Рождение "Владетеля Востока" (лубок)

Своя правда Владивостока

Владетель Востока, Владивосток... «город камней, людей и бескозырок». Китайское название — Хайшеньвай «залив трепанга». Трепанг — это морской огурец, или, по-китайски, «морской хрен», где «хрен», это не растение.

Главная улица Владивостока – Светланская, в обиходе Светланка, тот ещё флюгер. Изначально она именовалась Американской, в честь пароходного корвета «Америка», на котором генерал-губернатор Восточной Сибири граф Николай Николаевич Муравьёв-Амурский в 1859 году, через год после заключения им Айгунского договора с Китаем, обходил новые российские земли с моря, и обнаружил отличную защищённую бухту с очертаниями, схожими с бухтой Халич (Золотой рог) в Стамбуле. На её берегу он и определил место для строительства военного поста с именем «Владетель Востока», после переиначенного во Владивосток. Может зря?

Но в 1873 году улица была переименована в Светланскую, уже в честь фрегата «Светлана», который в составе эскадры под командованием вице-адмирала Константина Николаевича Посьета, на неделю привёз во Владивосток великого князя Алексея Александровича.

Николай Николаевич Муравьёв-Амурский имел воинское звание «генерал от инфантерии», что по тогдашней «Табели о рангах» было несколько ниже, чем «генерал-адмирал» у Алексея Александровича. Да и жалованный ему императором Николаем I титул графа не шёл ни в какое сравнение с титулом природного великого князя. И этого вполне хватило, чтобы местные властьимущие лизоблюды, наплевав на все подвиги своего геройского генерал-губернатора, переименовали Американскую в Светланскую. Зачем? Да чтобы ублажить отпрыска императорской фамилии, безо всяких его подвигов, кроме того, что он пожертвовал городу деньги на библиотеку.

В январе 1891 года, когда стало известно о предстоящем посещении Владивостока наследником престола цесаревичем Николаем Александровичем, по скверной традиции собрались уже было переименовать Светланскую в Николаевскую, но не срослось, ограничились строительством «Арки Цесаревича».

В 1924 году, после кончины Владимира Ильича Ленина, улица вновь была переименована – теперь в Ленинскую. Большевики не были оригинальны. Почему не «Ленина», или не «имени Ленина», как в других городах, неведомо.

В 1992 году улице было возвращено изначальное (зачёркнуто) название Американская (зачёркнуто) Светланская с которым она до сих пор и пребывает в трудах, торговле и светской суете, не обращая никакого внимания на свой монархический апеллятив.

И так во всём... А потому что, здесь, на краю земли, устроился огромный плавильный котёл для пришлых человеков. Отсюда особенный менталитет жителей - сплав из многих. В культурном коде жителей Владивостока есть – открытость, бесстрашие, способность рисковать, понимание важности моря, влияние Азии, локальный патриотизм и желание новых возможностей - это всё чувствуется.

***

И началось...

Второго июля 1860 года транспорт Сибирской флотилии «Манджур» под командованием капитан-лейтенанта Алексея Карловича Шефнера доставил на указанное Муравьёвым-Амурским место стройбат – сорок человек, под началом прапорщика Николая Комарова. Эта дата и считается днём рождения города. И правильно считается!

И до сегодняшнего дня Владивосток строили как мощную базу флота, остальное – как уж выйдет, несмотря на наличие в городе генплана с 1868 года, почти с его основания.

Позже сюда пришли строители Транссиба вместе с самим Транссибом.

Потом потянулись крестьяне со всей страны, которым здесь давали землю – сто десятин на семью в бесплатное пользование, остальное по три рубля за десятину. Бери сколько хочешь! Крепостное право уже отменили, поэтому, землю крестьяне брали охотно, по воле царя превращаясь в казаков и образуя войско. Так сегодня и звучат тёплыми летними вечерами на живописных берегах речки Уссури, где-нибудь в Кировке, казачьи песни на чистейшей украинской мове.

