Ритуал

— Они придут сегодня ночью, — скрипучий голос старухи и холодная ладонь на плече отвлекли меня от разглядывания красных наливных яблок в лотке со свежими фруктами.

— Что? — переспросила я, неохотно переводя взгляд на нарушительницу моего спокойствия.

Узнала я её сразу — это была наша новая соседка, хозяйка двухэтажного домика и коричневого минивэна. Всегда приветливая, встретившая меня с папой корзиной свежих пирожков, она казалась образцом спокойствия и стабильности. Но сейчас была похожа на ведьму — седые волосы выбились из декоративной сеточки и растрепались, тушь растеклась под глазами, придавая зловещий вид, да и во взгляде сквозило что-то странное.

— Они придут сегодня ночью, Кара, — повторила госпожа Трисавия, сжимая моё плечо, — Полная луна. Вам нужно провести ритуал. Или запастись амулетами. Ты не замужем и...

Её подкрашенные пурпурной помадой губы затряслись, когда старушка полезла в карман своего классического пальто. Дрожь тоже захватила мои плечи — я впервые видела чужое безумие так близко. И куда её в таком состоянии? Надо вызвать родственников или семейного врача. Но мы переехали всего две недели назад, и я не знаю, есть ли у неё вообще дети. Живёт соседка одна.

— Держи, — госпожа Трисавия протянула мне кулон с белым камнем. — Повесь над дверью. Он спасёт тебя. И оставь монетки на пороге. Как откуп лесным ди́вам. Тогда ночь пройдёт тихо.

Я кивнула, забирая кулон. Соседка улыбнулась, снова становясь собой — спокойной, ухоженной пожилой женщиной без страха в глазах. Она достала зеркальце из ридикюля и как ни в чём не бывало, стала себя рассматривать, уголком салфетки стирая следы от туши.

Оглянувшись на кассира, я попятилась назад, стараясь шагать бесшумно.

— Как думаете, сто́ит вызвать врача? — спросила я, не сомневаясь, что продавец слышал наш разговор — в этом крошечном магазине сложно было сохранить от кого-то секреты.

Кассир тяжело вздохнул, вытаскивая из моей корзинки нехитрый набор — молоко и лоток яиц.

— Лучше сделай, как она говорит. Это местные традиции, — сказал мужчина, кивая на плакат, закреплённый на двери.

На нём были схематично изображены несколько белых человеческих силуэтов без лица. Голову каждого венчали деревянные рога — едва заметные, напоминающие первые весенние побеги. «Сохраним природу и обычаи неизменными» — гласил крупный шрифт под рисунком.

— Дивы! — с уважением пробасил кассир, дёргая застрявший ящик под стойкой, — Отдать сдачу монетами?

***

— Какие же они всё-таки деревенщины! — захохотал папа, услышав мою историю за ужином, — Мы на стадии запуска летающих машин, а в таких деревнях до сих пор верят в суеверия!

Закинув в рот последний кусок яичницы, папа потянулся к сейфу — ружьё надо было почистить перед завтрашней охотой. Собственно, поэтому мы сюда и переехали — дешёвая аренда дома, рядом лес и озеро с утками, тихие соседи. Рай для удалёнщика и тревожного отца.

Перед отходом ко сну я прибавила пару градусов на панели отопления — вечером выпал снег и в доме ощутимо похолодало. Амулет, подаренный госпожой Трисавией, ждал меня на прикроватной тумбочке. Разве я оставляла его здесь?

Я уже легла в постель, когда заметила над окном четырёхугольную выемку, идеально подходящую для амулета. Дом построен не так давно, неужели и среди молодых поколений этот обычай прижился?

Посмеявшись, я убрала камушек в ящик тумбочки, где лежали другие украшения — кружевные чокеры, силиконовые браслеты и запасные ушные лабреты. Уснула я мгновенно — но ненадолго.

Ночью за окном разгулялся ветер. Тонкие тканевые жалюзи застучали о стекло, но я ещё пыталась уцепиться за сон. Окончательно разбудили шаги — сперва лёгкие, почти бесшумные. Какой чудак ходит по деревне ночью в метель?

Хруп-хруп. Хрустит под чьими-то ногами снег. И сами шаги становятся тяжелее, громче, ближе. Вот уже их слышно на крыльце, под чьим-то весом скрипят хлипкие ступеньки.

— Это что ещё за херня?! — раздался крик папы за стенкой.

