РОКОВАЯ ПЕСНЯ. РОМАН

РОКОВАЯ

ПЕСНЯ

РОМАН

ПРОЛОГ

Холодная зима наступала, завораживала всех проходящих и тех, кто смотрел с окна, закружила снежинки, убаюкала дубы и березы, и начала вести себя по-своему, так, как сама захотела: пускала метель, бури, издевалась над прохожими, засыпала участки, замораживала водоемы, рассыпала снег, что соль, использовала жаргон в завывании. Зима была только так. За окном шумел ветер, а дети еле шли в школу, автобус тяжко ехал заполненный людьми, и пускай посвистывая, но все же, начинал движение, некоторые заводили машины, уезжали на работу, а некоторые даже пешком шли до места работы. Темные, зимние улицы освещались большими фонарями, что стояли криво и косо, видно поставлены на скорую руку, в малые сроки. Город нехотя, но все же, зевая, потягиваясь открывал глаза, вставал и мучал сам себя. Эх-х-х, люди…

Мальчик читал Достоевского… Знакомьтесь, Гриша 12 лет. Григорий Константинович Рыбин хочет писателем стать в будущем. Уже есть малые наброски и даже маленькие, но все равно рассказы. Вот один из них:

«Федя недавно получил двойку, но совсем не знал, как ее скрыть от родителей. Федька решил вырвать страницу с дневника и переписать расписание. После того, как он это ловко прокрутил никто о двойке не узнал, пока…

На следующий день, Федя пришел домой, и мама его на ругала за то, что он получил двойку, и в двойне за то, что он ее скрыл.

После этого Федя и понял, что лучше никого не обманывать, а просто признаться в том, что облажался и получил плохую оценку».

Мальчику препятствует его учеба и отец, Константин Алексеевич Рыбин. Тот постоянно бухой говорит сыну: «Да у тебя [ик] ничего не получиться [ик]». За вроде бы хорошим, рабочим и крепким мужчиной, скрывается предатель, который предаст всех своих за литр водки… или самогонки… иль того худей за трое бутылок пива… сдаст и себя и своих…

Мать Гришки-то хорошая женщина-с, да ее уважают везде, знатная женщина, но в семье она совсем-с другая, не такая-с, как на работе, такая беззащитная… боящаяся… слабая… не авторитетная… Она ничего не сможет поделать со своим мужем пьяницей. Кстати зовут-с ее Мария Ивановна Рыбина.

ЧАСТЬ П Е Р В А Я

Григорий пытался сосредоточиться на сюжете своей повести, но снова знакомый, пропитый силуэт появился в дверном проёме его комнаты:

-Че [ик] делаешь?! – сказал бухой отец.

-Повесть пишу! Уйди! Дай сосредоточиться! – сказал сын, не отрываясь от ручки с тетрадью в набросках.

-Ты [ик] как со мной [ик] разговариваешь?! Сейчас [ик] втащу тебе! [ик] Уроки учи!

(Григорий закрыл дверь, а потом и защелкнул).

Мать кричала на отца, но ее крики были бесполезны… Она продолжала отбирать у своего супруга бутылку с алкоголем, - все тщетно. Крики продолжались до тех пор, пока муж не ударил свою жену. Мать позвонила в полицию, но как всегда, как мы уже знаем и как мы уже привыкли полиция, не приехала на вызов…

Григорий Константинович вышел на улицу. В голове его размышления: «Хочу жить также беззаботно, как в детстве. Нет! Это - не беззаботно, это – наивно!»; «Неужели мы живем, чтобы, умереть? Нет! Быть данного не может!»; «А кто писатель? А кто прозаик? Непонятно…»; «А если бога никто не видел, - это значит, что его нет?»; «Все мучительное бесконечно долго длиться, как моя жизнь…». Его размышления были и про смерть отца, он даже вспомнил фразу одного из Карамазовых с романа Достоевского: «Кто не желает смерти отца?.. Все желают смерти отца».

Гриша вернулся в свой скудный, не примечательный и ветхий дом. В зловещий лик отца светил тусклый свет от лампы в коридоре, которая там кажись раньше начала жизни самого Григория. Отец заговорил:

-Что? Вернулся домой?

-Я тебя не понимаю, – ответил Гриша, - зачем ты это сболтнул?

-Эй, малолетка, я сам буду решать, как мне базарить, оборзень!

Григорий ушел и закрылся в комнате, ему безразлично на своего мерзкого, противного и бухого отца.

Мальчик окинул глазами шкаф взял книгу «Евгений Онегин» и продолжил читать недочитанное:

ГЛАВА ШЕСТАЯ

I

Заметив, что Владимир скрылся,

Онегин, скукой вновь гоним,

Близ Ольги в думу погрузился,

Довольный мщением своим.

За ним и Оленька зевала,

Глазами Ленского искала,

И бесконечный котильон

Ее томил, как тяжкий сон.

Но кончен он. Идут за ужин.

Постели стелют; для гостей

Ночлег отводят от сеней

До самой девичьи. Всем нужен

Покойный сон. Онегин мой

Один уехал спать домой.

Он закрыл книгу предварительно положив туда закладку чтобы не забыть страницу, на которой он читал свою старенькую, плешивую и уставшую книгу…

Он захотел написать свой стих… погрузился в думу… и думал: «Про что мне написать ж? Про отца? Пускай». Так и писалось про старого, ненавистного и глупого отца:

Плешивый, старый мой отец,

Ты не мудрец!

Ты просто жаба.

Я ненавижу так тебя,

Мой не любимый папа.

Для первого стиха, - вполне не плохо, но:

Отца и мать

Надо почитать.

Поэтому – осуждаем, можно было и без этого нарушения Закона Божьего, а веровать в Иисуса очень важно.

Сын прочитал свое творение отцу и продекламировал: «Отец – подлец!». Сделал он не просто раз да продекламировал трое раз: «Отец – подлец! Отец – подлец! Отец – подлец!».

После выходки сына последовала незамедлительная реакция от отца. Скажу более начал он негодовать (если можно так выразиться) еще до того, как сын окончил-с. Ремень оказался очень жестким для Гришки, аж уши заворачивались, и сердце бешено колотилось словно дрель, но Гриша был доволен, доволен всем, что провернул и даже тому, что вывел из себя отца.

Пришло время засыпать. Завтра в школу. И будет новый день, наполненный сложностями и обыденностями. Все будет тускло и скучно.

II

Ранним зимним утром в 7:25 Григорий встал с кровати, с потрепанной и старой кровати. Кровать проскрипела и чуть ли, не сломавшись все-таки вытерпела это издевательство.

Зима заворачивалась во снегу, метель свистела за окнами, белизна неописуемая, буря… замороженные еще прошлыми днями зимы водоемы хотели изливаться водою, но не могли изливаться никак. За место этого Гришке хотелось теплого солнца, теплого одеяла, матраса, подушки и поспать…

Григорий начал одеваться, взял шорты и футболку, после того, как он их одел, взялся за носки и брюки, потом рубаха и заканчивая пак жилетка с бабочкой. Бабочка уже была на надрыве: тоненькие ниточки, что держали ее аккурат возле шеи Григория Константиновича, были измотаны до нельзя. Выглядели худо, словно после блокады еще тогда Ленинграда; Жилетка будто позапрошлогодняя, не в том, что старая дело, как в том, что малая до ужаса, как на лягушку шили. Да и верно десять Гришке было, когда ему купили эту жилетку. Носки дырявые, как сыр, только по ним еще мышки не бегали, но как будто это легко воплощается. А брюки! а брюки… они все в катушках, старые, но на вырост брали. Еще годика два – Гриша до них дорастет.

Григорий одел теплые штаны и куртку, взял заранее собранный портфель, забрал с ключницы ключи, открыл дверь, вышел, закрыл дверь. Гриша спускался с лестницы подъезда, но вспомнил, что оставил наличные дома. Повторился тот же сюжет, но в обратную сторону. Вот Григорий уже снова спускается. Гриша вышел из подъезда и пошел на остановку. Когда пришел он на остановку еще темно было. Как обычно он сидел на лавке запутавшись в своих абстрактных мыслях, как вдруг его окликнули: «Гриха!» - прозвенело протяжно, хорошо узнаваемым голосом. Это был Жаркин Илья. Его друг и по совместительству одноклассник. А за сим, когда Илья подходил к Грише прозвенел еще один голос: «Эй, лохи» - закричал Даниил Веронин. Веронин Данька – это обычный парень, который возомнил себя хулиганом, но коим по факту-с не является.

Веронин Даниил подошел к Рыбину Гришке и Илье Жаркину и начал их щемить, как это сейчас прозывается:

-Жареная Рыба, деньги есть, бестолочи? – спросил Веронин Даниил.

-Ты че совсем обозрел? На жизнь глазами лежачего полицейского хочешь посмотреть? – сказал бодро Илья.

-Че ты мне сделаешь? Малявка! – уверенно сказал Даниил, но внутри сознавал, что слабее своего оппонента.

Резкий удар прилетел в лицо Веронину от Ильи в тот момент, когда Григорий начал-с говорить: «Парни, остановитесь, плохо всем будет!». С лица Веронина потекла слабая струя крови. Пошла драка… месиво… забив… стрела… как только это не назвать. Два оппонента начали душить и беспощадно бить друг друга. Из-за физических параметров или из-за того, что Жаркин Илья напал первым на Веронина, Даниил проигрывал. И под радостное улюлюканье толпы завязался хриплый диалог двух бойцов:

-Что, ты добился своего?! – спросил Жаркин Илюшка.

-А ты прям много получил?! – ответил хрипло и задыхаясь Веронин.

Затем после этих двух фраз в диалог включился Рыбин Гриша:

-Да что ж вы делаете?! Бесы! – кричал Гриша.

-Что надо то и делаем! – хамовато ответил Илья.

-Остановились! – вскрикнул Григорий и параллельно столкнул ногой Жаркина с Веронина.

В то время их автобус подъехал. Этот автобус был уже стар и потерт число «48» красовалось возле лобового стекла.

Через пять с лишним минут ребята приехали в школу. Только они сняли куртки, теплые штаны и шапки, зазвенел звонок на урок. Первый урок математика и сидели его с унылым и уставшим лицом под подобные задачи: «Найдите значение выражения |7x + 8| + 3x при x = − 6», «Перед мужским баскетбольным турниром измерили рост игроков баскетбольной команды. Оказалось, что рост каждого из баскетболистов этой команды больше 185 см и меньше 210 см. Выберите верные утверждения и запишите в ответе их номера. 1) в этой баскетбольной команде обязательно есть игрок, рост которого равен 180 см. 2) Разница в росте любых двух игроков этой баскетбольной команды составляет больше 25 см. 3) Рост любого баскетболиста этой команды меньше 210 см. 4) В этой баскетбольной команде нет игроков ростом 180 см» и тому подобное.

Вторым уроком оказался Русский язык там было сочинение на тему весны потому что весна уже скоро. Гриша аж рассказ Зубарева Егора выучил поэтому его просто переписал. А переписал он рассказ «Вечерняя Весна с Вдохновением»:

«Легкий дождь капал мне на голову, ветер обдувал поры бежевой кожи, а лужи наполнялись пресной водой, и смешивались с песком, темная улица освещалась только старыми и тусклыми фонарями, которые выцвели за зиму.