Третья переселенческая волна случилась после Великой Отечественной Войны, когда на Дальнем Востоке в массе понадобились специалисты. Ввели надбавки к зарплате и получили множество людей, которые сначала думали, что заработают и вернутся, но остались здесь навсегда.

А больше переселенческих волн во Владивостоке и не случалось, если не считать сезонные наплывы китайских и корейских огородников. Народа на таких больших территориях, в сравнении с перенаселённой Москвой, катастрофически не хватает. Не мотивируют к переезду сюда ни «дальневосточный гектар», ни дешёвая ипотека. Не уезжают, и то ладно. Хотя чего уж там... факт, вся остальная центральная Россия тоже теряет народонаселение дальневосточными темпами.

Вообще, до последнего времени влияние Москвы здесь было крайне мало. Из-за расстояний, конечно. Сейчас Москвы стало больше, пошла активная стройка на московские деньги.

Но до сих пор леворульные автомобили в городе называют «с атипичным расположением руля». «Жигули» и «Волги» в потоке не встретить, и ремонтировать их негде.

Женщины на улицах Владивостока дорого и эффектно одеты. Это бросается в глаза. Значит, у здешних мужчин есть работа и деньги.

Многочисленные отмены результатов выборов, довыборы, перевыборы, срывы выборов, нарушения на выборах, протесты против итогов выборов, повторные выборы... И это всё тоже Владивосток, единственный в стране в своём роде.

И даже криминалитет здесь свой, доморощенный. Ближайший «вор в законе» сидит аж в Хабаровске.

«Широта крымская, да долгота колымская» - говорят во Владивостоке. Здешняя природа, это смесь южного и северного набора флоры и фауны. Причиной тому аккумулятор тепла в виде океана, но с холодным Владивостокским течением рядом с берегом. Тайфуны, цунами, туманы и ветер, ветер, ветер! В недалёкой тайге – женьшень, кедры, тигры и виноград. Зимы несуровые.

Памятники Владивостока

В городе множество памятников. Они, как и положено памятникам, добросовестно стоят и напоминают, каждый своё. Или сидят, не суть важно. Но кто сказал, что эти памятники мертвы? У «нашего всего» А.С.Пушкина, например, памятники частенько оживали – Золотой петушок, Командор, Петр I. А уж в европейской традиции вообще существует множество сюжетов о живых памятниках, одна Галатея чего стоит.

И вот представим...

На ночной прогулке по Светланской, где-то в районе Фуникулёра, встретились два самых важных, кто бы что не говорил, памятника Владивостока – Н.Н.Муравьёву-Амурскому и В.И.Ленину, в жизни никогда не пересекавшихся по причине разных исторических эпох. Но один этот памятник город основал, а второй - встряхнул до основания, впрочем, как и всю Россию. И что они сказали друг-другу? Прислушаемся...

***

Л.: - Хочу вас поздгавить, батенька Николай Николаевич! Меня вот убгали с денег, товагищ поэт Вознесенский гасстагался, а вас, наобогот, поместили на пятитысячную купюгу. Тепегь вот уже не меня, а вас по лицу сальными пальцами мусолят. Это же дикость и безобгазие! Не обидно?

М.: - Императоров мусолили, любезнейший Владимир Ильич, и ничего, не обижались. Другое мне обидно, что молодёжь Владивостока нас с вами уже совсем не знает. Сам слышал, как девочка у своего отца спрашивала возле вас:

- Папа, а кто это, Ленин?

А он ей в ответ:

- Царь, что ли... Или хоккеист такой был, посмотри в Интернете.

- Про себя так вообще молчу. У молодёжи Владивостока до последнего времени только одна мысль была – «съездить в Японию, купить машину и продать подороже». Так писатель Задорнов говорил.

