Роман

Свет пробивается сквозь слипшиеся веки. Я лежу на кровати. На груди, ногах и руках — повязки, от них исходит острый травяной запах. Свет заливает помещение через окна. Цельные брёвна стен, небольшая печка с плитой, труба уходит под крышу. Спиной ко мне стоит девушка... вроде бы девушка. Она очень высокая, и на голове у неё… что-то. Она, кажется, готовит. Пытаюсь перевернуться на бок, но резкая боль отдаётся во всём теле, в глазах темнеет. Она замечает это и подходит ко мне.

— Ты очнулся! Не шевелись и не говори, ты ещё слишком слаб.

Она проверяет повязки.

— Почти неделю ты боролся со смертью, сейчас тебе уже лучше.

Она снимает с печки котелок, наливает ковшиком в миску.

— Тебе надо поесть.

Садится на стул и подносит ложку к моим губам. Я разлепляю высохший рот, язык не слушается. Обжигаюсь пряным бульоном. Он вкусный, согревает — тепло растекается по телу.

— Сейчас мне надо идти в город, вернусь к вечеру. А тебе надо поспать. В супе был сонный корень, он снимет боль и подарит тебе сон.

Она собирает какую-то снедь со стола в сумку. Мои веки наливаются свинцовой тяжестью. Последнее, что я вижу, — она снимает со стойки доспехи. Я засыпаю.

Дверь скрипнула. В доме темно. Девушка зажигает свечи, а я наблюдаю сквозь прикрытые веки. Кто она? Она начинает переодеваться, я смущаюсь и закрываю глаза — видимо, слишком сильно, потому что она сразу замечает, что я не сплю.

— Сейчас переоденусь, и мы поговорим.

Стул скрипнул — я понял, что она села рядом.

— Ешь.

Она протягивает мне целый хлеб, который разрезан вдоль, а внутрь вложен кусок мяса и сыра.

— Тебе надо постоянно есть. Зелье исцеления может убить, если не давать ему топлива.

— Где я?

— Ты у меня дома. Почти неделю пролежал в бреду.

Я сажусь на кровати, она поправляет подушку, помогает мне сесть. Смотрю на хлеб — он размером с мою голову. Аккуратно откусываю. Он очень мягкий.

— Ты Селена, да? Я вроде кое-что помню... ты говорила со мной...

— Да, Селена. И теперь я наконец могу спросить, как зовут тебя?

— Я Рома. А как я попал к тебе?

— Не волнуйся, ты ещё слаб. Когда я возвращалась домой с патруля, ты лежал без сознания и чуть живой неподалёку от моего дома. В таком состоянии тебя нельзя было далеко нести, и я принесла тебя сюда, чтобы подлатать. Вся твоя одежда была изорвана. Ты умирал, и я не знаю почему — видимых ран не было. Я пыталась использовать магию паладина — ничего не вышло, твоё состояние лишь ухудшалось, жизнь тебя покидала. По моей просьбе пришёл жрец из храма, но и его магия оказалась бессильна. Я не могла смотреть, как ты с каждым днём угасаешь, и отправилась в квартал алхимиков. Зелье исцеления, купленное там, помогло, и вчера ты окончательно вернулся в этот мир.

— Этот мир... Можно чуть точнее? Город, страна, планета в Центурии?

— Что такое «планета в Центурии», я не знаю. Но город называется Морринхорн, он на границе нескольких стран — Хорна, Келата и Сидии.

— Прости, про планету... это шутка такая, из одного фильма.

— Фильма?

— Ну, это как ожившая книга, где ты видишь изображение.

— А, иллюзия?

— Что-то вроде.

— Что с тобой случилось?

— Не знаю. Помню темноту — словно для меня выключили свет. Потом раздался голос, который спросил, хочу ли я жить, и велел назвать своё имя, если хочу. А потом я увидел светящийся золотым круг из двух вращающихся колец. Там было много символов, но я точно разглядел среди них и своё имя.

— Ты заключил магический договор с одним из божеств. Другого толкования быть не может. Мой дар получен по такому же договору. Вот, смотри.

Селена задирает тунику, обнажая левый бок. Там блёклыми чернилами выведена татуировка чуть меньше кулака в диаметре. Те же два круга, один в другом.

— Ты чего? — я пытаюсь закрыть глаза.

— Смотри! — требовательно говорит она.

— Ого. Да, очень похоже. Только моя светилась.