Я открываю глаза и вжимаюсь в постель. Отец громко топает, затем раздаётся глухой щелчок — он зарядил ружьё. С крыльца теперь ничего не слышно.

Хлопает входная дверь — это папа вышел на улицу. Стало совсем тихо, даже ветер замолк. Я затаила дыхание, прислушиваясь. Что это было?

Наверху что-то скрипнуло и зашуршало. Я уставилась на потолок, и от страха у меня пересохло в горле.

— Папа, они на крыше! — закричала я севшим голосом.

Окно в спальне с грохотом разлетелось, осыпав комнату осколками. Сильные руки схватили меня — за плечи, за ноги и потащили наружу, так стремительно, что я не успела ни схватиться за что-то, ни закричать. Морозный воздух мгновенно забрался под футболку, нос и горло обожгло холодом, дышать стало больно.

Сознание смазалось и вернулось уже в лесу. Укрытая воняющей кровью шкурой, я сидела на высоком деревянном стуле. Передо мной танцевали субтильные белые существа. Без лиц, с пробивающими изо лба рогами — дивов с плаката я узнала сразу. Было так холодно, что тряслась челюсть, а слёзы замерзали на щеках.

В голове были одни вопросы. Зачем я им нужна? Что случилось с папой? Они отпустят меня?

Глотая холодный воздух, я попыталась закричать, но получалось только хрипеть. Один из дивов перестал танцевать и дал мне в руки чашу с чем-то горячим и красным. Я заметила, что существа танцуют вокруг стола, сколоченного из брёвен. На нём было накрыто угощение — и блюда с незнакомыми мне лесными ягодами, и вполне известные фрукты из магазина, только помятые и неаппетитные на вид. В центре стола стояли те самые красные яблоки, которые я рассматривала утром. Они что, следили за мной?

Пить странный напиток мне не хотелось, поэтому я только грела о чашу руки. Как убежать, если мне даже ногу из-под шкуры вытащить холодно? Я окоченею в этом лесу без тёплой одежды и обуви!

Чаша с напитком остыла у меня в руках, когда существа перестали танцевать и расселись вокруг стола, с чавканьем поглощая еду. Только один из них не стал есть, да и вообще садиться за стол. Забрав со стола красное яблоко, он подошёл ко мне. Я вжалась в сидение, прикрываясь шкурой. У этого дива было лицо. Он был красив особенной, нечеловеческой красотой. Тонкие длинные губы, острый нос, как будто вырезанный из бумаги. Яркие зелёные глаза — такого цвета у людей вообще не бывает. Напоминает бутылочное стекло.

— Не надо, — попросила я, когда он протянул ко мне руку с непропорционально длинными пальцами.

— Гирах, — ответило существо, и его рука зависла над моим лицом. От неё валил пар, температура его тела явно была выше. Рука погладила воздух возле моего лица, и я сама припала к ней щекой, греясь.

Наконец стало тепло — горячая волна от прикосновения разлилась по всему телу. Дива поднял руку выше, перебирая волосы и стряхивая с них остатки стекла. Я вытащила ноги из-под шкуры, пытаясь дотянуться до земли.

Дива немного отстранился, когда я встала на ноги. Резко стало вновь холодно, снег заскрипел под ногами.

Дива взял из моих рук чашу и сделал глоток. Его зелёные глаза на пару секунд потускнели, став почти салатовыми.

— Отпусти меня, — взмолилась я, цепляясь за его руку в надежде согреться. Но теплее не стало.

Вместо ответа дива поднёс к моим губам яблоко. Я покорно откусила кусок и сладкий сок брызнул на губу. Его палец стер каплю, а потом дива наклонился к моему лицу.

Поцелуй вышел обжигающе горячим — как будто я пригубила только снятый с плиты глинтвейн.

«Смотри» — прозвучало в моей голове.

Я увидела свою комнату с разбитым стеклом и кучкой снега на подоконнике.

Я увидела своего отца, лежащего на диване в доме госпожи Трисавии. Он был без сознания, не ранен, а ġðşža.

То есть — в полном порядке.

Мое сознание понеслось дальше по деревне, заглядывая в соседние дома. Я могу увидеть каждого жителя в его постели, узнать любой секрет и тайные желания. Я могу…

Мой ġǐřǎx прервал поцелуй. Он улыбался. Я улыбнулась в ответ. Мне больше не было холодно и șboķł. Свадебный ритуал завершен и hğžvbnso viuyds nbzfs. Ğǒdsarh ķa cfýlna. Ńǐ ğǐřâx.