Родная кровь

Пусть вечно иссякнет меж вами любовь,

Пусть бабушка внучкину высосет кровь!

А.К.Толстой «Упырь»

Руки препода – серые, землистые, с выпуклыми венами, – неподвижно лежали на журнале. Пока сдавали контрольные работы, препод медленно моргал, глядя сквозь учебную комнату, куда-то в стену. В уголках его тусклых глаз скапливались белёсые корки, будто накипь.

Ну, так-то лучше, чем если б он ноги разглядывал. Старпёров хлебом не корми, а дай на ножки посмотреть.

– Указник, – тонко поставила диагноз Светка. – Никакой он не Валентин Романович, а живой Указ Двести. Спорим? Зайдём в учительскую – сразу будет видно, как его там посадили. Если в сторонке – типичный заложник.

Пошла дискуссия:

– Нет, от него особо не воняет. Так, обычно.

– Надо проследить – жрёт ли, курит ли.

– А мой дед, сволочь, так «Приму» смолить и не бросил. Весь подъезд продымил. Зато нариков отвадил – ни шприцов, ни пузырьков. У них примета – кто при заложнике влупится, сам таким станет.

– Эколог! – насмехались над преподом. – Заложник-то научит, как беречь здоровье. Опилки на лацканах; Указ Двести, ясен пень.

И с оглядкой написали на стене: «Указ 200 = Груз 200». Заложники это не любят, у них прямо глазища мочой наливаются.

Как раз препод выполз в коридор. Девки струхнули. Он заторможено повёл головой, прочёл – и ни гу-гу. Поплёлся себе к учительской.

– Может, мы зря. – Рая подумала, не стереть ли надпись. – Наверно, он живой.

– Ага, как Зойкин дед. Вечно живой.

Так и не решили, что с экологом. Пусть читает курс, какая разница! Лишь бы притырком не был, а там всё равно.

Вышли из корпуса, укрылись за углом и покурили, калякая о том, о сём. Было черным-черно, кругом мокрязь; под фонарными колпаками щёлкали, разгораясь, тухло-жёлтые энергосберегающие лампы. «Висит груша, нельзя скушать». И света, как от груши на прилавке. Нормально, темнота – друг молодёжи!

Домой не хотелось. Там у каждой что-нибудь лежит или сидит, только не все про это звонят, вроде Зойки. Вот придёт лето, рукава станут короче, воротники ниже, тогда посмотрим, как предки зиму провели – сыто или голодно.

В окнах тихо фыркали выхлопные трубки, вверх по стенам домов десятками ползли струйки пара. Да! надо спирту купить, а то и-нета не будет.

Или слить из бабкиного телека?

* * *

– Это ты? – глухо кашлянул голос из тёмной глубины квартиры.

– Я! – разуваясь, сердито ответила Рая. Понадеешься, что бабка задремала, а она чуткая, малейший шорох слышит. Вечер, считай, улетел, как спирт в оконную трубу.

– Мне пенсию принесли, – докладывал голос из тьмы. – Стало немножко больше. Ты почтовый ящик проверяла?

– Да. Там чеки – за телефон, за квартиру, за ток.

– Ничего не ошиблись, все льготные?

– Угу.

– А то в прошлый раз ток написали за полную стоимость.

– Я помню.

– Ты-то помнишь, а ругаться я ходила. – Бабка любила подчёркивать, какая она активная и ходячая. – С моими суставами, да по всем лестницам, в очереди настоялась.

Запалив слабую «грушу» на кухне – счётчик тотчас застрекотал, наматывая рубли, – Рая сквозь смежные окошки озарила заодно и ванную с туалетом. Главное, мимо толчка не сесть, остальное по фигу. Горелку, кран, полотенце можно найти и в потёмках, по памяти. А уж ложкой-то в рот попадёшь!

– Что у вас было? – допытывался сиплый голос из зала, словно из подвала.

«Зачем ей знать? всё равно не понимает ни бельмеса. Нет, надо отчитаться. У родимой пенсия, будет процедура выдачи бабла».

– Вот, читали экологию, – через силу нудила Рая, присев на краешек дивана. – Потом контрольную писали. Интересно. А препод – указник, – вырвалось у неё. – Ба, дашь спирту для компьютера?

– Как его допустили с детьми работать? – Бабушкино тело заворочалось в стоячей темноте – невидимое, с кряхтением и скрипом. Отсвет кухонной лампы на миг выхватил из мрака дряблую щеку, нос, слезящийся глаз в складках век.

– Ты ж сама голосовала, чтоб их принимали. Ну, когда был референдум.

– А что, нельзя разве? Имею право. – Голос из черноты стал раздражённым. – Я всегда голосовать хожу. За нас, за стариков. Если мне указники не нравятся – это моё дело. Хочу, и не люблю. Какие это люди – опилки жрут…

– Экология, – расстроено выдохнула Рая, понурившись. Зачем сболтнула? кто за язык тянул? Пока не доказано, что Валентин Романович отходами питается – значит, просто человек. Опять же, никто его голым не видел – на теле заложника есть лазерный код.

Немножко поссориться полезно. Обозлившись, бабка не полезет с поцелуями. Глядишь, как-нибудь вечер пройдёт сам собой.

– Ладно, отлей пол-литра, – сжалилась бабушка. – И, Раечка, зажги мне телевизор. Скоро новости, потом мой сериал.

Оживившись, Рая энергично крутанула ручку поджига. Комнатный энергоблок перхнул раз-другой, зачавкал и дал ток на телек. Разгорелся голубой экран, заливая комнату призрачным сиянием. Стала смутно видна бабуля, развалившаяся в кресле со своим жиром и суставами. Губы синюшные, блёклые, глазки бесцветные.

«Ой, плохо дело. Бабка голодная. То-то она такая добренькая… Ладно; глядишь, в сериал втянется и забудет. А я… пойду, прикинусь, что спать легла!»

Телек начал бормотать, показывать цветастые картинки, нагоняя морок и зевоту. Пухлая бабкина рука тискала пульт ДУ, отыскивая в мировом эфире подходящее зрелище. Пока старая перебирала каналы, Рая на цыпочках выскользнула к себе в маленькую комнату. Нечего раздражать чуткий нюх бабули своим горячим свежим запахом. Прытко залила красный денатурат в бачок компьютера и пустила искру. Чих-чих-чих, работай, гномик! Пусти меня в волшебную страну…

Пока система устанавливала связь и настраивалась на любимые страницы, Рая бесшумно сбегала на кухню, наложила себе пожрать, налила молока и унесла добычу в норку.

