Глава 61.
Встреча с Ольгой. Рассказ Сократа о раскопках в Каракумах. Напиток Хаома. Встреча с махатмами. Ареалы Добра и Зла. Зачем людям деньги?
Она! Все та же… желанная. Единственная и неповторимая!
Они встретились, как во сне. Ольга спускалась по лестнице подъезда № 4 телецентра с подругами. Он увидел её еще издали и, бросившись к ногам, рассыпал охапку роз при всех прямо на полу. Видавшие виды телевизионщики, находившиеся в холле, невольно остановились и зааплодировали. Андрей поднял Ольгу на руки и, не переставая покрывать её лицо, шею и плечи поцелуями, легко понес к выходу. Поджидавшая их машина рванула с места и унесла прочь, сопровождаемая взглядами коллег по работе. Свежесрезанные розы так и остались лежать на мраморном полу холла…
Они целовались, как сумасшедшие, не обращая внимание на взгляд водителя в зеркале заднего вида. Не стеснялись своих чувств и в японском ресторанчике, куда заехали перекусить.
Освежив лицо горячими хлопковыми салфетками, которые им принесли перед подачей блюд, они пригубили саке из маленьких фарфоровых чашечек и вновь слились в долгом поцелуе.
Девушка, подошедшая с подносом, немного стушевалась, но всё-таки тактично кашлянула и, понимая, что ей всё равно не удастся прервать объятия влюбленных, расставила тарелочки с яствами на столе.
Они долго болтали о том, как Ольга провела остаток отпуска в Переславле-Залесском, как Андрей познакомился с Альтманом, Касильевыми и Юлиусом Лешке.
Он не стал рассказывать обо всём, что произошло с ним в особняке, решив для себя уже давно, что не будет «загружать» Ольгу никакой «чернухой».
Они добрались до Арбата поздно ночью и, к своему удивлению, застали компанию своих друзей в полном сборе, ещё бодрствующими. Более того, вдохновлённый успешной продажей ''Цыган'', Васильев натянул новый холст на тот же подрамник и решил написать '' Пять нимф '', разложив на диване Ляльку и остальных её подруг в чём мать родила.
Зайдя в мастерскую Вождя, Ольга поздоровалась с Лялей, с которой они не виделись уже неделю. Та, совершенно не стесняясь Андрея и других мужчин, находившихся в комнате, сидела, откинувшись на подложенные подушки, подняв ноги на диван и скрестив их наподобие позы лотоса. Брюнетка Вика, худая и загорелая, сидела справа, поджав ноги, обняв Лялю правой рукой за шею и положив голову ей на левое плечо. Два женских торса возлежали за ними на некотором возвышении. Совсем юная девушка, брюнетка с длинными волосами, лежала слева от Ляли, положив ей голову на правую ногу. Васильев никак не мог скомпоновать композицию из пяти женских обнажённых тел, поэтому был слегка нервозен. Он неоднократно пытался выпроводить всех «посторонних» из мастерской, однако Царевич с Горби, а также остальные художники вовсе не считали себя посторонними, а, наоборот, полагали, что их советы непременно помогут якуту правильно сделать постановку и грамотно увязать композицию.
Горбачёв, не вынимая окурка изо рта, подошел к Вике, положил её левую руку на полную грудь Ляли. Васильеву это понравилось, и он уточнил:
- Вик, ты опусти руку ниже, под самую грудь, как будто ты ее поддерживаешь. Вот так, хорошо!
Рука Вики спустилась ниже и приподняла левую грудь Ляли. Та, чуть не просыпав пепел на голову Тани, покоившуюся на её правом колене, глубоко затянулось и спросила Васильева:
- Так хорошо?
Как это ни странно, Лялька, будучи в жизни бесшабашной и легкомысленной особой, весьма серьезно относилась к позированию Васильеву. Она верила в его талант и считала, что каждая работа, написанная с неё, будет по прошествии многих лет анализироваться искусствоведами, которые непременно отметят её как музу Мастера.
- Так намного лучше, - прокомментировал их позу Вождь, отмечая про себя, что Вика трогала Лялину грудь не без удовольствия.
- Вика, а попробуй сжать её сосок большим и безымянным пальцами… Вот так, замечательно, застыньте.
Он стал набрасывать их тела сразу кистью на холсте. Правая рука Ляли с догоревшим уже до фильтра окурком повисла в воздухе. Предупредительный Царевич подошел к ней с пепельницей.
Вике было скучно сидеть в одной и той же позе, и она продолжала медленно покручивать лялин сосок то в одну, то в другую сторону. Та молча продолжала смотреть на энергично работавшего Васильева, боясь пошевелиться или сказать хоть слово. Лялька знала, что в подобные моменты лучше не будить в нём зверя. Сколько раз случалось, что он запускал в неё палитрой, кистями или любым предметом, попавшимся под руку, оттого что она чуть пошевелилась или изменила позу.
Через несколько минут, дождавшись благосклонного выражения на лице Васильева, Лялька опять попросила у Царевича хлебнуть портвейна из бутылки и сигарету. Глубоко затянувшись, она с чувством удовлетворения немного прогнулась в спине и вновь устремила неотрывный взгляд на якута.
Возбуждённые соски рельефно обозначились и вызывающе смотрели в разные стороны. Васильев замер на мгновение, любуясь сексуальной красотой Ляли и не отрывая глаз от её преданного взгляда. Он отложил палитру, кисти и объявил небольшой перерыв, попросив всех, включая натурщиц, перейти в комнату ''Синяка''.
Андрей с Ольгой уединились в мастерской. Её дыхание было жарким и трепетным. Они упали на ''траходром'', переплетаясь телами, торопливо нащупывая в темноте молнии–застежки, пуговицы и крючочки… Она стянула с него рубаху через голову, расстегнула пряжку ремня и притянула к себе, обняв за бедра…
Усевшись сверху, Ольга плавными движениями освободилась от свитера, джинсов, оставшись в узеньких ''танго'', и затем принялась медленно расстёгивать молнию на его джинсах…
Они проснулись рано. Ей нельзя было опаздывать на работу, поэтому, когда будильник на её наручных часах сработал полседьмого утра, она легко встала, стараясь не будить Андрея. Однако он и не думал валяться в постели. Ванная комната не была никем занята, и Ольга быстро приняла душ, пока Андрей готовил кофе и лёгкий завтрак. Они не устали от бессонной ночи. Лишь чувствовали зверский аппетит, с которым радостно уничтожили яичницу и бутерброды, приготовленные Андреем.
Квартира Синяка напоминала васнецовское «Утро после Куликовской битвы». Вповалку спящие люди находились не только в комнате Синяка, Вождя и Горбачёва, но и лежали прямо на полу в коридоре и прихожей, продуваемых холодным утренним воздухом из разбитых стёкол.
Проводив Ольгу до метро, Голубые Мечи вернулся в мастерскую и забрался под одеяло. Они провели эту ночь так бурно, что уснули лишь под утро – менее чем за час до назойливого звука разбудившего их будильника. Никогда так хорошо ещё не было… Ольга даже заинтересовалась, что с ним такое происходит: неистовая энергия, которой его тело всё более наполнялось каждый день после полётов во сне с Элиной, передалась даже ей. Ольга призналась, что такого раньше не испытывала. Лишь под утро, крепко обвив его руками и ногами, она взмолилась о пощаде, и они решили хотя бы час поспать.
Проснувшись только к двенадцати часам, Голубые Мечи побрел к кухне в надежде поставить кофе. Там, за столиком у окна, выходившего во двор, сидели на табуретах Сократ и Мушарбек с Синяком, попивая зелёный чай из пиал.
Сердце Андрея от чего-то начало учащённо биться. Он стал нарочито медленно заваривать кофе, дружелюбно спросив компанию:
- Зелёный чай – это замечательно… а кто-нибудь будет со мной пить кофе?
Синяк учтиво посмотрела на Сократа и промолчала. Мушарбек тоже хранил молчание, поглядывая на своего старшего товарища. Тот окинул всех присутствующих дружелюбным взором и ответил:
- Да я, пожалуй, не откажусь…
Мушарбек встал, поблагодарил хозяйку и учтиво вышел из кухни. Синяк незаметно последовала за ним.
Потянув ноздрями запах кардамона из открытой Андреем банки, Сократ оживился:
- Неужели вы тоже, мой друг, следуете этому древнему обычаю Месопотамии?
- Да, один студент из Иордании научил. Мне понравилось.
Андрей сел напротив Сократа у самого окна. День был сумрачный, и на замызганной, но теплой арбатской кухне было от этого удивительно уютно.
Голубые Мечи разлил кофе из ритуального кофейника по маленьким чашечкам. Они закурили. К своему удивлению, молодой художник обнаружил, что Сократ курит ''Приму''.
- Вы уж извините, во время вашего отсутствия Валентина показала мне ваши картины… Мне понравилось. У вас – редкий талант.
