Рождественские байки от Арики

Павел и Линда ехали по трассе, предвкушая аромат рождественского гуся и теплые объятия родных. За окнами автомобиля мелькали заснеженные поля, а в салоне царила атмосфера предпраздничной суеты и легкого волнения. Павел, крепко сжимая руль, пытался унять нервное подергивание века, а Линда, уткнувшись в телефон, листала фотографии будущих подарков.

Внезапно, впереди, на фоне заходящего солнца, показались проблесковые маячки. Красные и синие огни тревожно мигали, освещая полосу дороги. Павел притормозил, и они увидели картину, которая заставила их сердца замереть. Полицейские машины, оцепление ОМОНа, а посреди всего этого – старенькие белые "Жигули", из которых торчал раскрытый гроб. В гробу, на фоне темной ткани, лежал мужчина. Его торс был обнажен, кожа бледная, а глаза закрыты. Казалось, он просто спит, но эта неестественная неподвижность и окружающая суета говорили об обратном.

"Что за чертовщина?" – прошептала Линда, прижимаясь к Павлу.

Павел, стараясь сохранять спокойствие, аккуратно объехал оцепление, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он не мог отвести взгляд от гроба, от этого странного, пугающего зрелища.

Они проехали еще несколько километров, пытаясь вернуться к праздничному настроению, но тревога не отпускала. И вдруг, снова – проблесковые маячки. Та же картина: полиция, ОМОН, белые "Жигули", раскрытый гроб с мертвым мужчиной.

"Это уже не смешно," – пробормотал Павел, чувствуя, как его охватывает необъяснимый страх.

Линда молчала, ее лицо было бледным, как снег за окном. Она смотрела на дорогу, словно ожидая увидеть что-то еще более ужасное.

И это "что-то" не заставило себя ждать. Снова и снова, на каждом километре трассы, они натыкались на эту жуткую сцену. Полиция, ОМОН, белые "Жигули", раскрытый гроб с мертвым мужчиной. Каждый раз Павел старался проехать как можно быстрее, но образ обнаженного торса, застывшего в вечном покое, преследовал его.

"Павел, я боюсь," – наконец сказала Линда, ее голос дрожал.

"Я тоже," – признался Павел. – "Что это может быть? Какой-то розыгрыш? Или... что-то другое?"

Они ехали дальше, и с каждым новым появлением гроба их страх нарастал. Казалось, сама дорога превратилась в какой-то кошмарный лабиринт, ведущий их к неизвестности.

Внезапно, Павел резко затормозил. Впереди, на обочине, стояли те самые белые "Жигули". Но на этот раз не было ни полиции, ни ОМОНа. Только гроб, раскрытый, и мужчина, лежащий в нем. Он был один.

Павел и Линда смотрели на него, не в силах пошевелиться. Мужчина в гробу медленно открыл глаза. Они были пустыми, безжизненными. Он поднял руку, и его пальцы, бледные и холодные, потянулись к ним.

"Кто вы?" – прошептала Линда.

Мужчина не ответил. Он просто смотрел на них, и в его взгляде читалась бесконечная тоска.

Павел, собрав последние силы, медленно открыл дверь машины. Холодный зимний воздух ворвался в салон, заставляя Линду вздрогнуть. Он сделал шаг к гробу, сердце колотилось так громко, что казалось, его услышат все вокруг. Мужчина в гробу не шевелился, но глаза его оставались открытыми, словно он ждал чего-то, чего не мог выразить словами.

— Ты кто? — спросил Павел, голос дрожал, но он старался звучать уверенно.

В ответ — тишина. Только легкий скрип металла и шорох ветра. Внезапно из глубины гроба до них донёсся слабый, почти неслышный шёпот:

— Помоги...

Линда схватила Павла за руку, пытаясь остановить его, но он уже наклонился ближе. Мужчина в гробу поднял руку и указал в сторону леса, что тянулся вдоль трассы. Павел взглянул туда — темные силуэты деревьев казались живыми, словно наблюдали за ними.

— Что там? — спросил он, но ответа не последовало.

В этот момент из-за деревьев послышался хруст веток. Павел и Линда обернулись и увидели фигуру в длинном тёмном плаще, которая медленно приближалась к дороге. Лицо её скрывала капюшон, а шаги были тихими, почти бесшумными, словно она скользила по снегу.

