Рома

Так вот, Рома покончил с собой. Как точно – до сих пор неизвестно. Говорят, что, когда его нашли он был ещё теплым. Говорят, что он наелся своих таблеток, запивая водкой. Говорят, что он вскрыл вены ручкой. И всё это происходило в лесу у костра. Несколько дней…

Лес этот был недалеко, в двадцати минутах ходьбы от общаги. Когда он ушёл, он оставил записку… Я видел его в тот день, мы разошлись на лестнице. Был он каким-то каменным, угольным. Со стеклянным лицом. Я поздоровался с ним, а он просто прошёл мимо. Я даже на мгновение смутился: не обидел ли я его чем. Но решил не приставать – мало ли какой вещью он был загружен. В этот же вечер в общежитии появились полицейские. Парни в комнате шутили, что это ищут Рому: все знали, что у него были проблемы. Немногие знали, что у него была клиническая депрессия и что он когда-то лежал в психбольнице. Рома иногда говорил о смерти. Но все пропускали эти слова мимо ушей. А как не пропустить, когда о смерти ноет каждый второй!? «Скорее бы сдохнуть уже», говорит Катя, еле слезая со второго яруса койки. У неё больна нога, да и в целом она мечтает об ужасной смерти всего человечества. «Я выпилюсь такими темпами скоро», говорит Валера, приходя с работы. У него какие-то тёрки с коллегами и начальник мудак. «Когда-нибудь я повешусь», говорит пьяный Вентер, сверля окружающих безумными глазами. Да, этот ебанько и повеситься может, да больно любит себя. «Я не могу больше, мне не хватает сил», говорил Рома.

– Нужно сопротивляться, нужно бороться! – отвечал ему я, когда мы шли в центр делать какие-то документы для общаги.

– Я понимаю, но я не могу, – говорил он тихо.

– Нужно сопротивляться всему тому, что хочет тебя убить. Назло! Пусть подавиться! Разве не здорово ли?.. – спросил я. Но Рома не ответил. – Не очень подбадривает, да?.. – с издёвкой ответил я.

Когда-то он сам говорил мне эти слова. Я пьяный валялся в туалете после тяжёлого расставания и самого меня тянуло в сторону саморазрушения, как тем мартом после Черновой. Зашёл Рома и прочитал мне банальную и неловкую речь в поддержку. После чего подарил мне нейролептики и антидепрессанты.

– Хочешь я тебе ещё макароны отдам с фаршем, я не могу доесть?..

– Не, Рома, спасибо, – ответил я блекло. Пойду-ка я спать.

А на следующий день у меня случилась передозировка этими дерьмотаблетками, потому что я съел обе пачки что он дал и шлифанул успокоительным. Петя, находившийся в полном и беспросветном ахуе, смотрел на меня искося и нервно говорил: «может тебе скорую вызвать??».

– Н-не, надо, – отвечал я сухим ртом, смотря на очертания его силуэта. Зрачки не могли сфокусироваться, и я видел лишь двоящееся мутное пятно.

Слава богу, Кирилл проявил заботу и, можно сказать, откачал меня. Да и Катя заходила, что-то говорила – сплошные провалы в памяти.

Однако, в тот день в общежитии были люди в форме. Когда менты зашли к нам, я напрягся. Однако, это был обычный опрос… Когда последний раз видели, о чём говорили… Я так и боялся, что они могут что-то заподозрить и, наверное, было заметно, что я немного нервничаю. Да, а почему тут не нервничать: приходят вооруженные здоровые мужики, которых нельзя трогать по закону, если они тронут тебя. Когда мусора свалили, мы вышли в курилку.

– Курить, – говорит Катя, – это медленный и приятный суицид. Хорошая в общем-то вещь, только в горле потом першит.

– Ага, главное, чтобы Рома этап с курением не перескочил, – мрачно подметил я.

– Да… – ответила Катя. – Может напился где-то.

– Ты вообще знаешь, что каждый год курения отнимает год жизни. Вот тебе сколько сейчас лет? – решил я съехать с неприятной темы.

– Двадцать.

– А могло бы быть двадцать два!

Поисковую группу организовали через три дня. И нашли на первый же час поисков – ещё тёплого. Три дня он сидел в лесу и ждал, когда его найдут. И что он испытал, когда ни на первые, ни на вторые сутки никто не пришёл. Ведь он специально остался на видном месте! Какое глубокое разочарование и одиночество он ощутил, когда понял, что друзей у него нет…

Я ходил его искать, после разговора в курилке. Это была ночь. Я уже вышел за город и прошёл спящие дачные участки. Передо мной возникла развилка: в лес или к реке. Поколебавшись я решил, что пойду к реке. Я подумал, что если бы хотел умереть, то точно около воды. Я пошёл по берегу, но никого не нашёл. В конце концов, я развернулся, подумав, что занимаюсь каким-то бредом. Вряд ли он наложит руки, сидит может сейчас в общежитии. Ну или под утро вернётся на крайняк. Вернувшись, я лёг спать. Кто бы мог знать, что, пойдя направо, в лес, я бы встретил сидящего у костра Рому…

Когда новость о смерти Ромы прошла по общежитию, люди отреагировали по-разному. Игорь, мой сосед, стал мне доказывать, что он никогда бы не покончил с собой ни при каких обстоятельствах. Валера нашёл поводы для шуток. Катя проклинала его. На доске объявлений в общежитии и в коридорах появились листки с номером и подписью «психолог!!!» А те люди, которые были с ним близки – они были убиты горем и слезами. Дюймовочка, например.

Помню однажды мы праздновали новый год, а с нами был новенький, Сева. Настало время произносить тост, я поднял бокал и начал как-то неудобно: «за наше будущее, надеюсь продержимся до диплома, а когда вас не станет…» Я имел в виду не станет рядом, когда мы покинем общежитие и выйдем в большую жизнь, но было поздно. Этот умник, Всеволод, сказал: «а, кстати, это у вас тут какой-то парень из-за девушки выпилился?». У меня словно желудок в жопу провалился, я так и остался стоять с поднятым бокалом, не находя слов. Этот парень был нашим другом. Стоило видеть выражение лица Дюймовочки в это время. «Что не так?» – спросил Сева. «Заткнись нахуй», – услышал я знакомый сиплый шёпот Кати. Дарина дала Дюймовочке воды, кто-то её обнял. По ней было видно, что она проваливается куда-то. В мрачную бездну, из которой торчат щупальца. «Тост, – громко продолжил я. – Я, конечно, имею в виду… Про то, когда мы вырастем, вот что». Хотя праздник уже был испорчен.

А знаете, что ещё? Когда Рома ушёл, почти каждый второй стал говорить, что он был ему другом и что хорошо его знал. Когда он умер, сразу так много его знакомых оказалось в общежитии, которые так и сгорали от желания поведать о его непростой жизни. Ох, сколько он завёл друзей после смерти, намного больше чем при жизни!

– У нас половина общаги психологов, – говорю я, – а толку от вас ноль! Чем вы вообще занимаетесь!?

– Мне бы самой кто объяснил, – говорит Дарина. Мы пьём чёрный чай с мятой и шиповником. За окном яркое солнце. Осень. Скоро будет хеллуин.