Рождественское перемирие

Новый год – относительное понятие в государстве, состоящем из миллиардов миров, каждый из которых с разной скоростью вращается вокруг родной звезды. Тем не менее, по стандартному галактическому календарю, принятому людьми ещё за сотни тысяч лет до моего рождения, годом принято считать отрезок времени в 365 дней по 24 часа.

Это создаёт целый ворох проблем, как по мне. Начиная с того, что даже сутки на разных планетах длятся по-разному, заканчивая сменой времён года. Где-нибудь в Красном секторе про три других сезона, кроме лета, не слышали даже в сказках. А там, где сейчас живу я – в июле начинаются заморозки. Даже Коррелия, столица Арагонского королевства, не подпадает под этот цикл, а у наших соседей из Иерихона – год длится на сорок дней дольше заявленного.

И тем не менее, для удобства бюрократической машины нужны были чётко очерченные временные рамки, по которым можно составлять отчёты, графики и ведомости. Поэтому издавна в Арагонии было заведено так – всё, что касается работы государственного аппарата – должно подгоняться под общепринятый цикл, а всё, что относится к культуре – будь то время принятия пищи, утренней молитвы богам или праздникам – идти в ногу с местным летоисчислением.

Я родился в семье хуманицистов, наше учение зародилось ещё в колыбели человечества, откуда и был перенят нынешний календарь, поэтому все наши праздники совпадали с официальным летоисчислением. Самый главный из них – День Основателя, 31 октября, мы уже отпраздновали, но был и не менее важный, даже более древний – Новый год.

Уж не знаю, что такого примечательного в этом событии, но мне нравится в нём момент воссоединения семьи, живущей на разных концах Королевства. Ничто не мешает мне видеть родителей по видеосвязи каждый день, но разве можно это сравнить с живым контактом, когда впервые за много месяцев ты можешь обнять свою маму и понять, какая она теперь миниатюрная относительно тебя?

А ещё, в этот день я, возможно, единственный раз в год вижу своих детей в компании живых друзей, а не аватаров из чёртовой ММО про «Киберпанков».

Только пройдя сквозь огненный шторм начинаешь ценить такие моменты, которые раньше казались обыденностью. Подойти к жене сзади, пока она готовит салат, зарыться носом в её волосы, обнять за талию, поцеловать за ушком – что может быть лучше?

Во время застолья ты ощущаешь себя таким же смертным, как и все остальные. Даже, как-то забываю, что через лет двадцать, моя дочь будет выглядеть старше меня…

– Пап, а спой ту песню! – произносит мой ангелочек.

– Какую?

– Ну, которую ты на прошлый Новый год нам пел. Ты же рассказывал, что сочинил её на фронте, но она такая душевная!

– Ах, да…

***

Что я говорил про огненный смерч? Нет, на самом деле, огня там было не так уж и много. Зато был снег и… радиация.

Самое страшное оружие против любого homo superior, коими нас называют белые халаты. Ожог, порез, даже потрошение – можно пережить, если повезёт, конечно. Всё благодаря превосходящей в сотни раз регенерации. Обмен веществ, работа микрофлоры организма – всё ускорено и может за пару секунд восстановить тебя после ранения, которое, для простого смертного, стало бы фатальным.

Но только не радиация. Излучение уничтожает структуру ДНК и лейкоциты в крови, буквально вырубая любую регенерацию. И повезёт, если умрёшь сразу или тебя быстро доставят к донору костного мозга. В противном случае – за пару дней ты просто развалишься на куски заживо, где-нибудь в канаве, бывшей ещё вчера окопом.

Я пошёл в армию в 17 лет. Да, я был патриотом, в некотором смысле, но куда больше меня привлекали деньги и бессмертие. И через пару лет меня занесло на пограничье с Иерихоном.

Наш батальон высадился на Эриа-7 – леднике класса «супер-земля», где и до войны народу-то было хер, да ни хера, а с её приходом – остались только военные с двух сторон. По сути, самое интересное находилось под поверхностью этой планеты, но туда предстояло ещё добраться. Командиры уклончиво отвечали что-то про залежи биотоплива и редкой руды.

Но мы, со временем, догнали, что этот мир лишь крестик на карте, который нужно было захватить нашему генералу для отчётности. Мол, смотрите, мы преувеличиваем территории нашей Великой Родины!

Что до наших врагов, то, уверен, имперцы понимали тоже самое. Мы сражались не с обычными болванчиками-штурмовиками, а самыми настоящими легионерами – юнцами, выращенными для войны, вскормленными пропагандой до колик в животе.

Как показала практика: если ты умный, то после первых двух-трёх артобстрелов всё это дерьмо из головы выдувает. Даже самое заскорузлое.

Почему же мы тогда так рьяно старались друг друга истребить? Не знаю. Может, каждый из нас, в некоторой степени, и придерживался той идеи, что вливали в учебке. По крайней мере, так всё становилось ясней. Есть мы, а есть все остальные. И они наши враги. И поэтому мы должны их убивать.

