Рождество

— Милый, ну как же так?

Мама посмотрела на Джорджа тем самым своим взглядом, после которого отказывать было не принято. И даже чревато. В детстве, проигнорировав подобный матушкин взор, они с Фредом на пару-тройку дней смещались в самый низ семейного рейтинга, куда-то на уровень чердачного упыря. Сыты, одеты, не сдохли? Прекрасно, на этом материнская забота все.

— Я в пятницу загляну, — произведя мысленные подсчеты, пообещал Джордж. — Ужин был чудесный. — И он, бегло клюнув мать в щеку, накинул теплую мантию.

— Но ведь Рождество, — с нажимом напомнила она. — Останься хотя бы до полуночи. Невежливо исчезать вот так! Что о тебе подумает Розабель?

— Что я не стою ее внимания, надеюсь. — Он намотал шарф, спрятав под ним пол-лица.

— Джордж!

— Упс. Я это вслух сказал?

— Несмешно! — Мама недовольно скрестила на груди руки. — Неужели твои отчеты не могут подождать до завтра?

— Не могут, — прижав ладонь к сердцу, заверил Уизли. — Я и так плачу Министерству налоги, не хочется отстегивать им еще и штрафы за не сданную отчетность. А канун Рождества — самый горячий сезон, и у меня просто возможности не было подготовить все заранее.

Правда, это сделал Нотт. Еще неделю назад. Всего-то ночку посидел по уши в бумагах и по брови в чернилах, пока Джордж варил ему кофе, прикуривал сигареты и разминал уставшие плечи. Но матушке об этом знать было совершенно не обязательно.

— Твой уход всем испортит настроение, — привела она новый аргумент.

Словно по заказу из кухни раздался характерный хлопок Волшебной Взрывалки, а следом дружный изумленный вздох.

— Очешуеть! — выразила общий восторг Эмили. — Как взаправду!

Она имела в виду, конечно же, имитирующие звездное небо чары, которые активировались после взрыва хлопушки, заволакивали потолок и стабильно действовали в течение двух часов. Их последняя с Тео разработка, пущенная в продажу аккурат перед праздниками.

— Смотри, вон Большая медведица! — вторил из кухни Рон. — Эй, Джордж, иди посмотри!

— Нет, спасибо! — громко ответил Уизли и тихо сквозь зубы добавил: — Видеть уже не могу.

Они убили на создание и доведение до ума почти две недели. В основном благодаря Теодору, которого не устроили простые мерцающие огоньки. Почти четырнадцать дней было пущено на точную магическую проекцию реального звездного неба, лишь бы кучерявый душнила остался удовлетворен.

— Твоя работа тебя доконает, — подвела черту мать.

Что ж, вполне возможно, но не быстрее, чем это сделает Розабель, ведь темпы у нее ударные. Начала с «привет, зови меня Рози», а к середине вечера уже увлекла женскую половину присутствующих составлением генеалогических таблиц.

— «У наших детей будут голубые глаза, Джо, — писклявым голосом процитировал Уизли, — с вероятностью в восемьдесят пять процентов». Боже, мам… — Он устало потер лоб. — Где ты таких находишь?

— Ее отец работает с твоим, а на досуге разводит породистых лошадей, — охотно ответила она. — Я не понимаю, что тебе не нравится?

Дай-ка подумать.

Быть породистым гнедым, которого норовят скрестить уже хоть с кем-то, лишь бы побыстрее? Обнаруживать незнакомых девиц в родном доме, когда пришел отпраздновать Рождество в кругу семьи? Пожалуй, еще то, как, поглощая картофельное пюре, чавкает Рональд, хотя это уже так, мелочи.

— Хорошая девушка, — не унималась матушка. — Умная, целеустремленная…

— Чересчур целеустремленная, — перебил Джордж. — Я не готов при первой встрече обсуждать цвет глаз будущих детей. А еще не готов получать по шапке от министерских инспекторов, так что извини, но мне правда пора бежать.

