Робин из Шервуда

Солнце ещё не встало. Над рекой плывет предрассветный туман. В шорохе листвы, в шелесте травы слышен горький плач. Но вскоре он утихнет. Мужчина, белокурый гигант-норманн, что управляет плотом, знает это. Как и то, что тот, кого он везет, может умереть в любую минуту.

Ветер слегка треплет тяжелые черные пряди волос второго обитателя плота. Под его головой свернутый в несколько раз плащ, из уголка рта сочится кровь. Его рубашка мокрая, насквозь пропитана кровью, струящейся из пробитого арбалетными болтами тела. Но он, как ни странно, всё ещё дышит. Время от времени тот, что управляет плотом, склоняется над ним, отирает кровь с подбородка, испарину с чистого лба.

- Держись, Локсли, - мучительно шепчет он, с болью глядя в прекрасное лицо своего спутника. – Только не умирай... всё будет хорошо... я тебя вытащу!

Раненый открывает глаза так внезапно, что норманн едва не падает в воду.

- Гиз... борн...

- Тшшш... тише, Локсли, да, это я. Не бойся... - дыхание у Гизборна перехватывает, по щекам катятся крупные слёзы. Он сжимает слабую руку раненого в своей, ощущая ответное пожатие.

- Как... где...

- Тише, успокойся... тебе нельзя говорить.

В огромных глазах отражается зелень листвы. С губ раненого срывается протяжный вздох, грудь в последний раз вздымается и опадает...

Выронив шест, Гизборн в отчаянии подхватывает на руки бездыханное, недвижимое тело и спрыгивает с плота. Бредет по грудь в воде. По поверхности расплывается темно-красное пятно. Тело Локсли безвольно висит в огромных руках рыцаря.

- Не смей... - как молитву шепчет Гизборн, выбираясь на крутой берег, падая, снова вставая и устремляясь в чащобу. – Не умирай... не умирай, Локсли, слышишь? ХЭРН, спаси его!!!!!!!!! Умоляю тебя! Возьми мою жизнь вместо его!!!!!!!!!!!!! Только спаси!

Он снова падает посреди крошечной полянки меж четырех вековых дубов.

Неожиданно над ним нависает тень. Громадное создание. Тяжелые оленьи рога. Но свет слепит и лица не разглядеть.

- Возьми меня вместо него... - шепчет Гизборн, держа на руках мертвого врага... лучшего врага... врага, который дороже жизни... - возьми меня вместо него, Хэрн!

- Почему?!

Голос похож на шелест листвы, на рёв потока, на звуки леса. Гизборн беспомощно качает головой.

- Потому что я не могу... не могу позволить ему умереть... ведь у меня нет больше никого...

- У тебя есть девушка-сарацинка, что ждет тебя в твоем обветшавшем угодье. Ты бережешь её ото всех. Даже твой сюзерен не знает о ней. Зачем тебе Робин Локсли?

- Я не спрошу, откуда ты знаешь про Лейлу! - неожиданно твердо говорит Гизборн, вскидывая голову. – Но женщина - это лишь женщина. Одной больше, одной меньше... хотя Лейла другая. Я не знаю, что ответить на твой вопрос. Знаю только, что его забудут все кроме меня. Променяют на другого Робина Гуда. Знаю, что его женщина найдет себе другого мужа. Просто знаю и всё. И что ты найдешь себе другого сына... моего сводного братца, не так ли? И знаю, что моё сердце умрет вместе с ним.

- Кем он будет для тебя?! - трепещет ветвь дерева, потревоженная белкой, шуршит в траве змейка-аспид, журчит ручей меж корней дубов.

- Не знаю... он просто... будет... - едва слышно шепчет Гизборн, уже не стесняясь своих слёз. – Мы уедем... в мире много других мест кроме Шервуда и Ноттингема...

- Эй, ты чего, Гизборн?!

Очень удивленно Робин Локсли смотрит на своего врага, отчаянно рыдающего на коленях, зарывшись лицом в ладони, и на удаляющуюся фигуру того, кто, подарив ему жизнь, перестал быть его отцом.

***

- Лейла!

- Мой господин!

Лейла бинт-Асим стоит у дверей, улыбаясь, глядя на своего обожаемого повелителя с глубокой нежностью и бесконечной любовью. Ледовый взор рыцаря теплеет, он улыбается и протягивает руку, продолжая второй рукой поддерживать шатающегося, всё ещё слабого Локсли.

- Ты нашёл его! - глаза девушки влажны, когда она прижимается лицом к закованной в кольчугу груди Гизборна. Тот с улыбкой целует её в макушку.

- Да. Его бессмертный покровитель вернул ему жизнь, но она едва держится в его теле.

- Неси его внутрь, господин, - тут же вскидывается девушка, - у меня почти готова похлебка и отвар из говяжьей мозговой кости будет как раз хорош для него. Я велю Гейру приготовить ещё одну постель и затопить камин в вашей спальне. Горячая вода уже готова, мы вас ждали.

- Ты - лучшая из женщин, - искренне говорит Гизборн и девушка счастливо смеется, убегая в сторону кухни.

Вода в большой деревянной бадье горяча, но это как раз то, что надо, чтобы разогреть схваченные рассветным холодом тела. Гай опускает внутрь Робина и забирается сам. Тепло наконец проникает в его закоченевшее тело. Локсли блаженно вздыхает.

