Роковой ремиз. Вакуумный миттельшпиль.

Листва над головой складывалась в сложную мозаику, сквозь которую проглядывало небо. Уютно расположившись среди могучих корней старого бука, рекруты наслаждались привалом. Исполинские деревья степенно качнулись, их стволы потёрлись друг о друга, издавая раскатистый скрип.

— О, Скрипень прошёл! — пояснил Тюр, глядя вверх сквозь кроны деревьев. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь листву, и рекрут прикрыл глаза обезображенной правой рукой.

— Скрипень? — переспросил Улль.

— Ну да, — Тюр любил покрасоваться знаниями. — Это такой огромный воздушный червь. Он плывёт по воздуху, заглатывая и проталкиваясь сквозь него. Взрослый Скрипень может быть с вёрсту в длину.

— Заливаешь, — усмехнулся Улль. — Такую громадину мы бы заметили!

— Как его заметишь, когда он сам из воздуха? — возразил Тюр.

— Да байки всё это, — заключил Улль. — Просто ветер разгулялся.

Где-то вдали снова заскрипели стволы. Затем скрип раздался ближе, казалось, он приближается. Наконец, соседние буки величаво качнулись и потёрлись друг о друга с громким скрипом. С листвы посыпалась роса, и Улль заботливо прикрыл луки и колчаны сбившимся вбок полотнищем.

— Говорю же, Скрипень, — упрямо продолжал Тюр. — Он, когда летит над лесом, деревья задевает, а те скрипят.

— Ветер — это движение воздуха. Если твой Скрипень из воздуха, то он тоже ветер, — возразил Улль.

— Не спеши судить, рекрут, — вдруг подал голос обер-егерь. — Ты же наполовину из пустынных эльфов, должен знать об этих тварях. В ваших землях их называют Раи ас-Сахаб.

— Вот, вот, — поддержка старшего ободрила Тюра. — Я как-то видел Скрипня, когда он разбушевался. Червь выпил весь пруд в нашем селе и стал виден — такая себе огромная живая труба, уходящая в небо. Грохот стоял такой, что уши закладывало, ветер свистел, молнии вокруг... — Тюр на мгновение замолк, погружаясь в воспоминания. — Скрипня лучше не злить, — наконец, констатировал очевидец.

— Хватит лясы точить, — заявил егерь, затем громко скомандовал: — Подъём! Если мешкать не будем, то на заставу к ужину успеем! Хотите отведать мясо кабанчика да под можжевеловые ягоды, да с запечённой корочкой, с дымком?!

Отряд рекрутов быстро собрался и, раскачивая пустыми шнобзаками, двинулся по лесной тропе. Уговаривать никого не пришлось.

Застава возвышалась на высоком холме, с которого начинался Лесной кряж, постепенно переходящий в Драконий хребет Обсидиановых гор. Мощные стены крепости, сложенные из брёвен железного дерева, скрывали за собой гарнизон. В центре крепости вздымалась ажурная дозорная башня, резные дощечки тонкими кружевами украшали её стены, а лучи вечернего солнца матовым глянцем отражались от деревянной черепицы луковичного купола башни.

Обер-егерь не обманул: из-за высокой стены маняще пахло печёным мясом.

* * *

— Вы можете гордиться собой! — сам заставный голова генерал-егерьмейстер Маковар встречал новобранцев, выстроившихся на плацу. — Вас выбрали из тысяч, чтобы вы стали егерями. Лишь редкий боец может удостоиться этой чести. — Егерьмейстер медленно шёл вдоль строя, тяжёлые сапоги не мешали ему двигаться с тигриной грацией, отчего гравий плаца совсем не шуршал у него под ногами. — Мы научим вас беззвучной тенью приближаться к врагу, бить без промаха и шума. Вы будете в одиночку поражать цели, которые охраняют целые армии. Вы станете элитой, но не ждите славы. — Заставный голова остановился, осмотрел бойцов и доверительно добавил: — Все ваши подвиги останутся тайной, таков ваш удел — стать тайными бойцами секретной службы империи. Раз вы здесь стоите передо мной, это значит, что в каждом из вас выявлен талант. Но не ждите, что с вами будут церемониться: кому много дано, с того много и спросится, а кому доверено многое, с того больше и взыщется! — Наконец генерал повернулся к обер-егерю и вполголоса приказал: — Веди их уже в трапезную! Животы у них так урчат, что я себя не слышу!

Так для Улля начались безмятежные дни на заставе. Кто-то из рекрутов жаловался, что муштра изматывает, но Уллю всё давалось легко. Особенно ему нравились упражнения по стрельбе из лука, как и сегодня.

Левая рука уверенно обхватывала гладкую спинку рукояти учебного лука, правая мягко тянула за тетиву, приближая хвостовик стрелы к груди. Напряжение в руке постепенно нарастало. Мысленно Улль уже видел будущий выстрел: представлял, как будет изгибаться древко стрелы во время полёта, слышал, как будет гудеть её оперение, видел, куда уткнётся её наконечник. Так.. Нужно взять немного правее и выше... Тетива едва скользнула по напальчникам, и стрела устремилась воплощать замысел стрелка. Хорошее, уверенное попадание. Следующая стрела воткнулась рядом с предыдущей.

В трёх шагах пыхтел Тюр. Ещё в детстве его правая рука побывала в пасти призрачного лютоволка. К счастью, деревенский целитель смог спасти руку, но на обезображенную шрамами кисть было страшно смотреть. Однако даже в такой ситуации нашлись свои плюсы: магические элементы призрачного животного попали в руку и кровь парня, отчего правая рука Тюра стала необычайно сильной и твёрдой, а всё его тело — крепким и выносливым. Несмотря на то что сильная рука помогала в стрельбе, Тюру было сложно соразмерить свою силу с полётом стрелы, из-за чего его навык стрельбы развивался медленно. Добродушный рекрут часто беззлобно сетовал на успехи своего товарища, убеждая Улля, что тот обманул свою судьбу и как-то выторговал у неё умение метко стрелять.

Мишень Улля была утыкана отличными попаданиями, но рекрут был убеждён, что может справиться лучше. Похоже, он не один так считал:

— Попробуй этим, — обер-егерь, обучающий новобранцев, бережно вынул из сайдака настоящий боевой егерский лук и протянул его Уллю вместе с колчаном, полным боевых стрел.

Плечи боевого лука были в полтора раза шире учебного, но весили луки одинаково. Благодарно кивнув учителю, рекрут наложил стрелу на тетиву и начал её натягивать. Боевые луки егерей славились эффектом памяти. Чтобы взвести такой лук, нужно было приложить обычное усилие, но если задержать руку, то лук фиксировался в этом положении, и уже требовалось гораздо меньше сил, чтобы удерживать тетиву в натяжении. Однако стоило слегка ослабить нажим, как эффект фиксации спадал, и лук отдавал стреле всю запасённую энергию. Благодаря этой особенности боевой лук позволял комфортно удерживать стрелу при нацеливании, но Уллю это было непривычно: он не мог рассчитать силу натяжения лука по напряжению в мышцах. Кое-как оценив усилие, приложенное для взведения лука, рекрут прицелился и выпустил стрелу. Более жёсткое древко боевой стрелы колебалось чаще, и оперение звучало тоньше, а стрела воткнулась в мишень заметно выше центра.

— Неплохо, — признал егерь. — Большинство стрелков первым выстрелом из боевого оружия не могут даже в мишень попасть. Ты уже раньше стрелял из такого?

— Нет, мастер, — признался Улль и добавил: — Но кажется, я уловил его суть и понял боевую стрелу. Следующий выстрел будет лучше.

— Ну давай, покажи, что ты понял.

Не мешкая, Улль выстрелил снова. Теперь стрела уверенно поразила центр мишени. Рекрут выпустил ещё одну стрелу, которая при попадании коснулась предыдущей, а третья вклинилась между первой и второй.

