Рождественское гадание

Жила-была в нашем селе девушка. Жила она в собственном отдельном доме, доставшемся от отца с матерью. Родители тот дом от деда с бабкой в наследство приняли, а те в незапамятные времена сами сладили. По семейным преданиям, бабка лес валила, а дед сучья рубил. Бабка брёвна к волокушам таскала, а дед лошадкой правил. Бабка тесала, шкурила, чаши рубила, да стены ставила, а дед мхом щели конопатил. Бабка глину месила, печь клала, а дед ту печь снаружи обмазывал да известью белил.

Спросите, почему так? Да неказистый дед был, малорослый да худосочный. Зато бабка удалась у родителей на славу: в плечах косая сажень, на кулачках против пятерых мужиков сходилась да всех пятерых в бараний рог загибала.

И коса у ней была знатная. Не та коса, какой траву косят, а та, что у красных девок до полу. Косой своей бабка волка могла пополам перехлестнуть. Вы не подумайте: то не байка, а самая что ни на есть былинная быль.

Раз по зиме пошла она за какой-то надобностью в урал[1], да на стаю волков натакалася[2]. Волки, как водится, давай девку окружать, а та вместо того, чтобы прочь бежать или на дерево влезть, только шапку сняла да башкой мотанула. Косища вожака волчьего поперёк хребта хлестанула, тот враз и обезножел. А бабка ухватила косу правой рученькой и давай навроде кнута хлестать ею направо-налево. Троих волков уложила, остальные сбежали.

Бабка шапку надела, попечалилась, что половина добычи ушла, косу надвое переплела, увязала волков, что добыла, на плечо взвалила, и домой. А там уже тех, кто сразу не подох, удавила нежными девичьими пальчиками, чтоб шкуру не портить, и потом долго ещё в волчьей шубе щеголяла. Сельчане уговаривали её продать волков, да ей самой шкур только-только на шубу и хватило. А из хвостов – оторочку на шапку сделала.

Парилась бабка так жарко, что никто не в силах был утерпеть. Вот однажды на гулянке она смеха ради сказанула: мол, коли найдётся такой добрый молодец, что девицу сможет в баньке выпарить, да и сам при том не сомлеет, за того она и замуж пойдёт. Охотнички, надо сказать, нашлись. Но больше из тех, кому на девичьи стати поглядеть охота. А бабка что – в простыню завернётся и сидит на полке, бицепсами поигрывает. Кавалер еле живой по полу в предбанник выползает, а та вослед хохочет: мол, хилые парни пошли, на первом заходе уже с копыт долой.

И вот как-то раз под рождество затеяла бабка париться. И только в баньку вошла, как слышит: в дверь скребёт кто-то. Она ласково так спросила:

- Какой бес по ночи шляется?

А ей поскрёбыш отвечает:

- Пора пришла, девка, ответ за свои слова держать.

Та скорёхонько в простынку завернулась, и ехидненько так предложила:

- Заходь, добрый молодец, порадуй меня лёгким парком.

Тут в предбаннике пошуршало-пошуршало, потом дверь отворилась и завалился в баньку парнишечка. Сам росту бабке едва по пояс. Ну ладно, пускай не по пояс, по грудь - в общем, в перьях совсем невелик. Бабка ну смеяться: мол, откуда ты этакий взялся? Тебя ж соплёй перешибить можно, даже коса не понадобится.

Но тут парнишка на каменку квасу плесканул и прыг на полок! Велел:

- Ложись, красна девка, сейчас тебя парить буду.

И как почал веником пластать! Сперва-то строптивица нежилась, охала да ухала, потом подвывать стала, а после третьего захода взмолилась:

- Сил моих боле нету, отпусти меня на свежий воздух!

И ползком-ползком в сторону двери.

Парнишка её за косу ухватил:

- Куды, бестолочь! Я только начал!

Но хватить-то он хватил, а удержать силушки не хватило. Так и выскочила девка из бани на четвереньках, а парнишка худосочный сверху на ней сидит, за косу держится, да веником берёзовым по крупу охаживает:

- Куда, кобыла, выперлась? Заворачивай оглобли! Сзади я тебя худо-бедно попарил, теперь спереди надобно.

