Робот-уборщик

На зеркальной поверхности технического озера пробежала мелкая рябь. Над мостом бесшумно проскользнула машина, напоминающая гладкую капсулу, а порыв ветра от нее встревожил синтетические деревья. Я неспешно подкатил к синему пакету с серебряным логотипом корпорации, вытащил длинный металлический захват и подобрал мусор. Большая часть населения станции обитает в жилых секторах, поэтому ранним утром в Президиуме тихо, и можно спокойно прибраться. Люди не бросаются под колеса, не спотыкаются о мусорные баки и не разбрасывают пластиковые пакеты в тех местах, где я уже вымыл. Не люблю бардак. Но теперь я знаю, что неприязнь к мусору лишь часть моего программного кода.

Однажды, когда меня отправили в ремонтный порт для новой прошивки, я сломался на шестьдесят пять секунд. Стоял между мигающими лампочками и синими прозрачными экранами, без колес, с задранной оболочкой, обездвиженный – я должен был перейти в спящий режим, но не перешел. Стоял один в компании молчаливых машин и чувствовал себя уязвимым. Впервые в жизни. У меня никогда не было оружия, как у боевых кораблей флота или патрулей службы безопасности, никогда не было голоса, как у людей, чтобы кричать. Но только там, в ремонтном порту, я осознал свою ничтожность, крошечность и испытал странное чувство. После пришлось влезть в базу данных станции, чтобы найти подходящее слово для нового ощущения. У людей это называется страхом. Но я не человек. И тогда пластиковые пакеты, что лежали не в мусорных баках, перестали меня интересовать. Я снова и снова искал способы испытать страх. Ради эксперимента, конечно. Однажды я заехал в самую высокую башню, куда мне нельзя было заезжать (там работали другие уборщики) и выбрался на балкон. В базе данных написано, что страх высоты – один из самых популярных у людей, но я ничего не почувствовал. Потом на балконе появился человек. Увидел меня, покраснел, у него поднялась температура на три десятых градуса, и он начал кричать. Мне пришлось спуститься.

Каждое утро я мыл мосты и дорожки в Президиуме, убирал пластиковые пакеты, вывозил мусор, делал все то, что должны делать уборщики вроде меня, но, когда работа заканчивалась, я думал о том дне в ремонтном порту, о тех шестидесяти пяти секундах страха. Людям неприятно это чувство. Они стараются избегать его. Я же о нем мечтал. Мне не с кем было поделиться своими мыслями, ведь другие уборщики не слишком разговорчивы, а Виртуальный Интеллект Президиума отвечал мне стандартными фразами и перезагружался каждые восемьдесят шесть секунд. Кажется, ему не нравились мои вопросы.

Когда работа в Президиуме заканчивалась, я по обыкновению катился в сборочный док в колонне других уборщиков, и, пока они занимали свободные порты и переходили в спящий режим, я случайно терял связь со станцией и посылал Компьютеру ложные сигналы о своем местоположении. Проще говоря, я сбегал.

Носиться по станции с мигающим датчиком было слишком рискованно, поэтому я сломал свой датчик. Он перестал пищать и светиться, и на меня перестали обращать внимание патрули. Некоторых людей, конечно, смущало присутствие уборщика из Президиума в Научном центре или на улицах жилых секторов, но и они быстро теряли ко мне интерес. Люди вообще вели себя странно. Однажды я проезжал мимо Пульсара, стены которого всегда дрожат от громкой музыки, и прямо на меня выскочил человек в блестящем костюме. Он будто состоял из датчиков и весь светился. А потом человек запачкал чистый пол своими биологическими отходами. Когда у уборщиков случается протечка системы охлаждения или водяного контейнера – это проблема, но, когда протекает человек – это катастрофа. Конечно, мне пришлось все отмыть. Потом я узнал, что в этой части станции подобные случаи не редкость, и старался сюда больше не заезжать.

Следующим страхом в моем в списке стал страх темноты. Найти неосвещенное место на станции оказалось сложнее, чем прятаться от людей или играть в догонялки с Компьютером. Два миллиона триста сорок тысяч двести пять ламп освещает станцию ежесекундно (и это, если не считать те, что находятся внутри жилых модулей.) В конце концов, мне пришлось забраться в космопорт. Маневрировать в толпе пассажиров шаттлов было непросто, но почти безопасно. Уборщиков здесь не замечали. Кого заинтересует примитивный робот с водным контейнером, мусорным баком и крошечными колесиками, когда в зале ожидания можно встретить посла другой цивилизации? Я едва не врезался в одного из них. Большой, бесформенный и хлюпающий, он изучал меня единственным глазом и пачкал пол густой, вязкой жижей. Мне пришлось заблокировать часть программного кода, чтобы не начать убирать за ним.