— Этот лук кладёт гораздо кучнее, — улыбнулся Улль, выпуская следующую стрелу. Раздался треск — новая стрела расколола одну из тех, что уже были в мишени.

— Стоп! Стоп! — скомандовал обер-егерь. — Ты мне так все стрелы попортишь, а они не дешёвые! — Мастер дунул в рожок, чтобы ученики остановили стрельбу и приложили луки к телу — в таком положении выстрелить невозможно.

— Эй! Служки у мишеней, смените пятую мишень с «корзины» на «коврик», — крикнул мастер. Мишень Улля, которая была сплетена цветными концентрическими кругами, словно дно корзины, заменили на плетёный квадратный коврик с тремя рядами по три ромба — всего девять небольших тёмных ромбов. Обер-егерь снова дунул в рожок, и упражнения возобновились.

— Можешь продолжать, — скомандовал мастер. Улль не стал мешкать и без труда уложил девять боевых стрел точно по целям. Рядом раздался завистливый стон Тюра, Уллю было весело наблюдать, как по-доброму злится товарищ.

— Неплохо, неплохо, — признал учитель. — С такими успехами тебя можно будет принять в егеря уже при следующей луне. — По традиции присягу у новых егерей принимают во время полнолуния, так как Луна считалась покровительницей тайной службы.

Тем временем к ним подошёл начальник наряда по заставе.

— Чего тебе? — спросил мастер.

— Я за Уллем, тащь обер-егерь, — пояснил нарядный. — Он сегодня в рабочем наряде, а в сокольнике человек нужен.

* * *

На верхних этажах дозорной башни содержались соколы — зоркие птицы, которые несли свою службу в небе над заставой, подмечая всё странное и необычное в окрестных лесах от Васильковых равнин до Обсидиановых гор. Егерским разъездам тоже придавали одну-две птицы для небесного патруля, а на охоте соколы также были незаменимыми помощниками.

Окна сокольника были прикрыты резными ставнями, поэтому внутри царил полумрак. На присадах, тянувшихся вдоль вольера, сидели птицы в клобуках с хохолками. Дверь за спешащим Уллем хлопнула сильнее, чем он ожидал. Птицы резко повернули головы в сторону шума, некоторые всполошились, тревожно расправив крылья.

— Тш-ш-ш, т-ш-ш-ш, — раздалось в углу. — Отставить переполох! Это всего лишь желторотый рекрут, ни ходить, ни двигаться ещё не обучен, — успокаивал птиц старый сокольщик Аким, затем повернулся к «желторотому»: — Метла, совок и ведро вон там, в углу. И это, действуй спокойно, степенно, со всем уважением к птице.

— Так точно! — вполголоса отрапортовал Улль и подобрал нехитрый инвентарь.

Сметая с пола птичий помёт и ошмётки мяса, среди которых виднелись мышиные хвосты, мелкие кости и клочки шерсти, рекрут присматривался к старику. Облик Акима был во многом схож с его подопечными: вытянутое лицо с хищной горбинкой на носу, гладко зачёсанная назад седина, собранная в хвост, и цепкий взгляд, прятавшийся в глубоких глазницах. В узловатых руках старик держал молодого сокола, приговаривая:

— Клюв у тебя растёт неправильно, сейчас его подрежем, слегка подправим, — увещевал он, проделывая манипуляции. — Ну, ну, понимаю, что неприятно. К тому же, перхоть у тебя — никак линять собрался, перо чешется. Но ты терпи: сокол, как-никак.

Орудуя под присадами, Уллю не всегда удавалось уклоняться от падавшего сверху мусора. Ведро быстро наполнилось, и парень вышел из сокольника, чтобы избавиться от мусора и отряхнуться.

Когда Улль вернулся, старик уже стоял в центре птичника рядом с крупным белым соколом. Полоса света пробивалась сквозь щель между ставнями и падала прямо на птицу, выгодно выделяя её среди остальных. В закатных лучах белые перья шелковисто блестели золотом. Только сейчас юноша заметил, что красный клобук этого сокола также был украшен золотой отделкой.

— Это Зариф Хаким, пустынный белый кречет, редкий сокол, — пояснил сокольщик. — Самый мудрый и зоркий из всех, что я встречал, а я повидал немало птиц! Хаким победил само время. Когда я поступил сюда на службу, он здесь уже не один год служил. Значит, ему сейчас сильно за полвека. Для птицы это долгий срок — всё равно что полторы сотни лет для человека. А наш кречет всё ещё в строю, обучает молодых соколят. Видел бы ты, как он крыло держит — загляденье! Такая стать! — старик бережно снял красный клобук.

— Кьяк-кьяк, — благодарно проклекотал Хаким. Сокол порывисто повернул голову, осмотрелся и выхватил взглядом новобранца.

Два чёрных зрачка, окружённые жёлтыми концентрическими кругами радужек, гипнотизировали, они буквально пригвоздили Улля к месту — рекрут не мог отвести взгляд. Раздался звук упавшего ведра. «Кажется, это я уронил», — подумал Улль и отключился.

* * *

В голове остался отголосок боли, словно послевкусие, по которому можно понять, что недавно ел, но самого вкуса уже не разобрать. Улль очнулся на жёсткой койке. Стену напротив украшал плакат: «Действия бойца при магической атаке». Серия картинок иллюстрировала непростой момент из жизни типового человечка в полевой форме.

«Определите тип атаки по поражающему воздействию и браслету-детектору УДМ-14М», — прочитал Улль под первой картинкой, где человечек, склонившийся перед набегающей волной неясной природы, сосредоточенно всматривался в показания браслета. «Используйте естественные укрытия и особенности рельефа», — форменный человечек уже лёг за пригорком, а чуть ниже была приписка: «учтите класс магии: рельеф местности не укрывает от магии класса “земля”, а стволы деревьев — от магии класса “природа”».

«При наличии используйте защитную плащ-палатку ЗППМ-35У», — прочёл дальше Улль и озадачился своей способностью читать мелкие буквы на таком расстоянии. Мысли не успели оформиться, как слева, за занавеской, послышался негромкий разговор:

— Это точно СПМП? — голос принадлежал заставному голове, генералу Маковару.

— Да, это несомненно спонтанное проявление магии природы шестого балла, — ответил невидимый собеседник, голосом заместителя заставного головы по магии Истария Буревеста.

— Точно шестого? — с надеждой и сомнением переспросил Маковар. Видимо, зампомаг кивнул утвердительно. — Эх! Такое не замять, а ещё эта жрица! Принесёт же её нелёгкая! Можно как-то всё это от неё скрыть, а затем, уже когда она отбудет, спокойно направить рапорт?

— Нереально, — ответил зампомаг. — Его аура бушует, такое от архимага не скрыть.

— Но ты тут придумай что-нибудь, поставим его подальше, авось пронесёт, — голос генерала удалялся, и раздался скрип закрывшейся двери.

— Ага, пронесёт, — саркастически ответил Истарий сам себе, — авось на верх-жрицах не срабатывает.

Занавеска сдвинулась в сторону, глаза Улля и зампомага встретились. Боец попытался встать, но слабость в теле сковала движения.

— Много услышал? — спросил Истарий, жестом указывая на койку, — лежи.

— СПМП шестого балла, — хрипло ответил Улль, прочистил горло и уточнил: — А что это значит?

— Это означает суету, — рассудительно ответил маг. — Иногда магия проявляет себя аномально. Такие случаи нужно изучать, тщательно протоколировать и отправлять подробный доклад в Академию. Потом оттуда прибудет экспедиция и будет тебя изучать. Поверь мне, когда тебя изучают надменные маги, это на деле намного неприятнее, чем звучит.

— А что со мной произошло?

Табуретка, стоявшая в углу лазарета, сдвинулась поближе, и Буревест сел на неё.

— Ты знаешь, что такое фамильяры?

— Ну, это такие магические животные, которые служат магам, — выдал Улль всё, что знал.