Пых! Вылупились с экрана лозунги соцпроектов – «Свои таланты России открой! Ты нужен стране, пока молодой!»

Подавившись молоком, Рая чуть не вылила его на клавиатуру. Это что? Хакеры постарались! Ну, им вломят!..

Больше, чем на порчу картинки, хулиганов не хватило; дальше полилось правильное – «Сохраним и преумножим людей», «Опыт и память – богатство страны».

Наконец, вход в пространство свободы. Установить фильтр матерщины? Да! Установить фильтр активного вторжения порно? Да! Установить… экстремизма… нетерпимости… Да! Да! Да! Что нам осталось? Разведение аквариумных рыбок.

Поиск. Выцедив остатки молока, Рая азартно давила клавиши и шарила мышкой. «Ланцов Валентин Романович». «Экология». «Педагог». Сколько запросов за сегодня? Ровно по числу девчонок в группе. Все отметились. Каждая сожгла ради препода рюмку спирта.

Клёво, его ещё не стёрли из базы поиска работы!

Лет… Резюме… Участник проекта «РосБиоТопливо»! Премия за… Чего в учителя пошёл? Гнал бы науку, раз может.

Захотелось покурить, чтоб поглубже подумать, но бабуля унюхает и разорётся. Рая сорвала мясистый листик каланхоэ, зажевала и сморщилась от жгучей судороги во рту. У-ух!

В целом, логично. Прикладную экологию сегодня движут молодые. Старика выпихали на обочину. Забытый дедка приболел, какой-нибудь рак завёлся. Что делает человек с раком? Он пишет заяву: «Согласен с указом 200». Ложится в спецклинику. То есть закладывается. И выходит заложником. Нормалёк, можно жевать опилки. Пенсия, работа, все дела… Ну, кое-чего нельзя – кровь сдавать, усыновлять. Прочие вещи – пожалуйста. «Мы гарантируем сохранность интеллекта и социальных функций. Гражданские права в полном объёме».

Главное, можно пить водку. Она продолжает действовать. И секс. Правда, вялый. Больше по телефону. И взгляд – липкий, неотвязный. Тут препод-эколог прямо исключение. Или его хватает лишь на водку. Энергетика мозгов у заложников того-с, не канает.

Звякнул спиртомер. О-па, денатурата осталось на двадцать минут! Как это биотопливо быстро сгорает…

– Рая, – донёсся из-за стенки бабкин стон. – Раечка!

Сердце рухнуло, руки упали и ноги обмякли.

Должно быть, сериал не втыкает. Ёрзала бабаня, ёрзала, и таки вспомнила про голод.

– Ба, ну ещё двадцать минуток! – выкрикнула она в тоске.

– Ра-а-ая!..

Так, Зойка говорила, её дед воет: «Во-о-одки! Во-о-одки!»

– Сейчас!!

Сэкономила горючку, одна радость. Машина пошла на отключение, и обязательно, прощаясь, выбросила слоган: «Любите стариков!»

В полутёмной ванной Рая механически вымыла руки, насухо вытерла, обработала тем же красным спиртом. Прежде чем шагнуть в потёмки, слабо озарённые экраном, приложила к ногтю наноиндикатор. Малайское чудо мигнуло панелькой, высветив цифры содержания гемоглобина. Пока нормально. Главное, чтобы бабушка не слишком увлекалась. В августе её так расквадратило, что Рая выпала в осадок прямо в маршрутке, так и сползла на соседа.

Бабка начала урчать, едва Рая вошла. А может, раньше. Гур-гур-гур-гур – мягкими волнами неслось по воздуху, заволакивало слух, темнило зрение, охватывало туманом. Силуэт бабули, высвеченный моргающим экраном, словно раздувался в кресле. Не, на кошку совсем не похоже. Скорее на тучу, когда та рокочет – пухлая громадина с молниями в брюхе, накрывающая город грозовой тенью.

Чарует.

«Всё равно кошка лучше!» – вспыхнул напоследок блеск протеста.

Гасить эти вспышки, гасить. Наш долг – заботиться о… Наш общий долг… Топ. Топ. Ещё ближе. Бабка стала всплывать из кресла. Туча…

Какие тут кошки. Одни мухи, и то летом. Даже пауки сбежали.

«Без боли, ради жизни! – запели голоса собеса, будто гимн. – Стань донором для близких! Одна кровь, одна семья!»

Блаженно улыбаясь, Рая закинула голову. Какой сладкий сон! Страшно лишь вначале, когда звучит зов, а сознание ещё противится. Свет разлился вокруг – яркий, безлимитный. Расцвели блёклые обои и гнутые колючки на подоконнике. Добрая, ласковая бабушка с улыбкой. Обняла – ну прямо перина!

Чмокнул рот, припадая к телу.

Ах. Ноги отнимаются, до того приятно. Кажется, всю жизнь бы так провела, обнятая бабулей. Свет и любовь, потолок исчез, пол растворился, белые облака кругом и золотые блёстки сыплются.

Бом-м! Гонг ударил – огромный, медный. Снова в стену – бомм! Запел ангельский голос в облаках:

– Тут ребёнок маленький, кончайте зов пускать. После восьми нельзя! Слышите?! А то крест на двери нарисую!

Рая сонно рассмеялась, встряхивая волосами.

Бабушка оторвалась от дела. Её голос стал сильным, почти громовым:

– Заявленье подам! на моральный ущерб! Не ваше дело!.. Ой, Раечка, что ты, золотко? Идём, идём, ляжь, отдохни. Устала, хорошая…

* * *

Утром будильник дятлом застучал по мозгам. Такая слабость – еле глаза разлепила. Темнотища; за окном – могила, фонари еле тлеют, дождик дребезжит по жести. Пошарила со стоном, нащупала ночник-«гнилушку», надавила. Люминофор загорелся – волчий глаз, – загробный свет лёг на столик. Так, деньги под будильником. Есть бабло, ура!

Порыв бодрости разом сняло, едва встала на ноги. Мир покосился, в глазах чуть не погасло, подступила тошнота.

