Рождественская сказочка

Я смотрел на детей со своей подушечки. Они играли, как сейчас принято, в телефонах. Мальчик семи лет и девочка на полтора года младше.

На подушечке мне было удобно и комфортно. Хорошая подушечка, мягкая, подаренная по случаю Рождества. На ней я вполне помещался — ведь я же кот.

Хотя совсем недавно был человеком.

Правда, старым, одиноким.

Разумеется, когда-то и я был не старым. И была у меня молодая жена. И кроха-дочка. И большой дом в райцентре, где мы тогда обитали. И я каждый день встречал с улыбкой. Работали с женой учителями. И всё складывалось хорошо — пока меня не свалил приступ эпилепсии. Прямо на уроке: судороги, кровавая пена изо рта, ученики в ужасе, скандал!

Кто бы мог подумать — никогда со мной такого не было…

Из школы пришлось уйти.

И, подумав, решили мы с женой уехать оттуда. В большой город, где нас никто не знает.

Дом продали, на эти деньги купили двухкомнатную квартиру. Я устроился в немаленькую торговую фирму, жена — в школу.

И вроде всё наладилось — эпилепсия нынче лечится, при правильном приёме лекарств дело до приступов не доходит. Но жена почитала медицинскую литературу, проконсультировалась, и выяснила, что моя болезнь может передаваться по наследству. И унаследует ли дочка мою хворь — неизвестно.

И как-то вдруг получилось, что в своей болезни я оказался сам виноват. И в том, что не предупредил жену за кого она замуж идёт. Сначала — вроде б в шутку виноват, а потом и всерьёз. Это было неожиданно. И бороться с этим… А как с этим бороться?

И постепенно стали мы жить в двух комнатах — но будто в двух разных квартирах.

Нет, семья сохранилась — в том смысле что бюджет по-прежнему был единым, и — как там в формулировках закона? «Совместное ведение хозяйства»? Хозяйство велось совместно. Даже дача, которую мы сообща напряглись, но купили — чтоб девочка больше проводила времени на свежем воздухе — даже она нас не объединила. Я в работу погрузился с головой, в командировки безотказно ездил, со всеми был весел и приветлив. Жена после школы что-то постоянно шила — подрабатывала. И дочь обшивала, и деньги от подработки — бедному ребёнку, у которого жизнь непонятно какой будет из-за безответственности отца.

Правда, регулярные обследования, к счастью, патологии не выявляли — девочка росла умная, здоровая, энергичная. Иногда даже весьма энергичная — и на отца (на меня то есть) она стала посматривать порой как-то даже презрительно — будто на помеху в их с мамой совместной жизни.

В университет наша красавица поступила играючи, подружек — несть числа, да и молодые люди на неё заглядывались. Но заглядывались как-то робко: одно-два свидания — и нету их, исчезали.

- Они тебя не достойны, - утешала мама дочку.

Вот уже и университет закончен, и работа нашлась. А женихов всё нет.

Да и работа как-то не пришлась по сердцу — дочь говорила о ней, кривя губы: «Наш серпентарий». И добавляла: «Значит, в нём нужно быть главной змеёй!»

А потом незаметно подкралась моя старость, пенсионерство. Жена внезапно умерла. Остались мы с дочерью вдвоём.

И стала она жаловаться, что денег нет, жизни нет... А однажды — раз! — при нехватке денег вдруг собралась и убыла в далёкую туристическую поездку. В Америку. В США.

Вернулась же ужасно возбуждённой. Оказывается, то был не просто туризм, а поездка к жениху, с которым она сговорилась по интернету.

Показала фотографию. Плотный такой мужчина в ковбойской шляпе. Фермер из штата Арканзас. Вернее, фермеры — его родители, а сам он — «синий воротничок». Проще говоря — работяга. Но зарабатывает (по нашим меркам) неплохо, трудится на местном заводике про производству оконных стеклопакетов.

Короче, дачу надо срочно продавать за доллары («Ты же на неё всё равно ездить уже не можешь»), документы в разные инстанции подавать, с подружками прощаться, и — фр-р-р! — только я дочку и видел. Убыла к новой, райской жизни.

А я остался продолжать жить. Вернее, доживать.

Оттуда она, правда, регулярно звонила.

Через несколько лет по электронной почте даже фотографию внуков прислала — вот этих, телефонных игрунов.

И раз даже приехала.

Внуков с собой, конечно, не привезла — дорого. Да и дел нужно решить много: оформить договор с моим племянником — чтоб тот, когда я умру, нашу квартиру продал и деньги ей переслал, подружек всех проведать, съездить на могилу матери. Когда я тоже рыпнулся на кладбище — меня резко оборвали: «Куда? Нечего тебе там делать! Только мешать будешь»!

С тем потом и убыла.

К себе, в Америку.

Лишь оставила несколько фотографий внуков. Я частенько смотрел на них, представляя как бы мы с ними играли, разговаривали, смеялись вместе. Совсем редко, разглядывая фотографии, по-стариковски тихо плакал.

А умер я нелепо: ванну набирал — да и упал. Помню только — всё тревожился: как они там, в жарком Арканзасе?

Ну, и конечно, горячая вода перелилась, затопила соседей, а я очнулся уже здесь, в виде кота. И слышу — дочь по телефону жалуется местной подружке из русскоговорящих: «Даже умереть не смог по-человечески, после устроенного им потопа цена на квартиру знаешь как упала»…

И вот уже полгода живу тут. Зато теперь, в виде кота, я могу вволю играть со внуками.

Любят они меня.

Вот и сейчас — внучка отвлеклась на минутку от телефона, протянула ладошку, погладила.

Заметив это, и внук подскочил, принялся почесывать мне шейку под подбородком.

«Что ж, коли не нужен как дед, довольно и того, что нужен как кот», - подумал я. И замурчал, призывно выгибая спинку.