Ритуал. Нарочно не придумаешь

— То есть как это – не заплатите?

Я стоял в кабинете заведующего магазином, где проходил испытательный срок, в надежде уже приткнуться хоть куда-нибудь, и, наконец, получить хоть какую-то стабильность. Но все мои ожидания осыпались как карточный домик, придавив меня сверху вроде бы бумажными и совсем на первый взгляд незначительными проблемами, которые по отдельности и выеденного яйца не стоят. Но это если по отдельности, а в целом, когда ты погребён под кучей мелких, но многочисленных задач, жизнь выглядит уже не в радужном и даже не в чёрно-белом свете.

— А что ты хотел, Максим? Ты был на испытательном сроке, и ты его провалил.

— Как провалил?

— А вот так. Недостача, жалобы покупателей… Понимаешь, я на них обязан отреагировать, провести служебную проверку, а оно тебе надо? А вдруг ещё что-то вскроется? Тогда одним увольнением не отделаешься. Я бы на твоём месте радовался, что вот так легко устранился от возможных неприятностей.

Иван Иваныч смотрел мне в глаза, улыбался, и даже, пока я стоял и молча разглядывал лужу под холодильником и утонувшего в ней таракана, похлопал меня по спине.

— Ты пойми, я бы рад тебе заплатить... Но весь твой гипотетический заработок ушёл на компенсацию недостачи. На самом деле, там кое-что остаётся, но нам ещё нужно отчитаться за тебя в налоговой, чтобы ни у тебя, ни у нас потом не было проблем. Но ты не расстраивайся, ты человек хороший и тебе просто не повезло. Не твоя это тема, Макс, — продолжал Иван Иваныч свой монолог, легонько подталкивая меня к выходу.

Сжав пальцами лямку сумки так, что побелели костяшки пальцев, громко хлопнув в отместку входной дверью, я шагнул в прохладу ночи, глубоко вздохнул и попытался успокоиться.

От хлопнувшей двери с верхней полки стеллажа упала банка зелёного горошка, Иван Иваныч дёрнулся в сторону и, поскользнувшись на луже, что изрядно увеличилась в размере, упал на спину, проехал вдоль полок и словно шар для боулинга, выбил страйк в горку шампанского.

От удара пробки в некоторых вылетели, и высвободившаяся жидкость залила и без того мокрого мужчину пеной. А в довершение несчастий Иван Иваныча, вцепившегося в стеллаж как в спасательный круг, еще и присыпало давно протухшей курицей.

Разболтавшийся крепёж полок этого не выдержал и, накренившись, уронил стеллаж с оставшейся курицей вниз.

Дикий вопль, почему-то схожий с криком самки лося во время гона, был слышен далеко за пределами района, и несколько обитавших в ближайшей округе особей решили выдвинуться к объекту любви незамедлительно. Говорят, что в СМИ еще долго крутили новость о лосях, вышедших к супермаркету. Почти неделю они никуда не уходили, не боялись людей, охотно с ними позировали и даже ели с рук пока потерявшие их самки не стали звать их обратно. Разочарованные рогатые мужчины из собственнических соображений вроде «а вдруг их дам уведут» выдвинулись в обратный путь.

Я шёл по дороге в сторону остановки, а в кармане тоскливо звенела последняя отложенная на проезд до дома мелочь.

А дома…

А что дома? Ждали голодный кот и пустой холодильник, и, возможно, хозяйка квартиры, а может и нет, время было уже позднее… Не будет же она караулить меня возле двери в полночь. Хотя… Клара Леопольдовна была способна и не на такие подвиги. В пору своей юности она занималась альпинизмом и сейчас и сейчас представляла собой вполне уважаемую в определенных кругах старушку на выданье. Это не мешало ей красить волосы в разные цвета, носить пирсинг и восхищаться новой постановкой в оперном театре, куда её примерно раз в месяц активно зазывали новые кавалеры.

Кстати о старушках…

— Сынок, ох... Сынок, помоги... — откуда-то сбоку из кустов, раздался тихий жалобный голос, который я сначала даже и не расслышал.

Аккуратно подойдя к обочине, я взглянул вниз и увидел бабушку в белом платочке, завязанном на манер банданы. Старушка стояла в низине и тянула что было сил небольшую пятнистую коровёнку, меланхолично жующую траву и никуда не собирающуюся уходить.

— У, зараза рогатая! Ну что ты упёрлась-то? Пошли домой. А то сожрут тебя бомжи, и не жевать тебе вкусной травы да не давать мне молока, — причитала бабулька. — Ну что стоишь, окаянный? Видишь – заглохли мы… Помоги нам уже, сынок, из канавы этой проклятущей вылезти, — пуще прежнего взмолилась старушка.

