Роанна. Имперский лев. Книга пятая

емная южная звездная ночь расстилалась над безбрежными водами Могойского океана. Легкий бриз подгонял слегка покачивающийся трехмачтовый корабль, спешащий на север вдоль западного побережья Империи Могов.

Он шел сравнительно далеко от самого берега. С его мачт впередсмотрящий, расположившийся в вороньем гнезде на самом верху грот-мачты, видел только верхушки гор и облака над ними.

Капитан корабля не хотел, чтобы паруса корабля были замечены раньше назначенного времени. Для большей незаметности их покрасили в темно серый цвет, который сливался с линией морского горизонта. Корпус корабля был полностью покрашен в черный цвет, включая и батарейную палубу.

Все операции предстояло совершить в ночное время, поэтому в черный цвет были покрашены и корабельные шлюпки. В кают-компании корабля, а это был новейший фрегат «Помона», на диванах уютно расположились командир корабля отец Элисии капитан первого ранга Роберт де Ремрок, полковник Дэвид Битон Бальфурский, старший сын лорда Сомерсета и майор Викрам Банержи, один из новых офицеров армии Империи, родом из даккского города Савара.

Он командовал небольшим отрядом хорошо обученных даккских сипахов, специализировавшихся на разведывательных операциях. Если саппиев бритты набирали в центральных княжествах Могов, то сипахи являлись профессиональными воинами именно Даккого султаната, современной нам Бенгалии.

Майор не чувствовал себя чужим среди своих белых сослуживцев. С самого начала лорд Болтон, набирая местные войска, издал приказ о равенстве между военными всех национальностей. И организовал курсы по изучению общего языка для всех категорий набираемых солдат.

Офицеры курили трубки с прекрасным бенгальским табаком, пригубливали красное вино и обсуждали предстоящую операцию, сверяясь по карте, составленной с помощью часто бывавших в этих местах новых подданных. Тут же находился штурман фрегата, так как именно от него зависел выход в назначенную точку в ночное время.

Провести разведку сначала лично намеревался лорд Сомерсет, но оба его сына сразу заявили, что не позволят отцу, приговоренному в Бриттии к четвертованию, самому рисковать. Его голова намного ценнее всех сведений, которые с успехом может добыть и его старший сын.

Точку в споре поставил уже вице – адмирал Кеннет: «Ваша Светлость, при всем моем к Вам величайшем уважении я, назначенный Его Величеством старшим в этом походе, запрещаю категорически Вам покидать берега Сингала. Тем более его величество король Сингала ждет Вас в следующий понедельник для утверждения планов строительства береговых укреплений в Галле, Коломбо и Матаре».

Полковник Битон с людьми майора, переодетыми в местную одежду, должны будут высадиться на берег и провести разведку самого форта и его окрестностей. Определить в каком он сейчас состоянии, его мощь, а также места, где можно будет высадить роты морской пехоты.

Бомбардировкой форт уничтожить невозможно, а вот взять его с суши и потом взорвать вполне осуществимо. Тогда корабли, стоящие на реке Мачкунди, станут добычей флота. Решено было высадить разведгруппу севернее форта.

Первоначальный план южной высадки забраковал майор Банержи. По его словам, там хоть и песчаные пляжи, но потом придется пересекать реку, которая в этом районе достигает ширины 500 метров. Решено было высадиться севернее, у местечка Мерви. Майор там бывал в юности, когда помогал отцу проводить торговые караваны.

Корабль вышел в назначенную точку ближе к полуночи. Высокий берег темнел в трёхстах метрах, внизу белой пеной обозначил себя прибой. Майор показал рукой правее, где таковая пена отсутствовала. Туда и направились две черные шлюпки.

Опыт не подвел даккийца, и через десять минут днища шлюпок зашуршали по прибрежному песку в небольшой бухточке между рифами. Люди сноровисто прыгали прямо в неглубокую воду и бежали к берегу.

Матросы столкнули шлюпки и быстро погребли к еле угадывавшемуся на фоне ночного неба кораблю. Дэвид проводил долгим взглядом уходящий прямо в океан фрегат, оставляющий за собой фосфоресцирующую белую дорожку, потом отдал приказ проверить снаряжение и подниматься на береговую кручу

Им предстояло за остаток ночи пройти три километра по лесам, чтобы выйти к подножию холма, на котором располагался старый могойский форт, превращаемый сейчас бриттами в современную мощную крепость.

