Рожденный в Пустоте. Книга I.

В Начале, до Времени, до Пространства, была лишь Беспредельная Пустота. Но Пустота эта не была ничем. Она была Тьмой. Первородной, Изначальной Тьмой, Матерью Всех Сумерек, чья сущность - отрицание, распад, вечный голод Небытия. И в этом абсолютном Ничто, как парадокс, как неизбежная трещина в самой идее Ничто, теплился Свет. Не сияющий, не ослепительный, а тусклый, дрожащий огонек, затерянный в бесконечных черных пустотах. Он был Отец Всесоздатель, сущность Жизни, Порядка, Воли к Бытию.

Так определились Вечные Полюса: Свет - Жизнь, Творение, Плоть и Дух. Тьма - Смерть, Разрушение, Растворение и Пустота. Их противостояние было самой тканью зарождающегося Космоса. Отец созидал Миры - искры разума вспыхивали в чернильной тьме, формируя материю, наполняя ее дыханием жизни, волей, знанием. Он делился частицами своей сущности, порождая могущественных Существ - первых Богов, Сыновей и Дочерей Света, Мракоборцев. Они были его Щитом и Мечом, защитниками новорожденных вселенных от ненасытной Тьмы.

Мать Первородная Тьма не творила. Она пожирала. Ее черные бездны обрушивались на творения Отца, растворяя материю, гася искры жизни, возвращая сущее в первозданный Хаос. Увидев Богов, Сынов Света, Тьма содрогнулась неведомой до той поры эмоцией - завистью? Гневом? И из своих недр, из самой субстанции уничтожения, она низвергла себе подобных - Тёмных Богов. Сущности чистого Разрушения, ее анти-потомство.

Вечность битвы истощила даже Вечных. Силы Света и Тьмы были равны, как чаши весов. Никто не мог одержать верх. И тогда, в безмолвном согласии, рожденном отчаянием и скукой вечного тупика, они заключили Договор. Пусть их Дети решают судьбы Миров на полях бесчисленных войн. Победят Боги Света - Мир живет. Возобладают Тёмные - Мир возвращается в лоно Тьмы. Так катилось колесо Эонов, бесчисленные миры вспыхивали и гаснули, как искры в пламени и пепле.

И вот, в одном из таких Эонов, в горниле вечной вражды, случилось Немыслимое. Энергии Света и Тьмы, смешавшись в яростном столкновении на границе умирающего мира, не уничтожили друг друга, но породили Нечто Иное. Сущность, вобравшую в себя Огонь Жизни и Лед Смерти, Порядок Творения и Хаос Разрушения. Оно пробудилось не в мире, а в Пустоте между мирами, в разломе самой реальности, где свистели вихри несотворенной материи и ревел ветер извне времени.

Ощутив битву - привычный гул вечности - Нечто снизошло. Оно явилось в мир, за который сцепились в смертельной схватке армии Богов и Тёмных, а в стороне, на выжженной равнине, где плавился камень и текли реки лавы, сошлись сами Первосущности: Отец Всесоздатель в облике древнего Старца, чьи седые космы и борода струились, как млечные пути, а тело источало тепло солнц, и Мать Первородная Тьма - высокий, иссиня-черный скелет, закутанный в струящиеся тени, с косой, выточенной из вечного мрака. Их столкновение сотрясало основы реальности.

Битва замерла. Все взоры обратились к Пришельцу. Он был аморфен, клубящаяся туманность противоречивых энергий. Отец и Мать разомкнули смертельные объятия, отступив. Тишина, густая и тягучая, как смола, накрыла поле. Нечто колебалось, изучая их.

Взгляд на Отца - и туманность сжалась, приняв его подобие: древний, иссохший Старик, обтянутый кожей, похожей на пергамент мумии, в белом балахоне, сотканном из туманностей. Седая грива и борода спадали волнами. Взгляд на Мать - и облик сменился: выбеленный костяк, облаченный в черные, пожирающие свет одеяния, в пустых глазницах горели холодные звезды. Миг - и снова Старик. Еще миг - Скелет. Пульсация ускорялась, формы мелькали, пока не застыли в чем-то среднем, чудовищном и величественном одновременно: иссохшая мумия, обтянутая темной, потрескавшейся кожей, одетая в плащ, где правая половина была ослепительно белой, как свежий саван, а левая - чернее самой бездны. В глазницах, где должны быть пустоты, пылали два угля - кроваво-красных, как раскаленные добела звезды в момент коллапса.