Плакат гласит: «Это должен знать каждый», а ты забыла. Лёжа самочувствие о-го-го, а в стойке «смирно» кровь от головы оттекает к ногам. Обморок и – брык! Помни об ортостатическом коллапсе, иначе можно брык в неподходящем месте.

На лестничной площадке Рая – невезуха, блин! – пересеклась с соседкой. Та волокла своего пупса в детский садик, а себя на службу. Серая, невыспанная соседка шевелилась нервно и бодро, по-командирски руля ребятёнком:

– Ну-ка, стой! куда, там ступеньки! – и за шарф его, к ноге. – Доброе утро, ты в порядке?

Рая поспешила закрыть дверь:

– Вам какое дело?

– Не огрызайся, молода ещё, – спокойно ответила та, придерживая карапуза. – Лучше в зеркало поглядись.

– За собой смотрите. Вон, диатез у мальчика – не тем кормите.

– Я-то живого кормлю, он вырастет, – вздохнула соседка, глядя мирно и печально. Рая заспешила вниз по лестнице.

– В церковь бы сходила! – донеслось вслед.

Скажет тоже – в церковь! Мать-одиночка, а советы раздаёт. Лучше б мужика к ноге придёрнула.

От свежего воздуха – хоть он пополам с дождём, – Рае снова подурнело, но она собрала силы в кулак и поспешила к остановке. А то одиночка догонит, ещё какой-нибудь офф-топик скажет. Ей-то что! Сама себе хозяйка. Хочет – икон наставит, крест повесит… Кто взялся предков кормить, тому нельзя. «Духовная травма», статья УК, штраф или срок. Зойка деду святой воды плеснула в водку, потом месяц у Варьки скрывалась. Спасибо, варькины родители пустили, а дедок не настучал.

Кому на Руси жить хорошо? Патриарху Московскому! У него харизма, крест на полпуда, плюс бодигарды – чуть кто рядом заворкует зов, сразу серебряную пулю в лоб.

* * *

Надела водолазку, плотную и длинную, но бледность не скроешь. Перчатки в помещении носить тоже как-то… Не шапку же натягивать до подбородка! Тотчас психолог привяжется: «Раиса Капитонова, вы отныне в каком неформальном движении? антиглобалисты или экстремисты? Пойдёмте побеседуем…»

Одно выручает – всемирный режим экономии. Неделя борьбы за сокращение расхода электроэнергии. В учебных комнатах и коридорах темень, все ходят как призраки, одинаковые на лицо.

– Кренит? – посочувствовала Зойка, определив опытным взглядом состояние подружки. – Держись, пройдёт. Много твоя глотнула?

– Средне. Погода гадская, облака жмут. А твой как?

– Собака серая, всё мстит за воду. Вену порвал…

– И не зализал?

– Сперва лекцию прочёл – мол, не ждал такого западла, чтоб родная внучка, бла-бла-бла, и гон на час. А у меня синячище разливался.

Слюна вещь полезная, особенно от близких. Её в сеть аптек сдают. Лимончик пожуют и свесятся над банкой. Очищенная слюнка – восемь тысяч пузырёк.

Между уроками Рая поплелась в буфет, чего-нибудь поесть. Дабы сберечь бабкин бонус, жрать надо скромно: кофе, пирожок, салатик.

– Кофе с двойным сахаром! Нет, с тройным…

Мясистая буфетчица взглянула, как на падаль, оттопырила губищи:

– Тридцать восемь пятьдесят. Мелочь надо готовить! Нет сдачи с пятисот. Где это вам одной бумажкой платят?.. Жди; может, кто мелких даст. Куда? не заплатила, уже пьёт! Поставь!

От вида её толстых губ – чмок, чмок, – Раю повело. Голоса вокруг сливались в гул, тени стягивались из углов, единственная лампа расплылась жёлтым пятном. Сладкий кофе трясся в стаканчике – пить, скорей, глюкоза, – а ветчина за стойкой наблюдала, пялила зенки. На счастье, Светка подскочила, наглая такая:

– Я вперёд занимала!.. Ты чего? – шепнула вплотную.

– Сдачи нет.

– Нá пятьдесят, потом отдашь.

– Спасиб.

– Уходи в общагу жить.

Рая покачала головой и отошла.

* * *

Кофе с тройным сахаром нагнал в жилы энергию, но гемоглобина не вернул. Морда лица как была, так белой и осталась.

По белому флагу Раю вычислил психолог Гуляев. Мужик спортивный, ушлый и красивый, при том с репутацией. Она, репутация, не выбирает возраста – наоборот, её выбирают. Рассказывали, он снял крест после развода. Вроде, чтоб вернее баб укладывать. Румяный, лёгкий на ходу – короче, донжуан. Сразу на глаз определяет – затяжные месячные у клиента или что.

– Проблемы, Раиса?

– Никаких, всё пучком.

– Самая главная ошибка тех, кто таит свои проблемы, – заговорил он, так умело обойдя Раю, что она остановилась, – это ложное убеждение: «Я справлюсь сам». Люди терпят болезни, а когда доходят до врача, лечиться поздно. Надо вовремя обращаться к специалистам. Замечу – я здесь для того, чтобы развязывать узлы по жизни. Дело надо решать, пока оно не зашло слишком далеко. Расскажи мне, что тебя тревожит…

Рая спохватилась, когда он уже вдавил её в пустую учебную комнату и прикрыл за собой дверь. При этом Гуляев не переставал говорить – гладко, внушительно; оставалось лишь кивать. Но за словами постепенно проступало ровное, утробное: «Гур-гур-гур». Полутёмная учебка начала наполняться мягким светом, сочащимся из стен.

– Нет, нет… – начала Рая, со страхом ощущая, как стремительно слабеет.

– Ты будешь довольна. Очень довольна. Как никогда.

– Я вчера…

– Пустяки.

Она поняла, что сейчас сама поднимет рукав и даст вену.

«Крест. Хоть бы крест!..» – теряя волю, Рая осознала: соседка-одиночка была крупно права.

«Ведь я не встану. Так и буду валяться, пока дежурные мыть не придут».

Дверь открылась, шаркающим шагом зашёл эколог с журналом группы подмышкой.

– Капитонова, идите на занятие, – пробурчал он.