— Они светятся в момент заключения договора и в некоторых других особых случаях. Знаешь, что странно? На теле у тебя её точно нет.

Она смущается и отводит взгляд.

— Можно один вопрос? Только не злись, хорошо?

— Можно, — она удивлённо поднимает бровь.

— Почему у тебя рога?

— Глупый, конечно, потому что я родом из Хорна. Там почти у всех есть рога. Но тогда и я у тебя кое-что спрошу: ты что, из подражателей легенд?

— Что значит «подражатель легенд»?

— У тебя нет шерсти, маленькие уши, нет рогов, ты не эльф, и я не знаю, кто ты. Даже если бы ты спилил рога, остались бы следы. Сначала я подумала, что ты из тех, кто строит из себя людей из легенд. Но на твоём теле я не нашла никаких подтверждений — кожа гладкая, да и рогов, как и хвоста, видимо, никогда не было.

— Я человек. Простой человек, который, похоже, оказался очень далеко от дома.

К своему удивлению, я довольно быстро справился с гигантским бутербродом. Селена снова готовит и перед сном кормит меня тем же бульоном с травами. Я засыпаю.

На следующее утро просыпаюсь довольно поздно — это заметно по углу, под которым солнечный свет падает из окон. Боли в теле почти нет. Сажусь на кровати. Похоже, в доме я один. Интересно, где тут туалет? Встаю и, держась то за стул, то за стену, то за стол, обхожу помещение. Оно просторное. В дальнем углу замечаю неприметную дверь. За ней — туалет и каменная чаша умывальника. Что самое удивительное — на ней медный краник, и из него течёт ледяная вода. Сделав свои дела, возвращаюсь в комнату. Из моих вещей остались только рваные трусы. На столе лежит такой же хлеб, как вчера, и записка. Язык мне незнаком, но когда я вглядываюсь в текст, символ договора вспыхивает на границе сознания, и до меня доходит смысл написанного: «Ушла на службу. Не забывай есть. Сегодня вернусь пораньше».

Повязки чешутся. Надо посмотреть, что под ними. Какие-то травы, и ничего больше — видимо, компрессы. Сняв все повязки, я растопил печь простеньким огнивом — уже запомнил, как это делает Селена, — нагрел воды и кое-как помылся. Съел половину бутерброда, подставил стул к окну. Из одного окна открывался вид на город, лежащий внизу. Я и не представлял, что он такой огромный. Несколько часов просто пялился в окно, наблюдал за повозками, за путниками разных зверорас. Одни были больше похожи на людей, другие — меньше. Один раз даже увидел девушку-нага: вместо ног она скользила на большом змеином хвосте. Потом прибежали мелкие, вроде гоблинов, встали под окном. Один взобрался на плечи другому, попытался заглянуть внутрь, увидел меня, испугался, свалился на товарищей, и они, забавно ругаясь, поспешно убежали. Меня накрыла усталость. Я доел бутерброд, прилёг на кровать и не заметил, как уснул.

Раздались тяжёлые шаги, дверь снова заскрипела. Я вскочил и тут же снова сел на кровать — в проёме стоял настоящий воин. Бригантина, наплечники, поножи и наручи, за спиной щит, на поясе — толстый ремень с круглой бляхой, на которой был вычеканен символ солнца. Первый шок прошёл, и я понял: это Селена. Она застыла в дверях, видя мою растерянность.

— Ты чего? Это же я, — она тепло улыбнулась.

Я улыбнулся в ответ.

Она закрыла дверь, сняла сумку и щит, подошла к доспешной стойке и принялась снимать доспехи. Я отвернулся.

— Можешь поворачиваться.

Она была уже в домашней тунике и выкладывала снедь из своей кожаной дорожной сумки.

— Завтра у меня выходной, а значит, устроим праздник в честь твоего выздоровления.

Я сидел на кровати, закутавшись в шерстяной плед. Как-то неловко быть перед девушкой в одних трусах, да ещё и рваных.

— А что мне надеть?

— Ой, точно! Вещи на спинке стула. Я перешила кое-что из своего старого — тунику, а штаны купила на рынке. Вся твоя одежда пришла в полную негодность.

— Когда ты успела?

— В первые дни, когда ты был на грани, я не отходила от тебя и чтобы как-то себя занять — шила. Меня мама научила, я часто в детстве наблюдала, как она зашивает нашу с сестрой одежду.

Я снова покраснел. Эта добрая девушка так много для меня сделала, а я даже не знаю, как буду возвращать этот долг.