И пока я соображал, каким образом могу ей помочь вытянуть из канавы корову, она, не прекращая, причитала.

— Я сейчас! Сейчас! Только спущусь! — прокричал я, осматривая в кромешной тьме, спуск.

Аккуратно прошагав, чтобы не поскользнуться на мокрой траве, прыжком преодолев последнее расстояние, я уткнулся носом в тёплый, мохнатый бок коровы.

Та от испуга замычала и, повернув в мою сторону морду, попыталась цапнуть меня за руку. Когда у неё это не получилось, она издала грустное мычание и на космической скорости, высоко взбрыкивая задними ногами, стартанула с места в карьер и понеслась в темнеющее за канавой поле. Следом за коровой, мелькнув в воздухе обутыми в калоши ногами, мимо меня пролетела привязанная к корове бабуля.

Собирая по пути все кусты и кочки, бабуля слала на мою голову мыслимые и немыслимые проклятия.

— Чтоб ты сдох, ирод! Враг рода человеческого... — доносился удаляющийся голос бабули из темноты. — Помогитееее! Людииии!

Проследить движение старухи с коровой по полю я мог по гомону вспугнутой живности: сначала в темноте недовольно кричали пичуги, потом к ним присоединилось лягушачье кваканье и наконец всю эту вакханалию завершил громкий всплеск воды.

Вспомнив о том, что где-то в той стороне было озеро, я ломанулся на хлюпающие звуки. По дороге я где-то потерял свою сумку, весь усыпанный репейником, вломился в камыш и ушёл в воду по самые подмышки. Где-то совсем рядом громко сопя в воде ворочалось что-то огромное…

Выбираясь из воды, корова зацепила меня рогом и выволокла на берег прямо под ноги разъярённой бабули.

Мы стояли друг перед другом, словно в каком-то старом американском вестерне, и с ненавистью стреляли друг в друга взглядами.

— Вот привязался, аспид... — плюнула бабуля. Держась за поясницу и охая, она поплелась к мирно жующей травку, корове. — Уууу, утроба ненасытная... — хлопнула бабка корову по заднице ладонью. — А из-за тебя, аспид, я свою вставную челюсть потеряла.

— Из-за меня?.. Да я себе шёл по дороге, никого не трогал… Чего было так орать, как будто на вас насильник напал?

— Так ты и есть насильник… Вот как накатаю на тебя заявление участковому, что ты меня снасильничать хотел… Полночи за мной по полю гонялся… Вон, как и меня, и Зорьку мою вымотал, аспид!

Меня от такой наглости бросило в жар. Не хватало ещё и правда из-за этой полудурочной старухи в полицию загреметь.

— Я... Я... Простите меня, пожалуйста... — проблеял я, не узнавая собственного голоса.

— Что... Забздел, милок? — злорадно усмехнулась старуха. — Иди, ищи мою челюсть. Я её где-то тут обронила. Да смотри не наступи, сломаешь...

Трясясь от ненависти и бессилия, я упал на четвереньки и пополз по мокрой от выпавшей росы траве. Бабуля и не думала мне помогать. Она сидела рядом с коровой на кочке и тихонько посмеивалась.

Где-то на трассе раздался шум отъезжающего от остановки последнего автобуса, увозившего с собой шанс моего возвращения домой. Впереди замаячила реальная перспектива ночевать здесь, прямо в поле. Сразу стало неуютно, тоскливо и очень холодно. Это наконец дала о себе знать промокшая насквозь одежда, высушить которую было здесь негде.

— Ну что, ты так и будешь там до рассвета ползать, убогий? — раздался ненавистный старушечий голос.

— Сколько нужно столько и буду ползать. Вам-то какая разница…

— А я что, по-твоему, дурная, что ли, сидеть тут с тобой до утра? У меня вот, сумка твоя с паспортом… Мы сейчас с Зорькой домой пойдём, а ты ищи, пока не найдёшь, а мы утром сюда вернёмся. И только попробуй слинять без спросу, маньяк…

— Я не маньяк. Вам надо, сами свою челюсть и ищите.

— Людииии!!! Насилуюююют!!! — закричала старуха.

От этого крика я упал на четвереньки и с утроенным рвением стал шарить руками в траве.

— То-то же… И смотри мне… Даже не рыпайся… Я таких маньяков за свою жизнь знаешь сколь перевидала?!

Видно всё-таки есть бог на свете… Утерянную челюсть я обнаружил, попав рукой в свежую коровью лепёшку. Чтобы не раздражать лишний раз эту ведьму, я сорвал лопух и тщательно вытер им челюсть.

