе, чисто чтобы оценить работу резины, потом завернул в боксы. Каким-то чудом мне удалось остановиться почто точно перед домкратом, так что меня легко подняли и затащили в гараж.

Несколько минут передышки – и новый выезд. Трасса чуть подсохла, но всё ещё недостаточно для «интеров», однако чувствовал я себя уже увереннее. Гоночное чутьё давало мне яснее ощущать связь с машиной и точнее соизмерять собственные движения.

Когда я выходил из медленной шиканы в конце третьего сектора, в наушниках раздалось:

– Хорошо, жми. Быстрый круг, можешь атаковать.

– Принял.

Ну что ж. Отступать некуда. Нужно выдавать результат.

Осторожно выруливаю из последнего поворота и постепенно выжимаю газ, мчась к отсечке старт-финиша.

Управление болидом на самом деле очень обманчиво. Вот он едет прямо вперёд как по рельсам – а в следующий миг заднюю ось срывает в сторону и техника стоимостью как годовой ВВП какого-нибудь небольшого острова на полной скорости летит в стену. Помню, когда только учился гонять в виртуале, эта особенность больше всего бесила.

И теперь, разгоняясь по залитому водой треку, я изо всех сил стискиваю пальцами руль, готовясь в любой момент отловить машину.

Из-за дождя систему DRS[5] включать было запрещено, так что я мог полагаться лишь на двигатель. Сто пятьдесят… двести… двести тридцать… Нет, всё, пора тормозить. Плавно сбавляю скорость, переключаясь вниз, и захожу в шикану. Машина поскальзывается на влажном поребрике, но я давлю на газ и выравниваю свой курс.

Теперь длинная дуга «Рено»… Прохожу на четвёртой передаче, разгоняясь примерно со ста до ста восьмидесяти, и устремляюсь по короткому прямику к «Репсолю» (прям чувствуется, как шею вжимает сбоку в фиксатор). Пейзаж в оттенках серого расплывается по сторонам от системы «гало»[6], и я в благоговении наблюдаю за тем, как на меня неумолимо набегает пространство.

Про пилотирование также не забываю и метров за сто тридцать до апекса выжимаю тормоз, сбрасывая с двухсот двадцати где-то до сотни. Широкая дуга… облизываю внутренний поребрик. Так и чудится, что болид вот-вот поведёт вбок, но всё же как-то удерживаю его на трассе.

Дальше шпилька с уклоном. Аккуратный выход, разгон к «Вюрту»/«ТВ3»… Снова вниз, снова вверх… На подъёме болид скользит, однако я едва уловимо корректирую рулём. Вот и апекс… через внутренний поребрик на внешний и – на прямую…

Разгон и «Курва Кампса»…

По визору прямо перед глазом проезжает капля, и я на миг теряю концентрацию. Взгляд на табличку расстояния слева, на дисплей руля… торможение…

Болид проносится дальше, чем следует. Я с силой наклоняю руль вправо, чтобы вернуться на траекторию… но разбалансированной технике только это и нужно.

Заднюю ось срывает в сторону – и я как пассажир лечу прямиком в стену.

Отдёргиваю руки от руля. Удар. Сильный, но не смертельный. В глазах разве что на миг темнеет (здесь могла быть ваша реклама или чёрный юмор), а так я остаюсь невредим. Единственное утешение в моей ситуации.

– Ты в порядке, Майк? – спрашивает инженер.

– Да… – прочистив горло, хрипло говорю в микрофон. – Простите. Я ничего не успел сделать…

– Разберём это позже, – вклинивается скрипучий голос руководителя команды, Франца Тоста. – Можешь вылезать, до боксов всё равно не доедешь. Сломано заднее крыло, подвеска и, насколько нам видно по камерам, повреждён левый понтон. На несколько часов о трассе придётся забыть. Ждём тебя в гараже. Твои тесты окончены.

Вот и всё. Я облажался. Не видать мне теперь места в «королевских» гонках. По крайней мере ещё один или два сезона.

Я глушу мотор, вынимаю руль, отщёлкиваю крепления и сбрасываю «воротник», затем упираюсь ладонями в HALO и выбираюсь наружу.

Дождь идёт над испанской трассой – и в его сером мареве я иду к ближайшему маршальскому посту, загребая ногами вместе с гравием свои разбитые несбывшиеся надежды.

* * *

Пятница, 2 марта, Москва

В бокале была газировка. Не люблю алкоголь. В прежней жизни пробовал в школьном возрасте всё, что только можно, но ничего не понравилось. Просто на вкус. Поэтому уже взрослым привык глушить эмоции залипанием в интернете и фапаньем на эро-фанфики. Теперь же, попав в новое, спортивное тело и освоившись здесь, я с головой ушёл в любимое дело – гонки – и перестал нуждаться в других стимуляторах.

Да и к тому же, мне было нельзя по контракту.

– Ау, Жумакин, ты где витаешь?

Лиза помахала рукой перед моим лицом, пока я задумчиво крутил в пальцах бокал с лимонадом.

– Да так, о своём думаю, – ответил я и посмотрел на Никиту, сидевшего в телефоне напротив нас. – М-да, вечеринка не ахти…

– Почему это? – отозвался Мазепин, откладывая «коммуникатор». – Всё отлично. – Он поднял свой стакан с тархуном. – Ну что, за нас?

– А то! – Лиза первая чокнулась с ним своим гранатовым соком.

Я улыбнулся и тоже стукнулся с ними бокалом.