Внезапный, требовательный стук в дверь. Селена вздрогнула и пошла открывать.

— Предобрейшего вечера! О, как я посмотрю, вложенные средства всё же принесли свои плоды, — гоблин решительно вошёл в дом, окинул помещение взглядом, шумно втянул воздух. — Ох, при таких харчах и валяться целую неделю! На вашем месте, молодой человек, мне было бы стыдно.

Он выразительно на меня посмотрел, но тут же перевёл взгляд на Селену.

— Я пришёл напомнить, что через два дня крайний срок.

— Конечно, я помню, — сказала Селена, опустив глаза.

Гоблин сделал два шага ко мне и протянул руку.

— Удук. К вашим услугам.

— Рома. Рад знакомству.

— Ну что ж, не смею навязывать вам своё общество дольше необходимого. Тем более меня ещё ждут дела.

Он помахал своей маленькой ручкой и скрылся в вечернем проёме.

— Что это было?

— Удук. Гоблин. Он из ростовщиков. Пришёл напомнить про оплату долга. Понимаешь, я брала ссуду на дом и теперь её выплачиваю.

Селена вновь опустила глаза и закусила губу.

— Всё в порядке? — я приблизился к ней.

— Нет. Дело в том, что я потратила деньги, которые были отложены на взнос.

— Как так вышло?

— Нуу... понимаешь, я редко бываю в квартале алхимиков — там не нужны патрули паладинов, алхимики сами нанимают отряды для защиты и порядка, а бедняков туда и вовсе не пускают. Алхимия требует редких элементов, а эти элементы требуют денег. И... в общем, я потратила там всё.

Я понял, что речь идёт обо мне и о лекарствах, и на несколько секунд потерял дар речи. Пытаюсь её обнять. Выходит неловко, но она не отстраняется.

— Спасибо, — тихо говорю я, потом ещё несколько раз, уже твёрже.

Она дует мне в макушку и снова начинает улыбаться.

— Пойдём есть. Еда готова.

Она тянет меня за руку.

— Идём. Смотри, что у меня есть! Гномий Тёмный Эль!

С гордостью ставит на стол пузатый кувшин — по моим скромным прикидкам, литров на четыре.

— Вижу, ты разобрался с туалетом и даже помылся. Умница. Я обычно сразу после службы иду в купальни — там есть горячая вода. Водопровод — подарок гномов. Их торговые палаты занимают целых два городских квартала, и они, кстати, занимают большинство ключевых постов в Совете. Впрочем, это неудивительно: до входа в их копи отсюда полдня пути.

Рассказывая мне это, она накрывает на стол.

Мы садимся. Стулья большие, явно сделаны под рост Селены, и я чувствую себя на своём ребёнком. Селена пытается налить пиво в мою кружку, но я жестом останавливаю её.

— Это же алкоголь?

— Да, но совсем слабый.

— Налей мне один глоток. Я явно не прощу себе, если не попробую гномий эль, но лучше буду пить молоко.

В её глазах — неподдельное удивление.

— Видишь ли, у меня, как объясняли врачи, быстрый метаболизм. И вместо того чтобы получить радость от хмеля, я получаю раскалывающуюся голову и плохое самочувствие.

— Не слышала о такой болезни. Но, впрочем, как знаешь — мне больше достанется.

Она наливает мне на донышко, а себе — полную кружку.

Беру свою кружку двумя руками — в неё входит, наверное, литр. Чокаемся. Пробую пиво. На вкус оно напоминает хорошее тёмное пиво из моего мира, только плотнее, не горчит, но слегка отдаёт металлом. Селена наливает мне молока и, подмигнув, добавляет туда несколько ложек мёда.

Весь вечер мы болтаем. Она рассказывает, что в мире больше тридцати стран, в каждой живёт своя раса, и у каждой — свой бог. Расы похожи на своих богов. К примеру, население Хорна — это похожие на минотавров существа, но с человеческими лицами, как у Селены. А вот их богиня — Богиня Света — уже настоящий минотавр. Так же и с другими расами. Языковых барьеров здесь не существует, все говорят на всеобщем языке, лишь некоторые слова у разных народов произносятся и пишутся по-разному. Я рассказываю про свой мир. Сначала Селене интересно, но интерес быстро проходит — мир техники оказался слишком сложен для понимания. Больше всего её заинтересовали наши больницы и общедоступная медицина.

Когда мы ложились спать, я настоял, что моя очередь на полу, а её — на кровати. Она неохотно согласилась.