— Верно. Но не всякий маг отважится завести себе такого. Во-первых, это занимает много времени — нужно годами приручать животное, чтобы оно тебе доверилось. Во-вторых, нужен определённый уровень ментальной магии, что дано не всем. И, наконец, животное нужно убить, вложив в него часть своей души. Это самое сложное: мало того что магу нужно поделиться силой, так ещё его душа становится уязвимой через фамильяра. Поэтому не всякий маг подписывается на такое.

— Вы хотите сказать, что Зариф Хаким…

— Да, наш славный кречет стал твоим фамильяром, — продолжил мысль зампомаг.

— Я поделился с ним частью своей души?

— В том-то и дело, что нет, — озадаченно заметил Истарий. — Это Хаким отдал тебе часть своих природных сил и разделил с тобой свой дух. Нужно ли тебе объяснять, какой интерес вызовет у магов способ мгновенно обзавестись мощным фамильяром без побочных эффектов?

— Я думаю, они меня по кусочкам разберут, — мрачно согласился Улль. — Но почему это произошло?

— И тебя «разберут», и всю заставу перероют, — так же мрачно подтвердил маг. — Мало кто знает, но особо талантливых егерей мы специально обучаем, можно сказать, натаскиваем целевым образом, чтобы они смогли слиться с соколом. Это даёт бойцам особые навыки. После этого их принимают в эльфийский спецназ.

— Эльфийский?

— Раньше он был эльфийским, но сейчас туда берут по таланту, независимо от расы, — пояснил Буревест и продолжил: — Похоже, Хаким наблюдал за тем, как другие соколы, которых он обучал, становились духами и продолжали жить в новой форме. Видимо, со временем он сам захотел продлить свой век в виде фамильяра, но тщетно — мы-то считали его слишком мощной птицей, чтобы подчинить его человеку и не брали в разработку. По нашему «Зариф Хаким» — это «Наблюдательный Мудрец». Видимо, он что-то подметил из ментальной магии, разглядел в тебе эльфийскую кровь и слился с тобой. Но это всё мои догадки, даже на словах это звучит невероятно.

— Для меня это звучит как рабочее объяснение, — подытожил Улль. — Так значит, теперь у меня есть особые навыки? Какие?

— Сложно сказать, в какой степени они проявятся в твоём случае, — с докторской интонацией заметил Истарий. — Обычно это феноменальные зрение и слух, способность временно раздваивать дух и покидать тело, чтобы обозреть окрестности с высоты, природные навыки магии класса «воздух», усиленное природное восприятие, чуйка, если по-простому, ну и множество вторичных эффектов.

— Что ж, это хорошие новости, — в голосе Улля зазвучал оптимизм. — Буду фокусироваться на этом. А что за жрица, о которой упоминал тащь егерьмейстер?

— Вот это верный настрой! — похвалил зампомаг. — Что касается жрицы… — стук в дверь прервал мага. — Войдите!

Дверь с силой распахнулась, и на пороге появился Тюр. Завидев очнувшегося друга, увалень расплылся в улыбке:

— Тащь зампомаг, разрешите обратиться к бойцу!

— Разрешаю! — одобрительно ответил Буревест. — У меня дел полно, а вы посудачьте тут. Пациенту полезно попасть в знакомое окружение, — зампомаг, также являющийся заставным целителем, дал врачебную рекомендацию и покинул лазарет.

— Ты тут провалялся три дня, — бесцеремонно и с ноткой зависти заметил Тюр, занимая освободившийся табурет. — А у нас вся застава стоит на ушах: скоро прибудет жрица Безымянной Богини — дозорную башню целиком перекрасили, брусчатку на плацу с мылом отмыли, даже гравий заменили, в газон новую траву воткнули, а пожухлую — зелёной краской покрасили. Из нарядов не вылезаем! А ты тут — везуха! На заставе судачат, ты теперь за версту видишь и в облаках витаешь!

* * *

Утро дышало свежестью, а из-за стен заставы доносилось пение утреннего хора птиц. На безупречно чистом плацу выстроился весь гарнизон, даже временно сняли дозорных с башни. Вдоль свежевыкрашенной жёлтой полосы периметра портального круга тревожно вышагивал Маковар — десять шагов в одну сторону, разворот, десять в другую. Тревожность главы передавалась всему личному составу заставы, застывшему в ровном каре по сторонам плаца.

— Скоро прибудет Верховная Жрица Безымянной Богини, — громко произнёс генерал-егерьмейстер. — Пусть её вид не вводит вас в заблуждение! Она — один из самых сильных магов нашего времени! Стратегический маг Империи! Жрица прибыла в столицу из Исконных земель и обладает редкой магией, которая позволит ей исполнить спецмиссию в Обсидиановых горах. Нам выпала честь проявить свою выучку, — Маковар строго осмотрел строй. — Жрица лично отберёт пять стрелков, которые сопроводят её во время миссии, и пять оруженосцев, которые помогут этим стрелкам. Участие в экспедиции добровольное. Если не уверены в своих силах, можете отказаться, — заверил заставный голова, хотя его взгляд указывал на обратное.

— Особую надежду я возлагаю на старослужащих, — Маковар обвёл взглядом передние ряды. — Учтите, жрица легко прочитает ваши мысли, поэтому выбросьте всю обычную чушь из ваших голов и думайте об уставе, о желании попасть на миссию или о том, какую пользу вы можете принести Империи! Так… Кажется, начинается!

Воздух над портальным кругом пришёл в движение, возникло марево, затем раздался хлопок, и на круге возник транспортный шатёр императора. Полог шатра раскрылся, и из него вышел архимонах гильдии навигаторов, объявив:

— Её божественное присутствие, Верховная Жрица Той, что дала имена всему сущему, но не нарекла себя, Безымянной Богини Творения и Сотворённого, прибыла!

Заставный голова скомандовал:

— Смирно! К торжественной встрече её божественного присутствия — товсь!

Затем он опустился на одно колено, все высшие офицеры заставы повторили его жест, а знаменосец преклонил знамя.

Прошла минута. Наконец из шатра вышла хрупкая фигура, целиком скрытая иссиня-чёрным магическим плащом. Капюшон плаща был настолько глубоким, что лица фигуры не было видно. Жрица огляделась и подошла к Маковару:

— Спасибо за тёплый приём. У вас тут довольно мило, можете подняться, — её мелодичный голос звучал мягко, но властно.

Генерал-егерьмейстер встал и скомандовал:

— Её божественному присутствию наше приветствие!

— Ур-а-а-а! — громогласно разнеслось над заставой.

— Ур-а-а-а! — второе «ура» эхом прокатилось над лесом до Васильковых равнин.

— Ур-а-а-а! — наконец, третье «ура» ветер донёс до самого Драконьего хребта.

Жрица лишь хмыкнула, повернулась к монаху-навигатору и что-то приказала. Тот скрылся в шатре и вскоре вышел с группой из шести юных магов и их наставника в походном облачении паладина. Затем монахи-навигаторы стали выносить опечатанные ящики со снаряжением миссии.

Тем временем жрица медленно шла вдоль строя. Наконец она что-то заметила и уверенно двинулась к дальним рядам бойцов — её божественное присутствие шла прямиком к Уллю.

Всё утро рекрут провёл в лазарете, где зампомаг щедро накладывал на него ауру исцеления. «Твоя аура уже почти улеглась, сейчас прикрою её своей, авось издали и прокатит», — приговаривал он. Не прокатило.

Когда тёмный створ капюшона остановился напротив него, Улль пытался думать об уставе и пользе для Империи, но безуспешно. В голову лезли слухи о жрице, которые ходили по заставе несколько дней: что ей триста лет, что у неё жёлтые огненные глаза, а её взгляд парализует — фантазия рисовала жуткие образы.