— И ты даже ни с кем не попрощаешься? — Мать прищурилась тем своим особым прищуром, который без слов сообщал: даю тебе последний шанс побыть хорошим сыном.

— Поцелуй от меня Джинни. — Уизли, скованно улыбнувшись, отступил к двери. — А Рональду передай, чтобы научился наконец жевать с закрытым ртом.

Выйдя за калитку, он постоял немного, выдыхая облачка пара в морозный воздух и глядя, как искрится снег в квадратах теплого света, льющегося из окон Норы. Потом не спеша двинулся по расчищенной тропинке к краю участка, чтобы не бередить никого хлопком аппарации.

Рождественское настроение, ау! Где ты?

Неужели все распродано за минувший месяц вместе с петардами, имбирными чертиками и поющими елочными шарами? Видимо, так, ведь даже сочельник в отчем доме не исправил положения. И уйти сейчас было правильно: не стоит портить своей мрачной рожей настроение остальным. Не Розабель там лишняя, вовсе нет. Это он сам. Лишний, как одинокая и угрюмая шахматная фигура, ссыпанная в коробку вместе с веселенькими от пунша шашками.

Остановившись у большого сугроба, в который уперлась тропинка, Джордж достал палочку, уже предчувствуя пустоту своего магазина, которая после декабрьского мороза накроет плечи контрастным теплом. Впору было задаться вопросом, как так вышло, но от одной только перспективы самокопания становилось тошно. Сперва он думал, что это от навязчивых и обильных духов Розабель, но нет, ведь ее рядом больше не было, а противное скручивающее ощущение внутри никуда не делось.

Вообще-то, существовала в этом мире пара шахматных фигур, на одной доске с которыми сейчас хотелось оказаться, но пара — ключевое слово, да. Особенно в Рождество. Их первое, так что…

Он отправится в магазин. Может, пропустит бокальчик глинтвейна. И ляжет спать, потому что минувшие две недели действительно выдались тяжелыми по части работы и всего несколько часов минуло с тех пор, как он проводил последних нагруженных покупками клиентов. В конце концов, это просто день, один из трехсот шестидесяти шести других дней в уходящем году, глупо всерьез ожидать от него рождественского чуда.

Однако Джордж не особо удивился, когда оно — рождественское чудо — все же произошло.

Спустилось с ночного неба яркой искрой и нырнуло в сугроб, чтобы мгновение спустя вынырнуть обратно, будучи уже не искрой, а серебристым енотом. На голове енота сидел такой же серебристый, как и он сам, колпак с помпоном, и Уизли, не отдавая себе отчета, спросил:

— Как, блядь, ты это делаешь?

Он сроду не видел, чтобы волшебник мог сознательно менять своего Патронуса или какие-то детали в нем, но Теодор, очевидно, в отличие от Джорджа, был набит рождественским настроением под завязку.

— Привет, Рыжий, — его голосом изрек енот. — Чего такой кислый?

Уизли молча продемонстрировал ему средний палец. Раз проницательности Нотта хватило, чтобы угадать его текущее эмоциональное состояние, то хватит и на то, чтобы предугадать ответ.

— Мы с Грейнджер купили елку и ждем тебя, — вильнул хвостом енот, — чем скорее, тем лучше.

— Нет, — решительно отказал Джордж.

Не столько Патронусу, сколько себе. Наверное, не стоило давать старт таким разговорчикам, этак и до палаты душевной терапии в Мунго недалеко, но вместе с тем требовалось донести до себя эту мысль как можно четче, утвердить ее в голове вместо стремительно занимающегося там…

— Отказы не принимаются, — внутренний монолог был прерван невозмутимым голосом Нотта. — Я обещал ей тебя на Рождество, так что не забудь повязать на шею бантик. — И енот, помахав когтистой лапкой, растворился в холодном воздухе, словно его никогда и не было.

Обещал ей тебя на Рождество.

Что?

