Рождественское чудо Проси

Давайте начнем нашу сказку, как и любую другую. Однажды, не очень давно, но и не совсем недавно жила на свете девочка. Родители девочки умерли от болезни скоро после ее рождения, и жила она на попечении старшего брата. От роду ей было всего десять лет, и с детства она была очень слабой и болезненной. Брат ее, семинарист Никола работал за двоих, но ему едва-едва удавалось сводить концы с концами. Ютились они в маленькой квартирке в одном из тесных закоулков совсем маленького городка. Итак, девочку звали Прасковья.

Прося, закашлявшись, широко распахнула глаза. Огонь в печурке давно потух. Брат уже, конечно, давно ушел на заработки. Пусть сегодня и праздник, однако есть им все равно нечего. Да и в основном все деньги, заработанные Николой в лавке пекаря уходили на лечение Проси. Девочка уже довольно долго болела.

Сегодня ей стало легче, ненадолго прошел жар, и она заметила, как холодно стало в комнате. Она опустила ноги на выстуженный пол. После долгого пребывания в постели ноги еще слабо слушались девочку, но спустя какое-то время она медленно добрела до стола, где стоял уже порядком остывший, принесенный хозяйкой завтрак. Неожиданно взгляд Проси остановился на лежащих в углу стола Николиных часах. То был отцовский подарок, брат везде их носил. «Он же теперь огорчится, - подумала девочка, - Надо отнести их в пекарню…» Словно в бреду, она вскочила, накинула старую, еще маменькину шубейку и выбежала на улицу.

Прося совершенно не заметила, как оказалась на окраине, у самого леса. Только теперь она поняла, что совсем не знает, где работает ее брат. Торговые лавки, тянувшиеся до самой глухой улочки, давно уже были позади. В одном только маленьком домишке, рядом с которым остановилась Прося, была какая-то суета. То была пекарня. Девочка совсем не знала этого места. Она уже вся продрогла и ослабела, к тому же, вдруг поняла, что ужасно голодна. В этот самый момент из лавки вышла женщина с большим подносом в руках. В воздух вплелся запах свежих булок, у Проси закружилась голова. Рука сама потянулась к лотку.

- Ах ты, воровка! – взвизгнула торговка. Прося выронила из рук украденную булку и бросилась бежать.

Она была так напугана, что сама не помнила дороги и неслась, пока совсем не обессилела и не рухнула на снег. Девочка страшно устала и вся дрожала от холода. Надо бы возвращаться домой.

Прося поднялась, стряхнула с себя снег и растерянно оглянулась. Вокруг сплошной стеной стояли заснеженные великаны-деревья. Она оказалась в лесу.

Сразу за городком располагался небольшой лесок. Он был столь мал, что количество баек и легенд о нём вызывало смех. Прося направилась туда, откуда прибежала, надеясь скоро выйти к городу. Тропинка петляла и раздваивалась каждый раз уходила всё правее, и девочке приходилось сворачивать. Она бродила так уже, кажется, вечность, но ни единого просвета не показалось за это время. Она вдруг остановилась, дико озираясь по сторонам. Так и есть, она пришла к месту, откуда начала свой путь. Иными словами, Прося заблудилась.

Неожиданно, в проём меж деревьев показался небольшой огонёк. Он становился всё больше и больше, вместе с ним нарастал и шум шагов, разговоры и лай собаки. Прося хотела было бежать в ту сторону, но сообразила, что вряд ли встреча в лесу принесёт ей что-то хорошее и притаилась за деревом. Шаги, между тем, становились всё громче, и вскоре на поляну, где пряталась девочка, вышли трое, если не считать огромного лохматого пса, которого девочка с перепугу приняла за медведя. Она замерла, стараясь не дышать. Однако собачий нюх не проведешь. Пёс почуял чужого и глухо зарычал. Прежде, чем кто-либо успел что-то понять, он бросился к тому месту, где пряталась Прося. Девочка истошно закричала и метнулась в другую сторону, но споткнулась и упала. Пёс подбежал и замер над ней, словно раздумывая, можно ли съесть ее. Девочка сжалась в комочек и тихо заплакала. Сил почти не было.