Первым нарушил тишину Отец. Его голос, обычно теплый, как свет дальних солнц, был напряжен и сух. Он вонзил в дымящуюся землю меч, сотканный из сгустков света, и оперся на рукоять, всматриваясь в Пришельца.

- Кто ты, Существо? Из какой бездны явился? Имя твое? - спросил он, и в его глазах мелькнуло нечто большее, чем настороженность - озарение?

Мать Тьма закружилась вокруг Неизвестного, как черная смерч. Ее костяные пальцы скользили по воздуху в сантиметре от его плаща, ощущая вибрации его сущности. Голос ее был шелестом осенних листьев на могильной плите, с металлическим скрежетом в основе.

- О-о-о... Как занятно! - прошипела она. - Он несет в себе обе наши сущности! Я полагала, это противно законам Первоматерии! Он... синтез? Мутация? Аномалия!

Существо повернуло кровавые угли-глаза к Отцу. Его голос раздался не из гортани, а из самой пустоты вокруг него, скрежещущий, рвущийся, как металл по камню:

- Я... не... знаю... - каждое слово давалось с усилием, как будто язык был новым, незнакомым орудием. - Пробудился... в Пустоте... меж мирами... Голоса... Энергии... битвы... привели... сюда... Я... есть... но... кто?

На иссохшем лице Отца расплылась странная ухмылка, смесь триумфа и ужаса.

- Дорогая... - обратился он к Тьме, не отводя взгляда от Пришельца. - Кажется, судьба сыграла с нами злую шутку. Это... наш отпрыск. Плоть от плоти... Энергия от энергии. Хе-хе-хе... Непредвиденное дитя Вечности.

- БРЕД! - Крик Тьмы был как визг рвущегося полотна реальности. Отвращение исказило ее костяное лицо. - Я? С тобой? Ты, жалкий светляк в моей вечности? Никогда! Это немыслимо!

Отец погладил бороду, его глаза стали серьезны.

- Успокойся. Мысль о таком союзе столь же чужда мне. Наши сущности антагонистичны по природе, вода и масло в котле мироздания. Но взгляни на него! Живое доказательство! Наши энергии, смешавшись в горниле бесконечной войны, породили... это. Наследника. Безымянного.

- Я ЭТОГО НЕ ПРИЕМЛЮ! - проревела Тьма. Ярость, чернее ее собственной сущности, затмила разум. В ее движении не было изящества, только слепая ненависть к аномалии. Черная коса - олицетворение окончательного Разрушения - описала смертельную дугу и вонзилась в грудь Безымянного с хрустом ломающихся ребер и шипением опаляемой плоти.

Безымянный медленно опустил взгляд на торчащий из груди черный клинок. Кровь - странного, мерцающего, фиолетово-черного оттенка - сочилась по лезвию. Он поднял голову, его красные глаза встретились с ледяными звездами в глазницах Матери. Ни крика, ни стенания. Только немое вопрошание. Костлявой, иссохшей рукой он схватил древко косы ниже лезвия. Не отталкивая, а притягивая к себе. Сделал шаг вперед. Лезвие с мерзким чавкающим звуком прошло сквозь его тело, выйдя обагренным со спины. Он стоял, пронзенный, лицом к лицу с Тьмой.

- Интересное... чувство... - проскрежетал его голос, лишенный боли, но полный холодного любопытства. Он повернул голову к Отцу. - Как... называется?

Лицо Старика исказилось гримасой сострадания и ужаса. Он увидел не Существо, а Дитя, свое Дитя, умирающее от руки его Вечной Врагини-Супруги.

- Это... боль, Дитя мое, - прошептал он. - Агония плоти и духа.

- Боль... - слово повисло в воздухе, как ядовитый пар. - Вот каково... ее вкушать... - Его кровавые глаза вернулись к Тьме. - А... что... почувствую... я... причиняя... ее?

В следующее мгновение он исчез. Не переместился - растворился и сгустился за спиной Матери. Его костлявая рука впилась в ее череп, сжимая с силой, ломающей реальность. Вторая рука, подобно когтю древнего хищника, пронзила черные одеяния и костяную грудь Тьмы, сжимая нечто холодное и пульсирующее в глубине. Он притянул ее безликую голову к своему лицу, к своим пылающим глазам.

- Что... чувствуешь... теперь? - прошипел он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то чужого - жестокого любопытства, почти восторга. - Что... слаще... Причинять... боль... или... вкушать... ее?

Из перекошенного безгубого рта Тьмы вырвался лишь хрип, похожий на смех могильных червей:

- Ни... чего...