Л.: - Н-да, хоккеист... какая агхинелепость. Так может сами гасскажем им пго нас, пго Владивосток? Пгостыми словами, не как в книгах, котогые они не читают. Лубок, скажете, пгимитив? Так же это называлось в ваше вгемя? Книжки, что офени-ходебщики носили в когобах для газвлечения и пгосвещения пгостого нагода? Пгелестные, знаете ли, были книжки, с цветными кагтинками. Помните, у Некгасова:

- Эх-х, полным полна моя когобушка?

М.: - Ну как же, конечно помню, и певал не раз, когда пивал, было дело. Как все. А давайте! Лубок, так лубок, хуже не будет. Начинайте вы, Владимир Ильич, у вас владивостокская история покороче моей будет.

И памятник Ленину рассказал свою историю...

И на Тихом океане свой закончили поход...

На вокзальной площади Владивостока, где «рельсы вылезают из кармана страны» непосредственно и поезда дальше не идут, с 1930 года стоит памятник вождю Октябрьской революции (или переворота) Владимиру Ильичу Ленину, авторства скульптора Козлова. Он точная копия памятника у Смольного, установленного в 1927 году в тогда ещё Ленинграде, ныне Санкт-Петербурге.

В отличие от своего питерского двойника, указывающего уже не только революционным матросам и рабочим, а вообще, всем желающим, направление на Зимний дворец, свою правую длань бронзовый Ленин из Владивостока простирает в сторону бухты «Золотой Рог», то есть в море:

«Там заработаешь!» - так местные моряки объясняют этот его жест.

«А здесь пропьёшь!» - приписывают они же глубокий смысл жесту его левой руки, которая сминает в кулаке знаменитый картуз и указует вниз, в землю.

На постаменте памятника начертаны ленинские слова, произнесённые им двадцатого ноября 1922 года на пленуме Моссовета, в своём последнем публичном выступлении. Это когда с интервентами и белыми было наконец-то покончено, и во Владивосток уже с месяц как вступила Народно-революционная армия Дальневосточной Республики во главе со своим главнокомандующим в жёлтых английских сапогах на шнуровке – харизматичным двадцатишестилетним литовцем Иеронимом Уборевичем.

«Владивосток далеко, но ведь это город-то нашенский» - произнёс тогда Ленин, имея ввиду вступление ДВР в РСФСР.

Естественно, позже эту его фразу переиначили: «Владивосток хоть и нашенский, но он далеко-о!» И с этим трудно не согласиться...

Осенью 1954 года Никита Хрущёв, прилетев сюда впервые, так и сказал, ещё находясь в ошалелом от перелёта состоянии, но тем не менее чётко сформулировав тезис об истинном величии России:

- Ни хрена ж себе... Девять часов летели, а всё по-русски говорят.

В 1964 году под памятник Ленину комсомольцы заложили капсулу с посланием к будущим поколениям:

«Здравствуйте, счастливые люди, живущие при коммунизме! Завидуем вам...».

Но завидовать, как оказалось, было нечему! В 1991 году местные экстремисты на волне оголтелого очернительства советского прошлого и при полном попустительстве тогдашней милиции, пришли валить памятник. Однако, прокоммунистически настроенным пенсионерам удалось его отстоять. Была битва, в которой правда тяжёлых пенсионерских костылей и палок оказалась проворнее, чем кривда голых кулаков очернителей.

И это всё о Ленине во Владивостоке, если коротко.

А вот рассказ памятника Муравьёва-Амурского. Он подлиннее...

Дела амурные и амурские

Николай Николаевич Муравьёв-Амурский... Невысокого роста, с лицом красным, одутловатым, но моложавым, с курчавой рыжеватой шевелюрой. Нервный, подвижный, ни усталого взгляда, ни вялого движения. В обычные дни он носил серую суконную шинель и общий армейский мундир. Левая рука, раненная при штурме Ахульго, висела на перевязи.

Граф скорее походил на только что испечённого прапорщика, чем на генерал-губернатора. Вставал чуть свет, ложился позже всех. Любил солдатские щи и кашу с ржаными сухарями. Не терпел почестей. Всегда замечал и благодарил за исправную службу. Мгновенно отстранял нерадивых, нечестных и был страшен в гневе, мог посадить в тюрьму за навет, преследовал судей, вынесших неугодный ему приговор и всё такое прочее.

