Резидент КГБ. Том 1

Внизу проплывали белые склоны и ёлки в снегу.

— Говорят, здесь на днях мужик пропал, — рыжеватый паренёк с серьгой в ухе ткнул пальцем в стекло. — В туман на спуске залетел — и всё. Потом по камерам смотрели — нет, так оттуда и не выехал, и в номер больше не возвращался. Ищут вот теперь, МЧС работает.

Его собеседницы, две девчонки в ярких комбинезонах, оживлённо защебетали. Но пугались и округляли глаза они скорее понарошку, чем по-настоящему.

Я старался в разговоры этой компании не вникать, сидел сбоку, листал новостную ленту в телефоне. Но когда поднимаешься к началу лыжного спуска в тесной кабине фуникулёра, отгородиться от попутчиков непросто. Впрочем, не очень-то они мне и мешали. Временами заливал парень очень складно. Не моргнув глазом, он поведал своим слушательницам, что горнолыжный курорт открылся здесь ещё до революции. Тогда, мол, электричества не было, так что царя и его приближённых приходилось затаскивать на гору в санях при помощи бурлаков. Реки-то зимой всё равно подо льдом, бурлакам работы нет, а тут занятие. Вот эту историю я, как честный журналист, украдкой записал в заметки телефона — весело же, вдруг потом пригодится.

Девушка в оранжевом, между прочим, пару раз бросила на меня мимолётный взгляд из-под симпатичных ресниц. Но я иллюзий не питал. Размышляла она, скорее, в плане: интересно, а не застал ли этот лысый дядя те далёкие времена, с царями и бурлаками?

Ещё бы не застать, подумалось мне с сарказмом. Я и наполеоновские войны помню, и Куликовскую битву немножко. Мне ведь уже целых пятьдесят четыре года.

Кабина вздрогнула, тёмные лапы сосен проплыли рядом с окнами. Подъём заканчивался. Ребята, не переставая болтать, натянули перчатки и засобирались выходить. Я спрятал телефон в карман, застегнул на молнию и двинулся вслед за ними.

Об исчезнувшем в туманах мужике я, кстати, уже слышал раньше. Рассказал мне эту новость приятель и компаньон по лыжным поездкам, бывший работник органов внутренних дел. Ни о какой мистике он и не думал — а размышлял о том, что пропавший был, наверное, бухгалтером, и из тумана он вынырнет в специально подготовленном месте и не с пустыми руками. Потому что взрослые мужики просто так в тумане не пропадают. Я со своим рассудительным товарищем вполне согласился.

Сейчас этот товарищ остался дрыхнуть в тёплом номере. Этому же занятию, наверное, предавались и другие участники нашей горнолыжной компании. А может, бродили, сонные, с подносами, набирая всякого себе в тарелки от гостиничного «шведского» стола. Никто из них не любил рано вставать. Вообще говоря, я и сам не любитель ранних пробуждений. Но сегодня меня как будто что-то потянуло сюда, на трассы, ни свет ни заря.

Снег блестел и немного слепил глаза. Ветра не было, зато мороз щипал лицо и лез за воротник. Пар вылетал изо рта и не спеша растворялся в морозном воздухе. Впереди, очень далеко, на горизонте пролегала цепь горных вершин, и я немного постоял, любуясь на это зрелище. Перевёл взгляд вниз. Там виднелись строения, крохотные коробочки больших и малых отелей и, едва заметная, тянулась нитка шоссейной дороги. Туда, петляя по склонам и часто пропадая из вида, устремлялись лыжные трассы.

В одном месте, на половине пути к дороге, я заметил серую туманную полосу. Она ползла поверх сосен, медленно перетекая через вершину холма. Внутри у меня внезапно шевельнулась смутная тревога.

«Да ну, что за ерунда», — я мотнул головой, выгоняя оттуда всякие глупости.

Ботинки с характерным звуком защёлкнулись на лыжных креплениях. На ходу вдевая одетые в перчатки руки в лямки от лыжных палок, я поскользил к началу спуска.

Зажав под мышками сноуборды, болтливая и разноцветная компания топала впереди. Со шлемов у девушек свисали, колышась в такт шагам, пушистые лисьи хвосты.

— Ну что, куда? — спросил парень.

— Направо, направо, — женская часть компании выбрала «красную» трассу, средний уровень сложности.