Я шел и записывал все в тетрадь, и получался полноценный текст. Тетрадь толстела, ручка кончалась, текст становился больше:

«Весна пришла, только не красна еще… будет красна, - напишу еще. На улицах только лужи да слякоть, ни черта сухого даже ни чертика малого…

Темная улица со стройными обветшалыми фонарями, хлипкими домами, глубокими лужами и многотонной слякотью окружает меня. Я дышу свежим воздухом, и наслаждаюсь темной тишиной теплого вечера».

Весна… весною хорошо. Писал, писал и понял: Весна с вдохновеньем!».

После того, как он закончил писать сдал тетрадь и пошел в столовую. Пока он шел задумался: «А правильно ль я сделал? Может я зря выставил чужое за свое? Да! Но уже ничего не поделать с этим». Пока размышлял он на эту тему дошел до столовой. Повара даже подумали, что он прогуливает и хотели его приволочь в класс, но потом Гриша просто объяснился. Ему навалили еды в тарелку, и он принялся за трапезу. «Сухая, разогретая в микроволне курица… что может быть хуже?!», - думал он. «Только каша в школьной столовой!» - воскликнул про себя Гриша.

Столовая потихоньку начала заполняться школьниками, их становилось все больше и больше, в конце концов, не добив все место возле буфета и места за столиками все разошлись по своим третьим, шестым, седьмым классам.

За сим снова урок-с. На этот раз это был урок литературного чтения. На минуту самый любимый-с урок Григория. Дети начали доставать подставки, ставить учебники, их открывать, слаживать руки на друг друга. На нужной странице оказалось стихотворение Лермонтова «Нищий»:

У врат обители святой

Стоял просящий подаянья

Бедняк иссохший, чуть живой

От глада, жажды и страданья.

Куска лишь хлеба он просил,

И взор являл живую муку,

И кто-то камень положил

В его протянутую руку.

Так я молил твоей любви

С слезами горькими, с тоскою;

Так чувства лучшие мои

Обмануты навек тобою!

Это стихотворение понравилось Гришке, оно было какое-то близкое, понятное, родное. Ну и понятно! Родной ведь ж поэт! Лермонтов!

Когда дети перевернули страницу было стихотворение Николая Некрасова «Размышления у Парадного Подъезда» (стихотворение слишком большое для моей книжки, - процитирую одну строфу):

Впрочем, что ж мы такую особу

Беспокоим для мелких людей?

Не на них ли нам выместить злобу? —

Безопасней… Еще веселей

В чем-нибудь приискать утешенье…

Не беда, что потерпит мужик;

Так ведущее нас провиденье

Указало… да он же привык!

За заставой, в харчевне убогой

Всё пропьют бедняки до рубля

И пойдут, побираясь дорогой,

И застонут… Родная земля!

Назови мне такую обитель,

Я такого угла не видал,

Где бы сеятель твой и хранитель,

Где бы русский мужик не стонал?

Стонет он по полям, по дорогам,

Стонет он по тюрьмам, по острогам,

В рудниках, на железной цепи;

Стонет он под овином, под стогом,

Под телегой, ночуя в степи;

Стонет в собственном бедном домишке,

Свету божьего солнца не рад;

Стонет в каждом глухом городишке,

У подъезда судов и палат.

Выдь на Волгу: чей стон раздается

Над великою русской рекой?

Этот стон у нас песней зовется —

То бурлаки идут бечевой!..

Волга! Волга!.. Весной многоводной

Ты не так заливаешь поля,

Как великою скорбью народной

Переполнилась наша земля, —

Где народ, там и стон… Эх, сердечный!

Что же значит твой стон бесконечный?

Ты проснешься ль, исполненный сил,

Иль, судеб повинуясь закону,

Всё, что мог, ты уже совершил, —

Создал песню, подобную стону,

И духовно навеки почил?..

«Вот б стихотворение Зубарева иль маленькую поэмку!» - думал Григорий – «Вот б «Зимнее утро» иль «Восьмидневное что-то» или другое его произведение». И таки спросил он: «Алла Геннадьевна, можно ль я читать то, что сам хочу». Алла Геннадьевна в ответ: «Да, но только культурную поэзию». Вот Гриша достал сборник Егора Александровича и начал про себя дочитывать поэму «Восьмидневное что-то»:

6 день

(1)

Я не часто

пишу, как Есенин,

но сегодня

я так напишу.

Я обновлять сени

спешу.

А деревенский быт,

всегда, всегда,

всегда звучен ударами копыт.

(2)

Есенин? Маяковский?

Что во мне твориться?

Я что,

меняю свои лица?

И что

во мне кипит?

Может чайник,

а может само быт.

(3)

Да настроение меняется

три раза, в пять минут.

То Есенин, то само быт,

а сейчас и подавно

что, - не разберу.

Давай-с попробуем

найти мне равных, -

не найдете.

И с грустным лицом

домой уйдете.

Хоть вы ищите,

читайте закупорив, -

все равно

лучше всех будет Зубарев!

Не успел Григорий дочитать, - кончился урок литературы. Григорий закрыл прошлогодний учебник литературы, который использовался еще до него. Затем взял и закрыл новенькую книжку Зубарева и пошел с класса.

Когда Гриша вышел заметил расписание, - глянул, - четвертый урок – технология (труды).

После того, как по мнению Ильи Жаркина, Гриша ему нахамил, Жаркин не хотел говорить с Гришей, но потом они все ж заговорили:

-Гриша, я считаю не корректно, что ты нас с Верониным разнял-с. – сказал Илья Жаркин.

-Это не корректно, что вы подрались! Я считаю свои действия-с правильными! – отвечал Григорий.

-Так, все, забыли, но еще раз такое произойдет, - уххх! – сказал Жаркин.

-Ладно. Мне не нравиться твой «уххх», что ты-с подразумеваешь? – спросил-с Рыбин.

-Разозлюсь сильнее! – закончил диалог Илья.

После разговора Рыбин Гришка пошел в библиотеку. Взял почитать Пастернака и Бродского. Начал читать второго:

Прощай

Прощай,

позабудь

и не обессудь.

А письма сожги,

как мост.

Да будет мужественным

твой путь,

да будет он прям

и прост.

Да будет во мгле

для тебя гореть

звёздная мишура,

да будет надежда

ладони греть

у твоего костра.

Да будут метели,

снега, дожди

и бешеный рёв огня,

да будет удач у тебя впереди

больше, чем у меня.

Да будет могуч и прекрасен

бой,

гремящий в твоей груди.

Я счастлив за тех,

которым с тобой,

может быть,

по пути.

Гришка закрыл книгу и пошел дальше на уроки. Думал: «Сейчас опять будет урок трудов…». Если б он это говорил в слух была б слышна усталость и скука в его голосе.

Прозвенел звонок. Гриша понял, что он в другой части школы. Он побежал быстрей в класс, но с его рук выпала книжка Бориса Пастернака. Он уже отбежал на два метра от книги и ему пришлось возвращаться и нагибаясь, быстрее поднимать книгу.

Когда он влетел в класс учительница его сразу не впустила, но увидев книги в его руках, пропустила нашего бедолагу, но ему пришлось оправдываться и доказывать, что он точно был в библиотеке. Гришке с этим помог Жаркин. Сказал, что после их диалога он пошел в библиотеку, а вот Веронин сказал, что Гриша, который в жизни к сигарам не притрагивался пошел покурить папироску в школьный туалет, но быстро весь класс оправдал Гришу, сказали, что Рыбин то не мог так сделать, что правильный слишком для этого. После оправдания Гриши для Веронина случилось «Преступление и Наказание». Совершил грех, (обманул) получай наказание, - двойка.

Начался урок, но в то время вбежала классная руководительница и продекламировала: «Все меня слышат?! Сегодня у вас четыре урока! Этот – последний! После него идем домой!». Ребята встретили слова классной руководительницы с радостью и с улыбками сидели на уроке. Только Веронин до сих пор был расстроен из-за двойки.

На уроке делали поделки, кто что хочет: кто-то оригами, кто-то из веточек, кто-то лепит из пластилина и т. д., а вот Гришке хотелось ничего не делать. Потому он открыл книжку и начал читать:

Любить иных, тяжелый крест

«Любить иных — тяжелый крест,

А ты прекрасна без извилин,

И прелести твоей секрет

Разгадке жизни равносилен.

Весною слышен шорох снов

И шелест новостей и истин.

Ты из семьи таких основ.

Твой смысл, как воздух, бескорыстен.

Легко проснуться и прозреть,

Словесный сор из сердца вытрясть

И жить, не засоряясь впредь,

Все это — небольшая хитрость».

Учительница это заметила и:

Учитель

все заметила,

и наказала Гришку:

она

у него

забрала, библиотечну книжку.

Потом Григорий начал говорить на уроке, а Вера Николаевна (учитель технологии) выгнал Гришу с урока за эту выходку. Все было так он начал разговаривать, а полноватая фигура учителя в мешковатой одежде кричала Грише чтоб он успокоился, но то не помогло. Учительница выгнала Григория из класса. Он взял свои вещи и пошел домой.

Гриша шел домой по Николаевской улице все было расписано во французском: «Rue Nikolaevskaya, Rue, en l'honneur du docteur français, Nicolas Vassilievitch Dusine» Гриша занимался дома дополнительным французским и примерно понимал, что там написано.

1.Rue Nikolaevskaya – улица Николаевская. (франц.)

2.Rue, en l'honneur du docteur français, Nicolas Vassilievitch Dusine – улица, в честь французского доктора, Николая Васильевича Душина. (франц.)

Гришка все-ж-таки дошел до дому. Дома никого нет. Все на работе. Гриша сел и продолжил писать повесть:

«А корабль плыл невероятно быстро, так быстро, как никогда не плавал!» и далее подобное.

Затем Гриша вспомнил, как проходил по Николаевской и решил поучить французский: «J'aime le matin, belle aube; Vivre, le bonheur, l'amour, la joie, la santé et tous les meilleurs sentiments!» - читал Гришка вслух с продвинутого учебника.

За сим он решил взяться за прочтение романа Федора Достоевского «Преступление и Наказание». Читать он решил запоем. Вставлю сюда лишь самую малую частицу со всей огромной книги Федора Михайловича:

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

РОМАН В ШЕСТИ ЧАСТЯХ С ЭПИЛОГОМ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

«В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С — м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К — ну мосту.

J'aime le matin, belle aube - Я люблю утро, прекрасный рассвет (франц.)

Vivre, le bonheur, l'amour, la joie, la santé et tous les meilleurs sentiments! - Жизни, счастья, любви, радости, здоровья и всех самых лучших чувств! (франц.)

С – м – Столярный переулок (прим. Достоевского) К – ну – Кукушкин мост.

Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице. Каморка его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру. Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу. И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал какое-то болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого морщился. Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться.

Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию. Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой. Он был задавлен бедностью; но даже стесненное положение перестало в последнее время тяготить его. Насущными делами своими он совсем перестал и не хотел заниматься. Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что бы та ни замышляла против него. Но останавливаться на лестнице, слушать всякий вздор про всю эту обыденную дребедень, до которой ему нет никакого дела, все эти приставания о платеже, угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться, извиняться, лгать, — нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и улизнуть, чтобы никто не видал».

Он дочитал I и прочитал II. Надо было проанализировать им прочитанное и он принялся рассуждать. Да и рассуждать-то не о чем! Было б, о чем, - так-с по рассуждал бы! А так просто и время тратить!

Родители приедут часа чрез два-с-три-с. Так и продолжил-с читать он роман Федора Михайловича Достоевского. Григорий со старенькой книжкою в ручонках и не заметил, как быстро пролетело время за книжкой-с. Прочитал он полностью первую часть в 88 страниц.