Вокруг нас в синей полутьме мерцали стробоскопы; с танцпола долетала какая-то тупая ритмичная музыка.

Мы сидели в каком-то клубе и накачивались прохладительными. Больше никого в компании не было – лишь мы втроём. Причём я едва успел: только что прилетел из Испании и по пути из аэропорта заехал домой – переодеться и забросить вещи.

Ну а что, если старый приятель заранее пригласил на свой день рождения?

– Я всё-таки завидую вам, – сказал Никита, отставляя стакан. – «Ф-2» – это не какая-то там GP3, а уже на порядок покруче…

– Да ладно тебе, – отмахнулась Лиза. – Не прибедняйся. Не каждый вообще доходит до опенвилов. Да, это дорого. Но и талант тоже важен. Когда, кстати, у тебя первый этап?

– А, где-то в мае. В Барселоне. А тесты были ещё в феврале на «Поль Рикаре»…

– Угу, – сказал я. – У нас они там же будут…

Я прервался, подавляя глубокий зевок. Определённо, меня вымотали бесконечные перелёты последней недели. А ведь через пару дней уже на тесты «Ф-2» лететь…

– …Когда у вас, кстати? – услышал я вопрос Никиты.

– На следующей неделе. – Лиза усмехнулась. – Прикольная трасса, как по мне. Всего понемногу. Все эти скоростные дуги, техничные места… Классика, в общем.

– Для меня она просто бесячая, – поморщился я. – Две прямые – и то одна из них разделена шиканой…

– А тебе только всякую легкотню типа Монцы подавай? – фыркнула Лиза. – Любишь уделывать всех на торможении?

– И это тоже, – кивнул я и тут же прищурился: – А тебе, значит, Монако с Макао близки, да?

– Ага! Так классно – стена в миллиметрах, и ты такой проносишься рядом!..

– Мне больше нравится Сочи, – осторожно вставил Мазепин. – Там всё-таки, как-никак, домашняя атмосфера…

– В конце сентября вместе заценим, – улыбнулся я. – Там как раз всё в один уик-энд будет.

– Точно. – Никита вновь взял стакан. – За «Сочи Автодром»?

– За Сочи!

Мы чокнулись и допили свои порции. Тут Никита извинился и отошёл, как он сам сказал, «на пару минут».

А мы с Лизой остались наедине.

– Знаешь, давно хотел спросить, но всё как-то повода не было… – Я потёр пальцем гладкое дерево. – Как же так вышло, что ты, после того как твою маму бросил этот мудак Форман, всё же смогла пойти в гонки? Это ведь с самого начала недёшево… Извини, можешь не отвечать, если это личное…

– А, да чего уж там… – махнула она рукой. – Когда всё это случилось, мне (то есть тогда ещё той Лизе) была пара месяцев или около того… Форман, по сути, от нас откупился, и мы укатили в Европу, где мать нашла себе богатого итальянского папика. Но штука в том, что им хорошо и вдвоём, а я так… досадное неудобство. Лет до шести со мной возились всякие там няни… а потом я случайно увидела картинг и захотела туда. Ну и вот, как-то так оно всё и пошло…

Она горько усмехнулась.

– По-моему, он был готов платить любые деньги, лишь бы меня не видеть. Побеждая в картинге, та Лиза, наверное, хотела обратить на себя внимание, чтобы мамаша хотя бы раз порадовалась за неё, а не за себя… Всё без толку. Не удивлюсь, если им будет наплевать, даже если я стану первой в истории чемпионкой мира.

А ценники-то росли. «Формулу-4» папик ещё оплатил, а вот когда зашла речь о «трёшке», то здесь искать инвесторов пришлось уже на стороне. Но с «Формулой-2» даже это не сработало бы, если только ты не миллиардер. Ну и вот так случилось, что я теперь гонщица академии «Феррари». – Она ухмыльнулась. – Буду тебя в этом сезоне на «Преме» уделывать, как два года назад.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – ответил я, и она шутливо стукнула меня в грудь. Я же приобнял Лизу за плечи.

Тем временем вернулся Никита, неся нам всем новые порции напитков, а также тарелочку с крекерами.

– Вижу, вы не скучали тут… – заметил он, садясь на своё место, и я немного неловко убрал руку с плеча Лизы. – Да ладно, не парьтесь, я всё понимаю. Кстати, у меня родился новый тост: за наших в гонках! И вообще во всём!

Мы вновь подняли стаканы.

– За наших!

________________

[1] См. книгу «На пути к вершине», главу «Этап 6. Спа-Франкоршам, июль».

[2] Фраза-мем комментатора Алексея Попова, сказанная на 51-м круге Гран-при Венгрии 2018 года (на момент действия анахронизм).

[3] В изначальной конфигурации 4747 м; с 2007 года – 4655 м; с 2021 года – 4675 м.

В конфигурации 2007 года на момент действия рекорд круга в квалификационном режиме составляет 1:19,149 (Льюис Хэмилтон, 2017), рекорд круга в гонке – 1:21,670 (Кими Райкконен, 2008).

[4] В «Формуле-1» используются «гладкие» шины слик для сухой погоды (в описанное время от гиперсофта до суперхарда), а также шины с протектором для влажных условий: промежуточные (intermediate) и сильнодождевые (wet).

[5] Drag Reduction System – открывающееся заднее антикрыло для снижения лобового сопротивления.

[6] HALO – защитный обруч над кокпитом, предохраняющий голову пилота. Используется с 2018 года; в «Ф-1» и «Ф-2» из авиационного титана, в «Ф-3» из стали.