- Спасибо. Интересно, что именно в них Вам понравилось?
- Способность заглянуть по ту сторону бытия, так сказать. В них – большой заряд положительной энергии.
- Да, другие так же говорят. Только я чувствую, что это не я пишу. Будто кто-то другой мне повелевает… приоткрывает занавес к новым образам… рукой водит… Вообще, последнее время что-то непонятное происходит… кисти сами летают…
- Это – хорошее ощущение. Ибо всё, что мы делаем на этом свете, – суть звенья одной цепи. И куда тянутся все эти нити – простому смертному не дано знать. Главное - не относить свой талант и произведения, которые Вы создаёте, на свой счёт.
Сказанное Сократом откликнулось в душе художника. Он давно ощущал это всем естеством и сейчас нашел подтверждение своим догадкам в простых словах бородача…
- А как ваше настоящее имя?
- Все зовут меня Сократ. Мне это нравится. Даже за рубежом или в Средней Азии на раскопках археологи и простые рабочие почему-то, не сговариваясь между собой, называют меня так.
- А Вы по образованию историк?
- И историк, и археолог, и философ, и писатель… У меня много профессий…
- А когда вы впервые почувствовали Ваш дар?
Сократ молча поднял свои удивительные глаза, но, видя уверенный взгляд Андрея, сказал:
- Вы имеете в виду способность передавать мысли?
- Да.
- Ну, это не так уж трудно. Собственно говоря, передавать мысли может каждый. Только не каждый может принять то, что ему передано…
- Но когда Вы в себе это ощутили?
- Это было еще в детстве… но особенно явственно я это почувствовал на раскопках в Маргиане…
- Вы были на раскопках Маргианы?
- Да.
- Вместе с Сариатиди?
- Да, Виктор Иванович руководил экспедицией!.. - оживился Сократ, удивлённый информированностью Голубых Мечей.
- Расскажите, пожалуйста, как это было. Для меня это очень важно…
- Это было в 60-х годах, точнее, в 1961 году летом, когда мы фактически уже были на пороге открытия страны Маргуш…
- Родины Заратустры?
- Да я смотрю, вы в теме…
- Ну, и как это случилось?
- Это было на раскопках в песках Каракум. Виктор Иванович и остальные уехали в районный центр за провизией и водой, а я продолжал расширять раскоп жертвенника зороастрийцев. Стояла сильная жара, и мы с Муртабаем и Канатом Сатабаевым , моими помощниками из числа местных жителей, буквально валились с ног. В палатке было жарко, поэтому я пережидал послеобеденные часы прямо в раскопе под навесом. Жертвенник мы практически уже весь вскрыли, и я от нечего делать стал углублять траншею с восточной стороны. Сразу же на глубине пятидесяти сантиметров ниже основного уровня раскопа я наткнулся на церемониальную утварь зороастрийских жрецов. Это были небольшие глиняные пиалы, в которых разводился ритуальный напиток, а также несколько сосудов, среди которых уцелело несколько кувшинов с запечатанными горлышками. В них ощущалась какая-то жидкость. Накрыв свою находку брезентом, я решил дождаться руководителя экспедиции.
Муратбая и Каната я отпустил, поскольку на следующий день наступала суббота, а у них не было выходных уже около месяца. Они взяли верблюдов и поехали в свой кишлак, который находился в семидесяти километрах от нашего лагеря.
Андрей налил из кофейника ещё по чашке кофе и Сократ, закурив очередную сигарету, продолжил:
- Всю ночь с субботы на воскресенье я спал на циновке в непосредственной близости от своей находки: всё боялся, что кто-нибудь из окрестных бродяг заберётся в раскоп и подавит эти глиняные кувшинчики. И вот странное дело – именно этой ночью со мной стали происходить удивительные вещи: я вдруг почувствовал, что моя находка заряжает меня таинственной силой. Как будто бы прямо из земли под раскопом шла эта животворная энергия.
Во сне я мог летать и перемещаться на гигантские расстояния : повидался с матерью, с любимой девушкой, рассказал им, что у меня всё в порядке, показал им раскоп и мою находку. Они были очень рады и поздравляли меня с ''великим научным открытием''. Я только смеялся и отвечал им, что это всего лишь глиняные предметы быта, которые тысячами находят на раскопках.
Проснувшись утром, я обнаружил, что из палаток исчезла вся вода и скудные остатки провианта. Похитители унесли всю одежду, термос, фляги для воды и даже кружки. Из имущества экспедиции у меня остался лишь карабин с пятью патронами, который был при мне во время ночлега, да инвентарь, который находился в раскопе.
Расстроенный произошедшим, я молча сидел в восточной траншее, стиснув кулаки и уставившись на свои глиняные находки. Так я просидел около двух часов. Солнце поднималось всё выше. Нестерпимо хотелось пить. До ближайшего аула было не менее семидесяти километров. Двух последних верблюдов забрали Муратбай и Канат, а пешком добраться до воды по пескам – дело рискованное. К тому же я не мог бросить раскоп без присмотра.
Собравшись с мыслями, я решил: будь что будет, сутки-двое перетерплю. Скоро должны вернуться либо глава экспедиции, либо рабочие. Уж воды они точно привезут.
Лучший способ коротать ожидание – продолжать работу. Я поместил находки в ящик, атрибутировал их, занёс в журнал. Вечером, после того как жара спала, продолжал раскопки. О воде старался не думать. Стал обшаривать палатки в поисках чего-нибудь съестного. Под подушкой в женской палатке нашёл яблоко и с наслаждением его съел. В другой палатке меня ожидал сюрприз: у самого входа я лицом к лицу столкнулся с полутораметровой гюрзой, которую тут же придавил в углу палками. ''Вот и ужин'', - обрадовался я. Распотрошил, разрезал на кусочки…
От рассказа Сократа у Андрея захватило дух. Перед глазами вставали живые картинки рассказа бородача. Он некоторое время заворожённо слушал его не шевелясь. При упоминании о яблоке, Андрей вдруг предложил:
- Кстати, у меня в комнате есть яблоки, белый налив, и, ещё осталось немного водки. Может по маленькой?
Сократ с удовольствием согласился, скромно пожав плечами. Когда оба опрокинули по рюмочке и хрустнули сочной мякотью белого налива, он заметил:
- Кстати, насчет спиртного. В тот вечер мне повезло, и в палатке нашего руководителя я обнаружил початую бутылку армянского коньяка (пять звездочек) - все-таки жидкость!.
Оба рассмеялись, а Сократ продолжил:
- Как это ни смешно, зная, что в пустыне может быть всякое, с первого же дня я стал мочиться в одну из бутылок и хранить остатки своей же жидкости – на всякий случай… В общем, тот вечер удался на славу: я съел зажаренное мясо змеи, запил его коньяком и проспал всю ночь как убитый. Наутро начал работать как ни в чем не бывало, снял грунта сантиметров тридцать и вышел на уровень древней кладки 12 -10 веков до нашей эры.
Это были остатки зороастрийского храма примерно того же периода, когда жил Заратустра… Внутри разрушенных стен находок практически не было. Жертвенный камень посреди небольшого помещения около четырнадцати квадратных метров, мраморная чаша-светильник, осколки глиняной посуды.
А вот вокруг здания было несколько серьезных находок. Я проработал весь день, как одержимый. Это было больше похоже не на исторические раскопки, а на криминалистическое расследование. Около восточного выхода на уровне культурного слоя того периода я обнаружил останки нескольких жрецов, лежавших вповалку. Многочисленные признаки свидетельствовали о том, что они погибли не своей смертью. Останки лежавших сверху не сохранились полностью. На затылке жреца в дорогих одеждах, накрытого их телами, зияла широкая рубленая рана на затылке, судя по всему нанесённая топором или саблей. Многочисленные золотые украшения, находившиеся на нём, говорили о высоком сане и свидетельствовали о том, что нападавшие убили его и остальных не ради наживы: браслеты и нагрудные украшения остались в неприкосновенности…
Рядом с ветхими останками верховного жреца я обнаружил небольшой глиняный сосуд на цепи, который, судя по всему, висел у него на поясе. Сосуд хорошо сохранился и был запечатан воском, который от времени окаменел. Подняв его, я с удивлением обнаружил, что он так же содержал какую-то жидкость. Это была, безусловно, ценная находка.
Голодный и страдающий от жажды, я тем не менее лёг спать в этот вечер совершенно счастливым. Действительно, на мою долю выпало сделать настоящее научное открытие – обнаружить столь хорошо уцелевшие останки жрецов того культурного периода, ради которого Сариатиди предпринял эту экспедицию.
Сон поначалу не шёл. Я ворочался из стороны в сторону, радостно обдумывая детали находки. На фоне этого открытия шеф наверняка простит допущенную мною накануне оплошность, которая привела к хищению части имущества из палаток. Из головы также не шло ночное видение, в котором мать и любимая девушка поздравляли меня с крупным научным открытием. Получается, что сон был вещим?
