Родительский дом

Моей семье

Игорь повернул ключ, и замок щелкнул давно забытым, но таким до боли знакомым звуком. Дверь открылась, и в лицо пахнуло пылью и противным застойным запахом старости и одиночества.

Родительский дом…

Снимая кроссовки и шаря рукой в недрах обувной тумбочки в поисках тапок, Игорь попытался отогнать гнетущие мысли.

В августе, через месяц, будет девять лет, как он уехал отсюда. Навсегда. Ни разу не возвращался, даже мимоходом, даже проездом. Не звонил, не писал… С братом, уехавшим раньше, и давно живущим в другом городе, Игорь общался лишь по телефону…

И вот… словно не было этих лет… Словно ему десять, он только что вышел в хлебный, купить батон, половинку черного и сухарей для бабки. И вот уже вернулся. Сейчас выйдет бабка, дернет из руки сумку, скривит губы – горчичные? - хорошо, если просто молча уйдет на кухню… А то и отчитает: хлеб чёрствый, сухари мягкие… Может, и подзатыльник влепит…

Но бабка не выйдет.

Брат позавчера позвонил, сказал, что та скончалась неделю назад. Игорь может забрать то, что ему нужно. Что? Ну, мало ли что… Что-то, что дорого, как память…

Игорь и сам не знал, зачем приехал. Чего тут забирать-то? Здесь наверняка лишь хлам и рухлядь, мусор, старье…

И всё же поехал. Ему хотелось посмотреть, как это: родительский дом, и пустой? Без бабки! Формально он согласился: надо забрать что-то на память, но что именно, еще сам не решил. Брат предложил: бери бабкину икону и крест, помнишь? Вдруг они дорогие? Вдруг крест из золота? Они посмеялись, но Игорь себе отложил в память: гляну, почему нет?

Тапки, наконец-то, нашлись, и Игорь, шаркая, прошел в зал.

Всё здесь было, как девять лет назад, в день его отъезда.

Ковер на стене, стол у окна, бабкино кресло, мебельная стенка… Дивана, на котором раньше спал брат, не было уже тогда – выбросили, сразу, на следующий день после его отъезда. Игорь выносил, с соседом, дядь Колей. Чуть спины не сорвали…

Даже пыль и мутный противный запах были те же.

Только в кресле теперь было пусто. Никто не смотрел на него с ненавистью и презрением…

Игорь тяжело вздохнул, направился в свою комнату: темную, без окон, с дверным косяком без двери.

И здесь всё было по-прежнему: комната – бетонная коробочка, давящая со всех сторон. Вообще-то это кладовая, просто просторная. Диван - впритык к стенам, еле втиснут, лакированный платяной шкаф на пузатых коричневых ножках, стол для учебы, задвинутый под него стул, и всё…

И всё… А что еще нужно мальчику? Спи да учись.

На диване лежала гора каких-то тряпок, похоже, старой одежды.

Ее было так много, что вершина оказалась почти вровень с растерянным лицом Игоря, а в нем метр семьдесят девять!

Господи, откуда ее столько? Тряпье было настолько дряхлым, паршивым и вонючим, что Игоря замутило: даже браться за него не хотелось, не то, что куда-то выносить, чтобы освободить диван.

Так… Ладно… А что там в комнате у бабки? Всё так же?

Утро было солнечным, и пыль в ярких лучах света, бьющего в окно бабкиной комнаты, кружилась маленькими смерчами.

Всё так же. И мебель стоит, как девять, пятнадцать и двадцать пять лет назад, и, несмотря на яркий солнечный день, гнетёт тягостная аура, запах вечной старости, злобы…

Захотелось поскорее уйти, и Игорь поплелся на кухню. По дороге заглянул в туалет, воспользовался унитазом, и с отвращением послушал, как вода с дребезжанием сливается в канализационные трубы. Этого звука до рвоты боялся брат. Бабка однажды заперла его здесь, выключила свет, держала несколько часов… С тех пор тот боялся любого звука смываемой воды…

На кухне Игорь включил столетний холодильник - знакомо задребезжало - выгрузил из сумок продукты.

Осмотрелся.

Хм-м… Никакой грязной посуды, плесневелого хлеба, остатков еды… Брат, что ли, убрал? На него не похоже, он белоручка… Как привык с детства, что все домашние дела на Игоре, так и пользовался этим…

Бабка любила загрузить Игоря хозяйством, особенно, когда не стало родителей. Сама прибиралась или готовила редко, всё заставляла Игоря. Тот десятки раз говорил ей, что у него уроки, а брат, вон, прохлаждается, но… Та только щерила мелкие зубки и заносила руку для затрещины, даже не пытаясь объяснить, почему она выбрала его…

Брат скалился из своего угла, презрительно хмыкал…

Игорь вернулся в зал, с опаской присел в кресло. Подвигался, пытаясь привыкнуть. Он редко сидел в нем. Только если бабки не было, да и то...

В нем было удобно, в меру мягко.

Игоря окутала сонливость, странная истома. Он, конечно же, устал, и даже не был бы против сейчас вздремнуть, однако… Хотелось поскорее сделать то, ради чего он приехал, и скорее убраться отсюда. Никакого катарсиса, войдя в родительский дом, Игорь не испытал.

Как он ненавидел его, так и продолжил ненавидеть.