«88 страниц», - в книге, которая была у Егора Александровича первая часть романа «Преступление и Наказание» размером в 88 страниц.

Ключ звонко затрещал в замке, два раза провернулся с трудом из-за ржавеющего проема, и за сим дверь отворилась. Григорий увидал знакомые чела. Отец с матерью уставились на Гришу. К слову: Григорий даже не сразу заметил, что его сверлят четыре недоумевающих глаза. После начался разговор:

-Ты чего ж так рано пришел? – спросили отец и матерь чуть не в один голос.

-У нас было четыре урока, и все они пролетели быстрее некуда! – отвечал Гриша.

Мать с отцом одобрительно кивнули, и прошли в комнату предварительно раздевшись, и снявши куртки.

После того вернулся со школы брат Гриши, Андрей. Он учился тремя классами старше, в девятом. Андрей просто ушел в комнату и завалился на кровать.

После всего этого Гришка читал, играл и делал свои дела: ел, пил. Короче все, как по ГОСТу.

За сим наступил вечер двадцать два часа вечера, двадцать три. Без разницы: Гриша не ложиться спать: пишет повесть, но все же уже под двенадцать с половиной часов ночи Гриша ложится в постель, и будучи уставшим быстро засыпает.

Так и выглядит повседневный быт Гриши.

1.«Короче все, как по ГОСТу», - под этой фразой Егор Зубарев имел в виду, что все, как обычно, и так, как наставила природа.

III

Как-то раз после школы Гриша решил прогуляться по школьному парку. И все вроде хорошо все, только в конце парка на лавке Гриша заметил прекрасную деву из параллельного класса. Гриша в Б классе, а его дева с А класса.

Дева в парке сидела и читала книжку. Гриша будто просто так пошел через задний вход домой, но все ж мы понимаем, что из-за девушки, в которую он влюбился только что. А как я сделал этот вывод? Просто! Дом в другой стороне. Так вот и подошел Григорий ближе к деве, да посмотрел, что она там читает. Она читала роман Достоевского «Подросток», который невероятно понравился Грише, еще тогда, когда Гришка его только прочитал.

Гриша с радостью побежал домой и не мог забыть «свою любовь с первого взгляда». Он мучился, вспоминая ее. За сим вообще в три часа ночи написал ей стих:

Милая девчонка, что сидит на лавке,

«Я тебя люблю!» - крикну без оглядки.

Удивляюсь милостью, и слежу украдкой!

Вместе с тобой рядом целый мир построим!

Гриша был в обычном нудном быте школы, но не унывал: на переменах встречал возлюбленную. И пока все выходили из класса клал анонимные валентинки ей в портфель, и быстро убегал. И так все повторялось до момента пока Гриша не решил признаться в любви своей возлюбленной, Анне: надел самую красивую и парадную одежду, надушился духами, купил шоколадку и в общем приготовился, к знаменательному событию того дня. Дня, в который (он думал) измениться его жизнь, он станет роковым. Ведь она подходит на роль той самой роковой женщины, женщины судьбы…

Вот они встретились у входа… Гриша запаниковал, но все же решился и подошел:

-Привет, Ань, у меня запал на тебя глаз, ты мне нравишься – протянул шоколадку Григорий.

-Ой! – испугалась Аня – может не так быстро начнем? Я, конечно, приятно удивлена тому, что я нравлюсь парням, но к такому-с меня жизнь не готовила – закончила Аня.

-Да, может я сильно поторопился, но можем начать с дружбы – ответил Гришка.

И таки да: Аня согласилась начать их отношения с дружбы. И есть, что Гриша слегка (если так сказать можно) переборщил.

Гриша на четырнадцатое число подарил Ане валентинку с надписью: «femme fatale». Он вырисовывал каждую буковку, и дабы оставаться анонимным даже не подписывал свою валентинку. Затем, когда на розовой бумаге обсох след от красного маркера, Гриша подрезал края, и на

1.«femme fatale» - Роковая женщина (франц.)

следующий день подсунул валентинку Ане в рюкзак. Она поняла от кого валентинка, но не поняла, что там написано, и пошла в библиотеку за Русско-французским словарем. А почему именно Русско-французским? Догадалась! Ну-с английский она знает. Т. е. если бы валентинка была на английском она бы быстро перевела и без Русско-английского словаря.

А затем, в рюкзаке Ани оказался роман Достоевского «Униженные и Оскорбленные». Тут она точно убедилась кто ей подложил валентинку и подарил такой нужный подарок. И мысли ее напевали: «Рыбин! Точно Рыбин! Какой романтик этот ваш Гришка. Невозможно романтично!». И таки да подарил ей все наш Григорий.

Дева Григория решила тоже не отставать и сделать валентинку. Написала: «Спасибо, что я «роковая» женщина. Ты по такой теории «homme préféré». Теперь можно перейти к следующему этапу отношений)». Анна тоже порезала края, и тоже положила свое послание в рюкзак Григория.

За сим после уроков-с Григорий пошел к Анне. Он чувствовал невероятную радость, счастье – его возлюбленная тоже влюблена в него! Пока он размышлял увидел ее. Он подошел к своей «роковой» женщине, и пригласил погулять – дева его согласилась.

Гриша спросил: «Где гулять-то будем-с?», а его возлюбленная сказала: «Не знаю. Может сходим в магазин за снеками с напитками?». «Да. Хорошая идея» - отвечал Григорий.

1.homme prefere – идеальный мужчина (франц.)

Они купили по лимонаду и пачке сухариков. С этим пошли гулять.

Григорий ранее, когда проходил по Николаевской заприметил там гараж. Он стоял один, никто к нему не приходил, до него никому не было дела. Гриша и предложил пойти туда.

Они подходили к Николаевской и беседовали, но, когда они дошли до Николаевской, Аня вскрикнула: «А-А-А! Скорую!!! С тобой все хорошо?! Скорую!!!». Григорий не понял, что произошло и в ускоренном тоне, напуганный сказал:

-Что такое?! Ты мне?!

-Ха-ха-ха, шучу! – ответила Аня.

-Не шути так больше. Это как в басне «Лгун» Льва Толстого – ответил Гриша.

-Хорошо, ну это – не совсем шутка. Просто хотела тебя испугать – сказала Анна.

-Ладно, ладно. Все – закончил Григорий.

Аня и Гриша дошли до гаража. Старые кирпичи и ржавая железная крыша встретили наших героев малых. Забраться на гараж только по дереву, ну и полезли туда Аня и Гриша. Григорий привык уступать женщинам, но чтоб Аня не боялась залез первый. Аня встала на дерево прошла по ветке метр и забоялась. Дальше еще полтора метра. Гриша ей говорит: «Понадейся на меня, прыгай!». Она таки прыгнула на Григория, а Гриша не промах – ее поймал. И вот он держит ее как балерину, и тянется к ней губами… Аня все поняла… потянулась к нему губами обоюдно, прежде закрывши глаза… Губа Гриши нежно коснулась губки Ани… Нежность повеяла всюду… Произошел их первый поцелуй в жизни…

Они хорошо посидели у реки, после того, как поотдыхали на гараже. Много встречались, любили друг друга, и все у них хорошо, идеально! И так они продолжили жить в любви!

IV

Рабочие будни закончились – начались выходные. Гришкины выходные начинались так-с: в десять-двенадцать часов (если примерно считать) он вставал, затем через промежуток минут тридцати окончательно вставал с кровати. А это ж он первый просыпается. Так, промежуток времени следующий проводится: Гриша достает с холодильника колбасу или сосиски с яйцом, и начинает их жарить на плите: наливает сковороду маслом, прежде поставив на плиту, предварительно ее включив, ждет минуту, затем разбивает яичную скорлупу вилкой. Подносит яйцо над сковородой и, как бы, разламывает на две части, после той же вилкой размазывает (если можно так выразиться) белок яйца по сковородке, позже ждет тридцать секунд, а затем кладет колбасу на сковороду, прежде ее порезав, и полив сковороду маслом повторно, после снимает с плиты сковороду (когда с двух сторон обжарил свою колбасу), и достает жареные в масле ломтики третьесортного мяса… Затем переложив все на тарелку, Гриша идет и ставит всю еду на белый, как снежное полотно стол. Отодвигает стул со звуком металла, садится на этот стул, берет салфетку, пододвигает к себе поближе еду, берется за вилку и… вспоминает: воду ж забыл налить! Затем все в обратном порядке. Встал со стула, пошел за кружкой, налил с пяти-литровки воды, пошел обратно за стол, затем то что было несколько строк назад. Приступает к трапезе: берет вилку и с размахом накалывает на нее кусочек колбасы, запихивает кусок целиком и прожевывает его. Затем отламывает кусок белка, и съедает этот кусочек. Когда жадно выел белок, съедает один кусочек колбасы. Остальные – на потом. Он берет хлеб, отламывает кусочек и разрывает пленку желтка. Желток растекается по тарелке, а Гриша его подхватывает хлебушком: только растекся желток и сразу собирает его на хлеб, и вкушает этот приятный вкус. За сим он отпивает воды со стакана, что б освежить свой рот, и обмочить сухую глотку. Дальше процесс трапезы не буду описывать. Скажу, что он доел свою порцию.

За этим он лежит на диване или кровати, и смотрит развлекательного характера видео. Только потягиваясь и скрипя кроватью во время просмотра будит брата, а брату спать хочется. Брат прикажет младшему тише быть, и уйти лежать на диван. Гриша не стал мешать Андрею Константиновичу – своему брату.

Решил Гриша книги почитать за всем выше перечисленным – взял опять Достоевского: начал читать вторую часть всемирно известного романа «Преступление и Наказание»:

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I

«Так пролежал он очень долго. Случалось, что он как будто и просыпался, и в эти минуты замечал, что уже давно ночь, а встать ему не приходило в голову. Наконец он заметил, что уже светло по-дневному. Он лежал на диване навзничь, еще остолбенелый от недавнего забытья. До него резко доносились страшные, отчаянные вопли с улицы, которые, впрочем, он каждую ночь выслушивал под своим окном, в третьем часу. Они-то и разбудили его теперь. «А! вот уж и из распивочных пьяные выходят, — подумал он, — третий час, — и вдруг вскочил, точно его сорвал кто с дивана. — Как! Третий уже час!» Он сел на диване, — и тут всё припомнил! Вдруг, в один миг всё припомнил!