- Хромой, а ну стоять! – гаркнул старший из незнакомцев. Остальные – двое молодых парней – уже бежали в ее сторону.

- Девочка, смотри-ка! – произнес один из них, склонившись над ней. - И как только ее сюда занесло?..

- Ты , чай, из города? – спросил второй прямо у Проси. Но девочка не отвечала. Она была так измучена, что едва могла пошевелить губами, в глазах у нее все плыло. Вскоре, веки ее совершенно отяжелели, и девочка провалилась в холодную темноту.

--

Едва только пекарева жена, краснощекая смешливая Марфа, вышла за порог, собираясь отнести булок на площадь, как с улицы послышались ее истошные крики. Пекарь с Николой тотчас же выскочили, и глазам их представилась следующая картина: разгневанная Марфа, причитающая над оброненной булкой и толпа зевак, на все голоса судачащая про неудачную кражу. Им указали даже и на воровку – фигурку, стремительно бегущую в сторону леса.

- Видать, разбойничья, – предположил кто-то. И верно, много говорили в городке, что в лесу прижились разбойники.

Догонять ее никто не стал.

Толпа постепенно рассеялась, а пекарь с подмастерьем вернулись к работе. Скоро Никола совсем забыл о случившемся. Только вечером, по дороге домой ему вдруг подумалось, что ведь могла бы оказаться на месте той девочки его ненаглядная Прося. Пекарь в честь праздника отломил парню половину свежевыпеченного пирога, а сестра давно уже ничего не ела. Обрадуется…

Поглощенный такими мыслями, Никола и не заметил, как подошел к самому дому.

- Николай! – улыбнулась ему хозяйка, – А сестрица твоя где?

Парень остолбенел.

- Как, где? Так дома должна быть…

- С утра-то на улицу выбежала, да так и не возвращалась, я уж думала, к тебе пошла, да, видать, зря не остановила…

Никола, не сказав ни слова, выскочил снова на улицу, судорожно соображая, где искать сестру. Внезапно дикая догадка пришла ему в голову.

- А ведь и правда… Шубка-то, не по размеру, мамина… и волосы… короткие, неровно стриженные… с красной лентой.

Ему вмиг вспомнилась сегодняшняя воровка, только теперь он понял, что выглядела она точь-в-точь как его сестра. Эту красную ленту он подарил ей на прошлое Рождество, и с тех пор сестра носила ее, не снимая, даже во время болезни. Никола побежал к лесу.

--

Прося открыла глаза. У нее снова поднялась температура, и от этого страшно разболелась голова. Она смутно понимала, что происходит.

- Ну и осёл же ты, Гришка! И что нам с ней теперь делать? – неожиданно раздалось у нее над головой. – На кой было ее сюда-то тащить?! Они, по-твоему, станут церемониться, а?! Они ведь продадут ее, невольницей до конца дней будет, вон, как мы с тобой!..

- Да не кричи ты так, Наталья, ну, что нам ее, надо было там бросить?.. - послышался другой голос.

- А пусть бы и так! – горячилась та, – Пусть так! Зато теперь с ней что будет, ты подумал? Лучше замерзнуть, ей-богу, чем сюда…

Прося пошевелилась. Голоса тут же смолкли, а затем тот второй, который еще был там, в лесу, принес ей какого-то варева, усадил на лавке и стал расспрашивать.

Девочка огляделась. Место, где она теперь оказалась, можно было назвать сторожкой: бревенчатые стены, в одном углу жарко растопленная печь, в другом – лавка, на которой теперь спал, похрапывая, старик. У двери дремал Хромой, а около стола посреди комнаты суетилась женщина, которую Прося прежде не видела, но догадалась, что это она говорила теперь с ее спасителем.

