Ритуал.

Дом стоял вытянутой буквой «П», ножками обнимая квадратный, утыканный качелями и песочницами двор, а спинкой смотрел на пустырь. Поле, Степь, Пустошь – так звали этот обширный, еще не застроенный участок на границе между Городом и Лесом. За домом тянулась узкая асфальтированная полоса, разбитая и заросшая травой, погреба, кусты одичавшей облепихи, кислой и колючей, облюбованные перелетными птицами яблони-дички. Дальше – широкая, не сильно оживленная дорога, линия железных гаражей, заброшенная в начале девяностых, и Пустошь, уходящая в Лес.

Из Пустоши приходило всякое: Стук-постук, Пастушок, Сгоревшая Ведьма, Безглазый Ловец, Чумная Клара, Гусиный бог. Да только вот только взрослые в них не верили, списывая все на причудливую детскую фантазию. Дети же вздрагивали в своих кроватках от любого шороха, и, чтобы отвадить Стук-Постука, установили столб и украсили его бусами из молочных зубов и птичьих перьев и пели ему по пятницам. Чумной Кларе носили крысиные хвосты на алтарь из красного кирпича, а бабочек предпочитали не ловить и тем более не отрывать крылышки – Ловец не терпит конкурентов. Взрослые выслушивали все это, хмурились и закрывались газетами, заворачиваясь в пальто, закрывали окна. Пустошь была местом обитания детей.

Территорию делили банды Лжекороля и Двуворонов. Прыщавый подросток и двенадцать его рыцарей вечно боролись с белобрысыми близнецами (брат с сестрой были так похожи, что иногда их мать не различала). Для всех остальных обитателей Леса и Пустоши они задирами, которые носили разные стяги, но одинаково портящие жизнь тем, кто помладше и послабее. Нередко даже Жабе, шестнадцатилетнему лохоупому барду, который вроде бы как сохранял нейтралитет, доставались пинки и затрещины. Сильно его не били – Жаба рассказывал истории, пел скрипучим ломающимся голосом, подыгрывая на расстроенной гитаре, и приносил вести со всех концов Пустоши и Леса.

Сегодняшняя новость была короткой, но предельно ясной. Дерево умирало. Никто из детей сначала не поверил. Оно было всегда, оно будет всегда! Оно не может умереть! Дерево стояло чуть на пригорке, огромное, корявое, страшное, в каком-то сером лишайнике и увешанное выцветшими лентами. Оно служило и стражем и тюремщиком: не пускало кого попало, но и не выпускало тех, кто обитал в Пустоши. Даже Стук-постук останавливался возле дерева и возвращался в Пустошь.

Первыми подтянулись рыцари Лжекороля. Чумазые лапки ощупывали кору, на которой зиял свежий след топора, покрасневшие глаза осматривали корни. Шептались, тихонько переговаривались, не решаясь без короля делать выводы. Сам же Лжекороль вместе с Близнецами находился у Девочки-Ведьмы, служащей Гусиному богу и гадающей на таро в домике у реки. Листва уже изрядно облетела, и укромное убежище перестало быть таковым. Капище гусиного бога, состоящего из плоского камня, было украшено игрушечными самолетиками.

После долгого рассматривания карт Девочка-Ведьма качнула головой и сто одна бусинка в ее косичках глухо звякнули друг о друга. Густо подведенные подводкой глаза сказались в тусклом свете свечей глубокими омутами. Жаба в углу задумчиво наигрывал что-то среднее между репертуаром “Короля и Шута” и Queen. Лжекороль и Двувороны неловко сидели на пыльном выцветшем половике, ожидая вердикта высших сил. Вынужденное перемирие бесило всех троих, но ради дерева они согласились не цапаться.

Девочка-ведьма хмурилась все сильнее.

– Да, нужно призвать ИХ.

Трое переглянулись. Жаба перестал мучить гитару.

– Но… – начала старшая из близнецов, Левша, – это же невозможно! Это нас погубит!

– Ты в своем уме, ведьма? – рыкнул Лжекороль. – ОНИ разрушат наш мир.

Девочка-Ведьма презрительно сощурилась, смешала карты.

– Я говорю то, что подсказывают боги! Если вы мне не верите, то пожалуйста! Смотрите как Дерево умирает и чахнет!

К Дереву подтянулась банда близнецов, состоящая почти сплошь из высоких девчонок-волейболисток. Вторым мальчишкой в банде был Волшебник. Он недавно переехал, и Двувороны успели прикарманить его. Девчонки сели в кружок и затянули грустную песню без слов. Походило на очень фальшивое коровье мычание.

– Но ведь, – Правша был на грани слез. В хижине сильно пахло дешевыми ароматическими свечками. – Ритуал уничтожит наши имена, перевернет наши личности.

– Ты уверена, что это сработает? – строго спросила Левша.

– Карты так сказали.

Трое переглянулись. Вздохнули. Лжекороль протянул руку ладонью вниз, остальные сложили руки сверху. Союз был заключен. Девочка-Ведьма дала каждому по специальному цветному камешку. Жаба бросился разносить новости о том, что Трое проведут ритуал призыва. Пустошь ахнула от ужаса. Пустошь рыдала от отчаяния, Пустошь взревела от злости, но Дерево надо было спасать.

Вечером, трое в двух квартирах (Лжекороль в третьем подъезде, на первом этаже, Близнецы в пятом, на шестом этаже) зажали в кулаки камешки для храбрости. Мудрые наставления Девочки-Ведьмы и выученные слова заклинания жгли голову и язык. Пути назад не было, ритуал начался.

– Мама (папа), помнишь, я(мы) говорил(и), что играю(ем) в Пустоши. Да, помойка за гаражами. Да, я помню, что ты говорил(а) туда не ходить, что там наркоманы всякие. Его хотят срубить…