В первое мгновение он думал, что с ума сойдет. Страшный холод обхватил его; но холод был и от лихорадки, которая уже давно началась с ним во сне. Теперь же вдруг ударил такой озноб, что чуть зубы не выпрыгнули и всё в нем так и заходило. Он отворил дверь и начал слушать: в доме всё совершенно спало. С изумлением оглядывал он себя и всё кругом в комнате и не понимал: как это он мог вчера, войдя, не запереть дверей на крючок и броситься на диван, не только не раздевшись, но даже в шляпе: она скатилась и тут же лежала на полу, близ подушки. «Если бы кто зашел, что бы он подумал? Что я пьян, но...» Он бросился к окошку. Свету было довольно, и он поскорей стал себя оглядывать, всего, с ног до головы, всё свое платье: нет ли следов? Но так нельзя было: дрожа от озноба, стал он снимать с себя всё и опять осматривать кругом. Он перевертел всё, до последней нитки и лоскутка, и, не доверяя себе, повторил осмотр раза три. Но не было ничего, кажется, никаких следов; только на том месте, где панталоны внизу осеклись и висели бахромой, на бахроме этой оставались густые следы запекшейся крови. Он схватил складной большой ножик и обрезал бахрому. Больше, кажется, ничего не было. Вдруг он вспомнил, что кошелек и вещи, которые он вытащил у старухи из сундука, все до сих пор у него по карманам лежат! Он и не подумал до сих пор их вынуть и спрятать! Не вспомнил о них даже теперь, как платье осматривал! Что ж это? Мигом бросился он их вынимать и выбрасывать на стол. Выбрав всё, даже выворотив карманы, чтоб удостовериться, не остается ли еще чего, он всю эту кучу перенес в угол. Там, в самом углу, внизу, в одном месте были разодраны отставшие от стены обои: тотчас же он начал всё запихивать в эту дыру, под бумагу: «вошло! Всё с глаз долой и кошелек тоже!» — радостно думал он, привстав и тупо смотря в угол, в оттопырившуюся еще больше дыру. Вдруг он весь вздрогнул от ужаса: «Боже мой, — шептал он в отчаянии, — что со мною? Разве это спрятано? Разве так прячут?»».

Когда прочитал «I» - закрыл книгу – наскучило. И поднимаясь с дивана окинул глазами стеллажи с книгами и его взгляд пал на томик А. Блока. Он открыл книгу на случайной странице и начал читать пожелтевшие страницы:

Россия

Опять, как в годы золотые,

Три стертых треплются шлеи,

И вязнут спицы расписные

В расхлябанные колеи…

Россия, нищая Россия,

Мне избы серые твои,

Твои мне песни ветровые, —

Как слезы первые любви!

Тебя жалеть я не умею

И крест свой бережно несу…

Какому хочешь чародею

Отдай разбойную красу!

Пускай заманит и обманет, —

Не пропадешь, не сгинешь ты,

И лишь забота затуманит

Твои прекрасные черты…

Ну что ж? Одной заботой боле —

Одной слезой река шумней

А ты все та же — лес, да поле,

Да плат узорный до бровей…

И невозможное возможно,

Дорога долгая легка,

Когда блеснет в дали дорожной

Мгновенный взор из-под платка,

Когда звенит тоской острожной

Глухая песня ямщика!..

После с удивлением и энтузиазмом прочитав еще несколько трудов Александра Александровича, он удивившись закрыв книгу и поставил ее на стеллаж, но выдвинув ее чуть из ряда всего.

А дальше быт для ребенка-с: посиделки за интересными видео, переписки и общение с близкими. Также: трапезы, веселье и вообще в принципе эмоции с ощущениями. Гриша также в силу своего дара писал свою повесть, и даже ночью Гриша продолжал это действие. Также Гришка почитывал стишки все это время.

Вечером же, когда пришло время спать он чутка посидел над учебником французского: «Belles fleurs». И пошел спать. Ватными ногами, за одиннадцать часов вечера пошел Гришка на кровать. Он забрался через одну койку на другую, верхнюю. Григорий поправил простыню, лег, укрылся одеялом, прижал к себе свою любимую игрушку и заснул…

Во сне ему приснилось, что когда он и его дама (то есть Григорий и Анна) шли по Николаевской, Аня не просто так закричала, а Гришу сбила машина, а во сне все так выглядело: Аня с Гришей идут по Николаевской, как несколькими страницами ранее я описывал, и проезжающая мимо машина сбивает Григория, а он ударяется о бордюр головой и отключается. Дальше вроде видит, как Аня кричит ту самую фразу: «А-А-А! Скорую!!! С тобой все хорошо?! Скорую!!!». И после этого Гришка просыпается… просыпается в холодном поту… Потом осознает, что это всего лишь сон, и нечего бояться. Какой смысл в страхе?

А дальше, ребята мои, я хочу изъясняться в стихах. Просто знаете ль? Почти все мои листы до этого романа – поэзия. И не могу оставить этот роман без поэмы в нем, написанной специально для него, либо будет просто длинный стих.

А Григорий дальше привстает с кровати.

Страха нет, ok нервы, дальше играйте.

1.Belles fleurs – Красивые цветы (франц.)

2.Ok – хорошо (англ.)

Не собьет тебя машина, это выдумки все.

Не пугайся, не пугайся. Это сон лишь. Усек?

И тебе с облегченьем, выдыхается. В ряд ли

ты испугаешься больше, чем просто испуг. Вот и все.

Не с испуга об облегченье мечтать-ли.

Это все один раз ты забудешь все скоро,

и Григорий все это усек.

Встал с кровати, покушал, оделся́

и почистил зубы затем.

Как в пословице велелося, он за дело

принялся:

он

в уроках

разбирался,

писал,

решал,

делал.

А затем

пошел писать,

то-ли пьесу,

то-ли поэму,

или повесть,

или шансон,

ну-ли надо-ли нам разбираться.

Это наш-ли

гарнизон.

И для нас

то не имеет веса.

Гриш сидел

нахмурив брови,

и куда-то там смотрел.

Ну, а дело-ли в шансоне?

Стоп. Шансон

его ль удел?

1.Гарнизон - Воинские части, военно-учебные заведения и учреждения, или одно или несколько подразделений.

Это не пьеса и не поэма, и не шансон,

но то наше дело? То наш гарнизон?

Ладно это была лишь повесть,

и не буду бесить «гарнизоном».

И с каких это пор,

по

культуре,

мы пове́сть

называем «шансоном»?

Так-с, я вижу поэма не выходит, да и мне самому «это» не нравится… Так что, будет дальше проза.

Гриша, когда дело делать закончил, позвал Аньку свою погулять, но не вышло она уезжает на Алтай. Далеко-далеко.

А Григорию нашему четыре-пять листов до конца повести своей осталось. Двадцать семь из примерно тридцати страниц. Вот и дописал он свою повесть. И в честь этого он с Петрозаводска в Ярославль (на остановке там была Аня в отеле) послал. Написал: «Со мной и моей повестью великое дело! ДО-ПИ-САЛ!». Когда Ане пришло письмо, она написала ответно: «Молодец! Так и знала, что мой идол парня, настолько остроумен, что способен написать повесть», а Григорий ей ответил: «Спасибо, не надо писать: «Пожалуйста», или что-то подобное, я и так все понимаю. Целую. Пока. Удачного путешествия, ma Mademoiselle». Так и написал Гриша, а Анна не стала писать по наказу. Также сразу поняла написано моя мадмуазель. И пропиталась романтичностью Григория.

1.ma Mademoiselle – моя мадмуазель (франц.)

Григорий сидел и смотрел в одну точку минуты две-три. Он размышлял. Дума его была завязана на сочинении стихотворения. Стихотворенье, к слову, посвятить он хотел Анне. Вот и сочинял, сочинял, сочинял… Так что ж получилось спросят меня, а это надо у Гришки спрашивать. Ладно судари и сударыни, читайте:

Моя «мадмуазель» и «Роковая женщина»,

Я постараюсь выразить в стихах,

Мою любовь, держи, держи ты на.

Ты даже на малых летах,

Сумела удивить мужчину,

меня.

Григорий решил сразу не присылать, - подождать денек. А присылал он уже в Тюмень письмо, со стихом. Но получил таков ответ: «Гриша, спасибо мне приятно! Но можешь мне пока что не писать. Родители спрашивают, да и морока отвечать. Ладно, целую».

Гришка был удивлен, и решил почитать книги за место того, чтобы что-нибудь делать еще. Он пошел к стеллажу, достал ту самую книгу Блока, и открыл поэму «Двенадцать»:

1

Черный вечер.

Белый снег.

(и т. д.)

Григорий еще не дорос до такого произведения, потому ему не понравилось, может и дорос, просто не зашло. Он закрыл книгу и поставил на полку, не забыв положить закладку.

Взял Пушкина: «Медный Всадник». И начинает читать вслух.

И далее он читал эту малую поэму, управился за пятнадцать минут. Ну и как с такой малой поэмой быстро за один раз не управиться?

Потом Гриша читал Достоевского «П и Н»:

II

««А что, если уж и был обыск? Что, если их как раз у себя и застану?»

Но вот его комната. Ничего и никого; никто не заглядывал. Даже Настасья не притрогивалась. Но, господи! Как мог он оставить давеча все эти вещи в этой дыре?

Он бросился в угол, запустил руку под обои и стал вытаскивать вещи и нагружать ими карманы. Всего оказалось восемь штук: две маленькие коробки с серьгами или с чем-то в этом роде — он хорошенько не посмотрел; потом четыре небольшие сафьянные футляра. Одна цепочка была просто завернута в газетную бумагу. Еще что-то в газетной бумаге, кажется орден...

Он поклал всё в разные карманы, в пальто и в оставшийся правый карман панталон, стараясь, чтоб было неприметнее. Кошелек тоже взял заодно с вещами. Затем вышел из комнаты, на этот раз даже оставив ее совсем настежь.

1.П и Н – «Преступление и наказание».

Он шел скоро и твердо, и хоть чувствовал, что весь изломан, но сознание было при нем. Боялся он погони, боялся, что через полчаса, через четверть часа уже выйдет, пожалуй, инструкция следить за ним; стало быть, во что бы ни стало, надо было до времени схоронить концы. Надо было управиться, пока еще оставалось хоть сколько-нибудь сил и хоть какое-нибудь рассуждение... Куда же идти?

Это было уже давно решено: «Бросить всё в канаву, и концы в воду, и дело с концом». Так порешил он еще ночью, в бреду, в те мгновения, когда, он помнил это, несколько раз порывался встать и идти: «поскорей, поскорей, и всё выбросить». Но выбросить оказалось очень трудно.

Он бродил по набережной Екатерининского канала уже с полчаса, а может и более, и несколько раз посматривал на сходы в канаву, где их встречал. Но и подумать нельзя было исполнить намерение: или плоты стояли у самых сходов и на них прачки мыли белье, или лодки были причалены, и везде люди так и кишат, да и отовсюду с набережных, со всех сторон, можно видеть, заметить: подозрительно, что человек нарочно сошел, остановился и что-то в воду бросает. А ну как футляры не утонут, а поплывут? Да и конечно так. Всякий увидит. И без того уже все так и смотрят, встречаясь, оглядывают, как будто им и дело только до него. «Отчего бы так, или мне, может быть, кажется», — думал он.

Наконец пришло ему в голову, что не лучше ли будет пойти куда-нибудь на Неву? Там и людей меньше, и незаметнее, и во всяком случае удобнее, а главное — от здешних мест дальше. И удивился он вдруг: как это он целые полчаса бродил в тоске и тревоге, и в опасных местах, а этого не мог раньше выдумать! И потому только целые полчаса на безрассудное дело убил, что так уже раз во сне, в бреду решено было! Он становился чрезвычайно рассеян и забывчив и знал это. Решительно надо было спешить!».

После прочтенного Гришу потянуло на сон. Он потопал своими примерно метровыми ножками к своей комнате. После того, как дошел до своей комнаты прошел еще пару метров, улегся на кровать, укрылся одеялом, а за сим отправился в сон. Проспал весь день. Так и закончились эти Гришкины выходные.

V

Гришка любит копаться в себе, до угля. Гриша в целом разносторонний, поэтому там есть в чем покопаться. Мыслей у него больше, чем жизни. Работает пером не покладая рук, потому мыслей много. Размышления, например, о пути героев, о их жизни, о продолжении сюжета, о всем, что есть в его произведение, про которое Гриша и размышляет. Гриша может мыслить о прочитанном, о жизни своей, о близких, о Родине, о Боге, о себе, о душе, о смысле, о Вере своей Православной, о любом, что на сей мире есть, в нашем доступе.