Жрица подняла руку и сняла вуаль, скрывающую её лицо. Улль невольно ахнул: из глубины капюшона на него смотрело юное девичье лицо, очень красивое, немного озорное, с лёгкой капризинкой в едва вздёрнутом носике. А глаза оказались голубые, как васильки, растущие на равнинах неподалёку от заставы.

— Сплетни обо мне уже устарели. Сейчас в ходу мифы и легенды, — весело заметила жрица.

«Невозможно так выглядеть в триста лет, — лихорадочно размышлял Улль, — похоже, это какая-то магия, иллюзия».

— Здесь нет никакой иллюзии, — расхохоталась жрица. — Я как вино: время не может ничего у меня отнять, оно только даёт и обогащает меня новыми смыслами!

Растерянный Улль не знал, что ответить.

— А ты интересный случай, — жрица всматривалась в рекрута. — Слегка эльф, с талантами в магии воздуха и с роскошным фамильяром, который сделает честь даже гранд-мастеру магии контроля. Ты сплошная головоломка! Ваш целитель очень заботлив, за этой аурой исцеления я тебя чуть не проглядела.

Было заметно, как жрица пытается что-то разглядеть в рекруте, но безуспешно. Наконец она бросила это занятие:

— Беру этого! — громко заявила жрица и указала мизинцем на Улля. — Тебе нужен помощник-оруженосец. Сам выберешь или тебе подобрать?

Сбоку раздалось настойчивое мычание Тюра. Улль скосил на него взгляд, а жрица повернулась к увальню:

— Твой товарищ? — присмотрелась она. — Ага, он тоже с сюрпризом, любопытная аппликация. Неплохой союз вырисовывается: сокол и лютоволк!

— Кречет, — едва слышно поправил Улль.

— Кречет? — переспросила жрица с вызовом. — Хотя верно, эльфийский кречет с этой заставы стоял на магическом учёте как уникальный магзверь, — жрица задумалась. — Это многое объясняет, любопытно. Хотелось бы подробнее рассмотреть твою ауру, но мне ещё четырёх стрелков подбирать. К тому же, когда чары исцеления развеются, мне будет проще.

* * *

Заканчивался уже третий день их экспедиции. Под пологом леса темнело быстро, поэтому с ужином торопились. К счастью, по пути Улль успел подстрелить упитанного кабанчика — благодаря своей новой чуйке он всегда знал, где искать зверя. Это был первый день, когда они собирались ночевать прямо в лесу; до этого останавливались в охотничьих заимках, обустроенных вокруг заставы.

Кинув шнобзак у крупного ствола недалеко от костра, Улль достал свой новый магический лук — уникальное оружие, лучшее из тех, что люди смогли создать без прямого вмешательства богов. Каждый стрелок миссии получил по такому. Бережным движением Улль снял тетиву с лука, осмотрел её и принялся натирать воском.

Чуть поодаль стайка юных магов расселась вокруг Бурана Сталегарда, имперского паладина, приставленного к детишкам, чтобы оберегать и наставлять их. Юнмаги, как обычно, донимали наставника вопросами.

— А почему асаки такие плохие? — спросила особо бойкая девочка. — Почему они нападают на нас?

— Когда-то, очень-очень давно, много веков назад мы были одним народом, — начал свой сказ Буран. — Жили мы мирно, каждый из нас старался делать благо себе, родным и друзьям. Тогда-то к нам пришли странники джады и молвили: «Вы славный народ, искусные мастера, но вам не хватает справедливости! Когда вы обмениваете одни блага на другие, одному достаётся больше, чем другому, потому что у вас нет мерила благ».

Наши старейшины всегда ратовали за справедливость, поэтому спросили: «Как же нам сделать обмен честнее?» Тогда джады предложили нам злато, ведь его проще отмерять. Прислушались наши старейшины к совету странников и стали использовать злато джадов как мерило благ.

Долго ли, коротко ли, но прошло время, и джады снова обратились к старейшинам: «Вы славный народ, у вас много благ, а злата мало, его не хватает для обмена всех благ. Давайте использовать обещание злата как само злато». Подумали наши старейшины и решили, что обещание — это слово, слово — это мудрость, а мудрость — это благо. И согласились.

Долго ли, коротко ли, но прошло время, и народ пришёл к старейшинам с вопросом: «Как так выходит, что мы работаем на благо, а всё благо у джадов, и злато у джадов, и ещё должны мы им?» Присмотрелись старейшины и увидели: так и есть — благо у джадов, злато у джадов, и ещё должны им. Стали проверять дела джадов — вроде каждое дело правое, а в итоге выходит обман. «Как так получается?» — спросили старейшины у джадов. «Вы ничего не делаете, а имеете?»

А те отвечают: «Это наше особое искусство обмена обещаниями злата, что умножает нам и блага, и злато».

Старейшины вопрошали: «Так научите нас этой магии».

«Нет, — ответили джады, — вы верите в своих богов, а мы верим в одного бога истинного. Вот если вы поверите в нашего бога, то передадим вам его мудрость».

Задумались старейшины и спросили себя: «Будем ли мы менять наших богов на того, кто учит искусству обмана?»

В тот день разделились старейшины: одни сказали — «Нет, останемся верны своим богам», другие сказали — «Да, времена текут как река, и мы будем меняться с этими временами, откажемся от старых богов».

С тех пор мы стоим как скала, а асаки текут как река, и нет меж нами мира!

— Но как же имперские золотые? — спросил рассудительный мальчик в очках. — Мы же продолжаем пользоваться златом?

— Верно подметил, — согласился паладин. — Запомните: золото — это лишь металл, ценным его делает только наша вера в его ценность. Деньги и власть основаны на вере, но они не должны заменять её. Верить нужно во что-то святое! Когда люди верят в злато, они умножают не благо, а злато. Но если люди верят в благо, то золотой блеск им не страшен — он не собьёт их с верного пути!

Когда морок джадов развеялся, старейшины сразу разглядели суть их обмана. Объясню на простом примере. Вот, допустим, приходит джад к стрелку и говорит: «У тебя есть лук, но нет стрелы. Вот тебе стрела, но ты будешь мне должен один золотой. Теперь иди подстрели кабана, продай его за четыре золотых и верни мне два из них». Вот идёт стрелок на охоту, убивает кабана, продаёт его, и у него теперь два золотых, и у джада два — вроде всё правильно, честно?

Дети согласно закивали. Тогда Буран продолжил:

— Но если стрелок не такой искусный, как наш Улль... — услышав своё имя, Улль отвлёкся от тетивы, улыбнулся паладину и детишкам. Буран продолжил: — ...и тот стрелок не попадает в кабана и теряет стрелу! В итоге у него снова ничего нет, так он ещё и должен один золотой! Почему он пострадал от сделки, которую мы только что признали честной?

Дети озадаченно молчали, переглядываясь между собой. Рыцарь не стал затягивать с ответом:

— Обман сделки кроется в том, что удача делится на двоих, а неудача достаётся лишь одному. Это суть искусства джадов — жульничество с рисками, а магия крылась в том, чтобы наводить морок, который мешает разглядеть несправедливость сделки! Учитесь бороться с мороком: если нечто обещает обернуться большой удачей, приглядитесь — возможно, блеск этой удачи и есть морок, скрывающий от вас риски; напротив, если что-то пытается нагнать на вас страху, то это тоже может быть морок, укрывающий от вас возможности!

Таким образом, вовремя подметив, что ужин уже готов, паладин подвёл мораль своей истории.

Тем временем егеря заботливо нарезали лучшие куски кабанчика на удобные для детишек ломтики, добавили печёные овощи с приправами и щедро разложили всё это по походным мискам юнмагов. Дети дружно достали свои походные дневники с деревянными обложками и стали использовать их как подносы. Ловко орудуя серебряными вилочками, они чинно приступили к трапезе. На их фоне бойцы, срезающие мясо охотничьими ножами прямо с туши, выглядели дикарями.