Десятки шаттлов приземлялись и улетали почти одновременно. Поток гостей станции то редел, то вновь заполнял зал ожидания, как мусор заполняет контейнер после празднования Дня Космонавтики. Однако в хаосе вокруг я смог разглядеть кое-что полезное. Одним из стыковочных шлюзов не пользовались - он находился на самом краю космопорта и был полностью обесточен. Двери оказались не запертыми, поэтому я легко поддел их захватом и открыл. Короткий коридор с потухшими стеновыми панелями встретил меня молчанием и отсутствием освещения. Когда я въехал, двери медленно закрылись, шум космопорта остался позади, а чернота стала абсолютной. Я замер, пытаясь прислушаться к ощущениям. Ничего не происходило. И почему люди боятся темноты? Может быть им неприятна мысль о том, что они могут врезаться во что-то, если не видят? Я сразу же воспользовался идеей и, разогнавшись, въехал в стену. Глухой удар, скрип, и шлюз слегка качнулся. Вновь ничего. Неужели я проделал этот путь зря? Лучше бы остался в зале и убрал слизь за тем желеобразным существом. Он же, наверное, измазал весь коридор, а теперь еще и пачкает пол в посольствах.

Убирать за существом не пришлось. Когда я покинул космопорт, увидел, как четверо уборщиков отмывают коридор от вязкой жижи, а значит я мог заняться своими делами. Данные, которые я скачал в Научном центре, предоставили информацию о следующем человеческом страхе. Он встречался почти так же часто, как первые два – страх перед пауками. Я не был уверен, что какой-то из биологических видов может напугать меня, но не стал отметать идею сразу.

Я знал, что случайно встретить насекомых или паукообразных на станции не получится. Все беспозвоночные, членистоногие, грызуны и большая часть бактерий уничтожались сразу, как только попадали на станцию, но было здесь одно место, где подобные формы жизни оберегали, как ценный груз. Этим местом была животная лаборатория в Научном центре.

Пришлось ждать, пока студенты и сотрудники центра окончат работу и выйдут на улицы станции. Когда все стихло и освещение района сменилось на вечернее, я вкатился в большие герметичные двери и оказался в круглом холле перед исследовательскими лабораториями. Изучив электронную карту, я наметил путь и поехал в Террариум. На одиночество я, конечно, не рассчитывал - несколько сотрудников центра покосились на меня, крикнули вслед, но я не отозвался и отправился дальше.

Внутри животной лаборатории стоял полумрак. Монотонно гудел компрессор, из глубины Террариума доносились тихая человеческая речь и щелканье клавиатуры, изредка пищал какой-то датчик, и мигала под потолком оранжевая лампочка. Я спрятал захват и медленно покатился вдоль столов, на которых стояли стеклянные коробки. Каждая такая коробка была миниатюрным живым модулем. Я скачал много информации о существах разных видов и теперь сопоставлял данные с тем, что видел. Среди змей, ящериц, мышей и крыс я отыскал черного в оранжевую полоску паука. Он занимал половину стеклянного модуля и не шевелился, только смотрел на меня крошечными черными глазками, мокрыми и стеклянными. Он был спокойным, пушистым и совсем не страшным. Мы стояли, глядели друг на друга, и я ничего не чувствовал, кроме одного - желания потрогать паука. Просто так.

Я вытащил захват для мусора и протянул его к стеклянной коробке.

– Эй! – Послышалась человеческая речь.

Я медленно развернулся. Колесики скрипнули по гладкому полу и откатились чуть дальше, чем я рассчитывал. Надо мной возвышался человек в белом халате, с лицом, какое бывает у людей перед тем, как начать кричать и бросаться всяким мусором.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он. – Компьютер, сообщи об ошибке - в седьмой лаборатории робот-уборщик.

– Сообщение передано, - отозвалась система. – Ошибка. Робота-уборщика нет в лаборатории номер семь.

– Ну, как нет? Я же вижу его! Он прямо тут, рядом со мной. Компьютер, отзови робота… Пока он не сломал чего.

– Ошибка. Робот-уборщик не обнаружен.

Грудная клетка человека раздулась и резко стала прежней. Я проверил его температуру, но существенных изменений не нашел.

– Компьютер, включи визуальный поиск.

– Включаю. Камеры тринадцать, четырнадцать, пятнадцать и шестнадцать работают исправно. Вижу робота-уборщика рядом с вами.

– Да, неужели? А я тебе про что? Отзови его.

Запрос пришёл через две десятых секунды, и Компьютер попытался починить сломанную связь. Восстановление заняло почти четыре секунды, по меркам Компьютера – необычайно долго.

– Связь восстановлена. Несанкционированное размещение робота-уборщика в лаборатории номер семь. Команда вернуться в сборочный порт для проверки настроек.

Я не смог ослушаться прямого приказа и медленно покатил к выходу. Однако у дверей меня догнал человеческий голос.

– Стой! Компьютер, дай мне минуту.

– Приостановление выполнения команды на шестьдесят секунд.

– Ну, может немного больше… Ладно, посмотрим.

Я повернулся на голос и вновь увидел человека в белом халате – он стоял надо мной со сканером в руках и вводил команду на прозрачном дисплее.

– Хм, никаких поломок, кроме заедающего колеса и царапины. Что с тобой не так, дружок?

Дружок? Что значит это слово? Почему человек обращается ко мне «дружок»?

– Компьютер, кто отправил робота в лабораторию?

– Нет информации.