Гриша, с его россыпью веснушек на носу, сидел на скрипучей садовой скамейке, в тени развесистой яблони. В руках он держал потертый блокнот в клеточку, а рядом валялась искусанная до основания ручка. Двенадцать лет – возраст, когда мир кажется огромным, неизведанным, и в то же время, ужасно тесным, особенно если ты – юный писатель, пытающийся этот мир понять и отразить на бумаге. Но вместо захватывающих приключений и смелых героев, Гриша обнаруживал, что его блокнот заполняется корявыми строчками о… себе. О своих сомнениях, страхах, непонятных порывах и тихой, щемящей тоске, которую он не мог объяснить словами.

Он пытался писать о пиратах, кладах и далеких планетах, но истории получались картонными, безжизненными. Герои действовали по шаблону, а приключения не вызывали ни малейшего трепета в его сердце. И тогда, в один из таких мучительных творческих тупиков, Гриша случайно записал: «Почему я всегда чувствую себя не на своем месте?». Этот вопрос, вырвавшийся из глубины его души, стал отправной точкой для совершенно нового, пугающего и завораживающего путешествия – путешествия внутрь себя.

Гриша начал копаться в своих воспоминаниях, словно археолог, раскапывающий древний город. Он вспоминал, как боялся выступать на утренниках в детском саду, как стеснялся читать стихи перед классом, как завидовал своему другу Илье, который всегда был уверен в себе и пользовался популярностью у девчонок. Эти маленькие, казалось бы, незначительные эпизоды выстраивались в сложную картину его внутреннего мира, мира, полного неуверенности, страха быть отвергнутым и жажды признания. Он понял, что все его попытки писать о чем-то другом – это лишь бегство от самого себя, от той правды, которую он боялся признать.

Но копаться в себе оказалось не так-то просто. Это было похоже на блуждание по темному лабиринту, где каждый поворот открывал новые, еще более запутанные ходы. Гриша столкнулся со своими слабостями, своими недостатками, своими тайными желаниями, которые он стыдился даже признаться себе. Он чувствовал себя маленьким и беззащитным перед лицом этих внутренних демонов, которые шептали ему на ухо о его никчемности и бездарности. Бывали дни, когда он бросал блокнот и ручку, в отчаянии убегая на улицу, чтобы забыться в играх с друзьями. Но тихий голос внутри него неустанно твердил: «Ты должен вернуться. Ты должен закончить то, что начал».

И он возвращался. Снова садился на скрипучую скамейку под яблоней, открывал блокнот и продолжал писать. Он писал о своих страхах, о своей неуверенности, о своей тоске. Он писал о своих мечтах, о своих надеждах, о своей вере в то, что когда-нибудь он сможет стать настоящим писателем. И по мере того, как он писал, он чувствовал, как что-то меняется внутри него. Словно свет проникал в темные уголки его души, освещая их и рассеивая страхи. Он начал понимать, что его недостатки – это не проклятие, а его уникальность. Что его страхи – это не слабость, а стимул для роста. Что его тоска – это не болезнь, а предчувствие чего-то большего, чего-то прекрасного.

Гриша все еще не стал знаменитым писателем. Его блокнот все еще был заполнен корявыми строчками о нем самом. Но теперь эти строчки были не просто констатацией фактов, а попыткой понять, принять и полюбить себя таким, какой он есть. И в этом, возможно, и заключалось самое главное – научиться быть честным с самим собой, не бояться заглядывать вглубь своей души и находить там не только тьму, но и свет. Ведь только тогда, когда ты знаешь себя, ты можешь по-настоящему понять и полюбить мир вокруг. И, возможно, написать о нем что-то действительно важное и настоящее.

Однажды, перечитывая свои записи, Гриша заметил, что его "корявые строчки" стали складываться в некое подобие истории. Не о пиратах и пришельцах, а о мальчике, который боялся самого себя. Он понял, что это и есть та самая настоящая история, которую он так долго искал. История о том, как важно быть честным с собой, как страшно и трудно, но необходимо, принимать свои недостатки и как в итоге это приводит к настоящему пониманию себя и мира.

Гриша начал делиться своими записями с друзьями. Сначала робко, боясь насмешек, но к его удивлению, они не смеялись. Они узнавали себя в его словах, в его страхах и сомнениях. Они тоже чувствовали себя не на своем месте, тоже боялись быть отвергнутыми. И в этих разговорах, в этом общем переживании, рождалось что-то новое – чувство общности, поддержки и понимания.

Он стал писать не только для себя, но и для других. Он хотел поделиться своим опытом, своей историей, чтобы помочь другим детям, которые чувствовали себя одинокими и непонятыми. Он начал вести блог, где публиковал свои рассказы и стихи. И постепенно, вокруг его блога собралось небольшое сообщество таких же, как он, ищущих и сомневающихся.

Это не сделало его знаменитым писателем, но это дало ему кое-что гораздо большее – ощущение того, что он не один, что его слова имеют значение, что он может помочь другим людям. И в этом, возможно, и заключается истинное призвание писателя – не в славе и признании, а в способности видеть и понимать мир, делиться этим пониманием с другими и тем самым делать мир немного лучше. Гриша все еще сидел на скрипучей скамейке под яблоней, но теперь в его глазах светился не только страх, но и надежда. Надежда на то, что он сможет стать тем, кем всегда мечтал быть – настоящим писателем, который пишет о настоящей жизни.

И после этого Гриша начал писать об этом рассказ, чуть выдумки:

«Жизнь, казалось, превратилась в бесконечную череду серых дней, сливающихся в одно мутное пятно. Я сидел у окна, наблюдая, как дождь лениво стекает по стеклу, оставляя за собой мокрые, дрожащие следы. В голове царила такая же неопределенность, как и за окном. Я пытался собрать свои мысли в кучу, понять, куда двигаться дальше, но они, словно стая напуганных птиц, разлетались в разные стороны при малейшей попытке приблизиться. Что-то сломалось внутри, надломилось, и теперь я с трудом узнавал себя в отражении. Раньше я кипел энергией, строил планы, мечтал о великом, а сейчас… сейчас меня вполне устраивало неподвижное созерцание затянутого тучами неба. В этом не было ни радости, ни печали, только какая-то всепоглощающая пустота. Я чувствовал себя пассажиром в чужом поезде, который мчится в неизвестном направлении, а я лишь безучастно смотрю в окно, не имея ни малейшего представления, где мне сойти.

Наверное, все началось с той неудачи. Не то чтобы это был какой-то глобальный крах, но она запустила цепную реакцию сомнений, которые постепенно разъедали мою уверенность в себе. Как ржавчина, она проникала в самые укромные уголки души, отравляя все, к чему я прикасался. Я начал сомневаться в своих способностях, в своих решениях, в своей ценности. И чем больше я сомневался, тем сложнее становилось действовать. Каждый шаг давался с огромным трудом, каждое решение казалось ошибочным. Я боялся совершить ошибку, боялся снова почувствовать этот горький привкус поражения. И этот страх парализовал меня, превратил в тень самого себя. Я стал избегать новых вызовов, новых возможностей, предпочитая оставаться в своей зоне комфорта, в этом тихом, безопасном болоте, где ничто не могло мне навредить. Но, как оказалось, именно это бездействие было самым опасным.

Я вспоминал слова отца, сказанные когда-то давно: "Жизнь – это река, сынок. Если ты перестанешь плыть, тебя просто унесет течением". Тогда я не придал им особого значения, воспринимая их как банальную отцовскую мудрость. Но сейчас, сидя у окна и глядя на дождь, я понимал, насколько он был прав. Я перестал плыть, я позволил течению унести меня, и теперь я не знал, как вернуться обратно, как снова обрести контроль над своей жизнью. Я пытался найти в себе искру, что-то, что заставило бы меня двигаться дальше, но все мои попытки заканчивались ничем. Я чувствовал себя пустым сосудом, из которого выпили все соки. Где та страсть, то стремление к неизведанному, то желание изменить мир? Куда все это подевалось? Неужели я навсегда потерял себя в этом лабиринте сомнений и страхов?

Но, наверное, даже в самой темной ночи есть хоть крошечный просвет надежды. Глядя на капли дождя, разбивающиеся о стекло, я вдруг подумал: а ведь даже они, падая с огромной высоты, не сдаются, не останавливаются, а продолжают свой путь до самого конца. И в этом их упорстве, в этой их непреклонности я увидел какой-то намек, какую-то подсказку. Может быть, чтобы выбраться из этого болота, мне нужно просто начать двигаться, сделать хотя бы маленький шаг в любом направлении. Неважно, куда он приведет, главное – сдвинуться с мертвой точки. Может быть, нужно перестать копаться в прошлом, перестать винить себя за ошибки и просто принять их как часть жизненного опыта. Может быть, нужно перестать бояться неудачи и просто попробовать еще раз, с новыми силами, с новыми знаниями. И пусть я не знаю, что ждет меня впереди, пусть я не вижу ясного пути, но я знаю одно: я должен попытаться. Я должен снова научиться плыть, чтобы не утонуть в этой мутной реке жизни. И, возможно, в один прекрасный день я увижу в мутном зеркале не бледную тень, а отражение человека, который снова верит в себя, который снова готов к новым свершениям».

А затем еще один подобный рассказ:

«Солнце лениво скользило по пыльным половицам, проникая сквозь щели полузакрытых ставней. В доме царила тишина, тяжелая, словно пропитанная вековым молчанием. Я бродил по комнатам, как тень, словно гость в собственном прошлом. Каждый предмет здесь хранил отпечаток времени, каждый уголок – эхо минувших дней. Старый, потрескавшийся рояль в гостиной, с которого когда-то лились звуки смеха и радости. Пыльные книги в библиотеке, молчаливые свидетели бессонных ночей и жарких дискуссий. Даже запах, казалось, был пропитан историей, смесью ладана, старого дерева и воспоминаний, которые, словно призраки, блуждали в этих стенах. Я чувствовал себя здесь чужим, словно меня вырвали из настоящего и бросили в этот застывший мир, где время остановилось. Зачем я вернулся сюда? Что я надеялся найти в этих забытых комнатах? Ответа не было, только гулкая тишина, которая давила на меня своей пустотой.

В голове, как старая пластинка, заела одна и та же мысль: как я дошел до этого? Как превратился в человека, который не чувствует, не горит, не стремится ни к чему? Когда-то я был полон амбиций, мечтал о великих делах, о славе, о признании. Я был готов перевернуть мир, чтобы доказать свою ценность. Но что осталось от этих амбиций? Что осталось от этой жажды жизни? Только усталость, разочарование и ощущение полной бессмысленности всего происходящего. Я смотрел на свои руки, на свои морщины, на свое отражение в старом зеркале и не узнавал себя. Где тот юноша, который верил в чудеса, который видел в каждом новом дне возможность для роста и развития? Он исчез, растворился во времени, оставив после себя лишь оболочку, пустую и безжизненную. Я чувствовал себя потерянным, словно заблудился в темном лесу, не зная, куда идти и где искать выход.

