Резиночка

Моё «детское» время подходило к концу, а фильм заканчиваться не собирался. Ну и чёрт с ним – завтра досмотрю. Мне пофигу, могу на середине прерваться, могу и за пять минут до финала. Это жена всё никак оторваться не может: «Ой, подожди, тут ещё немножко осталось... страниц пятьдесят», и дальше – сидеть за компом. Полчаса... час... два часа ночи. А я уже сплю! А утром, естественно, не добудишься – она, видите ли, поздно легла. И откуда в таком случае взяться детям? Нет, мы пытались идти на компромисс. Сначала это было легко и страстно, потом тяжко, но желательно, а потом как-то само собой решили, что незачем друг друга мучить. И сидим теперь каждый в своём углу, чтобы лишний раз не раздражать. Парочкой слов перекинулись, поцелуями обменялись и разошлись по ноутбукам. Идиллия!

Переодеться ко сну труда не составило – едва спустил штаны, трусы свалились сами. И это они ещё хорошо продержались! Другие начинали сваливаться прямо на улице – резинки же поправить некому. Теперь же у меня всё так: хочешь поесть чего-нибудь – «пойди чего-нибудь найди», хочешь носки без дырок – «ну, чего-нибудь подбери», хочешь резинку нормальную – «ну, завяжи узелок». И апофеоз заботы – «а давай я тебе верёвочку вставлю?» На домашних-то штанах вставила, а вот на трусах я отказался. Только представил, как в туалете «что-нибудь пойдёт не так»... и почему-то отказался. А то, говорят, был уже один герой, что пришлось мечём рубить. Потом, конечно, придумали – мол, «гордиев узел», а на самом деле тоже, небось, жена завязочку любимому мужу пришила, а после пьянки (пардон, царского застолья) возиться с узлами было недосуг... Вот и я подумал, чем на мокрое дело идти, пусть штаны остаются на завязку, а трусы уже будут самосвалы. Так сказать, срочное катапультирование. В общем, переоделся я, как культурный, в пижаму и, придерживая её нижнюю часть рукой (если уж трусы подшить облом, то накой резинка в пижаме, в которой и так, лишь бы до кровати дойти), пошёл на кухню, где угнездилась супруга – исполнять супружеский долг... в смысле, поцеловать на ночь.

Этого ритуала я придерживался твёрдо: встречаю – поцелую, провожаю – поцелую. Наверное помирать буду, сначала поймаю и поцелую, потом отойду. Из принципа. Во-первых, потому что люблю, во-вторых, чтобы не забывала, по ходу, о моём существовании. А то, как ни зайду к ней: «Ирочка, ты не видела...» – «А!!! Нельзя же так пугать!» То есть, она не ожидала кого-то ещё тут встретить, нормально? Кстати, начинать предупреждать ещё из коридора не помогает, она не слышит. Не слышит, не слышит, не слышит... а потом ка-а-ак подскочит! И за сердце хватается... И я ещё виноват... Поэтому, начинаю я так:

– И-Роч-Ка!! – (ни гу-гу). – Иринка-а-а! – (ноль внимания). – Глухопердя-а-а...

– А? Ты что-то сказал, я не услышала?

– И слава богу! Услышала – убила бы. А так – глухая, как пень. Замечательно! Ходи себе, кричи...

– Ты уже спать, солнышко? – соизволила она оторваться от экрана и благожелательно посмотрела на меня.

Вот за это я её и люблю – за умение напрочь пропускать мимо ушей всё то, за что другая бы точно убила.

– Благородному дону давно пора ба-аиньки, – сообщил я.

– Ух, ты ж мой благородненький... – Она уже обратно была в мониторе, в процессе погружения в мир своего фэнтези.

А вот это меня раздражало... но приходилось мириться. В конце концов мы, как два тихо любящих друг друга человека, можем себе позволить не обращать внимания на бытовые мелочи.

«Например, на резинки!» – подумал я, ловя сползающую пижаму, и настойчиво вернул жену к непреходящим ценностям.

– А облобызать на сон грядущий?

Она, не отрываясь от чтения, подставила щёчку.

Я всё же обиделся.

– Ну, ты хоть повернись, что ли?

Только тогда эта зараза удивлённо подняла лицо от экрана, типа, узнала и нарочито потянулась губами:

– Ах, лобзайте же меня, лобзайте! – изобразила она страсть... продолжая косить глазом на оставленный текст, мол, да-да-да, но давай без фанатизма.

«Ну, хотя бы так...» – подумал я и потянулся навстречу, деликатно прихватив, чтоб не увернулась, за плечи...

...И тут пижама с меня всё-таки свалилась.

...И вот именно это она, конечно, заметила.

– Благородный дон потерял штаны, – констатировала супруга, сопроводив своё удивительное по деликатности замечание непередаваемым по тактичности взглядом.

И сверзилась с табуретки...

Как она ржала! Тянулась, сесть обратно на табурет и снова падала, неприлично тыкая в «благородного дона» пальцем. Но обижаться было некогда, надо было спасать жену, пока не расшибла о стену дурную голову или посуду не побила, а то уже пару раз задела ножку стола, аж чашки задребезжали. Тут бы мужественно хватать на руки и тащить в спальню... успокаивать. Так ведь не унесёшь, со спутанными-то ногами, скорее уронишь по дороге и сам через неё навернёшься. Вот было бы мужественно, а главное – эротично! Пришлось, не выходя из образа, приводить в чувство как есть, на разбросанных по полу одеждах. И уже в чувстве, растащенную до утробного мурчания, волочь в спальню и ронять на положенную для такого случая кровать, благо застелять с утра мы тоже не заморачивались...

Прошло полтора года. Наше маленькое чудо уже что-то лопотало, ело игрушки и шустро ползало по полу. Забот было полон рот и ещё тришечки, так что былое сидение за ноутбуком стало непозволительной роскошью. Супруга моталась по хозяйству, как электровеник: если сама не сделает, так меня припашет. Зато и я, между делом, был теперь накормленный, ухоженный, даже все носки заштопаны. И всё бы хорошо, но вот резинок у меня так и не появилось. И вот я думаю – наверное, это к тому, что нашей доче нужен братик?