- Ну вот что, Прасковья, - решительно сказал парень, выслушав ее сбивчивый рассказ. – Ты пока отдохни, а после я тебя в город отнесу. Права Наталья, нельзя тебе здесь оставаться…

Прося сонно кивнула. От горячей похлебки ее совсем разморило, и через четверть часа девочка вновь забылась удивительно здоровым и безмятежным сном.

--

Никола мчался напролом темному, занесенному снегом лесу, судорожно разыскивая хоть какую-нибудь зацепку, хоть что-нибудь, что помогло бы ему найти сестру. Сдуру ринувшись прямиком в лес, он не догадался сразу позвать кого-нибудь из городских и теперь жалел об этом.

- Прося! – отчаянно звал он, - Проська... Прося!

Ответа не было. Парень зажмурился, горячо моля Бога, чтобы только живая, только нашлась..

Сквозь закрытые веки глаза обжег невыносимо яркий свет, будто вот тут, перед ним, на землю упала звезда. Никола слегка приоткрыл глаза, поднося ладонь к лицу. Но ему , видать, показалось: все , что он увидел когда привыкли глаза – это фонарь, зажатый в руке незнакомой фигуры в темном плаще. Загадка только: как оказался этот человек прямо перед ним, ведь только пару минут назад тут совершенно никого не было…

Незнакомец, между тем, скинул капюшон, и свет фонаря осветил копну русых кудрей и светлые, словно блаженные, изумительно правильные черты лица.

- Пойдем со мной, – проговорил он. – Я отведу тебя туда, куда тебе нужно.

- Что?.. – Никола ошарашено уставился на него, – Откуда ж ты знаешь, куда мне нужно?..

- Ты все поймешь после, – терпеливо ответил собеседник. – Пойдем. Спасать надо твою Прасковью…

Парень в изумлении замер, а затем поспешил вслед за незнакомцем в самую чащу леса.

--

- Не трожь девчонку! - истошный крик, так неожиданно разбудивший Просю, принадлежал тому самому Гришке.

- А не много ты о себе возомнил, а, щенок? – презрительно раздалось в ответ. Затем звук удара и приглушенный стон. Девочка открыла глаза.

Перед ней стоял, подбоченившись, рослый бородатый детина с маленькими, но необычайно злыми глазками на оплывшем лице. Прежде пустой, домишко теперь был забит людьми едва ли не по самую крышу. Все они гоготали, уставившись на растерянную и перепуганную Просю. За спинами их металась, плача и заламывая руки, Наталья.

Не успела девочка опомниться, как бородач схватил ее за шиворот и вынес на середину избы, довольно ухмыляясь.

- Принес что с промысла, так делим поровну. – Оглядывая ее, прорычал он. – Или правила наши подзабылись?

- Она не поэтому здесь… - прохрипел парнишка, распластавшийся на полу. – Оставь ее…

Некоторые из бывших там встревожено зашевелились.

- И правда, Соловей, в честь праздничка, отпустил бы малую-то..., – понеслось сочувственно на все лады.

- Молчать!. – рявкнул вмиг рассвирепевший бородач. - На торг ее, в полон сдадим. За таких нынче много дают…

- Не трожь! Не дам! Не позволю! – завопил, поднимаясь, Гришка, неописуемая ярость пылала в его глазах. Мгновение спустя паренек кинулся на Соловья , отчаянно сжимая кулаки. Тот отшвырнул девочку в угол и ринулся в драку.

Удивительно, какое влияние оказала эта сцена на окружающих. Вмиг завязалась огромная свалка, и через пару минут уже не было понятно, что происходит. Наталья, между тем схватила забившуюся в угол девочку и вывела ее во двор.

