Ритуал для двоих

Этот холод был не просто магией, что струилась по венам с самого его рождения.

Он был той самой клятвой, что вживляется прямо в плоть и становится частью дыхания. Он был дисциплиной, что заменила ему кости и суставы. Он был белым, безмолвным саваном, наброшенным на всё лишнее: на страх, на сомнения и жалость. Кайран стоял в тронном зале Серебряной Башни, и лёд сам собой медленно нарастал тончайшим инеем на латах у его плеч, словно напоминание о чём-то важном. Но чего именно? Что он — Страж. Оружие в руках кого-то другого. Всего лишь печать на официальном конверте, хранящем покой Империи.

Императорская зала, в которой он сегодня нёс стражу, всегда казалась Кайрану стерильной и тихой, даже немного напоминающей собой гробницу, а мраморный пол отражал призрачный свет белых кристаллов, парящих где-то высоко под сводами и заменяющими собой любое освещение. Нигде не было ни пылинки, а стены поглощали любой зародившийся здесь звук. И то единственное, что нарушало застойную тишину, было лишь его собственное, замедленное сердцебиение, которое он и слышал лишь тогда, когда прислушивался — ровный, метрономный стук машины, а не живого человека.

Императрица сидела на троне из голубого оникса. Её лицо, прекрасное и неподвижное, казалось высеченным из того же камня. Ни возраста. Ни эмоций. Только лишь воля, обёрнутая в шелка цвета зимнего неба.

— Кайран, — её голос был тихим, но резал тишину также, как лезвие плавно разрезает на ленты гладкий шёлк. — Подойди.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Его сапоги не стучали — подошвы, обледеневшие, слипались с мрамором в беззвучном прикосновении. Он остановился в трёх шагах от подножия трона, опустился на одно колено и почтительно склонил голову, зная, что не смеет смотреть на королеву без её на то дозволения. Ледяные пластины лат мягко звякнули, но стены тут же поглотили и этот отзвук.

— Встань. Посмотри на меня.

Он поднял голову. Встретился с её взглядом. Глаза Императрицы были цвета промёрзшего озера — светло-серые, прозрачные, видящие всё и ничего одновременно. Порою от её взгляда становилось жутко. Она словно бы могла заглянуть тебе в душу и прочитать все секреты, что ты спрятал на дне сердечных камер.

— На севере Граница истончается, — сказала она, не повышая тона. — Призраки Хаоса чуют слабину и пытаются прорваться в наш мир. Ритуал Укрепления должен быть совершён до зимнего солнцестояния. У нас есть ключ, но совершенно нет гарантии, что все получится должным образом. А ты знаешь, что если ритуал сорвется, то вся наша Империя вновь утонет в войне.

Кайран молчал. Он знал о ритуале. Раз в поколение требовалась жертва с сильной врождённой стихийной магией, противоположной их врагу — Огонь. Только он мог сжечь всё и запечатать щель между мирами золой и пеплом.

— Мы заполучили её, — продолжила Императрица. — принцессу Огненных Земель. Она — единственная живая наследница пламени клана Эмберов. Её зовут Серафина.

Это имя разорвало тишину стерильной залы и резануло по ушам. Серафимы. Пламенные ангелы. В учениях Стражей о них говорилось, как об иллюзии, слабости духа, огню которых нет места в упорядоченном холоде Империи. Их существование не было доказано, но о них говорилось в священных текстах, что давало возможность церковникам напоминать о них людям всякий раз во время молитв. Кайран понимал, что это всего лишь совпадение, всего лишь имя, но что-то в этом все-таки было. Жертва. Серафина.

— Она нестабильна. Её магия дика, как неукротимый лесной пожар. Недавно она сожгла половину конвоя, который вёз её сюда. — В голосе Императрицы не было ни гнева, ни страха, а всего лишь сухая констатация факта. — До солнцестояния — три недели. Её нужно доставить живой и невредимой к Алтарю Пепла. Ведь если она будет измучена или опустошена, то её сил не хватит для завершения ритуала.

Она сделала паузу, давая словам впитаться в само нутро Стража, словно быстродействующему яду.

— Ты станешь её хранителем. Ты — её единственный контакт с этим миром. Твоя задача — обеспечить её сохранность. Физическую и магическую. Ты будешь кормить её, следить за её состоянием, и… укрощать. Если потребуется.