Но самое забавное, что с обратной стороны мы видели себя же в отражении. Ещё забавнее мне казалось то, что мы говорили на одном и том же языке и молились одним и тем же пророкам.

Эта мясорубка продолжалась уже месяца четыре. Каждый день ты просыпался погребённым в снегу, потому что жилые модули были заняты офицерами или орденоносцами. Утром или шли в атаку, или отбивались. В среднем, до и после обеда по нам херачила арта. Сутки тут длились часов сорок и большую часть из них занимала ночь, поэтому днём, на протяжении двенадцати часов, не прекращалась бойня.

Когда я убил своего первого имперца, то почувствовал что-то вроде вдохновения. «По крайне мере, я уже не сдохну напрасно», – такая мысль промелькнула в голове. Когда из моего «Карателя» была сражена ещё парочка – я вообразил себя героем, а когда рядом упал мой друг-снайпер, успевший снять где-то сотню-другую иерихонцев – я понял, что это вообще ни хрена не значит.

Поэтому я перестал, как маньяк, считать убитых врагов. А затем и друзей. И вообще перестал с кем-либо тесно общаться. Какой смысл? Ну привяжешься ты к человеку! Завтра один из вас помрёт и другому это будет лишний повод впасть в депрессию.

Вдобавок ко всему, Эриа-7 была настолько непригодным к жизни миром внешне, что её особо не щадили ни свои, ни чужие. Регулярно на горизонте вспыхивал ядерный гриб. В основном, били по обустроенным глубоко под землёй бункерам и бояться, что к тебе в окоп залетит «Толстяк» – не приходилось.

Хотя… Через сутки-двое, вся эта дрянь выпадала нам на голову вместе со снегом. Наши стальные экзоскелеты были одновременно и защитным костюмом и гробом. Фонило так, что приходилось блокировать любые оповещения счётчика Гейгера. Каждую неделю мы меняли костюмы на новые, но некоторые парни попросту не доживали.

В небольших дозах наши организмы справлялись с радиацией, даже если ты носишь радиоактивный доспех вплотную к коже, но всё зависело от скорости восстановления. Если облучение оказывалось быстрей – солдат умирал, и очень мучительно.

И это, повторюсь, в купе с ежедневными штурмами.

Как-то так мы и дожили до декабря 2997-го года Ф5. Проснувшись в очередной раз, я обнаружил, что метель стихла, что было редким явлением на Эриа-7. Воспользовавшись случаем, сослуживцы-христиане, коих было пол-батальона, решили, зачем-то, нарядить траншеи. Использовали они для этого снятые красные обёртки фальшфейеров. Кто-то даже слепил снеговиков в углублениях окопов.

Мне это показалось странным. Я был хуманицистом и не праздновал Рождество, которое у них приходилось на 25 декабря, однако ничего против не имел. В конце концов, это было даже забавно.

Куда больше мне настроение подняла утренняя почта. В последний раз, посылки приходили нам в октябре на День Основателя. Передавали сигареты, выпивку, вкусную пищу, которой так не хватало после месячной диеты на супер-батончиках.

Христиане тут же замутили себе небольшое пиршество. Вот этот момент мне показался странным. Что, если враг пойдёт в штурм? Ладно, если они готовы попасть под трибунал из-за отказа воевать в праздник, но тут ведь вопрос жизни и смерти!

– Ребят, я всё понимаю, но у нас тут война, как бы! – я подошёл к их главному, кажись, его звали Кларк.

– Брат мой, не переживай, сегодня никто не умрёт! – ответил он мне, и пригласил ко столу.

Трижды «ха!». Буквально два дня назад мы отбили штурм, в котором погибло три сотни наших. Имперцы сидели в окопах едва ли не в двух шагах от нас! Ну, пусть и не в двух, а в двух сотнях, но тем не менее…

– Пошли, я кое-что тебе покажу, – улыбнулся Кларк, в ответ на мою скептику.

Мы прошлись до края траншей, к выходу на поверхность. Спрятавшись за холмиком из наледи, он указал мне на позиции имперцев. Пробежавшись взглядом по укрытым белым одеялом мертвецам, разложившихся между окопами, я увидел слабый свет со стороны вражеских укреплений, а ещё…

– Слышишь, брат мой? – спросил Кларк.

Они пели. Разобрать было сложно, всё-таки, ветер стоял не слабый, но мотив был не таким, как раньше. Обычно пели Иерихона или своего легиона, но в этот раз песня была вполне мирная.

– Они поют «Священную ночь», – пояснил Кларк. – Среди них немало христиан, как и среди нас. И если они, как и мы, откажутся воевать сегодня, предпочтя празднество, штурм не состоится.

– Но, что, если верхушка отдаст приказ идти в атаку? – озадачился я.

– Если им это так срочно надо, пусть идут в атаку сами. Пусть, хотя бы в этот день не будет литься кровь, – ответил Кларк. – Так, как насчёт присоединится к нашей вечере?

– Я давненько ничего нормально не ел, – хмыкнул я в ответ.