Вот и правильно. А я, бросив на них прощальный взгляд и натянув на глаза горнолыжные очки, оттолкнулся пару раз палками и понёсся вниз по никем ещё не тронутому склону «чёрной» трассы.

Как и ожидалось, трасса была пустынна. Воздух свистел в ушах, и белое чистое пространство неслось навстречу. Оно расстилалось передо мной, подобно свежей простыне.

Я летел по склонам широкими зигзагами, а там, где спуск становился чуть более пологим, наклонялся вперёд и нёсся, набирая скорость, по прямой. По пути не попадалось ни одного снежного наноса, ни единого предательского бугорка — не трасса, а просто мечта.

Показался очередной поворот, огороженный, как и другие, флажками и растянутой улавливающей сеткой. Я вписался в него по уверенной широченной дуге. А дальше ноги мои дрогнули, и я едва не полетел кубарем, с трудом удержавшись и восстановив равновесие.

Я увидел ЭТО.

На моём пути возвышалась стена густейшего серого тумана.

Резко затормозив, я отъехал в сторону и там остановился окончательно. Подняв очки, уставился на явление во все глаза.

Катаюсь я часто, в редкий год не выбираюсь хотя бы на неделю. Объездили мы с компанией и нашу страну, и ближнее зарубежье, в спокойные времена посмотрели и то, как обстоит с лыжными делами в зарубежье дальнем. Видел я рекордные снегопады, жуткие ветры и внезапные оттепели. Однажды в группе притихших, застывших в ужасе людей смотрел на несущуюся по дальней горе лавину. Видел, конечно, и туманы. Но вот именно такого, компактного, текущего словно из ниоткуда и в никуда, наблюдать не приходилось.

Плавный сероватый поток протянулся поперёк трассы. Я глядел в перетекающие сами в себя туманные массы и чувствовал, как меня охватывает необъяснимый мистический ужас.

И вот это меня разозлило.

— Да ну нафиг, — пробормотал я и покрепче сжал лыжные палки.

И правда, чего это я? Не хватало ещё стоять тут и поддаваться нелепым детским страхам. Ну, туман, ну, густой. Но трасса на этом участке дальше идёт прямая. Народу нет, ни с кем не столкнёшься. Пара поворотов будет в самом конце, но вряд ли эта серая «сметана» растянулась настолько далеко.

Да и вообще! Ведь зачем все мы ездим сюда, если не за впечатлениями?

В груди моей засвербело подзабытое чувство. Я узнал его, то была молодецкая удаль. Усмехнувшись своему недолгому замешательству, я оттолкнулся и понёсся вперёд и вниз.

Границу тумана я пересёк уже через несколько секунд. И очутился как будто в другой среде — нырнул из света во тьму. Виден был только снег под ногами, а впереди и по сторонам струилось серое и загадочное. Клочья тумана летели в лицо, проносились сквозь меня и по сторонам в сумрачной темноте. Лыжи шуршали глухо и едва слышно, звук их словно пропадал, оставался у меня за спиной.

Удаль удалью, но скорость я старался погасить. Правда, на «чёрной» трассе, как ты ни старайся, ехать совсем медленно не получится. Разве что останавливаться после каждого манёвра. Но как раз останавливаться совершенно не тянуло — наоборот, хотелось вырваться из этих серых пространств как можно скорее. Так что гнал я достаточно быстро.

И когда на пути у меня возникло препятствие, шансов обойти его без потерь было немного.

Мать его!.. Вжуххх…

Я дал влево и ушёл от столкновения. Но удержать равновесие после такого поворота уже не вышло. Снежная поверхность ринулась в лицо, перед глазами вспыхнуло, туманы завертелись и закувыркались. Я полетел кубарем. И несло меня как раз в ту сторону, куда нестись не нужно.

А потом случился удар. Это древесный ствол остановил мой полёт со всей своей нерушимой твёрдостью.

И пришла темнота.

Я так и не понял, что же это такое, чёрное и внезапное, вылетело на меня там, на трассе, из тумана. Человек с расставленными руками? Дерево? Огородное пугало? (Но откуда оно здесь?!) Статуя? (По ней тот же вопрос). Застывший сгусток тумана необычных очертаний?

Вообще говоря, больше всего оно походило на большой могильный крест.