В груди Кайрана, там, где когда-то, казалось, заледенели все внутренности, что-то дрогнуло. То был крошечный и никем не замеченный ничтожный сдвиг, напоминающий собой маленькую трещину в толще векового льда.

— Ваше Величество, — его собственный голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Я ведь Страж Границы и Вашего покоя. Моё место здесь, а не в няньках у пленной ведьмы.

— Твоё место там, где я скажу, — холодно отрезала Императрица, и в её глазах вспыхнули искры, напоминающие собой маленькие льдинки. — Ты — лучший. Твой контроль льда абсолютен. Ты единственный, кто сможет охладить её, если она выйдет из повиновения, не убив. Твой долг — служить Империи. Это и есть служба. Отказы не принимаются. Не заставляй меня повторять это дважды.

Долг. Это слово било острее любого клинка. А еще он было тяжелее любых доспехов, которые он когда-либо носил. Кайран опустил глаза. На его закованных в сталь перчатках стало лишь еще больше инея.

— Я… не имею навыков обращения с такими… грузами.

— Тебе и не нужно. Ты должен контролировать и держать её в узде также, как и цепных псов держат на привязи. И не больше этого. Тренируй её, если придется, даже научи чему-нибудь, но всегда следи и помни о конечной цели. — Императрица откинулась на спинку трона. — Она содержится в Крипте, в келье, подавляющей магию. Но подавление — не решение. Оно лишь копит давление. Тебе же предстоит помогать ей выпускать "пар", чтобы к нужному дню она представляла собой идеальный сосуд, полный до краёв стихийного огня, а не обратилась в смертоносную бомбу, что погубит всех нас. Точнее… Эта бомба должна взорваться в нужный момент.

Кайран сглотнул.

Глотать было больно — горло словно сжималось от внутреннего мороза.

— Если я убью её, случайно…

— Тогда ты станешь предателем, — голос Императрицы стал тише и от того еще более пугающим. — И твоя жизнь искупит её смерть, но не спасёт Империю. Помни об этом, Кайран. Не её жизнь на кону. А всех прочих. И твоя в том числе.

Она махнула рукой.

На пальцах блеснули перстни с лунными камнями, которые стоили дороже самого замка и передавались от королевы к королеве.

— Иди. Познакомься со своим грузом. Отныне ты спишь у её порога. И живёшь ты, Страж, только поскольку жива она. Не забывай об этом.

Кайран молча склонил голову, понимая, что спорить сейчас было бессмысленно, развернулся и пошёл прочь. Его шаги, наконец, зазвучали — глухие, тяжёлые удары по мрамору, отдающиеся в висках. Он чувствовал холодный взгляд Императрицы на своей спине, взгляд, который и правда мог расколоть душу. И это задание либо останется на его латах еще одним шрамом, либо накроет его могильной плитой.

Крипта находилась в глубоких подвалах Башни, за десятком магических печатей и двумя дюжинами решёток из специального сплава, что мог подавлять магическую силу. Воздух здесь отдавал не холодом, а сыростью, затхлостью и… горелым мясом. Слабый, но очень въедливый запах. Командир охраны, мужчина с испещренными шрамами лицом и подпалённой бровью, молча кивнул Кайрану, указывая на последнюю, самую массивную дверь. Та была сделана из тёмного и тяжелого на вид металла, покрытого яркими голубыми рунами.

— Сама не выйдет, — хрипло сказал стражник. — Но когда войдешь сам… будь готов. Она — раскалённый уголь. Ты только смотришь на неё, а тебе уже больно.

Но Кайран проигнорировал его слова. Страх был для слабых духом, но только не для него. Страж приложил ладонь в тяжелой перчатке к двери и руны тут же вспыхнули синим светом, проверяя его магическую силу, а также возможность быть допущенным внутрь, после чего что-то глухо щелкнуло и замки, тяжёлые и механические, начали отходить один за другим в стороны с громким и скрежещущим звуком.

Дверь открылась.