– Валентин Романович! – Гуляев недовольно обернулся. – Я провожу собеседование с учащейся. Экстренный случай…

Зов прервался. Очнувшись, Рая смогла шагнуть к двери, и невольно удивилась: «По расписанию нет экологии!»

– Я попросил бы вас, Валентин Романович…

Эколог двигался вперёд – Гуляев стал вдруг отступать, изменяясь в лице. Приоткрыв искривлённый рот и побледнев, он зашипел:

– Что вы себе позволяете?

– Изыди. – Глаза Ланцова словно загорелись изнутри. – Пока в окно не выдавил. С третьего этажа больно падать.

– Да как вы сме…

Эколог выбросил левую руку вперёд, почти к лицу Гуляева. Психолог оскалился от боли, согнулся и неуловимым движением проскользнул к двери. Оказавшись в дверном проёме, он бросил Ланцову, задыхаясь:

– Мертвяк поганый! Я запомню!..

– Поищи себя в зеркале, нежить, – холодно ответил старый препод и обратился к Рае. – Капитонова, мы выйдем вместе. Держитесь рядом, ни на шаг не отходите.

«Гуляев – прыснул от заложника? Чего он так?.. – Рая смешалась, её мысли перепутались. – Ведь они друг друга не боятся… Почему?»

Вышла из учебной комнаты, как было сказано – почти прижавшись к локтю эколога.

* * *

Дул промозглый ветер; вокруг корпуса метался дождь, свиваясь на углах в жгуты из тяжёлых холодных капель. Едва теплившиеся окна одно за другим становились чёрными – режим! Там, внутри, повсюду плакаты: УХОДЯ, ГАСИТЕ СВЕТ! Темнота окутывала двор, собиралась в голых кустах, веяла над спортивной площадкой и тянулась к улице. Вдоль тротуаров через два на третий дрожали экономные «лампады» в колпаках – даже тени не отбрасывали. На улице никого, лишь мокрый блеск и трепетный плеск.

Девчонки укрывались, как обычно, за углом. Ругали сучий дождик. Когда засобирались по домам, Рая не пошла.

– С кем договорилась? – приставала Светка. – Ладно, молчи, всё равно узнаю.

– Зой, оставь сигаретку.

– А не свалишься? – та тряхнула пачкой, протянула Рае.

– Я отпилась, нормально.

– Ага, он некурящий. Это кто же? Хохол или Геныч? Помни закон спортсмена: «Целоваться с курякой – как с пепельницей». Брось кофем наливаться, диабет будет. Или давление.

– Столько не живут, чтоб на давленье заработать.

* * *

Как ни прикрывалась ладонями, крупная капля влетела между пальцев, мокро щёлкнула по сигарете и сломала кайф. Ждала долго, намёрзлась, промокла.

Наконец, показался Ланцов. Он уходил в числе последних, когда уже пошёл парок из трубы сторожа – корпус в обесточке, будто подлодка легла на дно и затаилась.

Одевался препод грубо – плащ мешком, шляпа с отвисшими полями, ботинки-колоды, сумка как у нищего.

«Вот где надо за ними следить, на холоде. Смотреть, есть ли пар изо рта».

Сама дохнула для проверки – пар идёт. У Ланцова – ни следа.

Сильно захотелось повернуться, незаметно улизнуть через дыру в заборе – там качки-спортсмены разогнули прутья.

Выдумала неизвестно что, а теперь сама струсила.

«Идиотизм это! Ещё подумает: пристаю. А что девки скажут, ясно как лампа».

– Валентин Романович! – наскочила она, будто из засады. – Я… – и замялась.

– Не стоит благодарности, – сонливо покивал заложник, повернувшись к ней.

– …вас провожу.

– Стар я для прогулок, Капитонова. И наоборот. Опять же, указ двести равен грузу двести.

Рая застыдилась

– Это не я написала. Я стереть хотела.

– Весьма признателен. Надеюсь, сотрёте.

– Я капюшон пониже натяну, так и пойду.

– Всё равно заметно – фигурка, походка…

«Глаза в стену, а фигурку разглядел!»

– Вы подумали про старого козла, которого даже указ не исправил, – монотонно продолжал Ланцов. – Через минуту сторож подойдёт к окну, увидит нас и завтра сообщит, кому следует. Быстро решайте – или вы ускользаете в дыру забора, или мы идём в одну сторону.

– Откуда вы про сторожа… – начала Рая, когда они удалились от корпуса.

– Простой расчёт. Скорость сторожа, режим обхода помещений, склонность сторожей и вахтёров к доносам.

– И про козла… Мысли читаете? – нахально спросила она.

– Нет. Долгая жизнь, богатый опыт.

– Вы в самом деле по указу? – Вопрос требовал уже не наглости, а смелости.

– По-моему, Гуляев чётко обозначил суть дела.

– Мог соврать, чтобы обидеть.

– Он говорил искренне. Как раз от обиды, от боли. Я восемь лет «по указу».

– Болели? – Препод казался Рае свалкой всех болячек – суставы, сердце, гной в глазах.

– Это простое любопытство?

– Под указ ещё уходят, чтоб не нервничать. Ну, когда все достали: внуки, цены, шум в ушах… Темп не выдерживают.

– К темпу я привык. Но случился инсульт, а мне предстояло многое сделать.

– Ага, читала, – похвасталась Рая. – Вы из тех, кто красный спирт придумал.

– Да, я отметил всплеск интереса к своей персоне. Сразу после первого занятия.

– Вы и-нет смотрите?!

Ланцов усмехнулся, что на заложников совсем не похоже.

– Почему нет? Мы разные, как при жизни.

– Вы, вроде, совсем живой. Указник бы не заступился. Они только о себе думают. Ещё следят, чтоб прибавляли пенсию.

«Пенсия! – торкнуло Раю. – На хрена ему пенсия, он же лауреат! Премия за красный спирт, медаль, зарплата выше крыши… Должен получать до фига денег! а ходит будто бомж».

– «Совсем живой» звучит как комплимент. Спасибо.

– Это вам спасибо, за Гуляева.

– Что было, то прошло. Целы – и слава богу.

– Как вы его пугнули? крестом?

Ланцов помолчал, задумчиво жуя по-стариковски губами.

– Сложный вопрос… Давайте откровенно, Рая – если можно вас так называть.