***

Я открыл глаза. Голова раскалывалась. Зачерпнул снега, размазал холодненькое по лицу. Перчатки куда-то подевались, но мне сейчас было не до них. После того, что случилось, проверять нужно было не перчатки, а на месте ли руки-ноги. И оценивать степень повреждений остального туловища.

Руки с ногами оказались на месте и даже, кажется, в целости. Болели плечо и рёбра с правой стороны, хотя, насколько можно судить, обошлось без переломов. Радоваться я, однако, не спешил — пока организм, что называется, на адреналине, самочувствие толком не проверишь. Потом могут ждать самые неприятные сюрпризы.

Но это потом, а сейчас сильно болела голова. И почему-то я не валялся под откосом трассы, а сидел прямо посреди неё. Неужели выполз, не приходя в сознание?

А ещё куда-то подевался весь туман, и небо на меня смотрело пасмурное, совсем не то, которое провожало меня в туман пять минут назад…

— Хау а ю? — прозвучал у меня над головой неожиданный голос.

Я обернулся.

Человек с русой бородой, одетый в серебристую куртку, возвышался рядом со мной.

— А ю окей?

Он протянул мне лыжу.

— Вроде нормально, — пробормотал я. — В смысле: ай эм окей, сенк ю… Но вот это не моё.

Лыжа была чья-то чужая — чёрного цвета и слишком широкая.

После моих слов по лицу человека пробежала тень. Он бросил на меня быстрый взгляд, нахмурился и обеспокоенно заозирался. Дальше он воткнул лыжу в снег рядом со мной, оттолкнулся палками и проворно покатил вниз.

Я посмотрел, как удаляются его серебристая куртка и пёстрая шапочка, а потом увидел кое-что другое. Увидел я свои ноги. На одной была надета лыжа — чёрная, напарница той, что пытался отдать мне человек. Хм, так это что, моя? Поведение человека стало для меня понятным. Зато возникли другие, куда более тревожные вопросы.

Что это за лыжи такие, откуда взялись? Почему на мне эти штаны, которые, кажется, называют вельветовыми? Что за куртка? И где мой шлем?

Ну, шлем, допустим, мог слететь при падении. Однако вместо шлема на голове у меня оказалась вязаная шапка, тоже не из моего гардероба. Видать, головой я всё-таки приложился, раз теперь она так гудит и совсем ничего не соображает. «Череп-то хоть цел?» — испуганно подумал я, стянул шапку и принялся этот самый череп ощупывать.

Тут я позабыл и о головной боли, и о непонятной шапке. Обнаружилось кое-что куда более удивительное. Мою лет уже пятнадцать как лысую голову покрывали волосы!..

Прерывая моё недоумение, из-за поворота трассы показались люди. Двое, а потом ещё один. Молодёжь. Нет, не те, что ехали со мной в кабине фуникулёра. Эти были другие, по-другому одетые, и катились они не на сноубордах, а на лыжах. И все трое без шлемов. Увидев меня, притормозили, а дальше все втроём устремились ко мне. Я услышал их голоса и понял, что это тоже иностранцы — переговаривались они, кажется, по-немецки. И лица были не наши, определённо импортные лица. Надо же, сколько их тут.

Но поинтересоваться моим самочувствием молодые немцы, или кто они там были, не успели. Из-за спин у них выскочил шустрый мужичок в яркой зелёной куртке. Ловко маневрируя на своих коротких лыжах, он заскочил перед подъезжающими ребятами и затормозил у самых моих ног, слегка обдав меня сухими снежными брызгами.

— Итс окей, гайз, — проговорил он, и его простодушное лицо осветила добрая располагающая улыбка. — Итс окей.

Немцы что-то пробормотали, мужичок ответил на немецком. Ребята поглазели на меня, на мужичка, неуверенно попереглядывались. Потом пожали плечами, взмахнули палками и дружно двинулись вниз.

Мужичок смотрел им вслед и мял во рту дымящуюся сигарету.

А когда молодёжная компания скрылась за поворотом, он метнул по сторонам пару быстрых взглядов и повернулся ко мне. Умело сбросил лыжи, присел рядом на одно колено. И, не меняя простоватого и участливого выражения лица, прошипел мне в подбородок на чистейшем русском языке:

— Сдурел, майор? Ты что, падла, натворил?