Обойдя ещё раз раскопки около двух часов ночи с карабином в руках, я улёгся рядом с новыми находками, накрытыми брезентом.
Третий день был самым мучительным. Найти хотя бы остатки какой-то влаги на складках брезента после ночной прохлады или среди ящиков из-под продуктов было невозможно. Я проснулся от нестерпимой жажды, и всё утро это ощущение не покидало меня. К полудню оно превратилось в настоящую пытку.
Запасы ''собственного резервуара'' иссякли ещё накануне: к вечеру предыдущего дня я вскипятил собственную влагу, которую собирал за последние дни, и приготовил чай (благо, заварки было сколько угодно).
К вечеру, когда стало прохладнее, я обшарил с ружьём все окрестные барханы в надежде обнаружить следы гюрзы, или других животных на песке, но всё было безрезультатно. Отчаявшись найти хоть что-нибудь на ужин, вернулся к навесу над раскопом и стал укладываться спать. Я гнал от себя мысль о воде и жажде, мучившей меня. Пытался представить, будто мы с друзьями вновь на озере Иссык-Куль купаемся и вокруг море воды. Утешал себя тем, что завтра Сариатиди и другие участники экспедиции обязательно вернутся, привезут много воды и провианта. С этими мыслями я заснул.
Утро не принесло никаких изменений. Всё та же жара. Всё та же неимоверная жажда. Впервые за эти дни я почувствовал нестерпимый голод до рези в желудке. Я проклинал тех бродяг, которые украли продукты и остатки воды. Проклинал себя за то, что отпустил Муратбая и Каната в их родной кишлак. Не отпусти я их тогда – всё могло бы быть по-другому.
Лёжа пластом под брезентом, стараясь сохранить остатки сил, я отгонял от себя навязчивую мысль, которая всё настойчивее пульсировала в мозгу: пойти к ящикам с атрибутированными находками и отпить немного жидкости, которая была запечатана в глиняном кувшине…
Я понимал, что многие века, в течение которых этот кувшин пролежал под землёй, могли превратить находившуюся там жидкость в сущий яд для моего истощённого организма. Но больше выдерживать это искушение не мог. На закате я всё-таки взял сокровенный кувшин и аккуратно выколупал перочинным ножом окаменелую восковую пробку. Налив немного белёсой жидкости в лежавшую среди многих находок глиняную пиалу, я понюхал её и попробовал языком. Она ничем не пахла и вкус её был на удивление свежим, отдавая запахом каких-то трав и тростника.
Я выпил половину пиалы, облизывая потрескавшиеся губы. На солнцепёке стоять было невозможно, и я вернулся в раскоп под тень, поставив кувшин с остатками напитка в самое прохладное место на дне траншеи. Обняв карабин, улёгся на свое место, ожидая, что будет, и вскоре, сморённый полуденным зноем, заснул крепким сном.
То, что мне приснилось в тот день, наверное, самое яркое переживание, которое я испытал за всю свою жизнь.
Сначала я отчётливо и долго летел в сплошной темноте, пытаясь руками разорвать мглу перед собой. Подсознательно я паниковал. Осязаемо ощущал, что лечу, причём на большой скорости, и безуспешно напрягал зрение в попытке разглядеть хоть что-нибудь вокруг себя или впереди…Постепенно мой полёт замедлился, и я стал различать стены гигантского тоннеля, который увлекал меня в глубь преисподней…
Андрей поймал себя на мысли о том, что пепел на его сигарете догорел почти до самого фильтра. Окурок ''Примы'' в руках Сократа уже давно погас. Они сидели, уставившись друг на друга, в прокуренной кухне Синяка и, казалось, были знакомы целую вечность. Тем временем Сократ продолжал:
- Остроконечные сталактиты и сталагмиты, между которыми пролегал мой путь, при более пристальном рассмотрении оказались пурпурными башнями, мерцавшими разноцветными огоньками. Это давало представление о масштабах гигантского тоннеля, по которому я стремительно двигался, от чего захватывало дух…
Наконец моё движение замедлилось и прекратилось вовсе. Очертания башен растворились, и я оказался в кромешной темноте. Я отчётливо почувствовал, что больше не витаю в пространстве, а сижу на холодном камне в какой-то маленькой пещере, точнее, вырубленной в камне келье.
Вскоре свет факелов озарил комнату. В неё вошли несколько жрецов в длинных одеяниях. Их головы украшали металлические диадемы, стягивавшие густые волосы, которые ниспадали на плечи. Заросшие от самых глаз чёрные с проседью бороды и густой загар делали их лица мрачными, даже зловещими. Помимо нескольких факелов, они держали в руках жертвенные чаши и светильники. В руках верховного жреца был тот самый глиняный кувшин. Он приступил к приготовлению ритуального напитка ''Хаома'' добавляя в крупную пиалу белое молочко, приготовленное из толченных маковых головок. Затем медленно влил жидкость в сосуд.
Я ощущал себя каменным сфинксом: руки и ноги мои были тяжелыми и холодными, я был не в силах пошевелить даже мизинцем. Жрецы налили мне в маленькую пиалу немного белой жидкости из сосуда и смочили ею губы. Выпив ритуальный напиток, я вновь погрузился в небытие. Сквозь сон я ощущал, как поднимаюсь вместе с жрецами к вершинам каких-то горных массивов, покрытых искрящимся белым снегом. Мы не шли, а парили в воздухе, лишь изредка перебирая ногами по сгусткам облаков.
Наконец мы достигли высокогорного плато, покрытого зелёной травой и диковинными цветами. По периметру долины возвышались остроконечные горы, одна из которых своим шпилем уходила далеко в небо, теряясь в туманных испарениях, над которыми постоянно висела радуга, с какой стороны ни смотри.
Жрецы подвели меня к подножию этой горы, где заканчивалась густая трава, и я упал ниц. Яркое свечение вверху не давало возможности поднять глаза. Я слышал только громоподобный голос (подобный раскатам грома), говоривший на незнакомом языке, но каждое слово мне непостижимым образом было понятно.
Через два дня Сариатиди и другие участники экспедиции нашли меня на том же месте, в раскопе под брезентом – я пролежал там почти двое суток без сознания.
Наверное, с этого момента я научился читать мысли других людей и передавать свои мысли на расстоянии.
Сейчас я не могу передать то, что мне было сказано. Скажу только одно: с этого дня вся моя жизнь перевернулась. Я стал ''посвящённым'', подобно многим, входящим в это число, мне раскрылась истинная картина того, что происходит с нашим человечеством…
После непродолжительной паузы, в которой тонули и куда-то улетали звуки и мысли, только что высказанные Сократом, Андрей осмелился всё-таки задать вопрос:
- И что же происходит с нашим человечеством?
- Оно деградирует… Не прогрессирует, как это кажется тем, кто увлечён научно-техническим прогрессом и потреблением так называемых материальных благ, а деградирует, причём ускоренными темпами…
- Ну, эта идея не нова… с семнадцатом века в прозе и поэзии разными авторами выдвигалось такое предположение…
- Ха, ха… ха, - Сократ громко рассмеялся, откидываясь на табурете и закуривая очередную сигарету. Стальным холодом вдруг повеяло из его глаз. Взгляд стал колючим и пронизывающим.
- Предположение? В том-то и дело, что это было только предположением… А что потом? Кокетство футуризма… Декаданс – это лишь художественное обыгрывание той катастрофы, к которой катится так называемая ''цивилизация''.
- Но они были своего рода попыткой предупредить человечество о надвигающейся катастрофе, заставить хоть на секунду задуматься над тем, куда оно движется…
- К чертям собачьим подобные предупреждения! Они, подобно слабой вакцине, лишь притупили восприимчивость следующих поколений к истинным откровениям, которые должны быть дарованы им пророками, посланными Всевышним!
На кухне на минуту вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь ударами капель, забарабанивших в оконное стекло. Начался дождь, и оба собеседника некоторое время молча курили, уставившись в окно.
Андрей первым нарушил молчание:
- Сократ, с Вами легко общаться, не чувствуется какого-то барьера, можно мы перейдем на «ты»?
- Да, Андрей, с удовольствием!
- Можно один личный вопрос?
- Да, конечно, - бородач оторвался от окна и уставился своими голубыми глазами на художника. Взор его был вновь спокоен и дружелюбен как всегда.
- Ты же мог бы разговаривать со мной так, как вчера, без слов?
Тот молча кивнул.
- А почему сегодня избрал обычную манеру общения - вот так на кухне, с папироской в руке?
- Ну, во-первых, вчера я просто проверил, не ошибаюсь ли в тебе… я ещё не совсем уверен в твоих возможностях… Вернее, в навыках такого общения… Ты же обрёл эту способность совсем недавно, как я понимаю?
- Да, недавно.