Фрегат уходил подальше в океан. Вернуться он должен был ровно через шесть дней и ждать сигнала с берега. Именно столько времени запланировал полковник Битон на обстоятельную разведку как самого форта, так и прилегающей к нему местности, чтобы исключить все неожиданности.

Ремрок решил использовать это время с пользой, и потренировать экипаж в управлении новым кораблем. Дело в том, что «Помона», закладывавшийся как усовершенствованный тип «Руйяр», был отдан Ричарду Доверу для достройки его как винтового фрегата.

Мастер Вулф, тот, которого по словам Довера посещали вещие сны, предложил испробовать на корабле все новшества. Установили в двух отдельных помещениях уступом две паровые компаунд машины тройного расширения.

А самое главное новшество было в применении двух валов с четырех лопастными винтами, а не одного с двух лопастным, как на построенных винтовых корветах. Сами винты отливал лично из латуни Вулф в сооруженных им песчаных формах. Поэтому у фрегата было две кочегарки и две трубы. Одна перед и вторая после грот-мачты (мачты парусника первая фок, вторая грот, третья бизань – прим. авт.).

Сейчас корабль шел под парусами. Из обеих труб фрегата вился легкий дымок. Топки не заглушены, но двигатели выключены. Капитан отдал приказ разводить пары. На мостик поднялся сам Джон Вулф, настоявший на включении себя в команду корабля на время похода в качестве главного механика.

Он опасался, что матросы, которых он обучал при постройке корабля, без надлежащего практического опыта могут угробить оба двигателя, рассинхронизировав их работу. На мостике корабля по его проекту установили кроме переговорной трубы, идущей в машинное отделение, простой механический телеграф.

Перевод двух рукоятей прибора на мостике в нужное положение дублировался через привод на таком же механизме, установленном в машинном отделении. Давая команду находящемуся там механику на движение вперед, назад, три варианта скорости корабля и постановка рычагов в положение «дробь», что означала стоп обеим машинам.

Два рычага необходимы по причине того, что каждый из них указывал механику, что необходимо делать для каждой машины. Правая ручка вперед, а левая назад означали что левая машина работает в положении назад, а правая в положении вперед. Разница в скорости вращения винтов давала возможность фрегату выполнить поворот намного быстрее, чем это делают одновинтовые корветы.

Вот и сейчас «Помона», укрывшаяся от лишних глаз почти в самой середине океана, совершала немыслимые для парусника повороты. Паруса были спущены и закреплены, корабль шел только на обеих машинах.

Старший артиллерист попросил разрешения провести артиллерийское учение и совместить его с маневрами корабля. Пушки на фрегате стояли те же двадцати четырех фунтовые, но с переделанными замками.

По предложению Вульфа из латуни были изготовлены капсюльные трубки. Их наполняли смесью серы, сурьмы, угольной пыли и калия. При ударе по трубке смесь воспламенялась и пламя выбрасывалась в казенную часть орудия. Теперь ударный замок был без фитиля, и оправдывал свое название.

А вот на палубе стояли укрытые брезентом четыре новых больших 42 фунтовых орудия. Станки, на которых они покоились, были подобны применяемым на канонерских лодках. Крепились на толстом металлическом штыре, проходящем через весь корабль до самого его днища.

Сзади у станка были прикреплены два небольших крепких колеса, укрепленные в диаметральной плоскости к самой пушке. На палубе уложены кругом кованые стальные полосы с ребрами, по которым с помощью колёс можно было разворачивать станок с пушкой на сто восемьдесят градусов.

Сама пушка имела несколько иной вид, чем стоящие на батарейной палубе. Казенная часть толстая, ствол без утолщения на дульном срезе. Наводка по горизонтали осуществлялась рукоятью, вращавшей толстый винт. Стреляла пушка 42 фунтовыми бомбами Вульфа.

Проблема стрельбы бомбами была стара как мир. Невозможно было затолкать ядро с фитилем так, чтобы он не развернулся к пыжу. Тогда имелась полная вероятность того, что бомба взорвется внутри ствола.

Поэтому для метания бомб использовали мортиры или гаубицы, с широкими стволами, стрелявшие на небольшое расстояние навесным огнем. И то для обслуживания таких орудий, заряжавшихся почти вертикально, требовалась особая сноровка. И таких самых подготовленных артиллеристов называли бомбардирами.

Вулф же предложил располагать бомбу, то есть начинённое порохом полое ядро, запальной трубкой вниз на особой деревянной круглой платформе. Бомба быстро крепилась к ней крест-накрест двумя металлическим полосами.