Жрица ужинала в своём шатре — её магический плащ обладал способностью трансформироваться и на этой стоянке превратился в шатёр. Бывалые егеря спокойно отнеслись к этому чуду, но Тюр и Улль были поражены, когда жрица сбросила плащ, и тот внезапно развернулся в просторную конструкцию.

* * *

На следующем биваке Улль заступил в дозор когда наступила глубокая безлунная ночь. Угли костра едва тлели, но их запах всё ещё отпугивал лесных животных. Старшина егерской группы поначалу с недоверием относился к способностям новичков: как-никак, Улля и Тюра поспешно приняли в егеря прямо накануне экспедиции, и вместо полнолуния на церемонии присяги им "светило" её божественное присутствие. Однако за пару дней егеря-новички показали себя с лучшей стороны. На перевале кряжа Тюр продемонстрировал недюжинную силу, удержав одного из оступившихся мулов, который едва не скатился со склона. В свою очередь, Улль проявил отличные навыки охотника и следопыта, именно поэтому старшина поставил его в дозор, когда ночь была особенно тёмной.

Над вязом бесшумно пролетел филин, но чуткий дозорный приметил этот полёт. От ствола дерева доносился едва ощутимый ритмичный шум — это мелкий грызун подтачивал корни у основания ствола. Ветер принёс тонкий запах крови: охота лисицы увенчалась успехом. Небольшая стая волков на отдалении вынюхивала мулов их отряда, пасущихся на лесной лужайке, но запах людей и костра отпугивал хищников. Бывалые егеря спали бесшумно, один лишь Тюр безмятежно похрапывал, а дети тихонько сопели в шатре жрицы. Благодаря новым способностям Улль получил возможность "читать" лес и теперь учился этому: раньше ночной лес пугал юношу, но сейчас чувство контроля ситуации превратило лес в дом, где можно предаться безмятежности.

Вдруг Улль ощутил чьё-то присутствие совсем рядом, прямо за своей спиной. От неожиданности он даже вздрогнул, но тут же вскинул лук и наложил стрелу. Краем глаза егерь-новичок заметил красное платье среди стволов — жрица.

— Осторожнее с этой штукой, — тихо сказала девушка. — Удивительно, как ты меня заметил: я наложила шумоподавление, ужала свою ауру, слилась с тенями.

— Рядовой егерь Улль на посту, — так же тихо отрапортовал парень. — Происшествий нет… не было.

— Вижу, чутьём ты овладел, — Улль почувствовал, как тень осматривает его. — Но, похоже, раздваивать сознание ты ещё не научился. Вижу блок на твоей ауре — поэтому я здесь.

Рука волшебницы выпустила стайку огоньков, которые слегка рассеяли тьму.

— Ложись, — приказала жрица, указывая на траву у дерева. Сама она села, прислонившись к стволу. — Клади голову мне на колени.

Молодой егерь в нерешительности застыл.

— Ну же!

Наконец затылок егеря ощутил тёплую упругость бедра жрицы. Улль старался не смотреть на грудь прямо перед ним, но абстрагироваться от неловкой ситуации не получалось.

— Закрой глаза, попробуй уснуть.

— Не могу, — ответил Улль. — Я на посту.

— Расслабься, — требовательный взгляд жрицы сверкнул совсем рядом. — Я поставила магическую завесу, я прослежу за лесом, а ты спи. Это приказ!

Закрыв глаза, егерь попытался отвлечься, но мягкие кисточки, украшающие пояс платья девушки, щекотали его правое ухо. «Если я просуну руку "туда", — подумал Улль, — это можно будет понять неверно, но и так не заснуть. Дилемма».

— Моя богиня, какой робкий боец, — беззлобно проворчала девушка и поправила пояс. — Забыл? Мне триста лет, всякого повидала, — волшебница вскинула руку. — Сейчас ты заснёшь.

Парень был уверен, что не сможет забыться в такой ситуации, но чтобы подыграть требовательной жрице, плотно закрыл глаза и пролежал так минуту.

— Простите, ваше божественное присутствие, ничего не получается. Я так не смогу заснуть, — признался он, открыв глаза.

— Хорошо, — девушка не стала спорить. — Вставай!

Молодой егерь одним движением поднялся на ноги, но ему показалось, что он стал выше. Улль посмотрел вниз и увидел себя, лежащего с головой на коленях жрицы. От увиденного голова пошла кругом, он попытался опереться рукой о ствол, но вместо руки оказалось крыло. Он взмахнул крыльями раз, другой — и вскоре оказался над деревьями.

Ясное небо вверху было усыпано звёздами, Улль парил среди них.

«В другой жизни я хотел бы летать среди звёзд, — подумалось ему. — Я чувствую себя здесь, словно вернулся домой, я рождён для этого!»

Лес внизу простирался тёмным ковром, но глаз кречета приметил огоньки жрицы. Девушка смотрела вверх, провожая птицу взглядом. Крылья уверенно ловили потоки ветра, а тёмное море леса колыхалось внизу. С такой высоты Улль разглядел на востоке ломаный силуэт Драконьего хребта; верхушка самой высокой вершины сверкала розовым — это от неё отражалась будущая заря.

— Открой глаза, — совсем рядом прозвучал голос жрицы.

Не успев подумать, как открыть открытые глаза, Улль раскрыл ещё одни. Взгляд раздвоился, а голову накрыла тупая боль. Невольным движением правой руки егерь хотел было взяться за лоб, но ладонь упёрлась во что-то мягкое. Улль пощупал, что это. «Боже! Это грудь, я ухватил жрицу за грудь», — шокирующая мысль потрясла его спутанное сознание. В это же время подсознание вторило: «приятную, упругую и полновесную грудь».

Шок быстро прошёл, но Улль уже видел мир двумя парами глаз, а голова ещё ныла. Он прикрыл глаза — боль утихла, а в сознании осталась лишь одна картинка со звёздным небом и горами. Осторожно открыл глаза снова — добавился новый ракурс с видом на грудь жрицы и её подбородок. Где-то далеко вверху среди звёзд Улль разглядел светлый силуэт кречета.

Жрица опустила голову и посмотрела на егеря:

— Попробуй встать и выстрелить из лука по птице, — предложила она.

— Прямо в кречета?

— Нет, рядом, так чтобы кречет успел поймать стрелу.

Идея понравилась парню. Он азартно поднялся, вскинул лук и, пустив стрелу, проводил её взглядом. Уже глазами кречета он приметил её в полёте, чуть повернул шею и клацнул клювом прямо по древку. Получилось! Птица ловко перехватила стрелу когтями и устремилась к хозяину. Две точки зрения сближались друг с другом: птица со стрелой и егерь с вытянутой рукой. Вспышка! И вот Улль только лишь своими глазами видит недавно пущенную стрелу в своей руке.

— Чудесно! — жрица встала и отряхнулась. — Не ожидала, что справлюсь так быстро. Было даже забавно, меня давно так неуклюже не хватали за грудь.

Парень густо покраснел:

— Простите, ваше божприсутствие, — неловко пробормотал он.

— Иди поспи, — жрица словно не слышала его лепет. — Но сначала разбуди своего крупного товарища. Как его?…

— Тюра? — с недоумением уточнил Улль.

— Да, его, — ответила жрица, пояснив: — У него есть чутьё лютоволка, но оно дремлет, очень похоже на твой случай. Немного подправлю его ауру, и он будет ощущать присутствие магии лучше любого мага-сканера. Собственная аура у магов слегка их слепит, а твой друг лишён этого недостатка — такое исключительное чутьё будет очень полезно нам всем.

— Есть! — отрапортовал егерь и двинулся на звук знакомого храпа. Где-то в глубине души он ощутил укол ревности, и это злило его.

* * *

Дорога ощутимо поднималась в гору. Их экспедиция двигалась по какому-то заброшенному тракту: иногда это помогало, но порой брусчатка превращался в одиноко торчащие из земли булыжники. Такие участки приходилось обходить сквозь заросли кустарника и травы. Их караван продвигался медленнее, чем обычно; даже дети не успевали устать и почти не садились на мулов. Однако предводительницу экспедиции такой темп устраивал — казалось, она что-то высматривала.