- Во-вторых, телепатическое общение – очень энергоёмкое, и им не стоит злоупотреблять… У тебя может болеть голова, наступить усталость… без привычки это может закончиться неожиданной депрессией, причем очень глубокой… В общем – не всё так просто, голубчик…
- А ты обо мне всё знаешь?
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, про особняк Лешке, Тамару – Астарту?...
- Иначе я бы здесь не появился…
- То есть ты пришёл за мной?
- Не совсем. С кем тебе быть – ты должен решить сам. Но мы считаем, что тебе надо знать не только то, что нашептали тебе Тамара, Элина, Юлиус и прочие мороки, но и то, что творится по эту сторону… А уже потом – делать окончательный выбор…
- Сократ, дорогой, мне привиделся Касьянов и сказал, что от них можно спрятаться в каком-нибудь монастыре или церкви… Я пытался звонить тетушке Нино – никто не поднимает трубку. Координат Ашота Назаретяна у меня нет. Мне нужно где-то укрыться, может быть в монастыре, или ином освящённом месте это правда?
- Да, это так. Из видимых ареалов – любые благие и освященные места.
- А из невидимых?
- Из невидимых ареалов – это может быть благое место, где люди молились всевышнему, или место захоронения благого человека…
- А как распознать такие места?
- Ну, это ты сможешь постичь позднее, когда определишься…
- Я уже определился! – нетерпеливо воскликнул художник – Я хочу от них укрыться. Чувствую, что не дадут покоя! – глаза Голубых Мечей засветились. Руки сжались в кулаки.
- Не торопись, - пристально глядя на него, произнёс Сократ, - прислушайся к своей душе. Нам всем только кажется, что мы знаем себя…Cognosce te ipsum![1], как говорили древние.
Голубые Мечи с досадой посмотрел на него и невольно испытал стыд за то, что происходило с ним в особняке Лешке. Вспомнил, как он предал Ольгу, как с затаённым восторгом путешествовал с Элиной по стране Валев, стал ощущать прилив нечеловеческих сил и возможностей… Он опустил низко голову и сцепил пальцы:
- Так ты мне не поможешь? Я недостоин?
- Если ты имеешь в виду незримые ареалы, то ты их сам научишься распознавать… стоит только захотеть…
- И я могу даже сейчас попробовать?
- Думаю, что у тебя сейчас может не получиться.
- Почему?
- Потому что ты должен очень сильно захотеть. Это должно для тебя стать жизненной необходимостью, вопросом жизни или смерти…
- А можно эту мастерскую сделать ареалом обитания Добра?
- Да, конечно. Но ты на самом деле уверен, что хочешь этого?
- Да, уверен… А как ты это делаешь?
- Это секрет. Но в принципе ареал создаётся либо на некоторое время (освящение), либо навсегда (если на этом месте остаются останки благого человека или пронизанный благом артефакт, святыня). В настоящее время я могу обещать только освящение, которое сохраняется в обычных условиях несколько лет…
- А что такое ''обычные условия''?
- Это условия, при которых в данном ареале не появляется представителя Зла, обладающего более сильной энергетикой, который может превратить это место в ареал обитания Зла.
- То есть подобно своеобразным шахматам, в которых силы Зла расположены на чёрных клетках, а силы Добра – на белых?
- С той лишь разницей, что на чёрно-белом шахматном поле жизни всё постоянно меняется, и клетка, которая вчера ещё была белой, может в мгновение ока стать чёрной. Это влияет не только на тактику боя, но, подчас и на стратегию, мышление.
- Сократ, я понимаю, что ты мне не доверяешь… мы мало знакомы… но скажи, что мне делать? Укрыться в каком-либо монастыре, освятить мастерскую или сделать что-то ещё?
- Прежде всего ты должен определиться… Не на словах, а на деле… Я понимаю, каждый выбор, делаемый нами, – это в чем-то самоограничение… Поэтому большинство людей не делают своего выбора, всё боятся ограничить себя… Немаловажную роль в этом играют так называемые материальные ценности, созданные силами Зла для людей… Иерархия этих ложных ценностей построена таким образом, что люди испытывают постоянную и причём возрастающую потребность в их приобретении – поначалу просто для того, чтобы вкусно поесть, одеться и украсить себя (казаться лучше, чем они есть на самом деле), а по завершении этого пути они уже мечтают о том, чтобы создать свою собственную империю. Неважно, маленькую или большую, но обязательно собственную… убрать всех конкурентов… а затем и партнёров. Такой человек уже не может остановиться… и не останавливается ни перед чем…
Негласный закон, прививаемый силами Зла людям, гласит, что богатым нельзя стать, не поклоняясь Маммоне – одному из семи Князей Тьмы, являющемуся олицетворением скупости и стяжательства…
- А это на самом деле так?
- Вот видишь, тебя это волнует. Значит, материальное в душе застряло настолько глубоко, что ты не можешь отвлечься от этого даже сейчас. Поэтому не спеши со своим выбором. Проверь себя!
- Мы все несовершенны. Грешен и я. Но мной руководит не стяжательство. Деньги мне нужны для того, чтобы прожить, купить материал. Но всё-таки ответь на этот вопрос. Ведь не только меня, всех это интересует.
Глаза Сократа, бывшие до этого холодными, несколько смягчились. По его лицу было видно, что ответ Андрея ему понравился.
- Правильно, всё дело в том, зачем человеку нужны деньги. Если он алчет – тогда ему прямой путь в объятия Маммоны. Если заботится только о хлебе насущном – может заработать необходимые деньги, не продавая душу. Всевышний таких людей призревает и всегда приносит им кусок хлеба, даже порой в безвыходной ситуации. Лишь бы человек не ленился и не предавался унынию.
- Спасибо, для меня это очень важно. Можно еще один вопрос об ареалах Добра и Зла?
- Да, конечно.
- Сократ, я очень тебя прошу, преврати нашу мастерскую в ареал Добра.
Глава 62.
Прогулки с Сократом по Арбату. «Суккубы» и «инкубы», «посланцы суккубов». Послание от Эллины. Донна Роза и Леля. Об академике А.Ф. Лосеве, жившем на Арбате. Предсказание Нострадамуса о воскрешении зороастризма.
- Ты уверен, что этого хочешь на самом деле? – Сократ смотрел прямо в глаза Андрею. Взгляд его был серьёзен и сосредоточен.
- Да, я давно сделал этот выбор!
- Хорошо, для этого нужны две вещи: первое – согласие хозяйки квартиры; второе – в течение двух часов в помещении не должно быть посторонних людей.
- Не проблема.
- Когда это нужно сделать?
- Прямо сегодня.
- Сегодня не получится. Мне нужны ещё два ассистента. Мы сможем провести ритуал послезавтра, часа в три пополудни…
- Спасибо, Сократ… А что, если кто-либо из них появится здесь ночью?
- Сегодня ночью с тобой ничего не произойдёт. Я буду здесь, рядом, - бородач указал на занавес, за которым был вход в каморку Грибника.
- А теперь давай прогуляемся по Арбату, я тебе кое-что покажу… Вернее, ты сам увидишь…
Они вышли на улицу. Тёплый летний дождь продолжал моросить, однако на Арбате было многолюдно. Прохладная свежесть вымытых дождевой водой мостовых, разноцветная пестрота зонтов, отражавшаяся в лужах, делали Арбат ещё более живописным и колоритным. После стоявшей долгое время затхлой жары он посвежел.
Разноцветные стены домов, ветхие парадные, облепленные объявлениями, рекламой и исписанные граффити, были окраплены небесной влагой. Цвета стали более чистыми и живыми. Прозрачный воздух делал всё вокруг более ярким и сочным. Казалось, что и сам Арбат, изнывавший до этого от духоты, теперь дышал полной грудью.
Из соседнего кафе потянуло сладким запахом выпечки и чёрного кофе.
Они остановились около Стены. Сократ внимательно осмотрел испещренную годами кирпичную кладку, развешанные на ней картины и, повернувшись к Андрею, спросил:
- Ты сам-то чувствуешь, какое место вы выбрали для своего вернисажа?
Андрей давно ощущал, что место у Стены, где они обычно развешивали свои картины, было необычным. Ему всегда здесь было удивительно легко. Не раз он ловил себя на мысли о том, что, выходя к друзьям подышать арбатским воздухом после многочасовой работы у мольберта, уже через пятнадцать-двадцать минут чувствовал облегчение на душе, а после этого вновь возвращался в мастерскую отдохнувшим и полным сил.
- Да, я давно уже чувствую, что это доброе место. Здесь легко.
- Посмотри вниз. Видишь, кладка из красного кирпича заканчивается и у земли начинаются белые камни. Это паперть… Здесь был вход в храм… Смотри… - он простёр правую руку вперед к закопчённой от времени серой плите, видневшейся из-под асфальта.