В одной из комнат я наткнулся на старый чемодан, набитый письмами и фотографиями. Я присел на пол, развязал потрепанные веревки и начал перебирать содержимое. Вот фотография моей матери, молодой и счастливой, с улыбкой, которая освещала все вокруг. Вот письмо от отца, написанное с фронта, полное надежды и веры в победу. Вот детские рисунки, наивные и трогательные, с изображением солнца, цветов и радуги. Каждая фотография, каждое письмо – это осколок моего прошлого, кусочек моей жизни, который я, казалось, забыл. Перебирая эти вещи, я вдруг почувствовал укол боли в груди, острую, почти физическую боль. Я вспомнил, каким счастливым я был в детстве, как сильно меня любили мои родители, как много надежд они на меня возлагали. И что я сделал с этими надеждами? Что я сделал со своей жизнью? Я предал их память, предал себя, предал все, во что когда-то верил.

Я закрыл глаза, пытаясь сдержать слезы. Мне было стыдно, горько и больно. Я чувствовал себя виноватым перед своими родителями, перед своими друзьями, перед самим собой. Я понял, что убегал от своей жизни, прятался в тени, боялся столкнуться с реальностью. Я думал, что, избегая боли, я избегу и страдания, но на самом деле я лишь усугубил свое положение. Я загнал себя в ловушку, из которой теперь не знал, как выбраться. Но, глядя на фотографии моих близких, я вдруг почувствовал проблеск надежды. Я понял, что не все потеряно, что у меня еще есть шанс исправить свои ошибки, начать все сначала. Может быть, я и не смогу вернуть прошлое, но я могу построить будущее, достойное памяти моих родителей. Я могу снова научиться любить, верить и мечтать. Я могу снова стать тем человеком, которым когда-то был. И этот дом, этот застывший во времени мир, может стать не только местом воспоминаний, но и местом возрождения, местом, где я обрету себя заново. Я поднялся с пола, вытер слезы и посмотрел в окно. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багряные тона. В воздухе витал запах свежести, словно после долгой грозы. Я вдохнул полной грудью и почувствовал, как в моей душе зарождается новая надежда. Я вернусь сюда снова, чтобы очистить эти забытые комнаты от пыли прошлого и наполнить их светом будущего».

И после этого так стало быть Григорий может не копаться в себе, но будет это делать ради всея его творчества, чтобы оно получалось таким же мастерским, как и эти два рассказа написанные после очередного копания в себе. Гриша накопался в себе, открыл все двери даже самые дальние и самые мрачные. Посмотрел в подзорную трубу на глубины своего эго и характера.

VI

А следующая история про то, как Григорий был в деревне.

Накануне пред этой поездкой было много планов, но Гриша с его родителями и братом благополучно на них забили. Забили на работу, на учебу, на неважные мероприятия. Просто хотелось полежать на солнце в деревне, но деревня - это место, противоречащее всем устоям городских, деревня – это место где люди работают, не хилей своих коней, а потом приходят домой, чтобы опять работать. И да вы не пропустили строку.

Вообще, дело еще то доехать до деревни. Сначала сто тридцать пять с половинкой на волоске и микробе светофоров, потом посты ДПС, камеры и ограничения скорости (контролируемые), после этого засады, а это вообще другая история, туда лучше не лезть, а за сим всем километров с-семьдесят езды, но несмотря на это все, они доехали в деревню: когда они проехали двести шестьдесят четвертый километр трассы, на двести шестьдесят пятом, им стал отчетливо виден знак: «Д. Лаптево».

Они заехали в старую, полуразрушенную деревню, проехали кривые дороги с грязью и щебнем, завидели нужную улицу, повернули «колесницу», поехали по улице, случайно проехали нужный участок, отъехали назад, постучали в забор, пока бабушка дошла время прошло, потом она открыла забор, Гриша, Андрюша, и Гришины родители заехали на участок, вышли с машины и начался диалог:

-Здравствуйте, дети мои и внуки – сказала бабушка, Алена Рыбина.

-Привет – в голос сказали все кроме бабушки.

Сразу все прошли в избу, уселись, старшие сидели и разговаривали с бабушкой, но, а дедушка встретил внуков тепло: «Эххх, Гриша, Андрей, подойдите сюда». После того, как Гриша с Андреем подошли к своему деду, Алексею Владимировичу Рыбину, сначала Андрей подошел и пожал руку деду, а потом Гриша пожал руку деду, а дед поднял Гришу за руку. Гриша посмеялся и пошел в предбанник, а потом во двор (кстати тогда уже было лето). Он смотрел на древа вишни, яблони, груши и черемухи, и в этот благоухающий момент ему пришло вдохновение. Он погнался за пером и листком и начал писать:

«Представьте, что мы сидим в тихом уголке старого сада, где в полуденном зное дремлют деревья. Я, старая яблоня, немного нахмурившись под тяжестью плодов, наблюдаю за своими соседками. Каждая из нас – это целая история, запечатленная в коре и листьях.

Вот, например, вишня. Она всегда такая…порывистая, словно юная девица, торопящаяся жить. Весной вся расцветает облаком нежных лепестков, опьяняя пчел и садовника. А потом, словно опомнившись, осыпает сад алыми, сочными ягодами. В ее плодах – сладость и легкая кислинка, как в самой жизни. Она щедра и нетерпелива, словно боится не успеть поделиться всем, что у нее есть. Хорошо, конечно, но иногда такая спешка приводит к тому, что некоторые ягоды осыпаются, не успев дозреть. Ей бы немного моей степенности.

А вон, груша, стоит, как застывшая в раздумьях скульптура. Она более сдержанна, чем вишня. Не бросается в глаза буйством цветения, но в ней чувствуется сила и достоинство. Ее плоды – это результат долгой и кропотливой работы. Они зреют медленно, впитывая в себя солнце и дождь, пока не нальются янтарным соком. В них – мудрость и глубина, как в старых книгах. Груша – дерево для тех, кто умеет ждать и ценит настоящее качество. Она знает себе цену, и это справедливо.

Ну, а черемуха… Ах, черемуха! Она – словно ветер, приносящий с собой весну. Ее белоснежные кисти, усыпанные мелкими цветами, источают пьянящий аромат, который дурманит голову и наполняет сердце радостью. Черемуха – это символ обновления и надежды. Она не дает таких щедрых плодов, как мы, плодовые деревья, но ее красота и аромат – это тоже дар. Она напоминает нам о том, что не все в жизни измеряется пользой. Иногда достаточно просто быть красивой и приносить радость.

И вот мы стоим рядом, такие разные, но все вместе – часть этого сада. Я, яблоня, со своим опытом и практичностью; вишня – с ее юношеским задором; груша – с ее мудрой сдержанностью; и черемуха – с ее весенней свежестью. Каждая из нас важна по-своему. Каждая из нас учит чему-то своему.

И знаете, глядя на нас, я думаю, что и люди похожи на деревья. У каждого своего характер, своя судьба, свой путь. Но все мы – часть одного большого сада жизни. И в этом наша сила, и наша красота. И важно, чтобы в этом саду было место для каждого, независимо от того, какие плоды он приносит и как долго он цветет. Главное – чтобы каждый из нас жил в гармонии с собой и с миром вокруг. Ведь только тогда сад нашей жизни будет по-настоящему прекрасным и плодородным».

Затем после написанного Гриша побежал ко всем показать, какую он вещь сотворил тонким пером на тонкой бумаге, но в тоже время создал жирную вещь в своей жизни, как-бы очень важную вещь, что пригодится в жизни.

Грише было совсем нечего делать, он пошел в местную библиотеку. Путь – три километра. Так и пошел он, размышляя: что возьмет почитать; какова жизнь? радость ли в деньгах? И незаметно для себя уже метров на сто, как прошел библиотеку. Пошел обратно. Зашел в библиотеку. А затем последовал протяжный разговор с библиотекаршей:

-Здравствуйте, молодой человек. Как вас звать, сударь? – спросила библиотекарша.

-Здравствуйте, сударыня. Григорий звать меня-с – ответил Гриша – Как вас звать? – спросил Гриша.

-Надежда Павловна. Поподробней ваше имя, чтобы вас внести в список.

-Хорошо, Рыбин Григорий Константинович.

-Все, вы в реестре. Подпись есть?

-Да, давайте распишусь.

РЫБИН Григ. Конст.

(подпись)

-Все, хорошо. Что брать будешь? – спросила Надежда Павловна.

-Где у вас поэзия? – спросил Гриша.

-А вот по коридору, направо, потом налево – ответила библиотекарша.

-Хорошо.

Григорий долго ходил и выбирал, но потом он наткнулся на книжку и такой: «О, Плещеев!» - и взял.

Попрощался с Надей Павловной, и пошел к избе, читать. Дошел до избушки, открыл любую страницу, и у двери начал читать:

«ЗАЧЕМ ПРИ ЗВУКАХ ЭТИХ ПЕСЕН,

ЗНАКОМЫХ ПЕСЕН СТАРИНЫ,

ТЫ, СЕРДЦЕ, СИЛЬНО ТАК ЗАБИЛОСЬ,

КАК БУДТО В ДНИ СВОЕЙ ВЕСНЫ?

УЖЕЛЬ ВОСТОРГИ И ПЕЧАЛИ,

ВСЕ БУРИ ЮНОШЕСКИХ ЛЕТ,

В ТЕБЕ ОСТАВИЛИ НАВЕКИ

НИЧЕМ НЕИЗГЛАДИМЫЙ СЛЕД?

ТЫ ЖАРКО ВЕРИЛА, ЛЮБИЛА —

НО ЖИЗНЬ РАЗБИЛА ВСЕ МЕЧТЫ.

ЖИЗНЬ НИЧЕГО НЕ ПОЩАДИЛА,

ПРЕД ЧЕМ БЛАГОГОВЕЛО ТЫ!

И ХОЛОДНЕЕ ГОД ОТ ГОДУ

В ТЕБЕ СТРУИТЬСЯ СТАЛА КРОВЬ…

ЧТО Ж ВСТРЕПЕНУЛОСЬ ТЫ? ИЛЬ ПЛАМЕНЬ,

ДАВНО УГАСШИЙ, ВСПЫХНУЛ ВНОВЬ?

ИЛЬ ПРОСТО ЖАЛЬ ТЕБЕ БЫЛОГО:

ТРЕВОГ И ЧУВСТВ ПЕРЕЖИТЫХ?

НО, КАК ВОЛНУ, ЧТО ВДАЛЬ УМЧАЛАСЬ,

НЕ ВОРОТИТЬ НАМ БОЛЬШЕ ИХ!

ОСТАВЬ НАПРАСНЫЕ ПОРЫВЫ,

ТРЕВОГИ СТАРЫЕ ЗАБУДЬ…

О! ЛУЧШЕ Б НАМ ПОД ЭТИ ЗВУКИ

С ТОБОЙ ПОСЛЕДНИМ СНОМ ЗАСНУТЬ!».

Григорию понравилось стихотворение с плохой рифмой, но зато хорошим смыслом. Ритм еще подметить можно – хороший, ну понятно, весь стих завязан на ритме и размере строки.

Ближе к двум с половиной часам дня Григорий поехал на велосипеде, который он нашел в сарае в лес, а точнее к роднику, который был неподалеку от ихнего участка в деревне. Вот он и поехал вывез его за участок и сел на него, а это, - тот еще «Уралец», вот и сложно было Грише. Удобней было просунуть ногу чрез раму и крутить педали так. Ехал, ехал да приехал: через минуть девять-десять он уже увидел лес, а еще через две минуты он уже был в лесу. Гриша слез с велика и осторожно осмотрелся: вкруг него стояли тонкие, высокие и по истине родные березы, стояли высокие чуть более широкие нежели березы сосны и заканчивали этот ряд маленькие елочки не более двухметровой высоты. После выше перечисленного Гриша спустился вниз по лестнице, которую заметил, когда осматривался, там был сам ключ: из тонкого краника текла прозрачная вода, по истине невозможно чистая. Гриша наклонился и попил воду: словил струю воды, что текла из краника.