Густой и сильный жар, вырвавшись из плена каменных стен, тут же ударил Кайрану в лицо. То был сухой и агрессивный огонь. Не такой, как от камина. Нет... Это был живой, дышащий жар, который создавал ощущение будто он вошёл не в камеру, а в пасть дракона. Келья была маленькой, каменной, а еще совершенно без мебели. В центре, на полу, был выведен круг из серебряной пыли — дополнительная подавляющая печать. А в круге… Она сидела, поджав колени к груди и обхватив их руками. На ней было простое платье из грубой серой ткани, слишком широкое, будто с чужого плеча, отчего оно то и дело сползало, обнажая хрупкие женские плечи, а волосы цвета потухшего угля, спутанные и длинные, падали ей на лицо, скрывая его. Но Кайран увидел руки... Кисти, сжатые так сильно, что костяшки побелели. А еще её кожа… она была другой. Не бледной, как у жителей Империи, а смуглой, золотистой, будто постоянно освещённой изнутри слабым закатным светом. И даже здесь, в подземелье, где никогда не бывало солнца, сама девушка словно бы едва различимо испускала из самой себя теплый свет.

Она не шелохнулась, не подняла головы.

Казалось, что она даже не дышала.

— Встань, — сказал Кайран. Его голос прозвучал в раскалённой камере чужеродно, как удар железа о камень.

Никакой реакции.

Он сделал шаг внутрь и дверь, с оглушительным грохотом, тут же захлопнулась за его спиной. Теперь они были заперты вместе. Жар стал ещё ощутимее. На его лбу, на скулах, на незащищённых магией веках, выступила мгновенная испарина.

— Я сказал, встань. Мне нужно тебя видеть.

Медленно, будто через невероятное усилие, она всё-таки подняла голову и посмотрела прямо в глаза своему Стражу.

Кайран застыл.

Он видел множество лиц за свою службу: лица врагов, искажённые ненавистью; лица умирающих, искажённые страхом; лица товарищей, застывшие в каменном спокойствии долга. Но это… Это было лицо молодой девушки, может, двадцати лет от роду. Но в её глазах… В глазах цвета расплавленной меди и тёмного мёда горел не просто огонь, подсвеченный яростью. Так горел целый мир. Это был мир песков, солнца, вольного ветра и костров, вокруг которых танцуют свободные племена за пределами Империи. И вся эта жизнь, вся эта ярость и боль были обращены сейчас на него. Взгляд был настолько плотным и физически ощутимым, что Кайран почувствовал, как по его спине пробежала волна не тепла, а чего-то другого. Тревоги. Беспокойства.

Эмоции...

— Увидел? — её голос был низким и хриплым то ли от долго молчания, то ли от дыма. — Доволен? Можешь доложить своей ледяной королеве, что её «ключ» ещё не сломался. Уходи.

Она прекрасно понимала язык Империи и говорила на нём, но с гортанным, певучим акцентом, который резал слух своей непривычностью.

— Меня зовут Кайран, — сказал он, не понимая, зачем вообще представился, ведь приказ не требовал имён, а только лишь контроля. — Я твой хранитель. И отныне я отвечаю за тебя.

Её губы, потрескавшиеся и полные, дрогнули в подобии улыбки, лишённой всякой радости.

— Хранитель? — она рассмеялась коротко и сухо. — Ты всего лишь бездушный палач, который ведёт меня на плаху. Не приукрашивай.

— Мой долг — доставить тебя живой к Алтарю Пепла. Всё остальное не имеет значения.

— Всё остальное, — она повторила, и её взгляд упал на его латы, на иней на плечах. — Включая тебя? Твою жизнь? Твою душу? Если она у тебя ещё осталась...

Вопрос был ударом ниже пояса. Прямым и точным. Кайран почувствовал, как его челюсти свело. Лёд в нём среагировал инстинктивно — в камере резко похолодало на несколько градусов, отчего даже пар от их дыхания стал видимым. Серафина вздрогнула. Не от страха. От отвращения. Она втянула в себя воздух так, словно запах этого самого холода был для неё ядом.

— Не делай этого, — прошипела она. — Не приноси сюда свой проклятый лёд.

— Это моя природа. Так же, как огонь — твоя.