Андрей вздрогнул, на мгновение окружающее пространство разверзлось, и в глубине сада за красной кирпичной стеной он увидел очертание однокупольной церкви, вход которой был обращён к Арбату. Белые каменные ступени спускались из-под сводчатого крыльца прямо к арбатскому асфальту. Это был храм Николы Явленного, заложенный ещё Иваном Грозным, но отстроенный Борисом Годуновым. Он былвозведён на месте битвы против атамана Сагайдачного, пытавшегося в 1618 году вместе с войсками польского князя Владислава штурмом взять Арбатские и Тверские ворота Белого города Москвы. По словам очевидцев боя, Николай Чудотворец явился защитникам Москвы в самый ответственный момент и помог остановить наступление захватчиков.
Андрей перевёл взгляд на Сократа, и тот, улыбаясь в бороду, с нескрываемым удовлетворением подтвердил:
- Да, да, милейший, я же говорил, что ты сам всё увидишь…
Они постояли немного у Стены. Покурили с подошедшими Лёхой, Вадимом и Серегой Американцем, продававшими картины художников у Стены.
Совсемрядом с бывшим месторасположением храма Николы Явленного, за магазином «Цветы» около стены, уходившей в сторону Арбатской площади, Андрей почувствовал холод.
Рядом с церковным двором в более поздний период был построен дом князя Н.Н. Оболенского, или «дом с привидениями». Неприкаянные души убиенных в сражении, и тёмные личности последующего периода, жившие на Арбате, обитали в нём до 1941 года, когда оно было до основания разрушено попавшей в него немецкой бомбой.
Через некоторое время Сократ предложил прогуляться по всему Арбату, чтобы Андрей мог закрепить приобретённый навык.
Они двинулись по направлению к Смоленской площади. Некоторое время Голубые Мечи ничего не ощущал. Только испытывал необычное чувство: будто всё вокруг изменилось. Прежде однородный и до боли знакомый Арбат теперь открывался ему с новых сторон. Он то приветливо улыбался и обдувал доброй теплотой, то зловеще ухмылялся из подворотен около Калошина переулка и пятого отделения милиции. Они на минуту остановились напротив входа в кафе «Снежинка», где обычно собирались люди Пятна. От этого места веяло холодной пустотой.
Сократ, безмолвно наблюдавший за ним, утвердительно кивнул головой.
Они пошли дальше, к театру Вахтангова. Здесь было теплее. Тёплый ареал опять чувствовался и в воздухе, и под ногами. Хотелось остановиться и постоять, впитывая благость, исходившую от этого места. Они, не сговариваясь, на минуту задержались около входа в театр, вновь закурили, слушая бродячих музыкантов и наблюдая за толпами людей, собиравшихся вокруг портретистов.
Продолжив свой путь, через некоторое время, Андрей почувствовал нарастающий холод, которым веяло из переулка, уходившего к Новому Арбату, и в нерешительности остановился, ощущая ледяную сырость, исходившую из его подворотен. Раньше он не испытывал такого сильного ощущения. Много раз проходя здесь с друзьями к первому построенному в лабиринтах арбатских двориков кооперативному туалету, около которого можно было купить из-под полы водку или немного дури у местных «доставал», он и раньше испытывал ощущение неуютности и какой-то зловещей угрозы в этом месте, но относил это за счёт нервного напряжения, с которым были обычно связаны такие походы в этот уголок Арбата. Сейчас же ощущение тревоги было сильным и всеобъемлющим. Казалось, что в этих неосвещённых подворотнях и дворах обитало какое-то исчадие ада, которое на некоторое время покинуло свое убежище, но скоро обязательно вернется.
Андрей посмотрел на Сократа. Тот понимающе наблюдал за ним, но не говорил ни слова.
- Здесь начинается настоящий ареал Зла. Я это чувствую…
Сократ утвердительно кивнул головой:
- Да, это чёрное место. Здесь в подземельях под мостовой обитали суккубы. Это бестелесные силы зла, которые атакуют праведных людей или служителей церкви. Они могут приобретать разнообразные обличия, однако в основном предпочитают являться в виде привидений и духов женского рода. Им помогают инкубы – такие же существа мужского рода… посещающие одиноких женщин во сне. Местные жители об этом не знают. Однако здесь часто отмечались случаи самоубийства и умопомрачения. Большинство тех, кто «прижился» здесь, – посланники суккубов и инкубов.
- Это люди?
- Да, это люди. Ты можешь сам в этом убедиться. Зайди вон в тот антикварный магазин. Достаточно заглянуть в глаза. Если правый глаз темнее или совсем чёрный – это люди из тьмы. У них нет прошлого. Они сами об этом не знают. Их используют для передачи бессловесной информации во время сна.
- Это как?
- Во время сна посланник получает информацию, которую должен передать другим людям, а также целевые установки по поведению, контактам. Днём, общаясь с другими людьми, он передаёт им эту информацию, при этом ведёт себя как вполне нормальный человек. Одновременно он может получать ответную информацию и также хранить до момента, когда её не снимет с его подкорки человек, которому она предназначается… При этом он практически ни о чём не догадывается. Однако такого рода посланцы – пассивные передаточные звенья, используемые другими. Для тебя они уже практически безвредны.
- Почему?
- Потому что ты уже сам можешь считывать бессловесную информацию и направлять её другим людям, в том числе таким, как посланники…
Заинтригованный и немного приободрённый словами Сократа, Андрей направился к дверям антикварного магазина. Тёплый оранжевый свет струился из витрин, высвечивая выставленные в них старинные картины, бронзовую утварь и пожелтевший фарфор.
Китайские колокольчики у двери весело прозвенели, возвестив о прибытии нового посетителя. В углу около застеклённого дубового прилавка две немолодые уже дамы неторопливо разговаривали со стариком-антикваром. Голубые Мечи прошёл в соседнюю комнату, где были вывешены картины и засиженные мухами старинные гравюры.
Антиквар молча проводил его взглядом, чуть приподняв брови над очками в черепашьей оправе. Пытаясь придать своему лицу беззаботный и одновременно заинтересованный вид, Голубые Мечи в одиночестве прохаживался между старинной бронзой и мебелью, расставленными по всему залу, рассматривая развешанную на стенах живопись и графику.
Эклектический набор средней руки живописи XVIII – XIX веков, притом в довольно паршивом состоянии, говорил о нелёгких временах, переживавшихся салоном. Чувствовалось, что всё это было куплено за гроши прямо здесь, на Арбате, у отпрысков старинных московских фамилий, некогда обладавших этими картинами. В основном это были полотна, которыми украшало свои квартиры столичное мещанство: небольшие по размерам пейзажи, портреты, жанровые композиции.
Хоть как-то продать сей пыльный хлам, тем более заработать на такой живописи было практически невозможно. Это относилось и к другим предметам антиквариата. Было понятно, что вывешенное и выставленное в зале – только ширма какого-то другого бизнеса, которым на самом деле занимались хозяева салона. «Слишком дорогой была бы аренда такого внушительного магазина в самом центре Арбата, - думал Андрей, - если бы они торговали лишь тем, что здесь выставлено».
- Вы ищете что-нибудь определённое или просто зашли посмотреть? - послышался немного прокуренный женский голос сзади.
Худая женщина в элегантном чёрном платье стояла около эркера, кутаясь в серую шаль.
- Да, вы знаете, две недели назад я видел у вас одну немецкую гравюру с изображением богини Клео…
- Работы Майнхарда?
- Да, по-моему…
- К сожалению, она продана, - женщина стала медленно подходить к художнику, и он, боясь выдать себя, отвёл глаза в сторону.
- Но вы можете посмотреть репродукции других его работ, вот в этом альбоме, - женщина подвела Андрея к застеклённому шкафу, из которого достала большую папку с тесёмками. Установив её в специальную треногу, она принялась перелистывать репродукции.
Андрей подошел ближе и впервые взглянул ей в глаза. Сократ был прав. Правый глаз еле заметно отличался от левого. Он был потухшим, и от этого казалось, что женщина смотрит куда-то сквозь собеседника.
Разговаривая с ней Голубые Мечи всё время ждал, что, помимо вербального общения, вот-вот должен начаться бессловесный контакт с посланницей или с тем, кто мог направить через неё своё послание.
Однако их разговор шёл своим чередом и не предвещал никаких сюрпризов. Он невольно подумал об Элине, о том, как она приходила к нему в сновидениях. Яркими вспышками в памяти воскресли картины их путешествия в страну Валев. Полёты над водопадом…
- Почему ты меня забыл? Нам было так хорошо вместе, любимый…
Андрей вздрогнул. Отчётливо прозвучавший голос Элины, заставил его оглянуться по сторонам. Однако в зале, кроме него и женщины-продавца, никого больше не было. Холодная изморозь прошла по спине, покрыв тело гусиной кожей.
Он вежливо распрощался и направился к выходу из салона. Всё тот же испытующий взгляд антиквара поверх очков проводил его до самого выхода.
Сократ стоял за углом и как ни в чём не бывало ел мороженное. Андрей рассказал о женщине в шали и послании от Элины.
- Ты оставил ей ответное послание? – спросил бородач.