Для удобства заряжания в канале ствола была сделана бороздка, куда вставлялся выступ на металлическом ободе деревянного донышка снаряда. И тогда вся конструкция легко заталкивалась в ствол пушки. После выстрела остатки донца отлетали в сторону, а бомба летела по назначению.

За счет своего размера и веса она проламывала борт корабля и разрывалась внутри, оказывая сильнейшее поражающее действие как на сам корабль, так и на экипаж. Даже не пробивая борт линейного корабля, она осыпала его осколками и вызывала пожары.

Когда такую пушку испытали в Андоле, выстрелив с берега по старому большому паруснику местной постройки, присутствовавшие морские офицеры во главе с О.Брайеном пришли в замешательство. Пробив борт парусника размером с хорошую шхуну, разорвавшаяся внутри его бомба буквально разметала корабль на щепки.

И теперь «Помона» была первым кораблем, вооруженным такими пушками, тоже оборудованными замками и капсюльными трубками Вульфа. Сорок батарейных тяжелых пушек и четыре монстра на верхней палубе делали фрегат грозным соперником для любого встречного корабля.

Корабль совершал галсы под парусами, потом переходил на паровое движение. Матросы имитировали заряжание пушек, открывали порты, выкатывали и закатывали орудия. Юнги носили в специальных корзинах с крюйт-камеры наверх тяжелые, почти 18 килограммовые муляжи бомб.

Муляжи, потому что бомбы хранятся на корабле в неснаряженном состоянии. И снаряжаются порохом и запальными трубками, а также крепятся на деревянные специальные поддоны, перед самим боем.

На четвертые сутки плавания, когда «Помона» уже делала правый разворот и ложилась на курс к Гоа, марсовый сверху прокричал: «Паруса на горизонте, пять парусов, курс норд-ост».

Быстро поднявшийся на верх грота с новомодным биноклем фабрики Кольберна первый лейтенант сообщил на мостик: «Два галеона, впереди корвет или фрегат, трехмачтовик, пока не разглядеть, по корме два брига». Ремрок долго не раздумывал.

Засвистели дудки, вызывая экипаж корабля по местам. На верх поднялись и выстроились морские пехотинцы со своим корнетом. Были задействованы все имеющиеся паруса, и фрегат пустился в погоню по сходящемуся курсу. Впервые прозвучала боевая команда: «Бомбы снарядить!»

На бриттских кораблях с тревогой смотрели на нагонявший их большой черный фрегат. Сомнений чей это фрегат у них не было, смущало только то, что с его палубы шел черный дым. Корабль видимо горел, но по какой-то причине нагонял караван.

Командор передал на галеоны приказ следовать самостоятельно в порт, а сам, сделав разворот и присоединив к себе два двадцати пушечных больших брига, двинулся сходящимся курсом с противником. Фрегат врага положил руль лево на борт, и начав резать курс отряда, показал борт с двадцатью открытыми портами.

Между его мачтами виднелись трубы, похожие на заводские. Именно из них шел дым. И хотя дистанция была далековата для привычного боя, вдоль борта фрегата побежали вспышки орудийных выстрелов.

Ядра со свистом пролетели между мачтами фрегата, а два ударили в борт, пробив его и сбросив одну пушку со станка. Она покатилась по палубе совершавшего поворот фрегата, сшибая с ног моряков и нанося повреждения орудиям левого борта.

Ответный залп лег недолетами.

- У него двадцать четыре фунта против наших восемнадцати – крикнул на мостик командовавший батареей лейтенант. На вражеском фрегате внезапно сверкнули четыре вспышки на палубе между мачтами. Он прошёл уже мимо бриттского фрегата и стрелял по бригам. Море было почти спокойным, что позволяло артиллеристам точнее выцеливать противников.

Два ядра одновременно попали в шедший сразу за фрегатом бриг, одно во второй, а последнее вдруг подняло огромный столб искрящейся на солнце воды за кормой последнего в строю бриттского корабля.

- Бомбы? – вопросительно прошептал удивленный штурман фрегата, обращаясь к сжавшему зубы капитану. И в этот момент за кормой оглушительно рвануло.

Шедший ему в кильватер бриг взорвался фонтаном обломков, щепок, летящими в воздухе снастями, реями, кусками мачт, пушками и человеческими телами. Видимо одна из бомб пробила корму, и взорвавшись внутри, пробила палубу и пламя попало в крюйт-камеру корабля.

Второй бриг горел, на нем вспыхнули паруса, он ворочал в право, команда черпала воду ведрами на веревках и пыталась залить пламя. По вантам побежали фигурки, видимо капитан дал команды открепить горящие нижние паруса.