Когда Гриша уже освоился он начал отходить подальше в лес. Он бежал, а там был склон, заросший папоротником, а вокруг березы. Гриша бежал и наслаждался все, что вокруг него: природой, хорошими эмоциями и даже животными. Когда Гриша бежал он заметил маленькую лису вдали, которая увидев Гришу сразу же убежала.

Очень было красив! Не буду про это сильно распинаться, просто скажу, что там ну о-о-очень красиво, настолько красиво, что аж Гриша упал! Рассказываю: пока Гриша ехал никакой тучки на небе, а тут раз и тучи. Начался дождь именно в тот момент, когда он бежал во второй раз (в первый еще было солнце) полил дождь. Дождь пробрался чрез ветки деревьев, ведь это - не дождь, это – ливень! И вот Гриша продолжает бежать уже по грязи, а тут как тут склон. Гриша бежит вниз по склону и подскальзывается. Гриша упал – весь в грязи. И будучи грязным поехал обратно в избу. Конечно, чумазого Гришу встретили строго с наказание, но со смехом и улыбкой на устах.

И этот поход в лес стал для него значительным. Он много о нем думал и все записывал в блокнот. Так и получился рассказ о лесе:

«Солнце пробивалось сквозь густые кроны, отбрасывая на землю причудливые узоры. Это был не обычный лес. Здесь не царил хаос переплетений ветвей и буйство красок. Здесь главенствовала Рассудительность.

Лес Рассудительности представлял собой идеальную шахматную доску из деревьев. Каждое дерево занимало строго отведенное ему место, расстояние между ними было выверено до сантиметра. Стройные сосны с темно-зелеными иглами чередовались с величественными дубами, чьи широкие кроны образовывали подобие куполов. Кустарники не росли хаотично, а были аккуратно подстрижены в форме геометрических фигур. Даже трава, покрывавшая землю, была подстрижена под одну длину, создавая ощущение идеально ровного ковра.

В этом лесу обитал народ – Древесные Духи. Они были маленькими, невидимыми глазу, но чувствовали их присутствие можно было по легкому шелесту листьев и едва уловимому дуновению ветра. Древесные Духи были хранителями порядка и Рассудительности. Они следили за тем, чтобы ничто не нарушало гармонию леса.

Главный герой этой истории – молодой дуб по имени Кверкус. Он был самым молодым и самым любопытным деревом в лесу. Кверкуса всегда интересовало, что находится за пределами идеально расчерченной сетки леса. Ему хотелось узнать, почему другие леса такие… нелогичные.

Однажды, Кверкус услышал рассказ старого дуба о Запретной Роще, расположенной на границе Леса Рассудительности. Эта роща, по слухам, была полна хаоса и беспорядка. Там деревья росли, как им вздумается, ветви переплетались, а цветы и травы буйствовали всеми цветами радуги.

Старый дуб предупреждал Кверкуса о том, что Запретная Роща – это место, полное опасностей и безрассудства. Но любопытство молодого дуба было сильнее страха.

И вот, одной ночью, когда луна освещала Лес Рассудительности серебристым светом, Кверкус принял решение. Он сбежал.

Выбравшись за пределы строгой геометрии, Кверкус впервые увидел настоящий дикий лес. Он был поражен хаосом и красотой одновременно. Переплетения ветвей создавали темные, таинственные коридоры, а пение птиц было оглушительным хором. Цветы самых разных цветов и форм устилали землю, а воздух был наполнен пьянящими ароматами.

В Запретной Роще Кверкус встретил дикую яблоню по имени Мальва. Она была полна энергии и любви к жизни. Мальва рассказала Кверкусу о том, что хаос – это не всегда плохо. Хаос может быть источником творчества и вдохновения. Она показала ему, как ветер играет с листьями, создавая прекрасные мелодии, и как солнце пробивается сквозь кроны, освещая самые темные уголки леса.

Кверкус начал понимать, что Рассудительность, хотя и важна, не должна быть единственным принципом жизни. Он осознал, что в хаосе тоже есть своя красота и гармония.

Но его побег не остался незамеченным. Древесные Духи, обнаружив его отсутствие, отправились на его поиски. Они были в ярости, увидев Кверкуса в Запретной Роще, окруженного хаосом и беспорядком.

Древесные Духи приказали Кверкусу вернуться в Лес Рассудительности и забыть все, что он увидел. Но Кверкус отказался. Он заявил, что хочет принести красоту хаоса в свой родной лес.

Древесные Духи были в замешательстве. Они никогда не сталкивались с таким неповиновением. После долгих споров они решили дать Кверкусу шанс. Они согласились позволить ему посадить несколько диких цветов в Лесу Рассудительности, чтобы посмотреть, что из этого получится.

Кверкус был вне себя от радости. Он вернулся в Лес Рассудительности и посадил несколько диких цветов между идеально подстриженной травой. Сначала Древесные Духи были недовольны. Но постепенно они начали замечать, что цветы привносят в лес новую жизнь и красоту.

Со временем Лес Рассудительности начал меняться. Дикие цветы стали неотъемлемой частью его ландшафта. Древесные Духи научились ценить красоту хаоса, а Кверкус понял, что Рассудительность и хаос могут сосуществовать в гармонии.

Лес Рассудительности перестал быть просто идеальной шахматной доской. Он стал местом, где логика и творчество, порядок и хаос, нашли свой баланс. Он стал лесом, который по-настоящему жил.

И Кверкус, молодой дуб, который осмелился выйти за пределы строгих правил, стал героем, который изменил свой мир к лучшему. Он научил всех, что Рассудительность важна, но иногда нужно позволить себе немного хаоса, чтобы увидеть истинную красоту жизни».

А затем послышались слова деда: «Ладно хватит распивать напитки, надо работать». Гриша подумал: «Ну там, по срывать ягоды, посмотреть за сорняками, и, если трава и все такое там есть по срывать ее. Но нет, далеко не это. Сначала они вывели баранов на улицу (их было трое), потом постелили плед на землю, положили туда барана и начали его брить. Выглядело это так: двое держат барана, а один стрижет. Потом, когда бараны были пострижены объявились с поля коровы, но одна без дитя, так и начали искать его по полю. Поискали в траве, хорошо так прочесав окрестность, а рядом лес. И после этого все забоялись жутко, вдруг волки съедят Ивана (так звали теленок). Гриша шел и заметил маленький кустик, а под ним лежал маленький теленок, размером с Гришкину руку (примерно шестьдесят шесть-шестьдесят семь сантиметров). Гриша к нему тихо подошел, и как схватил его, сразу позвал взрослых, а пока они шли, Гриша нес теленка на руках, первым подоспел отец, и сразу же забрал теленка и унес его деду, дед теленка в сарай и все.

А потом Гриша ушел в избушку и коротал там время. Ему вспомнилось, как он нашел теленка, а именно не сам теленок, а куст, одинокий куст под, которым он лежал. Это его вдохновило на текст:

«Одинокий куст, словно брошенный на шахматную доску бескрайнего поля пешкой, стоял в самом его сердце. Неприкаянный и всеми забытый, он возвышался над золотистым ковром колышущихся трав, словно памятник самому себе. Ветер, что гулял по полю вольно и беспрепятственно, играл с его ветвями, трепал листья, словно перелистывая страницы старой книги, написанной самой природой. Куст этот был стар, очень стар, помнил, наверное, времена, когда поле еще не было полем, а дикой степью, где вольно паслись кони и охотились смелые охотники. Он видел восходы и закаты бесчисленного множества солнц, ощущал на себе ярость гроз и нежность летних дождей. Он был один. Абсолютно один.

Не было рядом ни дерева, ни камня, ни ручья, ни даже жалкой изгороди, чтобы разделить с ним это бесконечное одиночество. Лишь горизонт, вечно ускользающий и манящий, да небо, огромное и равнодушное, были его неизменными спутниками. Иногда, пролетая мимо, птицы садились на его ветви, щебетали что-то на своем птичьем языке, но вскоре улетали, оставляя его снова наедине со своими мыслями. Мыслями, которые, наверное, уже давно превратились в шепот ветра, в шелест листьев, в тихий стон земли.

Он был наблюдателем. Молчаливым свидетелем смены времен года. Весной, когда поле оживало, покрываясь изумрудной зеленью, куст тоже расцветал, выбрасывая нежные, белые цветы, словно пытаясь привлечь к себе внимание, пригласить к общению. Летом он щедро дарил свою тень уставшим от зноя насекомым, укрывал от палящего солнца мелких полевых зверьков. Осенью, когда краски поля становились багряными и золотыми, его листья тоже окрашивались в яркие тона, напоминая о быстротечности жизни, о неизбежности перемен. А зимой, когда поле засыпало снегом, куст стоял, словно призрак, окутанный белой пеленой, напоминая о стойкости и живучести.

Иногда, проезжающие мимо крестьяне бросали на него беглый взгляд, кто-то даже крестился, проходя мимо, словно куст был чем-то зловещим. Дети, забредшие в поле, с опаской обходили его стороной, чувствуя какую-то необъяснимую силу, исходящую от него. Куст и не ждал от них другого. Он привык к одиночеству, сроднился с ним, словно оно было его второй кожей. Он знал, что он здесь для чего-то. Может быть, для того, чтобы быть ориентиром в бескрайнем поле. Может быть, для того, чтобы напоминать о силе природы, о ее способности выживать в самых неблагоприятных условиях. А может быть, просто для того, чтобы быть. Просто стоять и ждать. Ждать чего-то, что он сам не мог определить.

И так, день за днем, год за годом, куст продолжал стоять в центре поля, одинокий и непоколебимый. Он был частью этого поля, его душой, его сердцем. Он был живым напоминанием о том, что даже в самом бескрайнем одиночестве можно найти смысл, можно найти силу, можно найти красоту. Он был просто кустом. Но он был больше, чем просто куст. Он был символом жизни».

Когда он дописал его потянуло в сон. Гриша пошел к родителям и попросил ему постелить кровать. Родители пришли чрез пять минут и постелили-с Гришке кровать. Гриша улегся на кровать, подтянул одеяло и заснул.

Рано утром Гришу разбудил голос деда, и не «Вставай, Гришка», а «Все встаем! Пошли на покос!». Гриша потянувшись спросил:

-Какой еще покос? [зевание] Что это еще такое?

-Покос – когда косишь траву (заготавливаешь ее для коров, чтоб им было что есть зимой), солнце ее высушивает и получается сено – ответил дед.

-А, понятно. А зачем остальных-то будить?

-Каких остальных?

-Ну, нас с Андреем.

-Все идут на покос – рассмеялся дед.

-Ладно.

Гриша еще не подозревал, через что ему придется пройти.

Гриша, Андрей, Константин (отец Гриши с Андреем), Мария (мать прочтенных вами) и дед, в общем все кроме бабушки Алены пошли на покос.

Вот представьте: девять утра, плюс двадцать градусов, в руках у тебя пятикилограммовая коса, а вокруг тебя столько комаров и все различной мошкары, что даже медведь бы испугался, именно через такие условия-с прошли наши с вами герои.