– Да, конечно!

– Кого вы кормите и почему?

– Бабушку. – Речь пошла о личном. Для профилактики Рая слегка ощетинилась.

– Приятно? остановиться не можете?

– Я не такая. Мне… нравится, когда… но потом бывает плохо. Дело в квартире, – созналась она. – Мои развелись, оба нашли себе пару, а я с ними жить не хочу. Бабка меня приняла, завещала квартиру, если я буду…

– На сколько лет рассчитано кормление? – Ланцов спрашивал жёстко, чётко, словно хотел завалить на экзамене.

– Мне нужно диплом получить, на работу устроиться, – промямлила Рая, жалея, что пошла с экологом. – А тут своя хата, считай даром. Сама не купишь. В конце концов, когда-нибудь… они ж не вечные. Можно потерпеть.

– Да-а… – вздохнул старый указник. – В такую квартиру очень охотно муж вселяется. Потом дети. Бабушки любят нянчить правнуков – родная кровь… Впрочем, кто теперь думает о будущем? Дана установка: «Живи настоящим»…

– Всё-таки – как быть с Гуляевым? – Рая поспешила сменить мрачную тему. Муж… когда ещё замуж! а психолог уже завтра подмигнёт: «Продолжим?»

– Можно потерпеть, как вы сказали. Что один, что другой… Разница меньше, чем между двумя пиявками.

– Вы знаете какой-то приём? Вроде астрального каратэ? – блеснула Рая эрудицией, почёрпнутой из сайта «Тайное знание – маги, призраки и НЛО».

– Просто глядеть по сторонам и не попадать в безвыходные ситуации.

– Нет, правда – вы сделали рукой, словно толкнули, и его скорчило. Ведь не просто так?

– Забудьте. Чепуха.

Однако Рая не отставала, нудила потихоньку, задавая тот же вопрос. Ланцов – замкнутый, твёрдый и холодный, – терпеливо отводил все лисьи хитрости. Давал советы, навязшие в зубах: следи за собой, будь осторожен, бойся, береги здоровье. Рая почти отчаялась что-нибудь выведать, когда он вдруг сказал:

– Вот и мой дом. Пора прощаться. Было интересно. Обычно-то вы избегаете с нами беседовать… Ещё раз благодарю, не смею дольше задерживать.

Рая почувствовала, что если сейчас уйдёт, то всё потеряет. Ланцов больше никогда о своей тайне не заговорит. Чем его расшевелить?!..

– Давайте я реферат напишу по науке, – торопливо предложила она. – «Торфяное богатство России в свете экологии». Можно двинуть на конкурс. Мне грамоту, вам тоже что-нибудь дадут.

– Пишите, пишите, – безразлично покивал препод. Ему было плевать.

Ветер завивался вокруг них, бил дождь, гудела тьма, моталась в колпаке над головами жалкая энергосберегающая лампа. Серая гробница дома вяло моргала огоньками химических свечек и «груш», пыхтела струйками паровых выхлопов.

Промокшая, нахохленная Рая внезапно поняла – до глубины души, – каково под дождём забытому котёнку. Зябко сжавшийся, взъерошенный, он жалобно мяучит: «Кто меня подберёт, обогреет? Спасите маленькое бедное животное!» Но никто не помогает. Люди проходят мимо.

Переминаясь с ноги на ногу, она тоскливо злилась на Ланцова. А ещё лауреат, «многое предстояло»! Стухся, как все заложники. Честолюбия ни на копейку. Кто тебе медаль теперь даст? Диплом с конкурса – радуйся, жуй опилки!

«Сейчас сорвусь… Высох, чёрт, не заведёшь его!»

– Можно, я к вам зайду? – Рая постаралась подавить злость и слёзы в голосе. – Холодно.

– Угостить вас нечем.

– Ну, пожалуйста, Валентин Романович, скажите – как его прогнать? Он ведь не угомонится. Если стойку сделал – не отвяжется.

– Есть милиция. Пишите заявление – приставал с целью насильного кормления. Разберитесь со своей жизнью – в кого вкладывать, зачем, стоит ли. Вам лет через семь-восемь рожать, а кроветворная система подорвана.

– Жалко сказать, да?

– Раиса, ваши обещания могут быть свистом – как зарок бросить курить. Я не виню. Просто вы пока не знаете цены словам.

– А какое слово надо? – Она подступила к Ланцову вплотную.

– Не слово – молчание.

– Я не болтушка.

– Бабушку любите?

– Нет!

– Я спросил потому, что вас беспокоит не Гуляев. Он пришёл, ушёл, его выгнали, арестовали, расстреляли. Или вы – перевелись, забрали документы, пошли работать, кем попало. С ним легко разминуться. А домой вы приходите каждый вечер. Так?

Рая кивнула. Выждав, Ланцов убедился, что она готова слушать. Даже если продержать под дождём, на холоде, ещё часа два – не уйдёт, хотя её уже озноб колотит.

– Позвоните домой и скажите, что задержитесь сегодня у подруги. Потом позвоните подруге…

– Вот этому меня учить не надо. Конспирацию знаю. – Достав мобильник, она откинула термоэлектрическую панель и с минуту подержала под ней огонёк зажигалки. Как раз накопится ток, чтобы коротко звякнуть.

– Свет, выручай. У меня вилы. Сыграй, будто я с тобой. Если бабка домотается, перемкни домашний на мою трубу. Да, с мальчиком. Не скажу. О, с ним так хорошо!.. Он умный, ботаник.

* * *

Квартира заложника, во, приключение! Кто поверит? – девчонка зашла добровольно к указнику. Разве что по программе «Забота», волонтёром. На это в основном ребята подписываются, вроде: «Спорим, не пойдёшь в полночь на кладбище?» «Спорим, пойду!»

Что темно – так везде темно. Утром на учёбу – сквозь потёмки, в корпусе – на звук и ощупью, вышла – опять ночь! Теплятся «моргасики», смутно горят «лампады», фары газогенераторных авто светят вполнакала. Но у Ланцова полный гроб, ни зги не видно!

Еле-еле пробивалось за окном – два лозунга горят, на них тока не жаль: СЛАВА РОССИИ! и УХОДЯ, ГАСИТЕ СВЕТ!

Бам-с! Ушибла голень, ой-ой-ой. Наставил железяк, как в гараже!..