Уизли не взялся бы утверждать однозначно, но Грейнджер, которая в преддверии праздников впахивала в Министерстве так, что ей зачастую приходилось выбирать между «поесть» и «поспать», едва ли грезит о подобном презенте. Не зря же она даже от приглашения в Нору вежливо отказалась. Наверняка они с Тео планировали тихое празднование вдвоем. Гермиона в последнее время даже во «Вредилки» не заглядывала, Джордж не виделся с ней дней десять и только от Нотта узнавал, как у нее дела. Ну, когда у них находилась минутка выдохнуть и перекинуться парой слов о чем-то, кроме работы.

Ясно же. Это просто дурная шутка Рапунцель.

С неба внезапно повалил снег. Как-то вдруг и сразу. Быстро набрал темпы. Крупный и пушистый, он плавно кружился в воздухе, невесомо оседал на уже слежавшиеся сугробы, лип к ресницам…

Ждем тебя.

… и вскоре повалил так, что почти спрятал в себе фасад Норы…

Обещал ей тебя.

… стало светлее, бело-бело, неразличимо, как в снежном шаре, который катится по каминной полке, вращая и вращая окружающий мир. И что-то в груди переворачивалось вместе с ним.

Да ерунда. Просто классический выворот нутра от поспешной аппарации.

***

Часть метели из Девона Джордж принес с собой в Камден, в темный закуток между двумя домами. Белый торнадо завихрился над головой на мгновение, а затем осыпал садовую решетку, темную и сухую: сюда, в Лондон, снегопад еще не добрался. Спрятав палочку, Уизли осторожно высунул нос из-за угла и огляделся.

Давненько он здесь не появлялся, и за прошедшее с последнего визита время улица успела облачиться в пурпур и золото, в сугробах у подъездных дорожек появились фигуры эльфов и оленей, срезы треугольных крыш засияли гирляндами. Праздничная какофония носилась вдоль домов музыкой, звоном колокольчиков и смехом маглов, которые прогуливались по обледеневшим тротуарам, растрясая плотный ужин.

Поправив шарф на лице, Уизли вышел из закутка и непринужденной походкой двинулся по улице, хотя ноги куда-то спешили, будто сами по себе шагали, наплевав на указку мозга. Нетерпение толкало в спину, словно полученное от Патронуса приглашение могло просрочиться, как недоеденный рождественский гусь.

Наверное, стоило выждать полчасика, чтобы сохранить хотя бы видимость достоинства, но, с другой стороны, кому это нужно? Точно не Нотту, его такими трюками не проведешь, все равно будет зубоскалить. Грейнджер же, наоборот, ни при каких условиях и словом не обмолвится о том, что Уизли примчался к ним по первому зову, как ручной низзл. Даже не подумает о таком, вероятно, а значит, смысла давить из себя мнимую гордость.

Да к черту! Он все равно сам свалил из Норы. Заранее. Потому что хотелось к этим двум. Настолько, что было тошно в компании с другими, даже с собственной семьей. Ох уж этот пресловутый дракон в небе, ради которого отказываешься брать в руки любую другую мелкую птицу.

Никаких полумер, верно? Все или ничего.

— Ты что, бежал? — распахнув дверь после короткого стука, спросил Теодор.

Выглядел он повседневно: однотонная футболка и хлопковые домашние штаны. Зато на макушке, внося в образ частичку праздника, сверкали алые оленьи рожки.

— Нет, — сглотнув остывшую от мороза слюну, соврал Джордж и попытался выдохнуть как можно незаметнее. Сердце колотилось, как взбешенный пикси в клетке, и казалось, что от его биения подрагивает ткань мантии на груди. А всего-то с полмили пробежал от точки аппарации до дома Грейнджер. Просто чтобы размяться, да. Работа в магазине не оставляет особого простора для физических нагрузок, так и захряснуть недолго.

Нотт скептически изогнул бровь, оперся плечом о дверной косяк и задал новый вопрос:

— Где бантик?