Наш Гришка косил и постоянно смотрел на часы, но, когда он устал от этого было всего 09:20 часов утра. Гриша перестал смотреть на часы и стал себя успокаивать: «Скоро все пройдет!». Он косил час, два, три, но даже через три часа почему-то никто не пошел на обед. Гриша посмотрел на часы, и оказалось, что время всего лишь десять часов!

В общем: вы мучился наш Гришка и пошел на обед, плотно поев пошел в избушку. В избе он захотел написать еще один рассказ, но уже про сенокос:

«Запах свежескошенной травы, густой и дурманящий, плыл над лугом, смешиваясь с ароматом полевых цветов и нагретой солнцем земли. Золотистые стебли, еще недавно колыхавшиеся под ветром, теперь лежали ровными рядами, подставляя свои сочные бока щедрому летнему солнцу. В воздухе вибрировало гудение пчел, неустанно собирающих нектар с последних цветущих головок клевера и ромашки. Время сенокоса – особая пора, когда труд крестьянский становится почти священным, а связь человека с землей ощущается особенно остро. Это время напряженной работы, но и время радости от соприкосновения с природой, от предвкушения щедрого урожая, который обеспечит скот на долгую зиму.

Мужики, широкоплечие и загорелые, двигались по лугу с граблями, сгребая душистое сено в высокие копны. Движения их были отточены годами, каждое движение выверено и экономично. Они работали молча, сосредоточенно, лишь изредка перекидываясь короткими фразами, да вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Бабы, в ярких платках и ситцевых платьях, двигались вслед за мужиками, ловко вороша сено вилами, чтобы оно равномерно просыхало на солнце. Их голоса, звонкие и переливчатые, разносились по лугу, переплетаясь с пением птиц и жужжанием насекомых. Дети, с румяными щеками и взъерошенными волосами, бегали между копнами, играя в прятки и догонялки, смеясь и визжа от восторга. Сенокос для них – это не только работа, но и праздник, возможность провести целый день на свежем воздухе, в окружении природы, в компании близких и родных.

К полудню солнце припекало нещадно, и работа стала особенно тяжелой. Но никто не жаловался, никто не сбавлял темп. Все понимали, что от их труда зависит благополучие семьи, что каждый клочок сена, собранный сегодня, – это гарантия сытой зимовки для скота. Наконец, пришло время обеда. Под раскидистой ивой, у самой опушки леса, расстелили скатерть, на которой появились немудреные крестьянские яства: хлеб, сало, вареная картошка, огурцы, соленые грибы и квас. После сытного обеда, под сенью дерева, наступала короткая передышка. Мужики лениво курили самокрутки, бабы перебирали ягоды, собранные в лесу, дети дремали в тени, утомленные играми и солнцем.

После обеда работа закипела с новой силой. Копны становились все выше и выше, а ряды скошенного сена – все короче и короче. К вечеру, когда солнце стало клониться к закату, луг преобразился. Он был усеян высокими, душистыми копнами сена, напоминающими золотые шапки богатырей. Работа была закончена. Уставшие, но довольные, крестьяне собирались домой, чувствуя приятную усталость в теле и удовлетворение от хорошо выполненной работы. Впереди была долгая зима, но они знали, что сделали все, чтобы пережить ее достойно. Запах сена, прилипший к одежде и волосам, еще долго напоминал им о жарком лете, о тяжелом труде и о щедрости родной земли. Сенокос закончился, но жизнь продолжалась».

Потом дед с папой Гриши сказали: «Мы на рыбалку!», но Гриша остановил их фразой: «Стойте! Можно с вами?». Ему сказали: «Быстрее одевайся и пошли». Вот Гришка быстро-быстро оделся в одежду для рыбалки и пошли они вместе на рыбалку.

Короче: дошли они до местного озерца, достали удочки и закинули их в манящую глубину водоема. Потом, минут через тридцать, поплавок у Гриши начал бешено дергаться, а Гриша, не теряя шанса подсек рыбу и начал мотать катушку что есть мочи. Гриша тянул на себя удочку и вдруг из воды показалось лицо рыбы. Грише стали помогать дед и батя и они вытянули рыбу, налима. А потом, через час неудачной ловли, выловив малую рыбку сантиметров десять, они пошли домой радовать жен уловом. И это стало идеей для креативного рассказа Григория:

«Утро начиналось еще до рассвета, когда первые лучи солнца, только начинали робко пробиваться сквозь густую пелену тумана, окутавшего реку. Тишина стояла звенящая, нарушаемая лишь редким плеском воды и щебетанием просыпающихся птиц. Старик, кряхтя и опираясь на самодельную трость, осторожно спускался к реке, словно крадучись, боясь спугнуть утреннюю тишину. Он знал эту реку как свои пять пальцев, каждый ее поворот, каждую яму, каждое укромное место, где любит прятаться рыба. Рыбалка для него была не просто хобби, это была часть его жизни, часть его души. Он вырос на берегу этой реки, ловил здесь рыбу с самого детства, и теперь, на закате своей жизни, он не представлял себя без нее.

Лодка, старая и латаная-перелатанная, ждала его у берега. Он бережно спустил ее на воду, словно это был живой организм, требующий уважительного отношения. Забравшись в лодку, он оттолкнулся от берега и медленно поплыл вниз по течению, разрезая своим ходом густой туман. Река встречала его прохладой и влажностью, окутывая его своим таинственным дыханием. Он знал, куда плыть. У него было свое заветное место, где всегда клевало, где рыба ждала его, словно старого друга. Это было глубокое место под нависшими над водой ветвями ивы, где всегда было тихо и спокойно.

Добравшись до заветного места, старик закинул якорь и принялся готовить удочку. Он делал все не спеша, аккуратно, с каким-то особым ритуалом. Насаживал на крючок червя, проверял леску, поправлял поплавок. Он не торопился, понимая, что рыбалка – это не только процесс ловли, но и процесс общения с природой, процесс умиротворения и спокойствия. Закинув удочку, он замер, ожидая поклевки. Тишина вокруг стояла такая, что можно было услышать, как бьется его сердце. Он смотрел на поплавок, не отрывая взгляда, словно гипнотизируя его. И вот, наконец, поплавок дрогнул, качнулся и медленно пошел под воду. Сердце старика забилось быстрее. Он подсек, чувствуя, как на другом конце лески что-то забилось, задергалось. Началась борьба.

Рыба сопротивлялась отчаянно, но старик был опытен и знал, как с ней бороться. Он медленно, но уверенно подтягивал ее к лодке, ослабляя леску, когда рыба пыталась уйти в глубину. Наконец, рыба показалась на поверхности воды. Это был крупный лещ, блестящий на солнце своей серебристой чешуей. Старик аккуратно подвел его к лодке и подхватил сачком. Лещ был взят. Он положил его в ведро с водой и снова закинул удочку. Рыбалка продолжалась. Солнце поднималось все выше и выше, туман рассеивался, и река представала во всей своей красе. Старик ловил рыбу не ради наживы, а ради удовольствия, ради общения с природой, ради ощущения покоя и гармонии. Он отпускал большую часть улова, оставляя себе лишь несколько рыбин на ужин. Рыбалка для него была своеобразной медитацией, способом забыть о всех проблемах и заботах, способом почувствовать себя частью этого мира. К вечеру, уставший, но довольный, старик вернулся домой. В ведре плескались несколько крупных лещей, а в душе царили покой и умиротворение. Рыбалка удалась».

Грише в деревне совсем было нечем заняться (после работы) и он решил, чтоб не скучать, все время читать:

«Для чего, певунья птичка,

Птичка резвая моя,

Ты так рано прилетела

В наши дальние края?

Заслонили солнце тучи,

Небо всё заволокли;

И тростник сухой и жёлтый

Клонит ветер до земли.

Вот и дождик, посмотри — ка,

Хлынул, словно из ведра;

Скучно, холодно, как будто

Не весенняя пора!..

— Не для солнца, не для неба

Прилетела я сюда;

В камышах сухих и желтых

Не совью себе гнезда.

Я совью его под кровлей

Горемыки-бедняка;

Богом я ему в отраду

Послана издалека.

В час, как он, вернувшись с поля

В хату ветхую свою,

Ляжет, грустный, на солому,

Песню я ему спою.

Для него я эту песню

Принесла из-за морей;

Никогда ее не пела

Для счастливых я людей.

В ней поведаю я много

Про иной, чудесный свет,

Где ни бедных, ни богатых,

Ни нужды, ни горя нет.

Эта песня примиренье

В грудь усталую прольет;

И с надеждою на бога

Бедный труженик заснет».

В общем хорошо место – деревня. Мне даже и этой части не хватит чтоб ее хорошо описать, но также помимо меня это захотел сделать Григорий, и сделал:

«Деревня жила своей неспешной жизнью, подчиняясь ритмам природы и древним традициям. Дома, покосившиеся от времени, словно старики, прислонились друг к другу, делясь теплом и воспоминаниями. Улицы, пыльные и извилистые, петляли между домами, словно реки, уносящие с собой обрывки разговоров, смех детей и скрип телег. Здесь время текло медленнее, чем в городе, не подчиняясь суете и бессмысленным гонкам. Здесь каждый день был похож на предыдущий, но в этой стабильности и заключалось очарование деревенской жизни. Запах свежего хлеба, парного молока и дыма из печных труб наполнял воздух, создавая неповторимую атмосферу уюта и покоя.

Люди жили просто, но дружно, помогая друг другу в беде и в радости. Они знали друг друга с рождения, вместе переживали все невзгоды и праздники. Соседи всегда были готовы прийти на помощь, поделиться последним куском хлеба или дать совет. Вечерами, после тяжелого трудового дня, они собирались на завалинках, рассказывая истории, делясь новостями и просто наслаждаясь тишиной и компанией друг друга. Старики, умудренные опытом и прожившие долгую жизнь, учили молодых уму-разуму, передавая им свои знания и традиции. Дети, босоногие и счастливые, бегали по улицам, играя в свои простые игры, не зная забот и тревог.

Природа щедро одаривала деревню своими богатствами. Леса, окружавшие ее со всех сторон, были полны грибов, ягод и дичи. Реки и озера кишели рыбой. Поля и луга дарили богатый урожай. Люди бережно относились к природе, понимая, что от нее зависит их благополучие. Они сажали деревья, чистили родники и оберегали животных. Они жили в гармонии с природой, чувствуя себя ее частью. Зимой, когда землю укрывал толстый слой снега, деревня замирала, словно в ожидании весны. Люди собирались в домах, топили печи и рассказывали сказки. Вечерами, в окнах домов горел теплый свет, словно маяки, указывающие путь заблудшим путникам.

Весной, когда солнце начинало пригревать землю, деревня оживала. Люди выходили на поля, начинали сеять и пахать. В воздухе витал запах свежей земли и распускающихся цветов. Летом, когда все вокруг утопало в зелени, деревня превращалась в райский уголок. Люди работали в поте лица, но их труд был вознагражден богатым урожаем. Осенью, когда листья деревьев окрашивались в яркие цвета, деревня наполнялась ароматом яблок и грибов. Люди собирали урожай и готовились к зиме. Деревня жила своей неспешной жизнью, подчиняясь ритмам природы и древним традициям. Она была живым организмом, дышащим и чувствующим, хранящим в себе мудрость веков и тепло человеческих сердец».

Вот так. На этой прекрасной ноте и хочется окончить наш красивейший нотный стан – конец первой части! Дальше – интересней.