Рождество

Первым к Дэнни вернулось сознание. Сознание задало вопрос «Где я?».

Чтобы ответить на этот вопрос, новоприобретённое сознание вернуло Дэнни зрение. Он медленно раскрыл глаза и увидел закатный небосклон. Маленькие снежинки — Счастливого Рождества! — смешивались с пылинками пепла. Горизонт заслонял дым.

После зрения к Дэнни вернулся запах. Обгоревшая плоть.

Повернув голову налево, Дэнни чуть не носом уткнулся в раскрытый медальон. Там была фотография женщины, которая сидела у фортепиано в домашнем фартуке. На коленях она держала девочку с косичками и в белом платьице с хризантемами. Медальон висел на шее молодого паренька с раскрытым ртом, которому было уже не помочь.

«Энди», — подсказало сознание. Дэнни мог назвать по имени не только Энди, но и всех остальных солдат из его взвода, которые теперь разделили судьбу Энди.

Затем сознание обратило особое внимание Дэнни на слух. К нему близились тяжёлые шаги.

— Überprüfen*, — сказал требовательный голос. Дэнни мигом закрыл глаза.

* Проверь (нем.).

Послышались выстрелы, ударяющиеся в мясо. Таких прозвучало около десяти штук, а потом что-то пронзило тело Дэнни, вызвав острую, мучительную боль. Ещё мучительней было держать рот на замке и сдерживать естественный позыв закричать.

— Schieße ihnen in den Kopf, degenerieren*.

* Да в голову стреляй, дегенерат (нем.).

Дэнни думал, что звон металла станет последним звуком, который он услышит в своей жизни. Он хотел было открыть глаза, напасть, бить, рвать, метать, как раненый тигр, которого укусило отчаяние. Но не успел Дэнни ничего предпринять, как издалека послышались другие выстрелы, которые снова разбивались о плоть — не его плоть.

— Was zum Teufel?

— Bastarde!

И тут сознание, раздираемое сдерживаемой болью, снова покинуло Дэнни.

***

Когда сознание вернулось к Дэнни в этот раз, первым его посетил звук — звук радиопереговоров на знакомом языке. Только хорошенько его послушав, Дэнни осмелился приоткрыть глаза.

Его встретила маленькая лампочка хорошо знакомого блиндажа. Лампочка качалась влево-вправо, земля над ним содрогалась. Повернувшись, Дэнни увидел повязку с красным крестом.

— Проснулся? — спросила повязка.

«Коллинз», — подсказало сознание. Мысль об этом имени успокоила разум Дэнни.

— Да уж, Дэнни, у тебя не девять — у тебя девятнадцать жизней, — продолжил Коллинз. И он был прав.

Сколько раз Дэнни приходилось испытывать боль. Сколько раз он чуть не умирал. Вся жизнь Дэнни была борьбой. В подворотнях с белыми мальчуганами, которые набрасывались на него целой толпой за отличия во внешности. В окопах Великой Войны начала столетия. И вот теперь — под самолётными бомбами стран оси…

— Мы сегодня продвинулись, — начал Коллинз. Он наверняка догадывался, о чём думает Дэнни, и подыскивал слова, чтобы его успокоить, — До усатого уже рукой подать. А там — и конец последней в мире войны…

И тут Дэнни рассмеялся. Он хохотал с минуту, безумно, до слёз, до боли в ранах.

Оба раза Дэнни отправился воевать, чтобы никогда больше не воевать. В начале нового конфликта он ещё тешил себя иллюзиями о том, что новая война началась исключительно из-за одного безумца и его верноподданных, что стоит победить одно масштабное, безусловное, не мотивированное ничем, кроме жестокости, жажды власти и глупейшей идеи зло — и тогда всё точно кончится.

Но сейчас Дэнни понимал, что рано или поздно страны, которые сейчас притворяются союзниками, переключатся друг на друга. Что стоит закончиться этой войне, как вспыхнет новая — неясно когда, неясно между кем, неясно каких масштабов, но новая. А после неё — ещё и ещё.

Правительства… Пролитые пот и кровь научили Дэнни, что правительствам нельзя доверять. Но кому тогда можно?

Дэнни высмотрел на столе, за которым сидел Коллинз, хорошо знакомую ему бумажную рождественскую ёлочку. На бумаге виднелось множество текста, множество жёлтых панелей и белых пузырей, множество ярких картинок, где человек в синем и со щитом бьёт тех же врагов, каких бил сам Дэнни. Дешёвые журнальчики из рыхлой бумаги присылали на фронт, чтобы поддерживать пламя борьбы и хоть как-то развлечь солдат. Сперва поживший Дэнни относился к детским книжкам скептически и только убивал с их помощью время, но с каждым новым прочтением они начинали интересовать его всё больше и больше.

— Коллинз.

— Да? — ответ прозвучал неуверенно. Коллинз до сих пор был под впечатлением от смеха Дэнни.

— Ты же учёный человек. Скажи, просто забавы ради. Сыворотка суперсолдата… насколько она возможна в реальной жизни?

Коллинз сказал, что разумеется невозможна, а затем начал приводить тучу аргументов, почему всё так, а не иначе.

Дэнни внимательно слушал. Несмотря на все заверения в невозможном, его мозг рождал всё новые варианты, которые он тоже предлагал — ради забавы — Коллинзу.

Во время разговора в сердце Дэнни медленно принимала свои первые очертания и поднимала голову его заветная мечта — мечта, которая когда-то приведёт к появлению первого Человека-Загадки и зарождению «Организации героев».