Рука Безымянного, сжимавшая череп, сомкнулась окончательно. Раздался звук, как будто лопнула планета - сухой, оглушительный хруст. Череп Матери Первородной Тьмы рассыпался в черную, мерцающую звездной пылью крошку. Коса выпала из рассыпающейся кисти. Весь скелет рухнул, обратившись в облако черного пепла, которое тут же было втянуто, как в воронку, в рану на груди Безымянного. Фиолетово-черная кровь перестала течь, рана сомкнулась, оставив лишь шрам цвета старой крови.

- Так вот... каково... отнимать... бытие... - произнес он, медленно поворачиваясь к Отцу. Он поднял руку, разглядывая черную пыль, еще мерцавшую на костяных пальцах. Его плечи затряслись. Тихий, скрежещущий звук вырвался из его горла, перерастая в гулкий, ненормальный хохот. - Хе-хе... ха-ха... АХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Да! Да! Вот оно! Восторг! Мощь! Конец! Начало! Я... ЧУВСТВУЮ!

Отец замер. Ужас, древний и первобытный, сковал его. Он видел Немыслимое: его Вечная Противница, равная ему по силе, уничтожена. Не просто ранена или отброшена - поглощена. Этого не могло быть! Их борьба была вечным танцем, где партнеры не могли нанести смертельный удар! А это... это было нарушением всех законов Бытия!

Безымянный не сводил с него своих пылающих глаз. Его смех оборвался так же внезапно, как и начался. В его руке материализовалась черная коса Матери. Он взмахнул ею небрежно, как художник, делающий последний штрих на холсте. Клинок, оставляя за собой трещину в самой ткани пространства, прошел сквозь светящееся тело Отца.

Нет взрыва. Нет крика. Тело Старца Всесоздателя вспыхнуло ослепительно-белым сиянием, которое тут же начало меркнуть, рассыпаясь на мириады светящихся пылинок, похожих на падающие звезды. Этот световой поток устремился к Безымянному, вливаясь в него, как до этого черный пепел Тьмы. Он стоял, вобравший в себя обе Первосущности, дрожа от переполнявшей его мощи. Он поднял руки - руки, только что убившие Творца и Разрушительницу всего сущего.

- Хе-хе-хе-хе... - его смех был тише теперь, но оттого еще страшнее. Он схватился за лицо, костяные пальцы впились в темную кожу. - Что... я... сделал? - Но в этом вопросе не было раскаяния. Было изумление, смешанное с наркотическим опьянением от содеянного. Он чувствовал внутри бурлящий океан - эхо страха Отца, холодную ярость Матери, их древнюю силу, их бесконечные знания. Его тело снова затряслось от беззвучного смеха. - АХА-ХА-ХА-ХА-ХАХ! Я СДЕЛАЛ ЭТО!

Но экстаз сменился внезапной, ледяной пустотой. Он опустил руки.

- Ой... - его голос стал похож на голос ребенка, потерявшего игрушку. - Я забыл... спросить... как называется... то чувство... когда бытие... ускользает... страх? Отчаяние? Предвкушение... Ничто? Хмммм... - Он начал расхаживать по выжженной равнине, его плащ колыхался, смешивая тени и свет. Внезапно он замер. Он почувствовал. Взгляды. Десятки, сотни взглядов, устремившихся на него с поля битвы. Боги Светлые и Тёмные, забывшие о своей вражде, застыли в немом ужасе, наблюдая за концом Вечности. От них исходила волна... того самого чувства. Острого, холодного, парализующего.

Безымянный исчез и появился среди них, его красно-бело-черный облик выделялся на фоне кровавого хаоса. Его глаза медленно скользили по замершим фигурам - сияющим воинам Света и теням Тьмы.

- Что... вы... чувствуете... сейчас? - спросил он, его голос гулко разнесся по мертвой равнине.

Ответом было лишь тяжелое, прерывистое дыхание. Страх сковал языки. Тогда он взмахнул черной косой. Не было вспышек света, не было криков магии. Было лишь простое, чудовищное в своей эффективности движение. Клинок прошел сквозь пространство, разделявшее его и ближайшего Бога - величественного воина в золотых латах. Воин не успел вскрикнуть. Его тело, его доспехи, его оружие - все рассыпалось в светящуюся пыль, которая тут же была втянута в Безымянного. Он повторил движение. Снова. И снова. Каждый взмах косы - еще одна искра Вечности гасла, поглощенная ненасытной пустотой в его груди. Он убивал без разбора – Светлого Бога, Тёмного - все было топливом, все было эхом того чувства, название которого он жаждал узнать. Наслаждение от отнятия жизни, от поглощения чужой силы, чужого страха - это было слаще любой боли.