- Нет, - удивлённо ответил Андрей, вспомнив слова Сократа о том, что контакт через посланцев может быть двусторонним.
- Очень хорошо! Если бы ты ответил, она могла бы без труда вычислить твоё местонахождение и время контакта.
- А в режиме одностороннего контакта она это установить не может?
- Может, это зависит от уровня посланца. Их несколько десятков. Но я не думаю, что на Арбате есть посланники такого высокого уровня. Впрочем, надо проверить…
- А как мне поступить в следующий раз, чтобы не отвечать на послание, если это понадобится?
- А о чем ты подумал сразу после того, как услышал послание.
- О тебе, «Сократ».
- Правильно. Ты испугался, не ожидая, что в антикварном магазине тебя ждёт послание от Элины. Поэтому твоя защитная реакция была вполне объяснимой – ты мысленно обратился не к автору послания, а ко мне.
В будущем ты должен освоить этот приём. При этом не обязательно переключаться на меня. Ты можешь избрать любой другой мысленный контакт, желательно с людьми, в которых ты уверен. Но помни, что переключаясь на такой контакт, ты невольно оставишь данному объекту, на который ты переключился, свое послание. Вот сейчас я получил своеобразный сигнал «SOS», когда ты находился в антикварном магазине. Это был просто всплеск эмоций, не содержавший конкретной информации. По своей интенсивности он не был сильным, поэтому я понял, что ничего ужасного с тобой там не произошло, просто ты напуган неожиданностью контакта. Впредь лучше переключаться в таких случаях на положительную абстракцию или на воспоминание о чем-либо хорошем, исполненном блага.
- А можно в эти минуты обратиться к Всевышнему?
- Да, это самый лучший способ прекратить нежелательный контакт…
- А можно через посланцев передать мысли своим близким или просто использовать их для позитивных контактов?
- Нежелательно. Можно, но только в крайнем случае.
- Почему?
- Не забывай, что посланцы - инструментарий суккубов и других cил Зла. Помимо того, что ты рискуешь обнаружить себя, если наткнёшься на посланника высокого уровня, ты невольно «засветишь» своих близких в списке адресов данного посланца.
Голубым Мечам хотелось задать еще много вопросов Сократу о методах, используемых cилами Зла. Но он чувствовал, что для первого дня полученной информации было более чем достаточно. Голова раскалывалась от перенапряжения. Они ещё прошлись немного по Арбату. Только сейчас, невольно оглянувшись назад, Голубые Мечи увидел чей-то знакомый силуэт, мелькнувший вдали между фонарными столбами. Это был Мушарбек. Одетый, как всегда, во все чёрное, он то был еле виден в свете фонарей, а то и совсем превращался в невидимку, сливаясь с темнотой подворотен и открытых настежь парадных.
Андрей вопросительно просмотрел на Сократа и тот молча кивнул головой.
- Да, Мушар – это моя тень. Иначе нельзя. Сам скоро все поймёшь.
Андрей предложил взять водки в кооперативном магазине под мастерской. Сократ возражать не стал. Она зашли в ослепительный после арбатского полумрака торговый зал, где шумно толкались разнокалиберные и разномастные любители спиртного. Всеобщее оживление было вызвано тем, что незадачливый бомж со своей подругой разбили несколько бутылок портвейна, выпавших из разорвавшегося пакета. И теперь, к всеобщей радости собравшихся, они пытались собрать содержимое с кафельного пола при помощи фельдиперсовой косынки и носового платка, выжимая их в двухлитровую банку, сочувственно предложенную продавщицей. Стоявший рядом третий их товарищ целеустремленно сцеживал в эту же банку остатки портвейна из разорванного пакета, в котором жалобно позвякивали разбитые бутылки. В воздухе висел плотный сладковатый запах.
По словам опытного старикана, занявшего очередь за спинами Андрея и Сократа, это был портвейн «Кавказ». Он жадно втягивал ноздрями упоительный запах, осуждающе сверкал глазами на трёх еле стоявших на ногах неудачников и категорически отвергал другие гипотезы, выдвигавшиеся стоявшими в очереди дилетантами:
- Какие «Три семерки»? «Три семерки»! «Три семерки» я бы и сам уже языком слизал с пола… Но это надо же было так угораздиться! Вот уж руки из жопы растут!
- Сам ты из жопы вырос, дядя Митя, - с горечью ответил ему «сцеживающий».
- Э-э-эх! – решил воздержаться от эскалации конфликта дядя Митя, смотря исподлобья на пакет в руках «сцеживающего», из которого тот вымучивал последние капли.
Перемешанный с мутной грязью, выжатой из платков, напиток в банке больше напоминал раствор сурика, нежели портвейн.
Тем не менее, подняв наконец-то с чисто вытертого пола вожделенную банку, наполненную почти на две трети, троица под ободряющие советы остальных тронулась к выходу.
- Марлечку, - оживился старикан, - марлечку у Люськи возьми да процеди от стекла. Оно и сойдет! Цедильщик!
Недоброжелательный бомж хотел было что-то сказать ему в ответ, однако, подталкиваемый к двери своими собратьями по несчастью, исчез в арбатском полумраке.
Вскоре подошла их очередь, и, прилипая подошвами к сладкому от портвейна полу, Голубые Мечи придвинулся к прилавку, отталкивая многочисленных собратьев, пытавшихся протиснуться слева без очереди.
- Три бутылки пшеничной, полкило кильки, буханку бородинского… и шесть жигулёвского, -громко и быстро прочеканил он сквозь гвалт магазина, мысленно уже согласовав вечернее меню с Сократом. Вдруг он почувствовал неожиданное прекращение давления со всех сторон и невольно оглянулся. Мушарбек, заняв место Сократа за его спиной, просто стоял, скрестив руки на груди. По всей видимости, одного его вида было достаточно, чтобы алкаши, напиравшие со всех сторон, слегка расступились и давка около прилавка прекратилась.
Картошка в мундире, полкастрюли квашеной капусты и репчатый лук, оставшиеся со вчерашнего дня, давали все основания для достижения (хотя бы временного!) целостности и гармонии жизни вкупе со всем, что они приобрели в магазине.
Помыв картошечку и поставив кастрюлю на плиту, они втроём с Мушаром уселись на кухне. Горки косточек от кильки росли на расстеленной газете. Банка из-под «Нескафе» быстро наполнялась окурками. От водки становилось тепло на душе.
Они вели неторопливый разговор о раскопках в Средней Азии, на Ближнем Востоке, об архитектуре Москвы и Ленинграда, особенностях засола капусты и приготовления настоек на спирту.
В квартире никого не было. Вождь с ребятами ушли на именины крестницы Петровны. Синяк ушла в гости к знакомой Лёле, жившей в конце Староконюшенного переулка, и обещала быть поздно. По оконному стеклу опять забарабанил дождь, и от этого на прокуренной кухне стало ещё уютнее.
Синяк с подругой Лёлей и художником Донной Розой пришли около двух часов ночи.
Время от времени они заходили на кухню, чтобы заварить чайку, и завистливо посматривали на уютную компанию, аппетитно смаковавшую пряную кильку с колечками лука, картошечкой и черным бородинским хлебом.
Донна Роза даже попросил отсыпать ему немного кильки на газету – «для дегустации». Вернувшись через пять минут за добавкой, он посетовал, что женщины у него всё отобрали.
Пришедшая с ним Лёля была чем-то и по жизни и по судьбе схожа с Валей Синяком. Ей так же на птичьих правах принадлежала огромная коммуналка, в которой один за другим спились все владельцы маленьких клетушек. У неё так же был один сын от неудачного брака с мужчиной, который исчез в неизвестном направлении.
Она так же, как и Синяк любила художников и помогала Донне Розе: то постирает ему или заштопает бельё, то приготовит пироги или блины, которые он очень любил. Лёля обожала его за талант и глубокую человеческую порядочность, возможно, втайне даже любила… Но, зная его нетрадиционную ориентацию, терпела все выходки и непрекращавшиеся романы с юношами, которых Донна Роза приводил в свою мастерскую в полуподвальное помещение и к ней в гости – попить чайку и поесть чего-нибудь из выпечки. Зимой, когда морозы усиливались, он переползал к ней из своего сырого подвала и жил в большой комнате с огромным овальным окном, выходившим на Староконюшенный переулок.
Всегда полупростуженный в октябре – ноябре, Донна Роза оживал у нее к марту и опять брался за старое – начинал приводить молодых людей прямо к ней в дом и писать их обнажёнными целые недели напролёт.
При этом во время работы он тоже был постоянно раздет и часто заставлял Лёлю подавать чай или кофе в обнажённом виде. Поначалу это её смущало, но потом она стала ощущать какое-то непередаваемое возбуждение, которое, как правило, заканчивалось глубоко ночью в неразделенной ни с кем постели…
Это чувство было несравненно сильнее тех ощущений, которые она испытывала, когда эпизодически между ними возникала интимная связь. Она обожала Донну Розу во всех его проявлениях, чувствуя себя рядом с ним одновременно и царицей и рабыней в придуманном им мире.