Полдеревни на это зрелище сбежалось. Разговоров потом до следующего рождества хватило. А девка без сил упала в сугроб. От неё жаром так и пышет, от сугроба того ручьи бегут чище, чем от весеннего солнышка. Простынка присползла: вот-вот запретное проглянет. Тут паренёк сельчанам и говорит:

- Ша, православные! Поглазели и будет. Неча на чужих невест пялиться. Идите, своих баб да девок парьте, а эта краса – она лишь для меня назначена.

Так и повенчались дед с бабкой, едва только рождественские посты окончились. И прожили душа в душу весь тот срок, что им на земле был отпущен. Дом вот построили себе на радость, всему селу на удивленье.

Но то всё присказка была, а теперь сказка пойдёт.

Внучка, она статью в бабку свою удалась. Может даже и покрепче оказалась. Потому, что времена другие, потому что землю пахать трактора начали, зато появились спортзалы, качалки со штангами да тренажёрами. Внучка – её, кстати, родители Алёнушкой назвали – в те залы активно захаживала. Не ради мышечных объёмов или проработки мелкой мускулатуры, а просто потому, что тело требовало.

Здоровенные мужики, что в ту же качалку ходили, в лучшем случае вровень с Алёнушкой веса ставили. Иные в шутку замуж звали – мол, будем с тобой как два терминатора. А девка им отвечала: на что мне ещё один терминатор? Муж не для того нужен, а чтобы любил да семью кормил.

Правду сказать, Алёнушка и сама не бедствовала. Дом бабкин подновила, поправила, снаружи украсила, внутри отделала. Любо-дорого поглядеть. Но только нет-нет, да и грустила девка, и с каждым годом всё сильней. Поскольку в шутку-то многие парни свататься приходили. А вот так, чтобы всерьёз – никого не находилось. Всем, вишь, хрупких да тонких подавай, а она, хоть и лицом пригожа, и телом хороша, и умом светла, и работница, и хозяйка – на все руки мастерица, никому не поглянулась.

И вот как-то в сочельник Алёнушка пирогов настряпала, на взвод солдат напекла-наготовила, баньку бабкину затопила – ту самую, в которой дед к бабке женихаться приходил, и села у окошка грустить. По телеящику тут как раз мультики казали. И среди прочих сказку о царе Салтане. А там, как раз, гадания. Про то, как девушки гадали и башмачок за ворота вышвыривали.

Тут взыграло ретивое у Алёнушки, выскочила она из дому прямо как была, в домашнем платьице. Только ноги в чуньки сунуть успела. К воротам подбежала, заговор на суженого, бабкой завещаный, протараторила, чуньку с ноги долой и как метнула в сердцах! Только и услыхала, как за воротами кто-то хрюкнул, да в снег повалился.

Перепугалась Алёнушка: а ну, как невинного человека прибила. Выскочила она за ворота, босая да простоволосая, а там прямо посередь улицы лежат двое. Один – ледащенький, молоденький, симпатичный, в тонюсенькой курточке на рыбьем меху. А другой – здоровенный мордоворотище, на шее цепь золотая, на пальцах рыжья не счесть, а в руке дубинка.

Алёнушка чуньку свою подобрала, да траекторию полёта прикинула. Выходило, что сперва чобот с тощего шапку сбил, а после мордатого в лоб припечатал. Да так хорошо угодил, что тот враз чувств лишился.

Девка сперва озадачилась: кто из двоих всё ж таки суженый? А после разглядела: у мордатого промеж перстней колечко имеется обручальное, а у тощего пальцы чистые. Крестик медный – и тот на шнурке висит. Ухватила Алёнушка добычу, шапку парнишки подобралана плечо взвалила и к себе в дом потащила, первую помощь оказывать. Для мордатого тоже помощь вызвала. По номеру «02».