Он убивал. Методично, без ярости, с холодной, иссушающей душу точностью. Армии Богов и Тёмных, еще минуту назад готовые разорвать друг друга, теперь были едины лишь в одном - в слепом, животном ужасе перед Безымянным. Они пытались сопротивляться. Лучи чистого Света, способные испепелить галактики, ударяли в его плащ и гасли, как свечи на ветру. Черные вихри Аннигиляции, пожирающие материю, всасывались в черную половину его одеяния, не причиняя вреда. Щиты из сконцентрированной воли трескались под его взглядом. Мечи Богов ломались о его иссохшую кожу, как стекло.

Он шел сквозь них, как жнец сквозь спелую пшеницу. Черная коса Матери и Светозарный Меч Отца, теперь постоянно пребывавшие в его руках) были лишь продолжением его воли. Коса рассекала не только тела, но и души, высвобождая их сущность для поглощения. Меч Отца пронзал не плоть, а саму связь с Источником Света, отсекая Богов от их силы, делая их уязвимыми перед косой Тьмы. Он не сражался - он пожирал. Каждая поглощенная душа, каждая капля божественной энергии или темной мощи вливалась в него, раздувая внутреннюю бездну, делая его сильнее, неумолимее, монструознее.

Храмы Света, циклопические сооружения из сияющего камня и застывшего времени, рушились под его шагами, обращаясь в пыль, которую всасывал его плащ. Цитадели Тьмы, высеченные из негативного пространства и кошмаров, растворялись, как сахар в воде, поглощаемые черной половиной его сущности. Он оставлял после себя не руины, а пустоту. Зияющие раны в реальности, где не было ни материи, ни энергии, ни времени - лишь холодное Ничто.

Светлые Боги, потомки Отца, пробовали последнее. Они собрали остатки сил, слились в единый Крик Отчаяния, обращенный к Источнику - к Свету, к Отцу, к самой идее Творения. Но Отец был мертв. Его сущность была внутри Безымянного. Крик достиг лишь его. И Безымянный вдохнул его. Вобрал в себя эту последнюю мольбу, этот чистый ужас перед небытием. Он ощутил, как его тело, уже и так переполненное немыслимой мощью, содрогнулось от нового прилива силы. Он стал не просто сильным. Он стал неуязвимым. Окончательным. Абсолютом в мире относительных сил.

Осознание тщетности озарило оставшихся Богов. Бегство. Только бегство. Они рванулись к краям своего мира, к трещинам в реальности, ведущим в иные измерения, в надежде укрыться в бескрайности Многомерной Вселенной. Но Безымянный был вездесущ. Он преследовал их не как охотник за добычей, а как неотвратимая судьба. Он появлялся перед ними, перерезая пути к бегству. Он уничтожал сами коридоры между мирами, обрекая их на гибель в распадающемся пространстве. Он настигал их у самых границ бытия, у последних оплотов света, и его коса выносила окончательный приговор.

Когда последний крик замер, когда последняя искра божественности была поглощена, Безымянный остался один. Он стоял посреди бескрайней пустоши, бывшей когда-то цветущим миром, а затем полем последней битвы. Кругом - ни звука, ни движения, ни жизни. Только холодный пепел несуществования да трещины в ткани реальности, зияющие, как раны. Его жажда мести… утолилась? Нет. Она горела теперь холодным, неутолимым пламенем. Мести за что? Он не знал. Знание пришло с поглощенными душами, но оно было фрагментарно, как обрывки снов. Он чувствовал лишь всепоглощающую потребность разрушать. Разрушать все, что было создано Отцом и Матерью. Весь их бессмысленный, мучительный эксперимент под названием «Бытие».

Он поднял голову, его красные глаза горели во мраке.

- Страх... - прошептал он, и слово обожгло его иссохшие губы. - Ужас... Бессилие... Вот оно! То чувство в их глазах! При виде меня! Меня... - Вдруг голос его сорвался. - Кто Я? Я НЕ ЗНАЮ! Я не имею имени!

Озарение ударило, как удар косы по душе. Он убил тех, кто мог дать ему имя! Старик и Старуха - они давали имена всем сущим! Они назвали Богов, Тёмных, миры, звезды, законы мироздания! А он... он был лишь Безымянным. Побочным продуктом. Аномалией. Ошибкой, уничтожившей самих Создателей Ошибки.