Лёля присела на табурет, учтиво освобождённый Мушарбеком. Её чёрные волосы были стянуты в тугой пучок на затылке. Тёмно-сиреневый свитер и чёрные брюки подчеркивали стройную фигуру этой уже немолодой, но обаятельной женщины. Её скромность и даже застенчивость располагали к себе. Уютно кутаясь в свитер, она с интересом рассматривала собравшихся. Импозантный Мушарбек явно привлекал внимание, и она время от времени бросала взгляд на его крепкие загорелые руки, которые ловко извлекали дымящуюся картошку из кастрюли.
Сократ, явно обрадованный приходу новых интересных людей, предложил Донне Розе и Лёле разделить их скромную трапезу. Донна Роза придвинул к столу деревянный ящик из-под водки и, обернувшись к сновавшей из комнаты в комнату Вале Синяку, попросил принести бутылку водки, с которой они пришли.
Запах свежесваренной картошки, посыпанной укропом и мелко порезанным чесноком, вновь наполнил кухню ароматом. Пар, поднимавшийся строго вертикально, создавал ощущение целостности бытия, хотя бы в эти секунды, когда все собравшиеся у стола наполнили свои рюмки и посмотрели друг другу в глаза.
- Есть только миг между прошлым и будущим… Именно он называется жизнь… - напевно продекламировал Донна Роза, уставившись горящим взором на струйки пара, поднимавшиеся над горячей картошкой.
Все молча выпили. Дождь забарабанил в окно ещё сильнее. Крупные капли сливались в целые потоки воды, быстро скатывавшиеся по стеклу, покрывая его расписными узорами.
Вновь прибывшие участники трапезы принялись нахваливать балтийскую кильку, а Сократ сладко затянулся сигаретой и мечтательно посмотрел сквозь окно на залитый дождем двор.
Его благожелательный философский настрой постепенно передавался всем остальным. Лёля первая, уловив его взгляд, устремлённый в дождливую темень арбатского двора, освещённого желтым и оранжевым светом окон, стала говорить о волшебной магии арбатских двориков и переулков. Родившись и прожив всю жизнь на Староконюшенном переулке, она знала каждое деревце, каждый уголок этой части Арбата. Наперебой с Синяком они стали вспоминать имена и фамилии владельцев светившихся окон. Разговорившись с Голубыми Мечами о происшествии с разбитым портвейном в магазине, они вспомнили случай, когда вызывали пожарников, чтобы снять допившегося до белой горячки дядю Митю с пожарной лестницы, которая была видна из кухни.
Донна Роза поделился воспоминаниями о замечательном русском философе Алексее Федоровиче Лосеве, жившем в своё время в соседнем дворе. Маленьким мальчишкой будущий художник бегал к нему читать различные сказки, легенды и мифы, которые исследовал Лосев, написавший впоследствии замечательную работу «Диалектика мифов».
- Представьте себе, - глаза Донны Розы засветились юношеским огнем, - вокруг нелепый НЭП, затем индустриализация, начало сталинизма с его зловещими гримасами, от которых уже тогда становилось жутко, а тут приходишь к нему, как в оранжерею души…
- Какая интересная метафора, «оранжерея души»... - мечтательно проговорил Сократ, продолжая смотреть в окно.
- Да, да, именно… ведь в сказках каждого народа – его душа, самобытность и вместе с тем единое для всех стремление к доброте, к Всевышнему…
- Это в те-то годы, когда разрастался ГУЛАГ, грабились монастыри и особым гонениям стали подвергаться служители церкви… - добавила Лёля.
- Да, однажды Алексей Федорович показал мне древний манускрипт с посланиями Нострадамуса, где прямо говорилось об этом.
- «Тот, кто уже раньше был в государстве, имея красного главаря среди приближённых, Суровый и беспощадный, породит великий страх, он вернётся на смену священной Монархии…» (Центурия 6, Картен 57) – процитировал вдруг низким голосом «Сократ», продолжая смотреть в окно.
Донна Роза вздрогнул и, взглянув на него, восхищенно промолвил:
- Да, именно так там и было написано… и ещё про Пса…
- «Святыни, пришедшие в упадок после победы Великого Пса, породившего Кровавого Кобеля, будут вновь восстановлены. Жрец и Священное писание вернут себе прежнее положение. Как и во времена первых христиан, будут отстроены храмы…»
- Да, совершенно верно, - Донна Роза невольно сжал кулаки и впился взглядом в Сократа: - Вы читаете мои мысли, просто невероятно…
- Это уже из послания Нострадамуса Генриху II…
- Это же про нашу жизнь, - добавила Лёля, - сейчас наша страна вступает в эту полосу… А что там было дальше сказано о России?
- «…Затем возникнет новая ветвь от дерева, что долгое время оставалось бесплодным, и с 50-й широты явится муж, несущий обновление своей церкви. Тогда будет заключён мир, согласие и единение между детьми, чьи владения разделены различными идеями и границами. И этот мир будет таким прочным, что подстрекатели и поджигатели войны, использующие различные религии, будут навеки скованы в глубокой бездне» (из Послания Генриху II)
На кухне на минуту воцарилось молчание. Все смотрели на Сократа, который медленно продолжал:
- «… Тогда в областях Европы севернее 48-го градуса будут почитать древнюю религию. Сила согласия и единения будет столь непобедимой и мощной, что Запад, Юг и Восток содрогнутся. Эти северяне равны по своей природе, и лишь вера их рознила…»
- А что это за древняя религия? – невольно вырвалось у Лели в наступившей тишине.
Глава 63.
Андрей и Ольга в гостях у сценическго художника Большого театра Михаила Райтмана. Балет «Баядерка» из-за кулис. Фантастическая ночь, проведённая вБольшом театре.
На следующий день Андрей пригласил Ольгу на день рождения своего друга Михаила Райтмана, художника-костюмера из Большого театра. Несмотря на сравнительно молодой возраст, Михаил уже занимал должность заместителя главного художника театра, и ему, помимо костюмов, приходилось заниматься макияжем, головными уборами, париками и даже сценографией и декорациями.
Они дружили ещё с Московской средней художественной школы (МСХШ) им. Н.В. Томского, именуемой художниками «Детским Суриком». Михаил был на три года старше Андрея. В своё время он помог Голубым Мечам с оформлением картин для первой выставки, познакомив с театральным столяром-краснодеревщиком Федотычем. У старика были поистине золотые руки, и в свободное от работы время он делал по вполне приемлемой цене замечательные рамы для Андрея.
В тот вечер в Большом давали «Баядерку» Людвига Минкуса. Удивительное совпадение – день рождения художника-костюмера и поистине волшебный балет. Это торжество музыки, божественного танца и великолепныхвосточных костюмов!
Ольга всё первое отделение сидела не дыша. Огромные голубые глаза выражали немой восторг. Она сделала новую причёску. Отросшие и выгоревшие за лето волосы теперь представляли собой огромную копну непокорных кудряшек. И это ей было к лицу. Она переводила взгляд то на Андрея, то вновь на сцену, наслаждаясь музыкой и зрелищем. Живописная сценическая панорама первого действия перенесла их в сказочный лес диковинных индийских деревьев на фоне сияющих вечными снегами вершин Гималаев. Слева был виден пруд. Справа, чуть в глубине – остроконечная пагода, упиравшаяся золотистой крышей в небо. Главный герой кшатрия[2] Солор охотился со своими слугами на тигра. Он был влюблён в обитательницу одной из пагод, стоявших в священном лесу – танцовщицу-баядерку[3] Никию. Солор добивается тайного свидания с ней на берегу пруда ночью и дает клятву вечной верности юной деве. Действие захватило и Андрея, несмотря на веселье, царившее в ложе, куда Райтман посадил их вместе с пятью своими друзьями – сценическими художниками других театров.
Михаил разместил их в директорской ложе, которая была в тот вечер свободной. Он посоветовал Андрею и Ольге сесть на задние кресла с тем, чтобы молодых влюбленных не было видно из зала. Это позволяло пить шампанское, которое Райтман поставил на полочку маленького окошка за их спинами. А также, по словам Михаила, на заднем ряду ложи можно было «целоваться абсолютно безнаказанно». Сам он с деловым видом сновал от кулис к указанному окошку, через которое передавалшампанское и фрукты друзьям, стараясь, чтобы всем находившимся в ложе было хорошо и весело. Директорская ложа располагалась справа от сцены, над которой она как бы нависала. Внизу как на ладони была видна вся оркестровая яма. Напротив, по другую сторону сценыз, была расположена правительственная ложа, которая в тот вечер пустовала. Иногда создавалось ощущение непосредственного общения с танцорами и музыкантами, которые время от времени бросали завистливые взгляды в сторону весёлой компании, сидевшей в директорской ложе и с достоинством отмечавшей день рождения Миши Райтмана.