— Что? — Джордж как-то не уловил сути, потому что ненадолго залип на открывшийся за спиной Тео вид.

Сквозь маленькую прихожую позади него просматривалась часть гостиной и Гермиона, которая танцевала, стоя на кресле. Глаза ее были прикрыты, на голове сидели большие наушники, выбившиеся из низкого пучка пряди прилипли к раскрасневшимся скулам. Из-под пижамной куртки с узором из пряничных человечков едва виднелись короткие шорты той же расцветки, а ниже были ноги. Длинные, стройные, с очерченными теплым светом торшера ложбинками на икрах.

Воистину. Рождественское чудо.

— Бантик. — Пальцы Теодора бесцеремонно щелкнули перед носом, а потом он оглянулся через плечо с явным намерением проследить взгляд Уизли.

— Забыл, — поспешно покаялся Джордж. — Шарф сгодится?

Рапунцель закатил глаза в наигранном разочаровании, как бы сетуя, что даже такая ерундовая его просьба осталась не выполненной, но затем приглашающе махнул рукой:

— Заходи. — И направился в глубь квартиры. — Эй, Герм! — раздался его голос уже из гостиной. — Иди разворачивай.

Уизли шагнул в прихожую, закрыл за собой дверь и хотел уже снять мокрую от налипшего снега мантию, как на его шее с писком повисла Гермиона.

— Привет! — радостно выпалила она.

— Привет… — Он машинально обнял в ответ. Ее пижамная куртка задралась, и остывшие после улицы ладони легли на оголившуюся кожу поясницы, тут же покрывшуюся мурашками. — Черт… — Джордж поспешно убрал руки. — Извини.

— Холодный, — хихикнула она. — Раздевайся скорее, сейчас мы тебя согреем.

Это был отличный повод пошло пошутить, Джордж обычно таких не упускал, но на сей раз что-то прозвучало в ее голосе… Непривычно подначивающее. Словно Грейнджер сама напрашивалась на скабрезность. Он в легком замешательстве взглянул на нее, но она уже развернулась на босых пятках и умчалась в глубь квартиры.

Ладно.

Уизли размотал шарф, стащил мантию. Подмигнул высунувшемуся в прихожую Живоглоту.

— Как дела в Норе? — раздался голос Тео.

— Отлично. Матушка передавала тебе привет. — Джордж, пройдя в гостиную, опустился в кресло напротив него. Бегло огляделся.

Комната выглядела совершенно обычно, как в любой другой день любого другого времени года, не считая пары отличий. На журнальном столике стояла маленькая, в полфута, елочка в кадке. Без игрушек. Очевидно, Гермиона до последнего сегодня торчала в Министерстве и не успела ее нарядить. Вдоль каминной полки тянулась гирлянда из крохотных круглых лампочек, видимо, в спешке купленная по дороге с работы на первом попавшемся базаре. Вместе с елкой.

Уизли невольно вспомнил Нору с высокой, под потолок, сверкающей елью, с жарким очагом, увешанным набитыми сладостями носками, с омелами во всех дверных проемах и искусственным снегом, искрящемся на каждой не занятой угощениями поверхности. Откровенно говоря, стараниями Джинни и Эмили практически на любой дюйм родного дома было приляпано украшение: шарики, снежинки, блестки, хвойные веточки, мишура и колокольчики. Но именно в одинокой и скромной грейнджеровской гирлянде, едва перебивающей свет торшера, словно сосредоточилось сегодня все Рождество.

Джордж наконец почувствовал его. Впервые рассмотрел в тусклом свечении круглых лампочек. В дурацких рожках, торчащих из кудрей Нотта. А еще в початой бутылке огневиски, которую тот извлек из-за кресла.

— Будешь?

— Спрашиваешь.

— Дай угадаю: очередная барышня, сосватанная миссис Уизли, тебя не впечатлила? — Теодор снова пошарил за креслом и достал бокал с остатками виски на донышке.