Когда мы с Кларком вернулись вглубь наших позиций, там уже во всю гремел праздник. Христиане уломали прочих присоединиться к ним. Не душевными беседами, так вином и сладостями.

Я с удовольствием уплетал сладкий рис с цукатами, и впервые за долгое время съел пару кусков хлеба с колбасой. О, а как я скучал по газировке «Moxie&Woxie» со вкусом помидоров!

Приняв пищу, христиане принялись петь. И в этот миг со стороны имперских окопов из рупора раздалось:

– Эй, арагонцы, с Рождеством!

– Не подавитесь вином, имперцы, и с наступающим вас! – ответил кто-то за столом и поднял волну весёлого смеха.

Пару часов спустя к нам начали поступать приказы свыше о начале атаки, но мы их отклонили, сославшись на плохую видимость. На деле же, мы просто отдыхали после хорошего обеда.

«Неужели такое возможно на войне?» – подумал я.

Но оказалось, что возможно ещё и не такое! В какой-то момент, когда есть было нечего, мы разбрелись по окопам, продолжая наблюдать за происходящим с имперской стороны. Оказалось, что легионеры занимались тем же.

А потом произошло то, чего я никогда не забуду. Тот самый Кларк, с поднятыми руками, решил вылезти из окопа. Мы кричали ему, что он идиот, простофиля и самоубийца, но на его светящемся лице не было и капли сомнений. С обеих сторон люди наставили друг на друга винтовки.

Пройдя до середины поля между нашими позициями, Кларк помахал имперцам и оставил на земле бутылку вина и блок сигарет, да так и замер на месте.

– Что творит этот придурок?! – произнёс кто-то сбоку и я не мог с ним не согласиться… пока не увидел, как с приподнятыми руками, со стороны врага, поднялся солдат и направился навстречу Кларку.

Приблизившись, он протянул ему свой локоть без перчатки, и наш верующий товарищ ответил рукопожатием. В этот миг, стороны, как будто с цепи сорвались.

Но вместо того, что броситься друг на друга и разорвать на куски, мы бросили винтовки на землю и вышли из траншей.

Мне и самому с трудом верилось в то, что я иду навстречу ко своим врагам, проходя мимо сотен тел павших товарищей… А были ли мы врагами в этот миг?

Первые несколько минут выдались неловкими. Мы не знали, с чего начать. И тут я встретился взглядом с имперским лейтенантом. У него была проблема с зажигалкой, которая никак не хотела срабатывать. Молча подойдя к нему, предложил свою, с тем намёком, что он может её оставить. Не растерявшись, парень, что был старше меня всего-то на пару лет, достал из подсумка перочинный ножик со множеством полезных приспособлений вроде кусачек, разводного ключа и штопора и подарил в ответ.

Слева и справа люди вовсю братались, обмениваясь куревом, сладостями и аксессуарами. Кто-то заиграл на губной гармошке. Разбившись на команды, заклятые враги играли в кёрлинг деактивированными противопехотными минами на расчищенной площадке.

Само собой, подняли вопрос о захоронении павших побратимов, раз подвернулась такая возможность. И тут вновь обошлось без прецендентов: заклятые враги оказывали почести павшим противникам, помогая аккуратно складывать тела в общую братскую могилу, над которой водрузили крест.

– Упокой, Господи, души усопших рабов твоих, и прости им все согрешения вольные и невольные, и даруй им Царствие Небесное, – прочёл заупокойную молитву Кларк.

После церемонии погребения, праздник продолжился. Мы с имперским лейтенантом отошли в сторону покурить, невольно у нас завязался разговор. Он оказался вполне сносным парнем из богатой семьи, как, впрочем, и все легионеры. Билл поженился перед отправкой на передовую и уже ждал сына. А с каким восторгом он вспоминал отпуск на Раав!

– Мне кажется, Кайл, что во всём происходящем нет ни толики здравого смысла, – произнёс он, после длительной паузы.

– Мне кажется, что тебе не кажется, Билл, – киваю.

– Придётся запросить ротацию у командования. Я не смогу стрелять в тебя, после сегодняшнего.

– Понимаю, брат.

Кто знает, может, вчера он убил десять моих товарищей? Но сейчас я видел его лицо, а не дуло его автомата. И встреть я этого человека, вот так вот, где-нибудь ещё, я бы и не подумал, что он солдат. В этот день мы были братьями, брошенными на убой непутёвыми матерями.

– Храни тебя Основатель, Кайл!

– Храни тебя Основатель, Билл!

Мы обнялись на прощание, когда солнце скрылось за горизонтом и нужно было расходиться. Мы оба не были христианами, но, определённо, стали ими в некоторой степени, после увиденного чуда.

***

Я провёл по струнам. Чуть затянул шестую, проверил звук ещё раз и обхватил гриф пальцами. Правая рука принялась играть бой, пока левая зажимала аккорды.

Словно братьями были,

Мы в морозный тот день,

Как друзья, вместе пили,

На жестокой войне,

Схоронив в снегу ружья,

Мы поём в унисон,

Отдав почести павшим,

Что нашли свой покой!