Страх? Нет, это было больше. Глубже. Холодная пустота разверзлась внутри него, шире, чем все поглощенные миры. Ужас. Горечь. Печаль, острая, как нож. Сожаление? Да, сожаление о том, что он сделал, но не из раскаяния, а из осознания необратимости, из понимания, что он навеки запер себя в клетке собственного могущества и вечного одиночества. Он остался ОДИН. Совершенно, абсолютно один. Ни Отца, ни Матери, ни Богов, ни Тёмных. Никого. Он убил ВСЕХ. Он был Царем Пустоты.

И тогда эмоции нахлынули ураганом, смешавшись в невыносимый коктейль. Радость от мощи! Счастье от разрушения! Горечь утраты... чего? Возможности? Печаль по несуществующему детству? Обида на несправедливость бытия? Сожаление о содеянном? Все сплелось, рвануло изнутри, вырываясь наружу безумным, раздирающим душу хохотом.

- АХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! - Он выронил Косу и Меч. Его руки, дрожащие, как в лихорадке, впились в волосы, рвали иссохшую кожу на лице. - ЧТО ДЕЛАТЬ? КУДА ИДТИ? Я УБИЛ ВСЕХ! ВСЕХ!

Его безумный смех, пропитанный смешанной энергией поглощенных Первосущностей и бесчисленных душ, эхом прокатился по всем уцелевшим мирам Многомерной Вселенной. Это был не просто звук. Это была волна чистого Хаоса. В одних мирах под этим смехом расцветала жизнь - причудливая, чудовищная, рожденная из дисгармонии. В других - рушились горы, гасли солнца, материя распадалась на составляющие атомы. Безымянный, сам того не ведая, стал новым, безумным Демиургом, творящим и разрушающим одним лишь своим существованием.

И вдруг... он почувствовал. Глубоко внутри, сквозь бурю безумия и пустоты, слабый, но упорный толчок. Как биение сердца. Как... созидание. Энергия Отца, поглощенная, но не уничтоженная до конца, пробивалась наружу. Она творила. Где-то в далекой, нетронутой его яростью спирали реальности, из первозданного хаоса рождалась новая жизнь. Одновременно, где-то на окраинах, старые, изжившие себя миры, подточенные его смехом-волной, рушились, возвращая свою энергию в круговорот.

Он упал на колени. Черный пепел вперемешку со светящейся пылью поднялся облаком вокруг него. Из его пылающих глаз, глаз убийцы богов, по темной, потрескавшейся коже щек потекли слезы. Густые, тягучие, как смола, мерцающие внутренним светом. Они были не водой, а сгустками чистой, неосознанной эмоции - боли одиночества, непонимания, и... странной, дикой надежды. Он больше не был один. Где-то там, в бесконечности, теплилась жизнь. Новая жизнь.

Инстинктивно, движимый порывом, которого сам не понимал, Безымянный протянул руки к пустоте. Он вытянул из себя огромную часть своей чудовищной силы - львиную долю энергии Отца, вобранной при его убийстве и поглощении Богов, и саму сущность Отца, как идею Творения. Он вложил в нее и частицу своей собственной, искаженной, но все же живой сущности, и частицу холодной мощи Матери - ибо без Тьмы нет и Света. Этот сгусток немыслимой энергии он послал навстречу зарождающейся жизни, как дар, как семя, как... искупление?

Сущности Отца и Матери, освобожденные, покинули его. Слезы высохли. Равновесие Света и Тьмы, державшее Вселенную, было разрушено навсегда. Они не умерли - они растворились, стали частью самого Космоса, его новыми, непостижимыми законами. Безымянный рухнул лицом в пепел. Он был пуст. Истощен до предела физически и метафизически. Могущество, еще минуту назад казавшееся безграничным, испарилось, оставив лишь леденящую слабость и гулкую пустоту в месте души.

***

Безымянный лежал в пыли мертвого мира. Его тело, лишенное львиной доли поглощенных сил, было тенью прежнего монстра - иссохшим, слабым, покрытым трещинами. Но разум... разум был переполнен. Шквал эмоций, чуждых ему прежде, бился внутри, как птица в клетке: горечь утраты, осознание содеянного, парализующий ужас перед вечным одиночеством, и... странное, слабое тепло. Тепло от того далекого акта творения, в который он вложил часть себя.