— Вот ваши зубы. Сумку мне верните, пожалуйста, — протянул я бабуле её пропажу.

— Верну, когда поможешь мне Зорьку на дорогу вытолкать.

Провозившись с коровой ещё с полчаса, я наконец обрёл свободу и, перебросив сумку через плечо, зашагал по обочине в сторону дома.

Мимо проносились редкие машины, но напрашиваться в попутчики без денег и в таком виде смысла не имело.

Работы нет, за съёмную квартиру висит долг в три месяца. Хозяйка из принципа не даст мне сегодня отдохнуть и выгонит искать деньги. Жрать тоже нечего. А ещё и кота, дурак, завёл, который смотрит на меня с укоризной и думает: за какие былые грехи ему достался такой непутёвый хозяин? И повеситься нельзя, хозяйка кота на улицу выгонит, а он там точно пропадёт. Попробовать разве утром у Димона денег перехватить… Ему как раз завтра предки очередной транш на учёбу переведут. Нет, Димону нужно ещё с ночи звонить, а то утром он все деньги на Светку спустит. Или на игры. Светка у него та ещё халявщица. Прицепилась к пацану и доит его, и доит… Я вдруг поймал себя на мысли, что завидую Светке.

Попытку дозвониться до Димона пришлось отбросить, как только я достал из сумки телефон, он тоскливо моргнул и отключился. Как всегда, я забыл его зарядить.

Испугавшись проехавшего мимо гелика, который появился словно из ниоткуда, я резко отдернул руку, и телефон выпал из моих рук экраном вниз.

— Чёрт, чёрт, чёрт, что за дурацкий день?! — прокричал я.

Поднял телефон, молясь чтобы экран был цел, ведь именно вчера я снял с него защитное стекло...

И, выдохнул, обнаружив целый экран, положил его в сумку.

Прикинув, что топать по дороге, следуя маршруту автобуса, мне придётся до утра, я решил срезать путь и свернул к темнеющему слева перелеску, сразу за которым начиналось старое кладбище. Мне следовало лишь пройти по его территории и выйти на мост, от которого до многоэтажек уже было рукой подать. Я видел край этого кладбища из окна своей съёмной квартиры. Срезав таким образом путь, я сэкономлю уйму времени и километров десять с гаком.

На этот раз мне повезло и не пришлось тащиться через поле по высокой траве, так как едва спустившись с насыпи, я наткнулся на ведущую к кладбищу тропинку.

Миновав поле, я вошёл в перелесок и в лунном свете, увидел за ним торчащие из земли силуэты покосившихся деревянных крестов на могилах. Некоторые могилы были украшены крестами, сваренными из металла, и оградками. Мне постоянно приходилось обходить их. Хоронили здесь, видимо, как бог на душу положит, без всякого плана, кому как удобнее было.

Странно, но мне вдруг показалось, что я слышу какие-то голоса и звук работающего двигателя… Где-то впереди за оградками тихо переругивались люди и виднелся тусклый свет габаритных огней автомобиля.

Блин!!! Вот знал же я, что не стоит этого делать! Но моё любопытство пересилило чувство самосохранения и я, скрываясь за оградками и надгробиями, пригибаясь как можно ниже, попёрся посмотреть, чего же там такое среди ночи, может происходить…

Говорила мне в детстве мама, мол, любопытной Варваре на базаре нос оторвали, да толку никакого.

В темноте отчётливо выделялся квадратный силуэт едва не сбившего меня на трассе гелика, освещавшего габаритными огнями небольшой пятачок, на котором двое амбалов, беззлобно переругиваясь, копали могилу. Что же ещё они могли копать ночью на кладбище? Причём могилу они копали на месте двух старых, заботливо отодвинув снятые с них кресты в сторонку.

Мои глаза уже привыкли к темноте, да к тому же работали амбалы на свету. Именно поэтому я и разглядел лежавшие рядом с ними большие чёрные пакеты, ножовку, молоток и, по-видимому, скотч.

Вот тут-то меня наконец накрыло припозднившееся чувство самосохранения и сердце сдавил подступивший откуда-то снизу страх.

Сглотнув, я подался назад и наступил на слишком громко хрустнувшую ветку.

Амбалы, перестав копать, дружно подняли головы.

— Ты слышал? – спросил первый.

— Там кто-то есть! — второй указал древком лопаты в мою сторону на вопрос своего товарища.

— А я тебе говорил, это была плохая идея, — вылез из ямы первый и направился к машине.