– Извините, не подумал о вас. Сейчас что-нибудь включу.

Не густо зажёг – «волчий глаз». Однако осветилось более-менее, и тотчас бросилось в глаза – преподу есть, что прятать. Запретный самогонный аппарат, невиданной системы, истинный хайтэк. Одних нано-примочек с пол-центнера.

– Вы тоже гоните.

– Приходится.

– А сивухой не пахнет.

– Всё-таки доктор двух наук – химия, техника.

– Литр нальёте? За молчание…

– Может, чаю? Имеется приличный чай.

– …Итак, – начал Ланцов, расположившись с дымящейся чашкой напротив Раисы, – всё началось с бутадиона.

– С чего? – Она вытянула голову из пледа.

Препод дельно распорядился её мокрыми вещами, устроив их на экономной сушилке. Гостье был пожертвован гигантский плед, в котором она утонула, став клетчатым шерстяным кульком с бахромой по краям.

– Лекарство; создавалось для борьбы с ревматизмом. Прямо скажу, снадобье было тяжёлое – вызывало язвы желудка, кровоточивость, но задачу выполняло честно. До появления гормонов бутадион и его братья были очень актуальны. Но попутно выяснилась странная деталь… побочный эффект. На тех, кто пил бутадион, умирали вши. Вшивость тоже была актуальна…

– Фу. – Рая передёрнулась в кульке.

– Для насекомых, пьющих кровь, бутадион смертелен. Даже выделяясь в микродозах с пóтом, он отпугивал паразитов.

– А-а-а, поняла! Надо пить бутадион, и…

– Поздно искать в аптеках – его давно не производят. И желудок стоит поберечь. Кроме того, бутадион легко выявляется химическим анализом. Я хочу, чтобы вы запомнили принцип, а не название. Есть вещества, с виду невинные; они обладают неожиданными побочными эффектами.

– Какое же лекарство…

– …а второй принцип, который надо усвоить: «Существует информация, которой нет». Нигде. Тем более в и-нете. Есть сведения, передающиеся от человека человеку лично. Получив их, вы связаны молчанием. Когда найдёте следующего, кому можно доверить секрет, вот тогда…

– Я буду мол… – начала клясться Рая, но сбилась. – А почему мне?

– Потому, что я отличаюсь от большинства указников. Я среди них скрываюсь, если угодно. Согласитесь, трудно опознать мыслящего субъекта среди миллионов зомби.

– И вы сами… под указ, чтоб замаскироваться? – ужаснулась Рая. На что только не идут люди ради идеи!

– Нет, инсульт помог. А ещё меня заел энергетический кризис.

– Куда деваться? Нефть кончилась, гони спирт…

– Эту проблему я решил, – отмахнулся Ланцов. – Куда серьёзней указ двести и законы о лицах с репутацией. Хотя… может, вам это чуждо?

– Вены показать? – спросила Рая напрямик.

– Избавьте, нагляделся.

– Указ и кризис – разные вещи.

– Увы, одного поля ягоды. Господа из правительств задались целью уменьшить потребление энергии и пищи. Прорыв науки в то, что считалось мистикой, пришёлся весьма кстати. Всех превратить в указников нельзя – так, простите, род людской прервётся, а сделать из стариков зомби – легко. Корм – хоть подножный, живут во тьме, мышление как у червей, а главное, идут голосовать за что угодно. Лица с репутацией того хлеще – питаются своими близкими. Самых хищных отстреливает милиция. Смирные быстро уяснили суть политики и процветают под лозунгом «Одна кровь, одна семья».

– Опять не поняла, – помотала головой Рая. – Разве они не сами завелись?..

– Вы среди них выросли. А я помню времена, когда их… – Ланцов пошевелил пальцами, будто что-то растирал в ладони. – Никто не спросит нас: «Как было раньше?» Живя настоящим, вы потеряли прошлое.

– Их – создали? – Рая всё не верила. – Кто? зачем?

– Напоминаю – есть информация, которой нет. Лет тридцать назад стёрли последние упоминания о биологических реформах. В энциклопедиях, учебниках, и-нете – всюду.

– А как же… Они ведь ели… то есть пили…

– Да, с наступлением ночи. Или в темноте. Сейчас это приняло цивилизованные формы.

– В темноте. – На память Рае мигом пришли все гнусные впечатления. Темнота. От фонаря до фонаря бегом, а лучше в компании. Рассказы без конца – кого нашли в темноте или с рассветом, мёртвого. Для девчонок оно особенно важно, потому что предпочитают их, а не мальчишек.

– Режим и кризис, они…

– Продолжайте думать. Вы на верном пути, – ободрил Ланцов.

– …сделаны? для их удобства?

– Это вопрос или ответ?

* * *

В свете «волчьего глаза» она листала пожелтевший фотоальбом. Старые фотки. На фоне каких-то мудрёных приборов величиной со шкаф – весёлые, рослые парни в белых халатах.

– Третий справа – это я, – показал Ланцов, нависший над плечом. – Я был шефом лаборатории.

– Что же вы… такие молодые, сильные… учёные! Вас, наверно, было много. И ничего не сделали, чтоб остановить…

– Не думал я, что придётся извиняться. – Препод распрямился, зашаркал ногами по комнате. – Осуждаете? Напрасно. Мы люди, а знания, звания – лишь оболочка. Мы тоже говорили: «Можно потерпеть». Вот вы, Рая – держитесь за бабкину квартиру. Кровью платите, вся белая, а цепляетесь. Все хотели квартиру, машину, летать на курорты, завести загородный домик. А когда вытерпели и добились, оказалось, что страна уже не наша, всюду тьма и эти…

Потом он обернулся:

– Но кое-что мы сделали. Красный спирт, к примеру. А ещё… Вот. Глядите, запоминайте и молчите.

Ланцов поставил на стол аптечный пузырёк с бело-зелёной наклейкой. «Народная медицина – Традиционные рецепты», – прочла Рая. Ниже стояло название: «РЕСТЕОН». Пока она вертела пузырёк в пальцах, слушая, как внутри булькает жидкость, препод рассказывал:

– Убивать их по одному – не метод. Те, кто этим занимался, давно умерли в лагерях. Во всём нужен точный системный подход. Мы долго планировали… толковали ночами на кухнях… Идея пробилась: нужен фактор, не определяемый обычными приборами. Нам помог один человек – епископ. То есть, мы вбросили идею, а он подвёл духовную базу. Проще сказать, тайно освятил дюжины две источников с высоким содержанием ионов серебра. Остальное – дело техники и информатики. Можно как стереть, так и вписать сведения. Теперь считается, что рестеон был всегда, как настойка шалфея или серная мазь.