— Напротив, весьма и весьма, — возразил Уизли. — Я под таким глубоким впечатлением…

— Даже сильнее, чем после той любительницы плюшевых единорогов, которая зажала тебя в сарае для метел? — Тео, лихо опрокинув в себя алкоголь, заново наполнил бокал.

— Не напоминай. — Джордж передернул плечами, принимая из его руки емкость.

— А вот и буду. — Нотт коротко стукнул об стакан бутылкой и отхлебнул прямо из горлышка. — Это ж уржаться можно. Я сразу подозревал, что она склонна к авантюрам и вместо скелета хранит в шкафу страпон.

— Стра… что?

— Такой магловский накладной рог, — пустился в пояснения Теодор, — для тех, у кого своего нет.

Из них двоих, разумеется, он слыл экспертом по части магловских приспособлений и мог шутки ради впарить какую-нибудь чушь, чем и пользовался. Пока не вмешивалась Гермиона. Вот и сейчас ее голос раздался за спиной:

— Ты не прав. Это… не совсем рог.

— А что тогда? — Джордж с любопытством обернулся к ней через плечо.

Грейнджер стояла в дверном проеме, ведущем в кухню. В одной руке держала бутылку вина, а в другой пару фужеров. Пяткой нервно по полу стучала — мыслительный процесс был в разгаре. Едва ли она сейчас припоминала точное определение загадочного страпона, скорее подбирала формулировку, а на щеках румянец горел, из чего Уизли заключил, что в дальнейшем это словечко лучше не произносить при маме. И при Джинни. Вообще лучше нигде не упоминать.

— Будешь вино? — наконец сдалась Гермиона.

— Виски, — качнул головой Джордж. — Сегодняшний вечерок в Норе тянет на полновесные сорок градусов.

— Отлично, мне больше достанется. — Она прошла к дивану, присела, поставила фужеры на столик и протянула Нотту вино. — Откроешь?

— Тема страпона не раскрыта, — взяв у нее бутылку, возмутился тот. — Давай, объясни Рыжему, что это.

— Не раньше, чем выпью три-четыре бокала, — заартачилась Грейнджер, чем еще пуще разожгла интерес.

Рапунцель так вообще терпеть не мог оставлять Уизли в неведении. Иногда при обнаружении пробелов в знаниях друга он сразу по окончании рабочего дня волок его в свой мэнор, а конкретно в библиотеку, чтобы приложить мозгом к таинствам хранящихся там магических справочников. Но что-то подсказывало, что глоссария по магловским штучкам он так и не завел.

С комфортом откинувшись в кресле, Джордж пригубил огневиски и с наслаждением принялся наблюдать, как один кудрявый умник лезет под кожу к другой кудрявой умнице в попытках добиться ответа. И, ей-Годрик, это было куда лучше, чем все разговоры в Норе вместе взятые. Тренировки Рональда и Эмили, обсуждение ремонта в новом доме Гарри и Джинни, хлопотание матушки вокруг всех и каждого и генетические, чтоб их, таблицы Розабель плавно растворялись в заливистом смехе Грейнджер, в язвительных замечаниях Нотта и в их взаимных попытках поддеть друг друга, не содержащих в себе ни капли реального стремления одержать верх в споре. Только желание продолжать его к обоюдному удовольствию.

— Ладно. — Гермиона допила третий бокал и подняла руки в жесте капитуляции. — Я просто не хочу тратить рождественский вечер на разговоры о страпонах, так что твоя взяла, Теодор Нотт.

— Прекрасно. — Он отпил виски, облизал губы и кивнул: — Вещай.

— Я стесняюсь. — Грейнджер тщетно прикрыла опустевшим бокалом лицо, алое уже от вина, а не от смущения, ведь спорное словечко «страпон» так легко вылетело из ее рта.

— А ты на ушко ему шепни.