Он чувствовал, как вокруг него, в великом Космосе, рождаются новые миры, порожденные энергией Отца, ставшей частью Вселенной. Он чувствовал, как рушатся старые, отжившие миры, разрушенные его слепой яростью. Он был связан со всем. И одновременно - был изгоем. Палачом своих родителей, палачом богов. Его роль не была закончена. Он должен был найти... что? Искупление? Покой? Новую цель в этой перерожденной Вселенной? Понять, кто он теперь, когда он больше не орудие слепой мести?

Вдалеке, на самом горизонте его внутреннего взора, за горами мертвых звезд и туманностями пепла, засиял огонек. Не яркий, не ослепительный, как Отец. Теплый, золотистый, как свет далекого, но желанного очага. Свет... надежды? Или просто света в кромешной тьме его существования? Он не знал. Но он поднялся. Кости скрипели, плащ висел лохмотьями. Он сделал шаг. Потом другой. Он пошел навстречу этому свету. Шаг за шагом по бескрайней пустыне небытия.

Чем ближе он подходил, тем яснее становился свет. Он не просто сиял - он принимал форму. Человеческую форму. Фигура Старика. Но не Отца Всесоздателя. Этот был другим. Менее величественным, более... земным? В его глазах светилась не мощь творца, а глубокая, бездонная печаль и... понимание.

Безымянный остановился. Его красные глаза, теперь лишь тлеющие угольки, встретились с взглядом Призрака Света.

- Приветствую тебя, Безымянный, - голос Старика был тихим, как шелест звездной пыли, но он достиг самого нутра. - Я ждал тебя. Долго ждал.

Безымянный молчал. Потерянность сковывала язык. Кто он? Еще одна иллюзия? Продукт его безумия?

- Кто... ты? - наконец вырвалось у него, голос хриплый, как скрип несмазанных петель.

Старик улыбнулся. Улыбка была печальной и бесконечно усталой.

- Я - твое отражение, Безымянный. Я - эхо Света в тебе. Частица Отца, что ты не смог до конца поглотить. Я - твоя совесть? Твоя память? Твоя... возможность? - Он сделал шаг навстречу. - Ты убил нас. Но ты не мог уничтожить полностью. Мы - Свет и Тьма - были основой. Мы всегда часть Вселенной. И... часть тебя. Всегда.

Безымянный смотрел на него, не понимая до конца, но чувствуя правду этих слов. В глубине той ледяной пустоты, что зияла в нем, теплился слабый огонек - отголосок Света Отца. И где-то рядом, как тень, пульсировал холодный сгусток - наследие Матери Тьмы. Они были с ним. Его вечные спутники. Его проклятие и его единственная связь с тем, что он уничтожил.

- Что... мне... делать? - спросил он, и в голосе его была небывалая раньше уязвимость.

Старик поднял руку, указывая в бесконечность, туда, где рождались новые миры под смешанным светом перерожденных звезд.

- Иди, Безымянный. Иди и смотри. Учись. Чувствуй. Страдай. Твори. Разрушай, если должен, но познай последствия. - Его голос стал тверже. - Найди свой путь. Не путь Отца-Творца. Не путь Матери-Разрушительницы. Найди свой смысл в этой Бесконечности. Найди свое предназначение. И тогда... тогда, возможно, ты найдешь не только место, но и Имя.

Свет, исходивший от Старика, начал меркнуть, растворяясь в космическом мраке.

- Поиск... это и есть твоя дорога теперь. Дорога длиною в вечность. Иди...

Фигура растаяла, как туман. Безымянный остался один. Но не совсем. Тяжесть содеянного, холод Тьмы и слабый огонек Света внутри - вот его спутники. Он посмотрел в ту даль, куда указывал Призрак. Новые миры. Новые жизни. Новые страдания и радости, которые он не создавал, но в чьем рождении невольно участвовал.

Он сделал шаг. Потом еще один. Путь был бесконечен. Путь Палача? Путь Спасителя? Путь Вечного Странника? Он не знал. Знало только бескрайнее, равнодушное Небо над ним, усеянное звездами - слезами погибших богов и родинками новых миров. И он пошел. Безымянный. Навстречу своей вечности. Навстречу искуплению или новому Падению. Время покажет. Время, которого у него теперь было в избытке.

Послесловие от Рассказчика: Дорогие читатели! Друзья! Прошу прощения, мне недавно друг посоветовал попробовать закинуть в нейронку старую книгу и попросить ее переписать в стиле новой книги, почитайте, надеюсь Вам понравится. Ставьте лайки, комментируйте, я всегда открыт для диалога и конструктивной критики! ;)