Рождество по чужому рецепту

Десять лет назад

Узкая дорога между «Тратторией Моретти» и рестораном «Фьорд» всегда была полем битвы. Даже снег на противоположной стороне казался другим.На нашей он был вперемешку с солью и следами доставщиков, а на их — идеально расчищенным и белым. Всё потому, что Моретти и Хансены давно враждовали и старались даже в таких мелочах не походить друг на друга.

Но нас с Итаном эта война не касалась.

Я стояла на крыльце траттории, пряча под пуховиком сложенный вдвое лист. Позади было три дня работы и около десяти порванных набросков, потому что у меня никак не получалось передать тот самый золотой оттенок волос Итана.

Служебная дверь «Фьорда» открылась, и Итан выскользнул наружу. Я оглянулась, чтобы проверить, не наблюдает ли за мной отец, и, убедившись, что нет, рванула через дорогу.

— Хлоя!

Итан улыбнулся по-настоящему, совсем не так, как в школе, где он лишь вежливо кривил губы, когда с ним кто-то пытался заговорить. На его дурацком рождественском свитере виднелось пятнышко муки, но в остальном он выглядел безупречно собранным. Как и подобает Хансенам.

— С Рождеством! — выпалила я и сунула ему рисунок, не давая времени опомниться. — Это тебе. Я побежала, а то папа заметит, что меня нет!

Мои щёки горели. Я не знала, понравится ли ему, поэтому оставила Итана у служебного входа и понеслась обратно через дорогу. Только у самого порога я заметила, что левая ладонь замёрзла. Я обернулась и увидела красную шерстяную перчатку недалеко от крыльца «Фьорда». Итан всё ещё стоял у выхода, сжимая рисунок.

Я перебежала дорогу и уже собиралась окликнуть его, но дверь рядом с Итаном распахнулась. На улицу вышел мистер Хансен, и я замерла, вжавшись в стену за большим мусорным баком.

— Что ты тут делаешь? Почему без куртки?

Итан выпрямился, пряча руки за спину.

— Я... просто вышел подышать. На кухне душно.

— Подышать? — в голосе мистера Хансена слышалось недоверие, и он спустился на одну ступеньку. — А что ты прячешь?

Он протянул руку, а Итан, замешкавшись, вложил в ладонь отца сложенный листок.

Мистер Хансен развернул рисунок и приподнял бровь.

— На что ты тратишь время? До сих пор общаешься с девчонкой Моретти?

У Итана напряглись плечи, он опустил взгляд на лист, потом медленно поднял глаза на отца. Я видела его профиль и, казалось, его кожа была ещё бледнее, чем обычно. Мистер Хансен приподнял рисунок, а Итан вдруг дёрнулся, словно очнувшись.

— Нет, пап. Я бы не стал общаться с ней. А это так… просто мусор.

Просто мусор.

Мистер Хансен кивнул и сунул листок обратно Итану.

— Вот и правильно. Пошли, надо помочь на кухне.

Глаза защипало от подступающих слёз, и я уже не смотрела на то, как Итан выбросил рисунок и ушёл, только услышала звук захлопнувшейся двери. Я подобрала перчатку и медленно пошла в сторону нашего ресторана, уже не чувствуя холода.

До этого момента вражда Моретти и Хансенов была лишь глупой традицией наших родителей, но в тот день я объявила Итану свою собственную войну.