– Обалдеть, – прошептала Рая. – Серебро и святая вода в одном флаконе… Никто не знает?

– Системный подход, – в голосе Ланцова слышалась гордость. – Указники и людис репутацией в лекарствах не нуждаются, в аптеки не заходят. По реестрам это БАД, антиоксидант на основе виноградных семечек. Применяется в любом возрасте, отпускается без рецепта. Вода – причём не любая! – входит в состав по технологическим нормам.

– А если догадаются?

– Закроют родник Синегорский, откупорят Белокаменский. Их в резерве два десятка. Святость радиометром не измеряется, а с серебром она взаимно потенцируется. Недаром назвали – рестеон. RestituoTeos – возвращать Бога.

Тихий голос препода грузил Раю как в кузов ковшом, вот-вот через края посыплется. Захотелось взять словарь иностранных слов. «Restituo», «потенцируется», столько знать нельзя! Будь он живой и молодой, любую заболтал бы до кровати.

– Твои вещи высохли. Пора, а то уже поздно.

– Можно, я рестеон возьму с собой?

– Можно, только осторожно. Дай-ка, протру пузырёк спиртом… помни об отпечатках… Вот чек из аптеки – ты покупала на углу Кирова и Урицкого, ясно? Выпила – выбросила в урну, дома не держи. Всасывается не сразу, выжди полчаса. Действует около восьми часов, затем эффект ослабевает. Дистанция удержания – полметра от тела. С водкой, пивом и джин-тоником не смешивать!

Прощаясь, Рая пожала руку Ланцова. Целовать даже не думала – старый, морщинистый, мёртвый, брезгливо как-то, вдобавок неизвестно, как его снадобье сработает.

Рука заложника оказалась довольно противная – холодная и влажная.

Пузырёк она махнула ещё в подъезде. Сразу выходить не стала – «Выжду полчаса, пока пропитаюсь». Выкурила последнюю зойкину сигарету, прислонилась к стенке и стала размышлять. На ум приходили то хмурые гадости, то отчаянно смелые вспышки.

«Щас они от меня будут брызгать! Попробуй, сунься, Гуляев!»

«Флакончик на восемь часов. Три пузырька в день, по сорок рублей, разоришься. Значит, так – первый глотаю вечером и сплю спокойно. Второй утром, иду на учёбу. Третий… на танцы можно не пить, я там не одна. В кино тоже. Хватит пары на день».

«Указник подсадил меня на рестеон, как пушер. Может, он агент компании, которая гонит сок из виноградных семечек…»

«Почему так погано всё вышло?.. темнота завелась от грязи, или грязь от темноты?»

Когда оказалась на улице, никакого чуда не случилось. Темнота стала гуще, половина фонарей погасла, сопливый дождь крапал, вздрагивали лужи. Чёрные тени ползали по дорожкам и будто принюхивались к ней, поворачивая слепые головы-болванки. Блин! она ускорила шаги. Гуляев, не Гуляев – микстуру от насильников ещё никто не выдумал. Колечко, серьги и мобильник тоже всем нужны, а личность расквасят в довесок.

«Сдали Россию мертвякам и кровососам! А я тут ходить должна, одна по улицам! У-у-у, ненавижу! И бабка начнёт придираться – где гуляла, шлёнда?»

На пороге своей будущей квартиры Рая присмирела и вошла неслышной мышкой. Вера в рестеон угасла, едва в ноздри пахнул дух старого, залежавшегося тела.

– Ра-ая! Почему так до-олго? – донеслось из мрака.

– Я у Светки… посидели, поболтали…

– Поешь там. – Звук сообщил, что бабушка ворочается, активизируясь не по-хорошему. – Поешь и приходи.

«Чего это сегодня – все с цепи сорвались? Вроде не полнолуние!.. Ушла – шаталась, там Гуляев чуть не впился, вернулась – опять! Я что вам, родник Синегорский? Лимит, предки!»

Храбрость как была внутри, так и осталась. Рая смогла только выговорить себе час на ванну. Девушка должна мыть волосы, верно? Надо быть хорошенькой и чистенькой. Нравиться парням, потом привести одного…

…в эту затхлую темень. Гур-гур-гур-гур…

Вылив положенные литры, автоблокировщик запер воду. Всё ограничено, ресурсы планеты выпиты, сожжены и сожраны. Рая намылилась и стала обречённо кунать голову в горячий таз. Фен – роскошь, трата электричества. Достала из ящика каталитическую грелку, вырвала чеку и стала махать сырой гривой над пластиной, излучающей дефицитное тепло. Осталось три грелки, потом нести эти жестянки на перезарядку…

«Одну возьму в кровать. А то без крови в ноль закоченеешь».

Как всё привычно, как обычно, хоть ты вой! Ничего этот рестеон не поможет, а бог не вернётся. Лаборатория Ланцова изобрела пшик, ни на что не годный. Чаю напилась, в пледе погрелась – и за то указнику спасибо…

– Ра-ая!..

– Здесь я, – зашла в халате до пяток, с тюрбаном на голове. Хмыкнув, бабка завела чарующее «Гур-гур-гур». Рая заголила руку. Сегодня – левую.

«А почему меня не колбасит? – растерянно подумала она. – Где свет с того света?»

– Рая… – Зов умолк.

– Чё, ба?

– Ты какая-то… больная? Иди ближе. Ох! – вырвалось мучительно у бабки, едва внучка подошла. Туша в кресле колыхнулась. – Фу! тьфу! Чем ты намазалась?

– Я просто вымылась.

– Ты нарочно? чтоб мне навредить?!

– Может, мыло? или шампунь? – В душе у Раи загорелось тайное маленькое счастье, хотя сердце щемило от вида бабушкиных корчей. Всё-таки своя, родная. Может, нельзя так?.. Ей же, наверно, больно. Она ведь голодная…

– Выкинь мыло! и шампунь в помойку! – шипела чёрная туша, волнуясь. – Да если ты… я тебя… Духовная травма, знаешь? это статья! Штраф, не расплатишься. В колонию пойдёшь… Из завещанья вычеркну! из квартиры выгоню! Под забором, как собака жить будешь!