- Командир!!! Враг спускает паруса – закричали с палубы. Командир немедленно оторвался от жуткой картины гибели старого товарища и прижал к глазнице подзорную трубу. Происходило невероятное. Враг сам лишал себя возможности двигаться? Или тут что-то не так.

Из обеих труб фрегата повалили клубы густого черного дыма, под кормой вскипел бурун, и он, круто разворачиваясь на левый борт, двинулся вперед со спущенными парусами.

- Это пароход!! Это пароход! Я такой один видел перед уходом в плавание на Темзе, но маленький и с колесами по бортам, весь город тогда на набережной собрался – крикнул кто-то из матросов с палубы. Все в оцепенении смотрели, как огромный корабль врага, вне зоны действия артиллерии бриттского корабля, со спущенными и закреплёнными парусами легко разворачивается практически на месте.

- Всем укрыться – заорал артиллерийский лейтенант, и почти сразу же вдоль вражеского борта побежали вспышки выстрелов. Вот теперь бритт принял почти весь бортовой залп, завершившийся двумя бомбами в район бака.

Впереди взлетели гейзеры щепок, кусков обшивки, фок –мачта начала со страшным скрипом крениться, затем рухнула вдоль борта, и скреплённая с кораблем снастями, накрыла парусами весь левый борт, сделав невозможном ответный прицельный залп.

Охрипший мичман все-таки дал приказ на залп, но многие из артиллерийских расчетов были сбиты с ног, ранены или убиты обломками. Выстрелили только пушки кормовой батареи. Раздались радостные крики – ядра попали в корму уходившего врага и оттуда в стороны полетели стекла и куски дерева.

Вражеский корабль неумолимо и до невозможности быстро завершал свой разворот, а на фрегате еще рубили снасти и очищали палубу от обломков мачты. Враг не стал ждать.

Засверкали вспышки от бака в корму вдоль всего борта черного корабля, корпус бриттского фрегата раз за разом содрогался от попадавших в него больших ядер, с грохотом взорвались одна за другой под палубой четыре бомбы. Рухнула грот-мачта, внизу разгорался пожар, потом рванули картузы с порохом, которые не успели донести на палубу, и корабль почти мгновенно превратился в пылающий костер.

Высохшее в южных широтах за семь месяцев плавания дерево горело как порох, с треском и огромными языками пламени. Повсюду на развороченной палубе лежали тела убитых и раненых моряков. А черный враг неумолимо заходил уже с кормы. Капитан устало закрыл глаза и схватился за фальшборт.

Мимо него летели щепки, какие-то обломки, тяжелые ядра пронизывали обреченный, содрогающийся после каждого удара фрегат, от кормы до носовых помещений. Последнее, что видели глаза бриттского капитана, это горящий огромным костром второй бриг, а потом в корму фрегата ударили одна за другой две огромные бомбы.

И мир перестал существовать для всех, кто еще оставался живым на борту превратившегося в обрубок, недавно одного из самых красивых бриттских тридцати двух пушечных фрегатов. Следом за ним ушел под воду и бриг, полыхнув напоследок огненным фонтаном взорвавшегося порохового погреба.

- Один час и двенадцать минут, господа – сказал де Ремрок и отдал команду осмотреться и доложить о повреждениях и потерях. На борт смогли поднять только семерых с фрегата и четверых с обоих бригов. После чего «Помона», дымя обеими трубами, пошла в погоню за далеко ушедшими к горизонту галеонами.

- Итак – начал зычным голосом капитан с мостика – имею счастье доложить команде, что мы утопили в течение часа фрегат и два сильных брига. Те, которые на горизонте, от нас никуда не денутся. У нас к превеликому сожалению погиб один матрос и два юнги, Упокой, Господи, их душу, и имеется семь раненых, которые уже в цепких лапах дока. Он пообещал, что с земного якоря им еще рано сниматься.

- Враги подло уничтожили камбуз в кают-компании и нагло – капитан сделал остановку и поднял указательный палей правой руки вверх – нагло разнесли в щепки офицерский гальюн правого борта. Как теперь господа офицеры будут в очереди стоять чтобы пописать, ума не приложу – и он сокрушенно покачал головой. Команда взорвалась радостным смехом.

- А теперь всем отдыхать, пленных перевязать, накормить и в канатный ящик. Пока догоняем, объявляю команде личное время. Господа офицеры пожалуйте ко мне на мостик.