Павел инстинктивно отступил назад, схватив Линду за руку. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас вырвется из груди. Мужчина в гробу продолжал молча смотреть на них, глаза его казались теперь ещё более пустыми и бездонными.

Фигура остановилась в нескольких метрах от них. Из-под капюшона показалась бледная, почти прозрачная рука, которая медленно поднялась и указала в сторону леса, туда, куда указывал и мужчина в гробу.

— Помоги... — снова донёсся тот же шёпот, теперь словно исходящий не только из гроба, но и из самой фигуры.

Павел почувствовал, как холод пробежал по спине. Он взглянул на Линду — её глаза были широко раскрыты, полны ужаса и непонимания.

— Мы должны идти, — прошептал он, словно пытаясь убедить не только её, но и самого себя.

Фигура кивнула и, не произнеся ни слова, повернулась и медленно направилась в лес. Мужчина в гробу остался лежать на обочине, неподвижный и холодный, словно вечный страж этой загадочной сцены.

Павел и Линда обменялись взглядами, в которых читалась смесь страха и решимости. Они знали — отступать нельзя. Что-то в этом странном призыве было не просто просьбой о помощи, а вызовом, который требовал ответа.

Они последовали за фигурой в лес. Снег хрустел под ногами, а тьма сгущалась, словно поглощая свет фар и рождественские огни, которые казались теперь далеким воспоминанием. Ветки цеплялись за одежду, холод проникал в кости, но шаги не останавливались.

Через несколько минут они вышли на небольшую поляну, где стоял старый заброшенный дом — полуразрушенный, с выбитыми окнами и покосившейся крышей. Фигура остановилась у входа и, не оборачиваясь, жестом пригласила войти.

Внутри царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом пола и отдаленным звуком ветра, проникающего через щели. Павел включил фонарик, и луч света выхватил из темноты старинные фотографии, покрытые пылью и пожелтевшие страницы дневника, лежавшие на столе. Линда осторожно подняла одну из фотографий — на ней был тот самый мужчина из гроба, но живой, улыбающийся, в окружении семьи. Его глаза, казалось, смотрели прямо на них, полные жизни и тепла, что контрастировало с холодом и мраком вокруг.

— Кто он? — прошептала Линда, не отрывая взгляда от снимка.

Фигура в плаще медленно повернулась к ним, и в тусклом свете фонарика они увидели её лицо — бледное, почти прозрачное, с глазами, в которых отражалась бесконечная печаль.

— Его зовут Алексей, — тихо сказала она. — Он был несправедливо обвинён и убит в эту самую ночь, когда вы ехали по этой дороге. Его душа не может найти покоя, и каждое Рождество он возвращается сюда, пытаясь донести правду.

Павел почувствовал, как холод сковывает его сердце, но в глубине души зародилась решимость.

— Что мы можем сделать? — спросил он.

— Найти его убийцу и восстановить справедливость, — ответила фигура. — Только тогда Алексей сможет уйти.

Линда сжала руку Павла, и в этот момент они оба почувствовали, как невидимая нить связывает их с этой трагической историей, втягивая в водоворот событий, который невозможно было остановить. Время словно замедлилось, а холодный воздух дома проникал в самые глубины души, заставляя сердце биться всё громче.

— Мы должны помочь Алексею, — твердо сказал Павел, — но с чего начать? У нас нет ни улик, ни свидетелей, только эта ночь и его призрак.

Фигура в плаще кивнула и медленно подошла к столу, где лежал дневник. Она открыла его на одной из страниц, и Павел увидел аккуратный почерк, исписанный мелкими буквами. Там были записи о жизни Алексея, его страхах и подозрениях, которые он испытывал в последние дни перед смертью. Он писал о тайных встречах, угрозах и странных людях, появлявшихся в его жизни.

— Алексей знал, что за ним следят, — прошептала фигура, — и пытался найти доказательства, но не успел. Его убийца — человек из близкого окружения, тот, кому он доверял.

Павел и Линда обменялись взглядами. В их сердцах зародилась решимость раскрыть правду и освободить душу Алексея. Они покинули дом с дневником в руках, зная, что впереди опасный путь, но неся свет справедливости в сердце. На рассвете трасса опустела, а гроб и белые «Жигули» исчезли, словно их и не было. Впервые за долгие годы тишина на дороге стала наполнена надеждой. И где-то в глубине зимнего леса Алексей наконец обрёл покой.