Долго ли, коротко ли, приехала полиция. Постучала в ворота. Алёнушка молодому сержанту, по качалке знакомому, всё как есть объяснила. Тут и парнишка в себя пришел, показаний добавил. И выяснилось, что парень, Иванушка – он программист, а мордатый – бандит из бандитов, пятый год в розыске по самым тяжким статьям. Иванушку бандит поймал, хотел заставить банк взломать, да тот сумел убежать. И бежали они друг за другом, покуда не настиг их алёнушкин чобот.

Полиция протокол составила, подписи получила, мордатого под белы рученьки взяла, в воронок запихала и укатила. А Иванушка тут и говорит:

- Глянулась ты мне, Алёнушка. Так глянулась, что хоть прямо сейчас бы женился. Есть у меня тайная разработка. Если на той программке бизнес организовать, можно большие миллионы заработать. Самим жить припеваючи, да ещё и детям-внукам денег оставить. Одному мне не потянуть, а вместе мы вполне смогли бы.

Алёнушка послушала, подумала, да и решила над пареньком подшутить. Так-то Иванушка и ей по сердцу пришелся. Но сходу на такое предложение соглашаться – как-то не по-женски. Она припомнила, как бабка жениха отыскивала, да и говорит:

- А сумеешь ты, Иванушка, меня выпарить в бане, да при том не сомлеть, пойду за тебя. И бизнес мы тогда построим, и всех мордоворотов жадных от него отвадим. Что воров, что чиновников. А коли не сумеешь…

Иванушка девке и договорить не дал, по колену себя хлопнул:

- Замётано! Только не готовился я в баню, нет у меня с собой даже бельишка чистого, не говоря уж о мочалке и билете в Ленинград.

- Не боись, - говорит Алёнушка. – Дам тебе раритетные дедовы подштанники, они тебе как раз впору придутся. А баня, пока суд да дело, как раз уже и подошла. Айда париться.

Надела Алёнушка спортивный топик да велосипедки, и отправилась в баню. Уселась на полке, и Иванушку кличет:

- Где ж ты, банщик мой разлюбезный?

Тут дверь бани открывается и заходит Иванушка в посконных дедовых штанах. Плесканул ковш кваса на каменку и говорит: Ты чего это всяческой синтетики на себя навздевала? Сымай всё, покуда не взопрела. А коли стесняешься, простынкой закинься.

Тут Алёнушка и впрямь застеснялась. Не наготы своей банной, а того, что хотела парня обтягоном подразнить. Улеглась на полок, умостилась, а Иванушка уже тут как тут. В левую руку веник можжевеловый ухватил, в правый – берёзовый и почал охаживать девицу с двух рук. Та сперва лишь охала от удовольствия. После постанывать начала, подвывать. А после третьего захода взмолилась:

- Всё, Иванушка, нету боле мочи моей терпеть. Победил ты меня в банном деле. И коли вправду люба я тебе, хоть завтра готова под венец.

Назавтра, само собой, никто их не повенчал, Но в первый же день после окончания рождественского поста стояли Иванушка с Алёнушкой в церкви перед батюшкой. Между прочим, венец над Иванушкой полицейский сержант держал. Держал, на девицу поглядывал и нет-нет, да вздыхал о том, какую кралю упустил.

На свадьбе той всё село гуляло кроме мордатого. Ему в те поры миска баланды полагалась, да макароны. И я там был, мёда-пива не пил, всё больше на вина заморские да на закусь отечественную налегал. По усам не текло, лишь с бороды капало. После танцы начались, сперва медленные. А после размялись, разошлись, расплясались. Жених с невестой на пару акробатический рок-н-ролл забацали. В конце танца Алёнушка подбросила Иванушку высоко-высоко, на руки поймала, в уста сахарные поцеловала, да в дом унесла, на первую брачную ночь. Ну а как тут иначе сказать? Все остальные ночи, они ведь добрачные были.

Тут сказявочке конец, а кто до него добрался – молодец!

[1] Урал – дремучий лес (устар.)

[2] Натакаться – наткнуться (устар.)