Так, однажды, он распорядился выстроить штрафных солдат попарно с забайкальскими крестьянскими девушками и сам (!), поп наотрез отказался, обвенчал их: для заселения Приамурья нужны были семьи.

***

А начиналось всё так...

В конце августа 1847 г. новый тульский губернатор Николай Муравьев узнал, что днями, проездом на юг, через вверенную ему Тулу проследует император Николай I. Город мгновенно вылизали, но государь его не увидел, была ночь и он спал. А Муравьев, естественно, сопровождал кортеж спящего императора по губернии.

В селе Сергиевское, ныне Плавск, уже почти на границе Тульской губернии, император наконец-то проснулся и в семь часов утра пятого сентября 1847 года, в избе старосты села дал Муравьёву высочайшую аудиенцию. На ней Николай I огорошил его известием о том, что уже как сутки назначил его Иркутским и Енисейским генерал-губернатором и командующим войсками Восточной Сибири с негласной целью создания Тихоокеанской береговой линии укреплений по опыту Черноморской.

Император лично налил две рюмки водки и, подняв свою, произнёс:

«Поздравляю тебя, генерал. Отныне ты — губернатор Восточной Сибири. Край громадный, забот там невпроворот. Крепко на тебя надеюсь...»

Это назначение вызвало у Муравьёва шок, а в свете - изумление, близкое к остолбенению, и породило множество слухов. Завистники шипели:

«Тридцать восемь лет, мальчишка, а ему дали полцарства – от Оби до Тихого океана!»

Пошла гулять байка, что Николай I спросонья принял молодого генерал-майора Муравьева за его полного тёзку, пожилого генерал-адъютанта Николая Николаевича Муравьева, в будущем — Муравьева-Карского.

Но выбор императора не был случайным. Муравьёв первым из губернаторов поднял вопрос об освобождении крестьян. Вот тогда император Николай I и обратил на него внимание, как на «либерала и демократа». Но не сослал, а наоборот, назначил. Именно такой человек – знающий, деятельный, честный, патриот, ему и нужен был в Восточной Сибири, где сенатская комиссия только что обнаружила крупные хищения у предыдущего генерал-губернатора Вильгельма Руперта. Его даже хотели отдать под суд.

Ну и как водится, это назначение совсем немного, но подтолкнула великая княжна Елена Павловна, у которой Коля Муравьёв в юности подвизался в камер-пажах.

Итак, в феврале 1848 г. Николай Муравьев с молодой женой-француженкой, в православии принявшей имя Екатерина Николаевна, отправился к месту новой службы – город Красноярск. И там он оказался на своём месте. Сам он о своём назначении писал:

«Таким образом исполнились все мои живейшие желания: я на поприще огромном и вдали от всех интриг и пересуд вашего общества и света».

В Красноярске его ждали с тревогой и не ошиблись. По приезду Муравьёв сразу же устроил чистку губернаторского аппарата. При этом, он часто нарушал закон. На высокие посты он назначал доверенных молодых людей, не имевших на это формального права. Муравьёв безжалостно разрушал местную иерархию и демонстративно оказывал помощь политическим ссыльным, декабристам и петрашевцам. Жалобы и доносы на него хлынули в Петербург мутным потоком, но император Николай I хода им не давал и всегда удовлетворял все прошения Муравьёва. Ну почти...

***

И всё у них получилось!

В переговорах с китайской делегацией Муравьёв напускал тумана, валял Ваню и заводил рака за камень... то он от имени царя пугал китайцев войной, а то обещал им богатые подарки.

Так или иначе, но шестнадцатого мая 1858 года был подписан русско-китайский Айгунский трактат (договор). По нему Приморье и северный берег Амура отошли России. Кроме этого, сплав по Амуру, Сунгари и Уссури теперь дозволялся только российским и китайским судам.