Не дожидаясь закономерной развязки, нарисованной моим воображением, я с криком ломанулся в сторону, перепрыгивая через надгробья, покосившиеся кресты и поваленные трухлявые деревья.

— Стой! — прокричал мне вслед всё тот же амбал.

Он достал из машины бутылку воды и, отпив половину, передал её второму.

— Ну вот, сатанистов поди каких-то напугали, гы-гы-гы.

— Весело тебе, а если бы они с оружием были? Нас с тобой в этих бы пакетах и прикопали во славу Сатане. Нечего ночью по кладбищам шляться. А если бы они наш кабель спёрли?

— Кстати, ты мне объяснить хотел, почему мы его с тобой ночью копаем. Могли бы и днём приехать.

— Да ты чего, Юрок? Это же цветмет в особо крупном. Ты б ещё табличку поставь: «Точка геолокации, где Юрок и Пашка сейчас находятся». И фотки всем разоли. Завтра же к нам участковый и придет.

— А то, что мы его на базу сдавать будем, к нам вопросов не вызовет?

— Там у меня всё схвачено, за всё заплачено. Не ссы!

— Тогда чего сидим? Нам до утра тут возиться. Меня Маринка потеряет.

Пока Юрок и Пашка копали, резали кабель, складывали его в чёрные мешки, обматывали скотчем и закидывали в багажник гелика, я от страха быть прикопанным рядом что было сил бежал по кладбищу, нещадно получая по заднице сумкой, болтающейся через плечо. В какой-то момент и без того видавшая виды застёжка ремня сумки хрустнула и развалилась, высвободив всю длину лямки. В ней я и запутался, упал в пустую могилу и потерял создание.

Мне виделся странный сон, где вокруг меня танцевали вальс Иван Иваныч с коровой, а Клара Леопольдовна бросала в меня монеты... Ой больно! И главное, бросала так прицельно…

Одна, вторая, третья! Я ощупал свой лоб, в который прилетели последние деньги, и понял, что это не сон. Я лежал в могиле, и кто-то бросал в нее деньги. А они по закономерности попадали в меня. Ой снова...

Зашевелившись, я застонал и стал царапать стенки могилы руками, пытаясь принять вертикальное положение.

Кидать монеты перестали, послышалось шушуканье.

— Эй, кто-нибудь, помогите… — прохрипел я из могилы.

Шушуканье стихло. Послышались толчки, и небольшие комья земли стали сыпаться ко мне в могилу.

Видимо, кого-то пытались заставить посмотреть, а этот кто-то упорно не хотел.

— Эй, вы! Слышите, я выхожу! Не нужно в меня больше ничем кидаться! — прокашлявшись, прокричал я.

Не дождавшись никакой реакции и действуя согласно принципу «спасение утопающих — дело рук самих утопающих», я стал карабкаться наверх и тем ещё больше напугал тех, кто кидался монетами.

Послышался топот, тихие всхлипы и звук разворачивающего автомобиля, который, газанув по мокрой траве вперемешку с землей, скрылся в неизвестном направлении.

Нащупав корни дерева, я смог ухватиться покрепче и, оттолкнувшись от стены могилы, подтянуться к краю. Ещё рывок — и вот я переваливаюсь на поверхность. О, это прекрасное чувство свободы!

Вот тебе и старое кладбище! Да здесь живых людей больше, чем днём в том же супермаркете у Иваныча.

Я лежал на спине, подложив сумку себе под голову, смотрел на звёздное небо, что кусками торчало из-за крон деревьев, и впервые хотел ни о чём не думать, просто вот так лежать на кладбище на земле и смотреть на небо.

А зря...

Почти задремав, я почувствовал, как мягкий нос ткнулся мне в щёку и стал обнюхивать.

— Аааа!!! — закричал я.

Резко подскочив, я увидел крупного чёрного пса. Видимо, испугавшись моей реакции, пёс оскалился и зарычал.

— Хороший пёс, умный пёс, — как мантру стал произносить я. — Да нет у меня ничего, нет. Не сердись, я уже ухожу.

И что было сил я развернулся и снова побежал. Не оборачиваясь. Я слышал, как пёс с лаем бежит за мной.

Впереди снова забрезжил свет, времени на раздумье у меня не было, пришлось выбирать из двух зол. Быть сожранным большой собакой, а в моих глазах пёс был в два-три раза крупнее, чем на самом деле. Или пасть от рук неизвестных на кладбищенской поляне.

И почему-то мне ближе было второе, поэтому я, не раздумывая, сиганул в яркое пятно света и попал ногой на угли. Чудом проскакав по дорожке из огня, я, дымя кедами, упал на песок.