- Милая , ты беги, в город беги, не возвращайся сюда ни за что!.. – Затараторила она, заматывая девочку в шерстяной платок. – Ты не знаешь, это разбойники, это страшные люди! Теперь сочельник, нечисть беснуется, дороги запутывает, да ты молись только, и выберешься… Беги, беги отсюда!..

- А как же Гриша? – плакала Прося, – Он же там..там..

- Не бойся, милая, не бойся за него, не даст, чай, Боженька ему умереть теперь…

- А ты!? – не унималась девочка, вытирая слезы руками, – Пойдем со мной, пожалуйста, пойдем…

- Нельзя мне теперь, Соловей не отпустит. – Улыбнулась женщина, – Молись за меня, Прося, беги… Смотри , как звезда горит… И огонек , вон, впереди… Смотри!..

Она рывком развернула девочку, указывая рукой на скачущее между деревьями желтое пятнышко света. Та во все глаза уставилась на него. А свет приближался к ней, становясь больше, и вместе с тем увеличивался шум шагов.

Еще пару мгновений, и на поляну перед избой выбрались из бурелома, ломая сучья, двое. Первый из них – высокий юноша в темном плаще – Просе был незнаком, а второго она узнала сразу, как увидела - то был ее брат, Никола.

- Проська! – закричал парень, заметив девочку. Та кинулась ему на шею. Оба плакали, обнимая друг друга, а Никола все повторял:

- Как же ты напугала меня, Прося!.. Как только догадался, где тебя искать?..

- Прости, братец, прости… - еще сильнее зарыдала девочка.

И Наталья плакала, глядя на них.

А Незнакомец, между тем, постояв немного, направился прямиком в дом. Спустя пару минут он вывел оттуда избитого, едва держащегося на ногах, Гришку.

- Прасковья-то долго идти не сможет, намаялась она сегодня, ты ее на руки возьми. – Без предисловия заговорил он, подойдя к ним. – Идем. И ты, Наталья, с нами, молодцу уход будет нужен, брат Никола один не справится…

С этими словами он взял удивленную женщину за руку, и повел их за собой, за светом Рождественской звезды…

Когда они вышли из леса, незнакомец остановился.

- Идите теперь домой. К литургии наутро успеете. – Проговорил он с улыбкой.

- А ты? – подняв голову с плеча брата, спросила Прося.

- У меня еще дела, там, - он указал на лес. – Много там еще погибающих…

- Но подожди! – проговорила Наталья, – А что же нам теперь?... Куда дальше?

- И правда… - подхватил Никола растерянно.

- А что дальше? – ответил тот. – Бог вас теперь вызволил, и потом не оставит. Молитесь. Ну, ступайте теперь.

На том и расстались. Пройдя всего несколько шагов, Никола вдруг вновь заметил краем глаза белое марево света. Обернувшись, парень не увидел никого, только снег, поднятый ветром, кружил, оседая на землю.

--

Прося быстро шла на поправку, а Гришка вскоре уже так окреп, что стал вслед за Николой ходить в пекарню. Наталья оставалась дома на хозяйстве и выхаживала Просю. Никола задумал устроить сестру в школу, и Наталья потихоньку учила ее грамоте. Жили они теперь вчетвером, и, пусть не скоро, но дела их шли в гору. Судьба, как выяснилось, забросила этих двоих , Наталью и Гришку, к разбойникам еще детьми, поэтому им некуда было теперь идти. А про разбойников с той поры больше не было слышно, исчезли, словно в воду канули. Только приехал по весне раз в город один бородач, купцом представился, да и отвалил двести рублей в помощь бедным и сиротам. Лютый, говорят, у него был вид, да герои наши его не встречали.

Теперь был канун Троицы. Прося с Натальей только вернулись из лесу с кузовком ягод и снопом пряных трав. Скоро должны вернуться со службы и Никола с Гришкой. А завтра праздничная служба, после которой они соберутся вместе и, наверное, в который раз с благодарностью вспомнят изменившее их судьбы, Рождественское чудо.