— Огонь — это жизнь! — она рванулась было вперёд, но серебряный круг тут же вспыхнул серебром, удерживая её за пределами невидимой стены. Девушка отшатнулась от барьера со сдавленным стоном. — Он греет, он кормит, он оберегает и очищает! А твой лёд? Холод лишь убивает и консервирует трупы. Как и тебя. Как давно ты мертв, палач? Как давно ты чувствовал тепло чужой руки? Твое сердце обратилось в кусок льда и не способно больше чувствовать, тогда как моё горит и умеет жить.

Они смотрели друг на друга через невидимый барьер магии и ненависти. Жар и холод сталкивались в пространстве между ним, оставаясь в воздухе едва заметной рябью.

— Тебе будут приносить пищу три раза в день, — сказал Кайран, возвращаясь к протоколу, который должен был проговорить, а не вестись на провокации. Это было спасением — чёткие инструкции. — Ты будешь есть всё, что тебе дают. Тебе будут разрешены прогулки под конвоем в закрытом дворе для поддержания физической формы. Твоя магия будет подвергаться контролируемым выпускам под моим наблюдением. Попытка бегства, нападения или самоубийства будет расценена как саботаж миссии и карается…

— Смертью? — она закончила за него. — Мило. У меня уже есть один смертный приговор. Всего еще один. Не удивил. Попробуешь еще раз?

Кайран замолчал. Он чувствовал, как контроль ускользает из его рук. Её слова, её взгляд, сам этот невыносимый жар — всё это било по его дисциплине. Непривычно. Нагло. Ему нужно было уйти. Сейчас.

— Правила озвучены. Соблюдай их, и путь до Алтаря будет… терпимым.

Он повернулся к двери, чтобы постучать и попросить стражника его выпустить.

— Кайран.

Она назвала его по имени. Впервые.

— Да?

— Когда ты смотришь на меня, то… что ты видишь? Груз? Ключ? Расходный материал? Игрушку?

Он обернулся. Она всё ещё сидела в круге, но теперь смотрела на него не с ненавистью, а с каким-то странным и пронзительным любопытством. А еще ему бы хотелось верить, что он не увидел в её медовых глазах тоски и безысходности.

— Я вижу лишь долг, который мне надлежит исполнить. — честно ответил он.

Серафина медленно кивнула, внутренне с чем-то соглашаясь, будто это было именно то, что она ожидала услышать. Холодно. Решительно. Слишком ожидаемо от солдата Империи, которые, как она слышала, теряют всякую способность чувствовать из-за окружающего их холода.

— А я, когда смотрю на тебя, вижу лишь лёд, — сказала она тихо. — И знаешь что? Лёд всегда тает. Рано или поздно. От солнца или от огня. Это только вопрос времени.

Она отвернулась и вновь уткнулась лицом в колени, показывая, что разговор окончен. И её фигура, такая хрупкая и такая непокорная, снова замерла.

Кайран вышел. Дверь за ним тут же захлопнулась и замки щёлкнули. Он прислонился спиной к холодному металлу и закрыл глаза. Внутри него бушевала буря. Его магия, всегда послушная, сейчас клокотала, реагируя на чужую, враждебную силу. На его латах там, где он стоял ближе всего к кругу, иней растаял, оставив после себя лишь тёмные влажные пятна. Он поднял руку, посмотрел на ладонь. Кончики пальцев в перчатке были мокрыми от талой воды.

«Лёд всегда тает.»

Слова эти отчего-то обожгли сильнее, чем её пламя. Потому что они были не магией. Они были правдой. А против правды у него не было защиты. Только пресловутый долг, который внезапно стал казаться не скалой и могучим айсбергом, а хрупкой льдиной, плывущей в океане чужого, неукротимого жара, который она может обратить в воду, если только он упустит контроль. Кайран оттолкнулся от двери и твёрдым шагом пошёл прочь по коридору, оставляя за спиной камеру с её пламенным грузом, зная, что уже унёс часть этого пламени с собой. Оно едва ощутимо тлело где-то глубоко внутри, прямо в тех самых сердечных камерах, стенки которых уже давно были покрыты льдом. И тишина, наступившая после их разговора, была уже не прежней, успокаивающей тишиной дисциплины и порядка. Она была звенящей, настороженной, полной ожидания следующей встречи, которая неизбежно должна была состояться. Снова и снова.

Пока его лёд не столкнется с её огнём вновь. И тогда он узнает наверняка — что окажется сильнее: клятва Стража… или мягкое прикосновение растаявшей воды.