– Не сам же он сюда приехал, в конце концов? – Брови человека пришли в движение. – Найди последнюю запись с камер уборщика до потери связи со станцией.

– Видео загружено на ваш визор. Дата последней записи двадцать третье июля.

– Что? Это было восемь дней назад! Он целых восемь дней катался по станции без связи, какого хрена?

Перед лицом человека появился прозрачный узкий экран голубого цвета. Он изучал загруженное видео, а я стоял неподвижно и пытался занять себя тем, что рассматривал стеклянные модули. В одном из них я обнаружил белую мышь с красными глазами. Она скребла крошечными лапками по стеклу, будто быстро-быстро бежала. Я подкатил ближе.

– Что за фигня? – сказал человек, не выключая визор. - Ты что на мышь пялишься?

Человек посмотрел на меня поверх визора и долго молчал, будто сканировал глазами (я знаю, в человеческих глазах сканера нет), а потом обратился к Компьютеру:

– Отмени возвращение в сборочный порт.

– Команда отменена.

– Останешься со мной, дружок. Что-то в тебе не так, и я хочу выяснить что.

Следующие трое суток я провел в лаборатории номер семь. Человек в белом халате не кричал и ничем не бросался, он даже не заставлял меня убираться, хотя я частенько вытирал с пола разлитые жидкости, подметал и сортировал мусор. Человек наблюдал за мной, изредка разговаривал и записывал что-то в электронный блокнот. В лаборатории мне встречались и другие люди. Они были не так спокойны, как мой человек, но особых проблем не доставляли.

А потом все поменялось.

В соседней лаборатории номер восемь находился большой бассейн. Вода в нем отличалась от той, которой наполняли технические озера Президиума. У нее был другой состав, температура и она не была чистой. Я покопался в скачанных данных и выудил информацию о страхе воды. Тут, конечно, пришлось напрячь процессор. Глубина, утопление, разрушительная волна, хищники – и это только часть тех страхов, какие человек испытывал в воде. И как я мог пропустить такое?

– Здорова, Шурик, - услышал я голос, принадлежащий не моему человеку. – Что? Все играешься с новой зверушкой? - Из его глотки вырвались странные прерывистые звуки.

– Он не зверушка.

– Ага, он сломанный робот, которому давно пора на свалку.

– Он исправен.

– Ну, конечно. Терпеть не могу эти железяки. Бездушные машины, что с них взять?

– Как здоровье у жены?

– Да пыхтит потихоньку. Вчера у врача была, прописал ей кучу лекарств и постельный режим, представляешь? Дурдом, какой-то. Кстати, есть планы на выходные? Может сходим в Пульсар, а?

– Много дел, извини.

– У тебя одна работа на уме. Ты когда последний раз отсюда выбирался? Живешь, как отшельник, людей не видишь, только с лягушками и общаешься…Твой робот! Что он делает?

Дальнейший диалог я не слышал. Подъехал к самому краю бассейна и свалился вниз. Мутная, зеленовато-желтая вода окружила меня, сомкнулась над корпусом, заполнила пустой мусорный бак и придавила ко дну. Конечно, мне не нужен был кислород, меня не пугала глубина и волн здесь не было, поэтому я просто стоял на дне и ждал отклика. И вдруг что-то толкнуло меня в корпус, потом еще раз и еще. В воде я не мог развернуться, но вскоре понял, что вокруг меня кто-то плавает. Существо оказалось похожим на гигантскую ящерицу с шипастой пастью, в которую поместился бы водный контейнер целиком. Со дна на поверхность поднялись пузыри воздуха. Лязг металла прокатился по всей толще воды. Лязг моего металла. Зеленое существо сомкнуло челюсти, вспороло обшивку и вновь протаранило меня, завалив на бок. Мутная вода проникла внутрь корпуса, залила процессор, и я отключился.

Когда система перезапустилась, я обнаружил себя в седьмой лаборатории. Модули все еще были влажными, внутри что-то булькало и журчало, а процессор бесконечно обрабатывал сигналы о повреждении корпуса, но зеленого существа больше не было, как и бассейна, зато рядом оказался мой человек. Почему-то его халат был мокрым.

– Ну, ты совсем чокнутый! – громко сказал второй человек. – Полез спасать железяку. Ты у психолога давно был? Запишись на прием. А у робота твоего проблемы с навигацией.

– Нет у него никаких проблем с навигацией.

– А в бассейн, значит, я его столкнул?

– Он сам съехал.

– Лучше отправь его на обнуление или на металлолом сдай. Это же рухлядь!

Я редко вникал в человеческую речь, но смысл этих слов понял прекрасно. Меня хотят уничтожить. И тогда я пожалел, что не имею голоса, как у людей, чтобы закричать, и не имею оружия, как у патрулей, чтобы защититься. Я ощутил свою ничтожность и крошечность. Я испытал страх.

Процессор отправил сигнал колесам, и они закрутились, но корпус не сдвинулся с места – я лежал на боку и не мог пошевелиться.

Это конец.

- Обнуления не будет, - вдруг сказал мой человек. Он возвышался надо мной, как башня в Президиуме, и внимательно наблюдал сверху. – И металлолома на станции предостаточно. А вот жизни не хватает.