- Знаешь, Гизборн... а в жизни рыцаря что-то есть!

- И не говори! - ухмыляется норманн, глядя на мальчишку-слугу, разжигающего камин. – Особенно нищего как церковная мышь!

Робин продолжает улыбаться, но от усталости и расслабления глаза у него закрываются.

- Гизборн... ничего, если я тут прямо вздремну? - сонно бормочет он, проваливаясь в сон и уже не чувствуя, как сильные руки умело смывают с его тела остатки запекшейся крови и грязи.

Когда он просыпается, то понимает, что лежит на постели из шкур, завернутый в чистую холстину, а рыцарь сидит рядом, что-то напевая под нос. У ног Гизборна Лейла, нежные пальчики ловко свивают тончайшую нить из вычесанной овечьей шерсти, ссыпанной в кучку на полу. Рука рыцаря ласково перебирает длинные волосы девушки. На лице удивительно нежное выражение. Робин никогда не видел жестокого норманна таким умиротворенным и... домашним?

- Гизборн!

- Очнулся, наконец? Женщина, ступай и принеси сюда всё, что есть на кухне. Наш гость наверняка голоден!

- В кои-то веки ты прав, норманн, - Робин устало улыбается, - не просто голоден, а готов слопать матерого кабана вместе со шкурой и копытами.

Лейлы больше нет в комнате, только слышится легкий шорох башмачков за дверью. Робин в удивлении приподнимается на постели.

- Надо же, Гизборн, не думал, что у тебя настолько хороший вкус! Откуда эта леди здесь? Никогда не встречал подобной красоты!

- Лейла - сарацинка, - несколько неохотно отвечает Гизборн, - я привез её со Святой Земли. Моя добыча... хотя я так не считаю. Она выхаживала меня, когда меня ранили. Спасла мне жизнь.

- А как же тогда Сара?

- Сара? - на мгновение в голосе рыцаря проскальзывает обида и боль. – А что Сара?

- Ну, насколько помню, ты хотел даже жениться на ней.

- Ты не понял, Локсли. Лейла мне как... как сестра... она заслуживает лучшей участи, чем я... нищий... без гроша за душой и с довеском в виде лесного придурка.

- Помниться, с Сарой тебя это не волновало. И чего спасал, раз я так тебе мешаю?

- Да что ты прицепился со своей Сарой? Не хочу вспоминать о ней! С чего ты вообще взял, что мешаешь мне?

- Так... - Робин без сил откидывается на подушки, набитые козьим мехом. Гизборн встревоженно касается его лба.

- Локсли, ты в порядке? Ты белый как полотно!

- Зачем... зачем ты спас меня? Зачем выпросил у Хэрна мою жизнь? Я слышал, как ты молил его...

Рыцарь в глубокой задумчивости смотрит на побледневшее лицо разбойника.

- Даже сам себе не могу я ответить на этот вопрос. Видишь ли, Локсли, есть у меня один небольшой дар. Никому я не говорил о нём. И против тебя никогда не применял, хотя мог бы.

- О чем ты, Гай? - впервые разбойник назвал его по имени, и рыцарю почудилось, что на месте сердца у него расцвел горячий цветок радости.

- Я могу иногда видеть Будущее. И там, на Холме, когда ты упал... передо мной пронеслось то, что будет... мой братец, законный сын, владыка Хантингдона, занявший твоё место... твоя обожаемая Мэриан, так быстро позабывшая о своей любви к тебе, твои дружки-разбойники, так скоро отдавшие свои сердца новому Гуду. Они все забудут тебя... все, кроме одного глупого норманна, который тоже один на всём белом свете... Я понял тогда, что у тебя тоже нет никого... как и у меня. По мне никто не заплачет, когда я умру. Ну, быть может, Лейла... И я подумал, что быть может, если друг у друга будем мы... то это уже не будет одиночество...

В глазах Робина блестят слёзы. Он молча протягивает руку, ещё слабую, усталую. В руке рыцаря она не кажется такой уж слабой.

- Я буду рядом с тобой, Гай... что бы ни случилось...

- Господин мой... - на пороге комнаты стоит Лейла, удрученно глядя на своего повелителя. Её губы дрожат.

- Что такое, девочка, что случилось? - встревоженно приподнимается Гизборн.

- Ох... господин... собаки как-то проникли на кухню и унесли всё мясо и разбили горшок с похлебкой. Лишь это осталось... - девушка приподнимает небольшой горшочек, от которого исходит аромат вареного с травами мяса. - Здесь немного отвара и мозговая кость... но боюсь, этого не хватит даже господину нашему гостю. Это моя вина, господин, я не доглядела... - девушка горестно смотрит на жалкие остатки ужина.

- Не горюй, девочка, - большая рука Гая ласково гладит её черные волосы, - покорми нашего гостя, а я пойду и принесу мяса. И да... не гость он больше, а твой брат, наш брат...

Он уходит под изумленным взглядом Лейлы и под полным слёз взором разбойника.

Ближе к ночи он возвращается и велит отроку закрыть ворота. В сумке на поясе несколько фазанов и куропаток. Еды хватит на несколько дней. Лейла сноровисто принимается за дело. Мужчины тихо беседуют в ожидании ужина. Ночь принимает в объятия замок Гизборн. И сердца тех, кто обитает в нём, полны счастьем.