За подписание Айгунского договора Николай Муравьёв получил титул графа, двойную фамилию Муравьёв-Амурский и чин генерала от инфантерии.

Сам Муравьёв подвел итог своего многолетнего труда так:

«Нетщетно трудились мы: Амур сделался достоянием России».

В Иркутске эту дипломатическую победу Муравьёва праздновали два месяца подряд. Была построена триумфальная арка - Амурские ворота. Флаги, сотни транспарантов и щитов с вензелем Муравьёва были развешаны по всему городу. На большом обеде тосты сопровождали пушки, а на площади перед Благородным собранием было выставлено угощение для всех желающих – пять бочек водки.

***

Государственная служба графа Николая Николаевича Муравьёва- Амурского завершилась девятнадцатого февраля 1861 года - в один день с отменой крепостного права. Он был уволен императором Александром II, с которым у графа уже не было прямого и доверительного контакта, как с Николаем I, дело-то уже было сделано. Новый царь отклонил две подряд его реляции о совершенствовании устройства Восточной Сибири и генерал-губернатор понял:

«Пора уходить!».

Тогда он писал:

«Никто не должен быть на одном месте более десяти лет, иначе он обрастает жиром, и толку от него нет».

Его уговаривали, но он отвечал:

«Переслуживать – преступление».

Был ли он при этом искренен, или, просто, обижен, Бог весть...

И в марте 1861 года граф Николай Николаевич Муравьёв-Амурский уехал во Францию, на родину жены, изредка наведываясь в Россию на заседания Государственного совета, в котором по отставке с поста генерал-губернатора получил место. И прожил он в Париже ещё двадцать лет.

***

18 ноября 1881 года граф Муравьёв-Амурский скончался и был похоронен на Монмартрском кладбище в семейном склепе его супруги-француженки.

Но на родине его не забыли и в 1903 году даже хотели перевезти прах генерала в Россию, однако помешала Русско-японская война. А в 1908 году, к пятидесятилетию заключения Айгунского договора, в Париж прибыла делегация от приамурских городов. Тогда останки Николая Николаевича были перенесены в отдельное захоронение, а на собранные по подписке средства на могиле был установлен каменный православный крест с тяжёлый серебряным венком и надписью:

«От городов Приморской области — Хабаровска, Владивостока и Никольска-Уссурийского, — графу Муравьёву-Амурскому. 1858–1908».

В 1980-х годах на парижском кладбище началась реконструкция и заброшенная могила Муравьёва-Амурского оказалась под угрозой уничтожения.

Но страшного не случилось!

Двадцать седьмого декабря 1990 года саркофаг с останками графа Николая Муравьёва-Амурского и серебряный венок с его парижской могилы были доставлены во Владивосток.

А двадцать первого сентября 1991 года в городском сквере на пересечении улиц Суханова и Лазо состоялось перезахоронение праха генерал-губернатора. Но привезённый венок с парижской могилы устанавливать на постаменте памятника не стали, а передали его на хранение в Музей истории Дальнего Востока. Мало ли что, всё-таки двадцать килограммов серебра.

Но почему прах графа привезли именно во Владивосток, а не в Хабаровск или Благовещенск?

А потому что, человеческий фактор и своя рука владыка. Ведь всё произошло по инициативе замечательного владивостокского краеведа и абсолютного патриота города Бориса Алексеевича Дьяченко – моряка, географа, педагога, инженера, депутата и фотографа – инициатора целого ряда значимых для Владивостока перезахоронений, установки памятников и восстановления прежних названий улиц города.

И второго июля 2012 года во Владивостоке торжественно открыли памятник Муравьёву-Амурскому, авторства скульптора Константина Зинича. На нём Николай Николаевич изображён в парадном мундире со свитком в руке — Айгунским договором.

***

Два памятника, два портрета великих личностей, кто бы как к ним не относился. А если кто и подзабыл историю города, так ничего страшного, дело житейское... лубки напомнят.