Наконец, на обочине дороги жрица нашла остатки каменного столба. Тогда их колонна остановилась на короткий привал на поляне рядом. Сбросив накидку, жрица встала прямо на дороге напротив столба и начала медленный танец. Движения девушки были размеренными и чёткими, в то же время в них чувствовались покорность и нежность. Уллю казалось, что этим танцем жрица приносит извинения и просит о содействии.

— Какая красота! — с придыханием воскликнул Тюр. — Ты видишь, Улль?

— Да, красивый танец, — признал Улль.

— Да нет же, — Тюр не отрывал глаз от жрицы. — Она творит магию, её движения постепенно создают магическое здание, как бы вытягивая его из валунов по сторонам дороги. Кажется… — увалень присмотрелся, — Да! Она строит ворота!

Никаких ворот Улль не видел, но верил словам друга, так как Тюр не умел притворяться, а фантазия у него была не слишком богатая.

— Ты видишь? — с удивлением спросил у Тюра паладин, всё это время стоявший с детишками рядом. — Удивительно! Это очень тонкая магия, её видят очень немногие. Жрица рассказывала мне о твоём чутье, она его уже пробудила?

Всё ещё наблюдая за танцем, Тюр кивнул утвердительно.

— Поздравляю! Это очень ценный навык, — уважительно сказал паладин, а затем повернулся к детям и негромко пояснил: — Сейчас вы видите одну из самых сложных магических практик. Вы уже умеете колдовать жестом и словом, а также записывать магические формулы в свитки. Но магическая хореография — это магия, создаваемая всем телом. Сложнее неё только групповые заклинания.

— А какое заклинание творит магистресса? — тихо спросила одна из девочек.

— Она обращается к архаичному богу, чтобы тот впустил нас на свои владения.

— А что это за бог?

Паладин не успел ответить, так как Тюр радостно воскликнул:

— Они открываются! Ворота открываются!

Танец девушки был закончен. Усталой походкой она двинулась к зрителям, а её верная накидка мягко упала на плечи хозяйки.

— Через десять минут выходим, — приказала жрица, сделала пару шагов и вдруг повернулась к Тюру: — Я рада, что ты можешь видеть, но в следующий раз смотри молча — твои крики мешают концентрации.

Весь остаток дня увалень молчал, хотя его товарищ замечал, как нелегко это даётся говорливому Тюру. Только ближе к вечеру, когда жрица попросила Улля найти место для ночёвки, парень выпустил кречета, а Тюр воскликнул:

— Ух ты!

«Всего одно восклицание? — подумал Улль. — Как-то маловато для весёлого Тюра. Нужно будет как-то его подбодрить, совсем приуныл».

С птичьей высоты егерь заметил, что лес уже почти закончился: дальше шли одинокие деревья и кустарники, жмущиеся к камням. Их тракт поднимался по склону пологой горы и через пять вёрст выходил на узкое ущелье с небольшой зелёной долиной. Если поторопиться, можно было успеть дойти до уютной долины, пока солнце ещё не скроется за пиками вдали.

* * *

После ужина дети, как обычно, наседали на наставника:

— А к какому богу обращалась жрица? — всё допытывалась девочка. — К Безымянной Богине?

— Нет, с Богиней она всегда связана, — терпеливо отвечал Сталегард. — Это иной бог, более нелюдимый, отшельник с непростым и строгим характером. Когда придёт время, жрица расскажет о нём.

Детишки лишь покорно вздохнули.

— Наши боги слишком похожи на людей, — вдруг вмешался Тюр. — Одни суетятся, другие конфликтуют, скрываются. Нет в них гармонии, что ли. Сплошные интриги и склоки. А единый бог, как у джадов — всесильный творец, вызывает доверие что-ли…

У костра повисло молчание. Лишь огонь весело потрескивал, пережёвывая поленья, и его искры замысловато взмывали вверх, надеясь присоединиться к звёздам наверху. Однако легковесные огоньки были обречены гаснуть, не исполнив свою мечту.

«Зря я его успокаивал весь вечер, лучше молчал бы, — мысленно сокрушался Улль. — Ляпнуть такое!»

— Ты сейчас серьёзно или тешишься, — подсказал другу Улль выход из положения.

— Я серьёзно, — невозмутимо заявил Тюр, — ну сам подумай…

«Надеюсь, жрица не слышала этого», — подумал Улль.

Голос жрицы развеял его надежды:

— Люди часто бывают глупы, а особенно глупы, когда рассуждают о богах! — к всеобщему облегчению, тон жрицы был скорее наставительным, чем осуждающим. — Может ли один воин победить армию? — спросила она.

Все закивали отрицательно, и Тюр, наконец осознав, что влип, обречённо ответил:

— Нет, не может.

— А может ли армия выступать как одна единая сила?

— Да, конечно, — сказал он. — В этом и суть армии.

Даже старшие егеря закивали в подтверждение у своего костра.

— Создание Вселенной — это война с Пустотой, — продолжила жрица. — Наш Бог явился на неё не в одиночку, а армией. Бог способен принимать любые формы и достаточно мудр, чтобы разные задачи поручать разным своим проявлениям. Он специально делает их человечными: через них Бог понимает, что значит быть человеком, понимает наши мечты и заботы. Может ли тот, кто никогда не голодал, понять того, кто голоден?

— Нет, не может, — снова согласился Тюр, но тут же возразил: — Однако все эти склоки между богами в мифах... получается, Бог спорит сам с собой?

— Да, таков путь истины, — пояснила жрица. — Каждый наш бог, это мысль Единого Бога! Споры богов — его размышления, а мифы даны нам, чтобы мы могли понять, как мыслил Бог, устраивая наш мир. Изначально Бог был един и творил мир по своему разумению, но ему не нравился результат. Он пробовал раз за разом и не получал того, чего хотел. Вскоре он понял свою ошибку, ошибку одиночества: когда Бог замышлял мир, он сразу же размышлял, как будет его строить, и в итоге получал не идеальный мир, а мир, который легко воплотить. А когда творил мир, то по ходу придумывал, как его улучшить, — таким образом сильно отклоняясь от идеального плана. В итоге Бог решил разделиться на Бога Отца и Безымянную Богиню. Бог Отец — это воля, замысел, он задумывает идеальные образы, которые воплощает Богиня. Как мужчина и женщина, мы в этом подобны Богу: замысел и создание отделены друг от друга и не влияют друг на друга.

Но когда была выделена Безымянная Богиня, она уже несла в себе дитя, которое родилось вместе с ней — это бог Чур, таким образом он ей и сын, и брат. Сила Чура в том, что он отделяет одно от другого, ведь если нет границ, то нет ничего — границы порождают разнообразие. Суть Чура — это Множество, а множество — основа знаний, зерно, из которого начинается творение мира. Другое имя Чура — Терминус, так как термины отделяют одни понятия от других, создавая между ними границы. Когда единый Бог задумал разделиться, Богиня воплотила его замысел, породив первую границу в виде Чура — бога границ.

Так достигается гармония: Бог Отец делится идеальными замыслами, Богиня их воплощает, а Чур следит, чтобы созданное оставалось в своих идеальных границах. Богиня имеет право давать имя лишь тому, что она создала, а Бог Отец не создаёт конкретных форм, то есть имён. Поэтому у Богини нет имени, её называют Безымянной или Первородной, а Чур — это первое имя, которое было дано, поэтому его иногда зовут Первозванный.

У Чура очень тяжёлая ноша: он должен быть свободен от пристрастий и эмоций, его нельзя уговорить сдвинуть границу или сменить смысл слова. Чтобы сделать что-то подобное, люди должны пожертвовать чем-то ценным, обычно жизнью. И если жертва будет весомой, то Чур благословит новые границы или понятия, дав новые знания.