Гермиона, слегка опустив бокал, по очереди одарила обоих парней загадочным взглядом. На Теодоре задержалась чуть дольше, и уголок его губ дернулся, отчего Уизли словил четкое ощущение, что между этими двумя только что произошел какой-то немой диалог.

— Хорошо. — Грейнджер встала с дивана, слегка покачнулась от выпитого и отважно тряхнула головой.

Маршрут ее пролегал мимо Нотта, и тот утянул ее, смущенно хихикнувшую, к себе на колени. Она ласково заправила кудри ему за ухо, почти прижалась к скуле ртом, и Джордж отвел глаза в сторону.

Надо же. Казалось, уже привык к проявлениям их чувств друг к другу, а по факту… Нет-нет, привык, точно. И даже больше. Вот прямо сейчас, залив в себя не меньше четырех порций огневиски, осознал, что проявляет к этому зрелищу непозволительный интерес. Какую-то нездоровую эмпатию. Слишком четко проецирует на собственную ладонь ощущения чужой, лежащей на голом бедре Гермионы. И как будто даже чувствует ее приятную тяжесть на собственных коленях. Наверняка приятную, да, стоит принять как факт, ведь практическую проверку ему никто устраивать не будет.

— Кстати, страпон — отличный подарок Рональду на день рождения, не находишь? — хохотнул Нотт. — Или правильнее будет вручить эту штуку Эмили?

— А мне-то откуда знать? — закатила глаза Грейнджер.

— Думал, вы с Роном такое практиковали. Что? Нет? А стоило, он тогда увереннее сидел бы на метле…

Он продолжал нести свой веселый бред, а Гермиона, скукожившись на его коленях, тихо всхлипывала от смеха. Тонкие плечи дрожали, румянец сползал с лица на шею и ниже, на виднеющиеся в вороте пижамной куртки ключицы…

— Давай. — Теодор, выдав весь свой юмористический репертуар, мягко ссадил ее с себя и подтолкнул к Уизли. — Рыжему расскажи наконец, он вон аж сгорает от нетерпения.

— Пылаю просто, — отпив виски и отставив стакан на пол, подтвердил Джордж.

Правда, не от любопытства точно, но эту деталь можно и опустить.

— Хорошо-хорошо, сейчас. — Грейнджер шагнула к столику, налила себе вина, а затем, сделав еще один шаг, уселась к нему на подлокотник. Прижалась теплым боком к его плечу, а губами — к стеклянному ободку бокала.

Тео в своем кресле подался вперед, сплел перед собой пальцы и замер. Взгляд из-под кудрей сделался подозрительно пристальным, выжидающим. Видимо, загадочный страпон и впрямь представлял из себя нечто экстраординарное, раз ему так не терпелось увидеть реакцию.

А Гермиона вот не спешила раскрывать тайну. Она опустила бокал и медленно облизала губы. Склонилась ближе, так что кончики выбившихся прядей защекотали Уизли скулу, и сказала:

— Вкусное вино.

— А огневиски невкусный, — сглотнув, натянуто улыбнулся он, почему-то избегая направленного на него взгляда. Карего, горячего, слегка шального от выпитого алкоголя. — Зато в голову дает крепко.

И сейчас это просто необходимо. Ну так, чтобы не разбираться в ситуации, потому что ситуация того явно требует, но они трое уже, кажется, достаточно пьяны, чтобы забить на это. Рапунцель, по крайней мере, не проявляет никакого беспокойства по поводу того, что его девушка почти сидит на коленях друга. Просто смотрит. Неподвижно, как кучерявая гаргулья.

— Хочешь попробовать? — Гермиона одну за одной подняла ноги и уперлась босыми пятками во второй подлокотник. Нависла сверху своими голыми бедрами в таких коротких шортах, что несложно было представить, что их и вовсе нет.

Джордж представил зачем-то. Невольно поерзал на сиденье и кивнул:

— Если ты настаиваешь…

— Она настаивает, — нечитаемым тоном подтвердил неподвижный Нотт. — Не вздумай отказываться.