Любовь, навеянная памятью детства и чарующим «гур-гур» – наверно, зов таки пробивался через рестеон, – схлынула. Рая встала – кулаки в бока:

– А кто тебя кормить будет? Мама? она сюда ни ногой! Отец? он с иконой придёт. Соседку попросишь? знаешь, что она тебе обещала? Хватит, насосалась! Дай отдохнуть, я не могу больше! Ба, имей совесть! Погляди на меня!

Вопреки всей экономии Рая включила свет, чего в бабкиной комнате три года не случалось. Счётчик прерывисто запищал, предупреждая о перерасходе, но Рая его не слышала – смотрела на рыхлую груду, сжавшуюся в кресле.

Плачущую.

«Ой, бабушка».

По дряблому бескровному лицу текли слёзы. Оказавшись на свету, жительница тьмы стала той, какой была – старой, беспомощной, жалкой.

– Прости меня. – Рая бросилась к ней, обняла бабкин живот и трясущиеся руки, прижалась, зарылась лицом в платье, пахнущее нафталином. – Я больше не буду. Прости, пожалуйста.

– Ну-ну-ну, – всхлипывала бабка, похлопывая внучку по спине ладонями. – Погорячились, и хватит. Я тоже виновата. И ты меня прости, Раечка. Не будем ссориться. Поешь – и спи, отдыхай. Ты ж у меня любимая.

Она гладила Раю, ворковала утешительные, добрые слова, а рот кривился, глаза щурились – такое жжение шло от тёплого тела внученьки, едва хватало сил терпеть. И свет, этот палящий свет!..

– Погаси лампу, а то счётчик много накрутит.

– Хорошо, бабулечка!

* * *

С чувством вины она проснулась, оделась и пошла на остановку.

«Мы всё наладим с бабушкой. Как-нибудь определимся, – взбадривала себя Рая, чтобы унять сосущее тягостное чувство. – Ничего сегодня пить не буду. Вечером накормлю её как следует, досыта. А то она такая бледная!»

У корпуса Рая увидела глухой серый фургон ОМОНа, здоровенных парней в камуфле и закрытых шлемах, с автоматами. Группа омоновцев сошла с крыльца, держа кого-то за скованные сзади руки, и вбросила человека в дверь фургона. Как мешок с картошкой.

– Что это? – спросила она у Светки, когда машина вырулила на выезд. Кругом гомонили вполголоса, обсуждали происшествие.

– Жуть! Эколога взяли, Ланцова. – Светка была бледнее подруг. – Вроде, сигнал поступил – он нелегальный указник. Из тех, кто сами с кладбища приходят. А мы с ним в одной учебке сидели! Бррр! От таких, сама знаешь, некроз идёт. И на людей перескакивает.

– Некробиотическая аура. – Сайт «Тайное знание» многому Раю научил, всяким умным словам. В душе словно сквозняком открыло дверь и стало всё оттуда выдувать – вину, жалость, напрасные детские слёзы.

– Во, как в доверие вкрался! Говорят, документы подделал и нарочно к нам устроился, где молодые. Они к детям липнут, к девчонкам – тепло оттягивают, а взамен свой некроз отдают. Поэтому и умирают без причины – присел, вздохнул и умер.

– Без разговоров, прямо из учительской забрали, – подтвердила Зойка. – Хрясть его, а кровь не потекла, только жёлтая сукровица.

Рая потёрла ладонь – там ещё держалось странным холодком прощальное рукопожатие эколога.

– С ним запросто. Он вообще не человек. – Зойка радовалась, что такое чудище из корпуса убрали. Пообщаешься, а после зубы выпадут, и станешь фригидная. – Мотопилой на части, потом в яму с негашёной известью.

Пустая внутри, Рая провела учебный день. Бесчувственно, тупо. Всё пролетало мимо, ничего не цепляло. Даже запах из учительской, где после эколога вымыли хлоркой, и белые разводья на полу в коридоре, где его волокли, текущего трупной сукровицей.

* * *

А денёк выдался солнечный, облака ушли, небо стало лазурным, как весной. Весь город осветился, заиграл красками. В такой день к девушке должен подойти парень (не какой-то, а конкретный) и пригласить: «Погуляем?»

Вместо этого к Рае подошёл участковый милиционер. Он ждал её красивым вечером в засаде, как недавно она ждала Ланцова:

– Раиса, у меня к вам серьёзный взрослый разговор. Когда дело касается заботы, родственных отношений и благодарности тем, кто нас вырастил, я всегда начинаю с беседы, без протокола. Гораздо лучше решить вопрос полюбовно, чем вызывать повесткой, заводить дело и вести дознание. Да, порой наши близкие ведут себя не так, как нам хотелось бы. Но наш долг – уважать пожилых людей и с пониманием относиться к их слабостям…

Участковый – от слова «участие». Им в милицейской школе курс читают – уговор кормильцев. Сидят будущие участковые, человек двадцать, и через наушники запоминают форму разговора. Если забудут, собьются с текста, они переходят на русский язык и простые приёмы – бац, хрясть. Это не поощряется, но иногда бывает.

– …уверен, что ты всё поняла, и будешь вести себя разумно. Если возникнут проблемы, приходи ко мне в отделение.

– Конечно. Спасибо, – кивнула Рая.

«А если не приду, меня мотопилой?»

По дороге домой она завернула в аптеку.

– Рестеон, пожалуйста, три штуки. И шприц на десять кубов.

– Его пьют, а не колют, – предупредила аптекарша.

– Я знаю.

Набрала шприц, укрывшись за помойным баком. Тут стерильность не важна. Остатки выпила. Пузырьки выкинула там же.

Покурила, чтобы унять нервы. Раздавила, фильтр смялся гармошкой. Это зарок. Последняя.

«Возвращать Бога. Давно пора! А то живём как в аду».

– Ра-ая!..

– Иду! – Она пустила струйку, чтобы выгнать из шприца остатки воздуха.

«Привет. Я Красная Шапочка. Бабушка, почему у тебя такие большие зубы?»