В далёкой древности Чур общался с богами и людьми, все его очень любили, и он тоже полюбил девушку, её звали Энтропия. Но она умерла, тогда Чур поддался слабости и слегка сдвинул границу Жизни и Смерти, вернув свою любимую. Вскоре он заметил, что его сдвиг породил щель в мироздании, через которую в мир проникло нечто ужасное — Хаос. Заглянув в эту брешь, Чур увидел там нечто ещё более ужасное и был вынужден вернуть границу Жизни и Смерти на место. Но Хаос успел даровать Энтропии бессмертие, и граница вернулась на прежнее место неплотно, образовав Зазор Мироздания, который был спрятан в сосуде, который хранит дочерь Чура — Случайность, но это уже другая история. Потом Энтропия предала Чура, отдавшись Хаосу, и с тех пор Чур решил жить отшельником, отгородился ото всех...

— Стал чураться? — предположила одна из девочек.

— Верно, — усмехнулась жрица. — Стал чураться. Теперь он равнодушен ко всем уговорам и просьбам, бесчувственен как кто?

— Как чурбан, — весело предположил хор детей.

— Верно! — подтвердила жрица. — Мы все помним и почитаем Чура, хоть и не всегда это понимаем, — сказала она громко, так чтобы её услышали горы вокруг.

Оглядевшись, чтобы убедиться, что её слушают все члены экспедиции, жрица продолжила:

— Целью нашего путешествия является Храм Чура, который находится в жерле остывшего вулкана по имени Пращур. Сегодня Чур впустил нас в свои Первые врата, и сейчас мы на границе его владений. Если пройти по древнему Терминальному тракту, не входя во врата, то в конце пути нас будет ждать пустое жерло Пращура — мы не попадём в ту реальность, где находится Храм. Нас должны впустить.

— То есть эти реальности как бы наложены друг на друга? — не сдержав любопытства спросил Улль.

— Да, — подтвердила жрица. — Чур виртуозно управляет всеми возможными границами, поэтому может не только разделять, но и совмещать. — Жрица наложила одной свою ладонь на другую.

— В центре Храма, — продолжила она, — находится Обелиск Чура — магический механизм, который охраняет нашу империю от магии джадов. В столице асаков находится Исток Морока, который распространяет своё влияние далеко за границы асаков. Обелиск нас оберегает от этой магии, но сейчас он слабеет, поэтому мы должны его перезарядить. К сожалению, жрецов Чура давно уже нет, и древний бог никого к себе не пропускал. Сегодня я передала ему просьбу Богини, и он прислушался к уговорам своей матери и сестры.

— А что делает магия джадов? — спросил мальчик в забавных очках.

— Это магия Хаоса, она расчеловечивает всех, кто не принимает бога джадов.

— Расчеловечивает? Это как?

— Это морок, под действием которого, глядя на другого человека, вы будете видеть уродливое чудовище, — объяснила жрица.

— Он будет с рогами и бородавками? — спросила бойкая девочка.

— Нет, всё гораздо тоньше, — грустно усмехнулась волшебница. — Вот ты, как я помню, боишься жаб? Они кажутся тебе мерзкими и противными?

— Да, — лицо девочки исказилось от презрения.

— Но когда другие жабы смотрят друг на друга, то, вероятно, считают себя красивыми, а глядя на людей, видят в нас уродливых великанов с противной гладкой и сухой кожей. Таким образом, мы с жабами, глядя на одно и то же, испытываем разные чувства.

Так и люди под мороком джадов: глядя на таких же людей, как они сами, видят не людей, а мерзких монстров, которых хочется уничтожить. Когда магия спадает, они не могут понять своего отвращения и часто жалеют о своих бесчеловечных поступках.

Теперь вы должны понять важность нашей миссии: если морок опустится на нашу империю, на Теотропию, люди возненавидят друг друга, и мы будем обречены. Сейчас наш маленький отряд спасает Теотропию, и нас ждут испытания. Для особого ритуала восстановления обелиска мы должны не спать три дня, поэтому сегодня мы все обязаны хорошенько выспаться! Сегодня отдыхать будут все — без дозорных. Не беспокойтесь, я создам сторожевого голема. Это одна из магических формул Чура, и здесь её необычайно легко творить. А теперь всем спать!

Весь отряд сомкнул глаза, в том числе, находясь на дне горного ущелья, на мягком пологе зелёной долины, заснули жрица и Уль. В то же время…

Орбитальная магистраль А-8, рейд-крейсер «Наутилус-127»

2328.10.05:09:02·ЗВМ

В медотсеке космического рейд-крейсера Нау-127 капитан Ник·То и его компаньонка, талантливая кибермонгерша Ли·Ла, пробудились.

Привычно очнувшись после гипновирта, Ли потянулась. Боковая створка медкапсулы плавно отъехала в сторону, позволяя ей сесть. Четыре дня назад кибермонгерше сделали сложнейший курс нейроопераций, и сейчас шёл период восстановления. Продвинутая капсула научного уровня круглосуточно направляла процесс приживления новой конфигурации имплантов монгершы.

Рядом, в более простой медкапсуле стандартного флотского образца, находился Ник. Он не был болен, его капсула использовалась для погружения в гипновирт, так называли практику, когда имплант помещает человека в осознанный сон с управляемым виртуальным окружением и направляет сновидения. Как заметил Ник, на флоте не очень жалуют такой формат: служба отдельно, сон отдельно — офицер не должен «спать на посту». К тому же исследования показали, что осознание ответственности во время виртуального сна снижено, что неприемлемо для военной службы, хотя вполне подходит для онлайн-игр.

Не привыкший к управляемому сну, Ник долго приходил в себя после гипновирта, и Ли решила пока не тревожить его. Встав на ноги, она направилась в душ. Конечно, после стерильной медкапсулы гигиенические процедуры были излишни, но девушке просто захотелось ощутить на себе бодрящие струи воды.

Сразу после операции Ник не мог скрыть своей тревоги, часами сидел рядом с ней в медотсеке. Чтобы как-то скоротать это тревожное время и избежать бесконечных вопросов: «Как ты?», Ли предложила сыграть вместе с ней в «Богов». Раньше Ник всегда отказывался, но, отвечая пациентке томящейся в медкапсуле, он не смог сказать «нет».

Вода приятно массировала плечи, ласково текла по спине, груди... Ли вспоминала, как сама начала играть в «Богов», с тех пор прошло почти пять лет.

Это был очередной взлом корпората — опытного и осторожного. Доступ к его данным обеспечивала клавишная матрица, с которой он не расставался. Единственным способом взлома была подмена адреса устройства за секунду до того, как будет введён код. Поэтому Ли проникла в домашнюю сеть корпората и дни напролёт следила за ним через камеры, ожидая, когда тот наконец введёт ключ.

Корпорат не спешил делиться кодами, убивая время за просмотром сериала «Хроники Теотропии». Наконец, на третий день, его вызвали, он достал матрицу, и Ли взломала её — всё прошло успешно. Однако через день после взлома кибермонгерша поймала себя на мысли, что ей стало интересно, как поступит богиня Эрна с неверным богом Кафом. Так, наблюдая за своей жертвой, Ли "подсела" на сериал. Когда сезон закончился, она узнала, что продолжение сюжета можно узнать в многопользовательской онлайн-игре «Теотропия». Поборов свою брезгливость, Ли «выпотрошила» клиент игры, закрыв в нём десяток уязвимостей, и влилась в мир Теотропии.

Исправленным клиентом Ли поделилась с разработчиками игры, а те в благодарность подарили ей уникального персонажа. Позже выяснилось, что игровой процесс можно совмещать с тренировками на тренажёрах, делая их не такими обременительными... Так у Ли появилась новая привычка.