Очередное подозрение, слабое и мутное, как свечение гирлянды на каминной полке, кольнуло висок, но Уизли не успел его обдумать, потому что в следующее мгновение Грейнджер, хлебнув вина, прижалась к его рту своим.

Охуеть.

Что происходит?

Джордж замер не хуже Теодора, который продолжал сверлить его взглядом. Почти вздрогнул, когда прохладный язык Золотой девочки скользнул по его губам, настойчиво раздвигая их, и машинально проглотил вино, которое потекло в рот, сладкое, терпкое, действительно вкусное, но не идущее ни в какое сравнение с ней самой.

— Герм?.. — беззвучно шепнул он, что, видимо, несмотря на вопросительную интонацию, было воспринято как положительный ответ.

Она сдвинула задницу с подлокотника к нему на колени, обхватила руками лицо и уверенно превратила эту странную дегустацию в полноценный поцелуй. Бокал в тонких пальцах прижался холодным пузатым боком к щеке Уизли, упругий язык с винным вкусом проник в рот, тонкая струйка стекла по подбородку, а сердце зашлось в груди, как обезумевшее, словно Уизли три мили пробежал, прежде чем… Тоже поцеловать ее, да.

Что-то в башке явно перемкнуло. Он ответил, хотя не должен был. Втянул нижнюю губу Грейнджер в рот, провел языком по ровному ряду зубов. Накрыл ладонью ее острое колено, убеждая себя, что это все для того, чтобы ее оттолкнуть, отрезвить несанкционированным прикосновением, но сам лишь сжал пальцы сильнее, жадно впитывая подушечками ощущение ее обнаженной кожи.

Она жарко выдохнула ему в рот и прильнула ближе, расплескав вино на обивку кресла. Свободной рукой нащупала другую его руку, сплела пальцы. Спину выгнула, как кошка, и уперлась босыми ступнями в его бедро.

О-ху-еть.

И не выхуеть обратно.

Все смелее вылизывая ротовую полость Гермионы, краем глаза, одной самой далекой стороной пьяного и ошалевшего сознания Джордж заметил, что Нотт встал из своего кресла и плавно двинулся ближе к ним. На секунду возникла мысль, такая правильная, а оттого почти спасительная, что сейчас он прекратит все это. Оттащит свою девушку в сторону, а другу кулаком свернет челюсть, чтобы впредь мог только матушку на Рождество в щеку целовать, скупо и целомудренно, одним коротким прикосновением губ. Но Теодор, остановившись за спиной Грейнджер, поднял руку и всего лишь заправил прядку волос ей за ухо. Мягко, так ласково. Словно поощрял то, чем она сейчас занималась, без слов говорил: умница, продолжай в том же духе.

Неожиданно, это отрезвило не хуже так и не случившегося удара в челюсть.

Уизли с влажным звуком разорвал поцелуй, буквально вывернулся из-под голых ног Гермионы, оставив ее, недоумевающую, сидеть в чертовом кресле, и застыл, неверяще, возмущенно уставившись на Тео.

— Что? — Тот без тени смущения заломил бровь.

— Джордж… — Грейнджер медленно поднялась на ноги и прижала ладони к пылающим щекам. — Я не… Тео не против. Мы это обсуждали и… Только если ты хочешь…

— Вы, блядь, ебнулись? — Он попятился от них обоих, чуть не пнув свой стакан с остатками виски.

— Не психуй, — поморщился Нотт. — Напились просто немного. Но дебаты вели на трезвую голову, можешь не сомневаться. Показать тебе протокол совещания?

Шутит.

Он, блядь, шутит. Издевается. И смотрит при этом, как на ребенка, которого надо уговорить войти в кабинет колдомедика.

Это нестрашно, детка, страх только у тебя в голове.

— Вы ебнулись, — подытожил Уизли. — Оба. — И, развернувшись, рванул прочь из квартиры.