Родовая летопись

Лесной удел – так прозвали местность, в чаще которой скрывается Смородина-река.

В одно и то же время над нею проезжают на санях духи, что тянут за собой солнце, дарующее всему миру тепло и наполняющее округу жизнью. Та расцветает на матушке Мокоши плодовыми деревьями, колосьями полей да приятно пахнущими цветами. По ночам же здесь можно увидеть катящееся ночное светило. Все в Лесном уделе наполнено колдовской силой – даже люд.

Сейчас же, когда позади остались временами вспыхивающие остатки теплой поры вересня-месяца и приближались морозы студня, тёмно-серый тучи заволокли собою небо да скрыли от людских взоров светила и их души. Невозможно было углядеть ни круглую белую луну, ни солнце, согревающее все своим жаром всего несколько месяцев тому назад. Постепенно, вместе с приходом осени, исчезли и духи полей, водоемов и самого Лесного удела. Но даже в такое время – это место продолжало оставаться Первоначалом всего их мира.

Минуло много лет с той поры, как Мстислав стал взрослым и отрастил бороду. Почти все его дети давно уж обратились зверями – получили волчьи шкуры, став частью княжеской общины, иль же испустили свой дух от острого обрядового года, в чье лезвие давным-давно въелась кровь.

Самому младшему из них, Брячиславом названному, в сию пору шесть лет исполнилось. Перьями он оброс. И сейчас еще сильнее вцепился в отцовскую одежду, едва тот вдохнул глубже и тут же сорвался на хриплый кашель.

На несколько мгновений перед глазами Мстислава все расплываться стало, за округою не давая следить, но волчий слух был остер даже сейчас – уловил он, как далеко позади слышались и далекое ржание коней, и крики братьев да сестер из родной общины. Верный конь, на миг замерев, тут же помчался вперед с новой силой, отбирая у преследователей любую возможность догнать их да отобрать ребенка. Ведал Мстислав: коли отберут, так тот же час возвратят обратно в княжеские земли и совершат незавершённое – обрядовое убийство. А после тело сожгут, душу очищая и отпуская. Не мог Мстислав того им позволить – с трудом удалось ему провести единственного сына из укрепленного поселения.

Вот уж и Ведогорье показаллсь впереди, к коему втроем они и стремились весь путь. Буркун тихо заржал, стоило им пересечь открытые ворота и попасть внутрь медвежьих угодий. Не было вокруг ни шороха, а немногочисленный люд, словно бы оставив распахнутые ворота без внимания, окинули их взорами напряженными, с зажатыми орудиями в руках. Но никто из них не остановил коня и не кинулся на чужеземца, не в правильную пору явившегося. Удивило то Мстислава, но и радость быстро обуяла – приняли их духи, к Лесному уделу готовы были подпустить. И заторопился Мстислав, еще сильнее коня погнал да про собственную слабость позабыл.

Быстро пересек он поселение медведей. Кликали город этот, частоколом огороженный да имеющий в самом центре своем Днешний град местного князя, на родной земле половинчатым оттого, что роднился местный люд с духами Лесного удела. Последний показался впереди очень скоро и сразу привлек внимание Мстислава.

Как и во времена юности его, лес этот был мало тронут кем-либо – хоть обычным человеком, хоть колдуном каким, да и стоял ныне безмолвный и спящий. Деревья его были голы, листья их опали, засохли и перемешались с грязью, а ветер, несущий на себе снег, слабо раскачивал ветви.

Именно таким его и запомнил Мстислав, побывавший здесь впервые несколько лет тому назад. Тогда он только и мог, что вглядываться в это темное место, из коего однажды вышел их предок, да сидеть в гостевых хоромах без возможности выйти.

В те лета уж давно по земле, подобно мору, расползались слухи о мертвой княжне. И сейчас он, наконец, мог встретиться с нею. Он не был уверен, что она все еще там, что она не ушла за границу мира, но надеялся на то.

Конь проскочил мимо темных домов и очень быстро скрылся меж деревьев. Мстислав более не обращал внимание на происходящее вокруг, даже на избу у кромки леса и сидящую там младую ведунью. Он продолжал подгонять Буркуна, заставляя коня мчаться все дальше и дальше в тихую чащу.

Вскоре Ведогорье осталось далеко позади равно как и шум, постоянно мчащийся по следу Мстислава и окончательно умолкнувший. В одно мгновение вместе с ними мужчина оставил позади и своего верного коня.

Мстислав спешился вместе с Брячиславом, коего уже с трудом мог удерживать на руках, и вытащил из-за пояса колдовской нож – холодная рукоять острого орудия с трудом легла сперва в подрагивающую мужскую ладонь, а после и в детскую. Покрасневшие пальцы Брячислава, всю дорогу молчавшего и постоянно с любопытством осматривающегося – впервые за жизнь он видел и Ведогорье, и Лесной удел, – крепко сомкнулись вокруг нее, и этого было достаточно.

Не давая себе времени передумать да не глядя в глаза верного зверя, покорно стоящего и ждущего, Мстислав резко провел ножом по конской шее, чужой рукою перерезая ту. Из горла хлынула багряная кровь, обрывая жизнь.

Выдернув окровавленный нож из руки застывшего Брячислава, мужчина сунул орудие обратно за пояс, после чего подхватил его на руки – прижал к себе настолько сильно, дабы не уронить, – и двинулся дальше. И не остановился даже тогда, когда за спиной раздался слабый рев разбуженного духа и треск дерева.

Некоторое время Мстислав продолжал крепко прижимать к себе Брячислава, словно от того зависела его жизнь. Когда же сил на то не осталось – он опустил Брячислава на землю, схватил за руку и потащил за собою. Мстислав замер лишь тогда, когда вокруг окончательно сгустилась ночная мгла. Она была давящей, полной опасности, мгновение за мгновение оплетающей собою округу и смыкающейся плотным коконом вокруг отца и сына. Именно мгла эта заставила Мстислава остановиться. Она и явившиеся следом за нею духи, преградившие путь.

Небольшая толпа нечисти будто бы отделилась от хладных деревьев и показалась чужеземному воеводе. В самом центре этой толпы стоял старый мужчина с льдистыми глазами да длинной седой бородой, а позади, едва выглядывая из-за чужих спин, находилась молодая девица, коей на вид было не больше двадцати лет. Впрочем, и ее тоже человеком назвать было нельзя – стоило ветру подуть в ее сторону, как от людского обличья не осталось ни следа.

За доли мгновений все тело ее покрылось перьями. Они пробились из-под кожи на лице, вытянулись из-под расшитой нитями рубахи, постепенно делая одежду частью птичьего тела. Миг за мигом девица обрастала все большим количеством светлых перьев.

Она дернулась в сторону Мстислава, но ее удержали другие духи. Впрочем, и из тела также покрылись либо шерстью, либо перьями. Нечисти с трудом удавалось сдерживать голод при виде умирающего человека.

Некоторое время глядя на них, Мстислав резко отпустил детскую ладонь. Не глядя сунул он в руки Брячиславу расшитый оберегами небольшой кошель, прежде висящий на поясе.

Мстислав не стал оглядываться назад, дабы посмотреть в последний раз на сына, а лишь продолжал молча взирать на духов, коих постепенно все сильнее и сильнее захватывал голод. Одним резким движением выхватив из кожаных ножен колдовской нож, Мстислав бросился навстречу голодным мертвецам.