Игра быстро стала успешной. К ней даже подключились демы — сначала на отдельных серверах, а затем произошло эпичное слияние миров. Это был первый случай, когда космики, постимперцы и демы неформально включились в общий культурный контекст. Шумиха в СМИ только добавила популярности всесолярной игре. Так как к Теотропийской Империи добавились владения Асаков — Великая Асакия, игру сначала переименовали в «Битву богов», но позже решили отказаться от слова «битва» в пользу менее конфликтного и более лаконичного — «Боги».

Ли не любила ионную сушку — ей больше нравилось вытираться мягким полотенцем, которое убирало влагу, но меньше сушило кожу. Да, это дольше, но она никуда не спешила. Когда девушка вышла из душа, Ник, сонный, сидел на краю своей медкапсулы.

— Ты как? — зевая, задал он свой надоедливый вопрос.

— Лучше всех! — привычно парировала Ли, поспешив сменить тему. — Мы сегодня хорошо сыграли!

Когда Ник наконец согласился подключиться к игре, Ли с воодушевлением взялась за планирование характеристик его персонажа. Зная таланты своего парня и досконально разбираясь в нюансах игры, она детально спланировала его будущую игровую жизнь. Разумеется Ли хотела играть вместе с Ником, но её персонаж достиг такого положения в игровом обществе, что присутствие героя с низкими навыками в её окружении было недопустимо. Следовательно героя Ника нужно развить как можно быстрее!

Изначально Ли играла на «Исконных Землях» — так назывался земной сегмент игры. Однако, покинув Землю, она больше не могла там играть из-за световых задержек сигнала. Поэтому ей пришлось запросить перевод своего персонажа на основной игровой кластер «Теотропия», находившийся на Поясе. Обычно такой трансфер занимает мало времени, но так как её персонаж был ключевым, для его перевода потребовалось скорректировать задания других игроков и составить специальный сценарий, который не нарушал бы естественный ход событий игры. В итоге, путешествие Верховной Жрицы Безымянной Богини из Исконных Земель в Эпиклион — столицу Теотропии, заняло больше месяца. Поскольку игровой день длился четыре часа реального времени, в оффлайне прошло всего около недели.

Ближайшей целью для персонажа Ника стало назначение в эльфийский спецназ, это гарантировало быстрый прогресс героя. Однако путь в спецназ лежал через егерскую ветвь развития, а для этого сначала нужно было попасть в егеря и освоить начальные навыки магии воздуха. Перк «пустынный эльф-полукровка», хоть и стоил недёшево в начальных очках навыков, давал важное преимущество — сродство с магией. Но главное, этот перк открывал доступ к секретному квесту — «Белый Кречет».

Ли была членом Совета Мастеров Игры Исконных Земель, поэтому её иногда просили протестировать секретные квесты в других игровых сегментах. Именно так она узнала о «Белом Кречете». Этот квест длился уже почти пять лет, и, похоже, о нём забыли все гейм-мастера. Птица, связанная с заданием, успела абсурдно состариться. Такой шанс упускать было нельзя.

Финальным штрихом стало имя игрового персонажа. Ли предложила взять имя «Улль» — оно не только звучало внушительно, но и имело «божественные» бонусы к навыкам стрельбы из лука, а также усиливало умения охотника и следопыта. Мало кто знал об этой скрытой особенности игры, и Ли рассчитывала, что это сделает персонажа Ника идеальным кандидатом в егеря и значительно повысит его шансы на успешное выполнение секретного квеста.

На основной медкапсуле загорелся жёлтый индикатор — пациентке пора было возвращаться. Чмокнув капитана в сонную щёку, она наскоро позавтракала безвкусной, но должно быть полезной едой и послушно вернулась в капсулу. Едва герметичная створка закрылась за девушкой, в медотсек вкатил стюард-бот с чашкой кофе для Ника. Так как Ли нельзя было пить кофе по медицинским соображениям, Ник решил не соблазнять её кофейными ароматами и приказал боту подождать, пока она не вернётся в капсулу.

«Да, это была неплохая игра», — мысленно согласился Ник. Сначала он играл без особого энтузиазма, просто поддерживая Ли, но постепенно втянулся и начал получать удовольствие. Самым сложным оказалось правдоподобно отыгрывать своего персонажа. После полного погружения в сказочный мир требовалось постоянно следить за тем, чтобы его поступки и слова соответствовали игровому лору. Ли пояснила, что за качественный отыгрыш полагается бонус к получаемому опыту.

Первое время ошибки следовали одна за другой. Например, когда егерь-рекрутер спросил:

— Каким оружием владеете?

По флотской привычке Ник ответил:

— Я канонир 1-го разряда.

Егерь сделал вид, что не расслышал:

— Луком владеете? — спросил он.

— Да, — соврал Ник с подсказки Ли.

К счастью, на начальных уровнях игра была снисходительной к новичкам.

Чтобы погрузиться в мир игры, Ник вместе с Ли посмотрели несколько серий сериала «Боги», который снимали прямо в игре. Сюжет сериала в основном разворачивался вокруг отношений девушки Вессы и воина Биора. Ли пояснила, что Весса была внебрачной дочерью бога Кафа. Три сезона назад ревнивая богиня Эрна, жена Кафа, подстроила гибель матери Вессы и прокляла девочку. Несмотря на это, Весса выросла доброй, красивой и мудрой. Когда её полюбил могучий воин Биор, она долго не отвечала ему взаимностью, опасаясь, что проклятие Эрны падёт и на её избранника. Несколько месяцев она служила в храме Эрны, надеясь на прощение. Благодаря доброму сердцу и острому уму, Весса сумела заслужить расположение своенравной богини, и та, смилостивившись, подарила Биору своё божественное кольцо, чтобы он мог сделать предложение. Все с нетерпением ждали грандиозного финала многолетней сюжетной арки.

Благодаря природному обаянию актрисы, игравшей Вессу, и харизматичному Биору, мир Теотропии легко захватывал зрителей и не отпускал до самых титров. Съёмки сериала проводили в гибридной технике: на одной из станций был построен полный макет Эпиклиона. Игроки «Богов» могли посещать столицу Теотропии лично, прибыв на станцию и одевшись в теотропийском стиле, — все их действия там также считались игровым процессом. Некоторые из них месяцами жили в игровой реальности полностью отдаваясь миру меча и магии. Сцены сериала часто разыгрывались на глазах у игроков, поэтому у актёров не было права на дубль, и прописанный сюжет приходилось играть сходу, порой сильно импровизируя.

— Как-нибудь ты меня отвезёшь в Эпиклион, — взяла с капитана обещание Ли после просмотра очередной серии.

Кофе привычно разгонял мысли Ника. Капитан обыденно прошёлся по статусу корабля: Нау уже почти полностью завершил переход по орбитальной магистрали А-8, связывающей Церцею и Гардарику — крупнейшее скопление станций СВК вокруг «Гагарина-5». Их текущий наниматель, следователь разведки СВК Ве·Тер, вёл расследование похищений девушек и ещё не выбрал конечную точку назначения в Гардарике. Последние дни он собирал статистику по своему делу и обещал определиться ближе к вечеру.

Время не поджимало, и Ник выбрал переход по орбитальной магистрали, которая была хорошо маршрутизирована и регулярно очищалась от космического мусора, что позволило избежать любых перегрузок — идеальные условия для восстановления Ли.

Неутомимый Эф·Ес, главный механик корабля, все эти дни возился с линейной пушкой. Хотя ранее они отказались от её полной модернизации, инженер решил улучшить всё, что сможет, и, судя по бортовому журналу, Ксю — андроид на базе сексюнита, сейчас была у него на подхвате.

Капитана охватило приятное чувство, знакомое только флотским, — когда на корабле всё идёт своим чередом.

Ковчег Предтеч

Хор тессерактов взял высокую волну меандра. Бегущие потоки букв озарились светом святости и заполнили вены дежурного голема. Его вторая рука подняла стило и внесла новую запись:

«Геракл 71 познал Сон. Лахесис сплела. Клото видит дважды. Атропа отмеряет. Отклонения нитей — в пределах Судьбы. Боги спят.»