Во втором отделении сбылась мечта Ольги: Михаил разрешил им пройти за кулисы и, забравшись на первый уровень металлических лесов, наблюдать театральное действо уже «изнутри». На расстоянии двух метров под ними балерины и танцоры выбегали на сцену, исполняли свои партии и возвращались под аплодисменты публики, еле переводя дыхание.
Андрей поддерживал Ольгу за талию на краю помоста, где они сидели, молча указывая рукой, на проворно перемещавшихся под колосниками[4] рабочих сцены, которые опускали и поднимали декорации, натягивая, подобно морякам парусного фрегата, какие-то канаты и тросы. Кудлатый deus ex machina[5], как закулисный дирижёр, неторопливо подавал знаки подчинённым, внимательно наблюдая за ходом действия со своего пульта.
За кулисами было полно народу. Молоденькие девадахи[6] в золотистых одеяниях и газовых шароварах стояли стайками, прислонившись к потёртым кирпичным стенам. Великий брамин с расписанным драматическими морщинами лицом то выбегал на сцену, то возвращался за шторы кулис, занимая место рядом с помрежем. Последний держал в левой руке списки артистов, а правоймахал новым группам танцоров, подобно полководцу, направляющему своих солдат в пекло сражения. Мунисы, ришисы, браматшоры (индийские священники) в тёмных одеяниях, гуроны[7] в длинных полотняных одеждах – стояли поодаль, ожидая своего выхода на сцену. На лбу у всех священные шнуры – знак браминской приверженности и достоинства. Далее, ближе к пожарному выходу, толпились джоги[8] в серых рубищах, факиры и фадины[9] в таинственных капюшонах и тюрбанах. Андрей и Ольга испытывали ощущение какой-то удивительно достоверной фантасмагории, в которую они целиком погрузились как непосредственные участники театрального действа. Казалось, дыхание древней Индии и гений - дух театра витали вокруг них, электризуя собой всё пространство, и распространялись дальше – в зрительный зал, частично растворяясь в душах зрителей, а частично отражаясь из зала волной восторженных эмоций и рукоплесканий после каждого очередного удачного выступления танцоров.
Тем временем сюжет балета стремительно развивался. Ольга ещё раз заглянула в программку с либретто и протянула её Андрею. Раджа Дугманта хочет отдать свою дочь Гамзатти за лучшего из своих подчиненных - доблестного Солора. Используя свою власть, он не принимает возражений Солора и назначает день свадьбы. Великий Брамин, чью любовь отвергла баядерка Никия, сообщает повелителю о любовной связи Солора и баядерки. Раджа в гневе. Они решают, что Никия должна погибнуть во время исполнения ритуального танца на празднике Бадрината[10]. Ей дают плетеную вазу с цветами, в которой спрятана ядовитая змея.
Андрей отчётливо почувствовал в глубине души щемящее чувство. Сюжет «Баядерки» немыслимым образом напоминал то, что произошло с ним в реальности – вособняке Лешке. По своей сути вроде бы неосознанное предательство своей любвиСолором было схоже с тем, что совершил он сам, невольно изменив во сне-полуреальности своей любимой. Андрей неоднократно замечал и до этого: в жизни нет ничего случайного или малозначительного. Каждая минута – существенна и значима. Любой спектакль, прочитанная книга, кинофильм – всегда приводили его к каким-то актуальным аналогиям и важным выводам. Он давно сделал вывод: мысли и мыслеобразы, заложенные в научных трактатах, произведениях искусства или просто высказанные людьми, подобно флюидам витают в пространстве, дожидаясь своего момента. И то, когда и при каких обстоятельствах мы сталкиваемся с ними, зависит от высшего промысла. Всё это – п р е д н а ч е р т а н о на нашем пути. Всё происходит своевременно. Когда нужно. Необходимо лишь научиться понимать, почему ЭТО пришло к тебе именно сейчас.
В третьем действии его ещё более поразила сцена танца теней. Душа Никии, находясь в потустороннем мире в окружении других духов-теней, предстаёт перед Солором. Она по-прежнему любит его и взывает к вечной любви. Для любви и веры - смерти нет. Она есть только для тех, кто не умеет любить и верить…
Ольга молча смотрела на флуоресцентные костюмы танцовщиц, светлыми пятнами проплывавшие под ними по темной сцене. Музыка завораживала и заставляла сердце сжиматься. За кулисами все замерли не дыша. Звуки музыки стихли, занавес упал и театр стал медленно наполняться светом.
В антракте после третьего отделения Андрей и Ольга решили прогуляться в холле театра. Рассматривая театральные фотографии и эскизы декораций, Голубые Мечи вздрогнул: на секунду ему показалось, что на противоположной стороне зала - в арке, за которой располагался буфет, он увидел Лешке и Альтмана с Викой. Они стояли около стойки и о чём-то спокойно беседовали. Кивком головы Альтман указал своим собеседникам на Андрея, и они обернулись в его сторону. Однако силуэты людей, проплывавшие в пространстве зала, время от времени загораживали лица хозяина особняка и его спутников, и Андрей до конца не был уверен, что это были именно они. Взяв Ольгу за руку, художник отвёл её в сторону, чтобы Лешке не смог разглядеть девушку. А сам, сославшись на желание заказать кофе, направился в сторону буфета. Однако, достигнув арки, Андрей вздохнул с облегчением. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это были люди весьма похожие на его знакомых, но не более.
Четвёртое отделение Андрей и Ольга провели в полутёмном холле, прилегавшем к буфету. На столах и на рояле, расположенном совсем рядом с их банкеткой, стояли бокалы и бутылки с остатками разноцветных напитков. Было необычное ощущение покоя. Где-то вдали звучала тревожная музыка, олицетворявшая гнев богов, по воле которыхв последнем акте все виновники гибели Никии должны быть погребены под обломками храма и скал. А здесь, в помещении с окнами, занавешенными тяжёлыми портьерами, царили тишина и покой. Шаги буфетчиц и официанток смолкли где-то вдалеке.
Молодой художник и его спутница долго и не спеша разговаривали, прижавшись плечом к плечу. Допивали кофе и курили сигареты, стряхивая пепел в бутылку из-под шампанского, стоявшую на полу. Ольгины локоны время от времени касались его щеки. Она преобразилась. От неёв этот вечер шла какая-то свежесть и нежная энергия, которой он раньше не ощущал. Или это был новый изысканный парфюм, которым она раньше не пользовалась. А может, само присутствие в столь необычной обстановке, в одном из пустынных кулуаров ночного театра, создавало утончённость ситуации… Их уста слились в поцелуе. У Андрея было ощущение, что рядом с ним находилась другая женщина. С которой легко. Которую он не предавал. Которой не надо ничего объяснять. А может, судьба давала ему новый шанс? «Ты прощён, впредь будь умнее… береги меня, - говорил далёкий голос, - не предавай свою любовь!»
- А, вот вы где! – прозвучал весёлый голос. - Давайте наверх, в мастерскую!
Миша Райтман, ведомый за руку каким-то божественным существом в костюме юной девадахи[11], ступавшим на пуантах, чтобы не привлекать внимание ворчливых буфетчиц, продефилировал мимо рояля в сторону лестницы. В мешковатом свитере и потёртых джинсах он контрастировал с воздушной балериной. Но ступал по паркету так же беззвучно благодаря войлочным тапочкам, которые обычно одевают танцовщики после репетиций.
Не желая мешать Михаилу давать последние указания после завершения спектакля, все друзья Райтмана переместились в его мастерскую на четвёртом этаже театра. Она непосредственно примыкала к одному из переходов закулисья над сценой. Дверь тудабыла постоянно открыта, отчего казалось, что комната пахла сценой. В этом запахе пыли, столярного клея и машинного масла удивительным образом переплетались ароматы казеиновой темперы, масляных красок и макияжной пудры. Стеллажи по периметру и углы мастерской были завалены макетами декораций, планшетами с эскизами костюмов и сценических композиций. Рядом с мастерской располагались швейная и костюмерная – вотчина Миши. Просторный, обитый жестью стол посредине мастерской был расчищен для выпивки и закусок, принесённых друзьями.
Пряное тепло крымского портвейна разлилось по телу. Сладковатый его аромат перемешивался с терпким запахом свежего сигаретного дыма, повисшего над головами людей, рассевшихся вокруг стола. Когда виновник торжества всё-таки прибыл в окружении танцовщиц кордебалета, кто-то взял гитару и присутствующие пропели здравицу, поднимая стаканы, бокалы и кружки. Постепенно от большого количества всё прибывавших гостей сидеть в мастерской стало практически невозможно. Все уже тесно стояли вокруг квадратного стола, и в плотном воздухе мастерской после третьего тоста стоял гомон, как на птичьем базаре.
Оказывается, ничто человеческое не было чуждо балеринам, танцовщикам и музыкантам. В быту они оказались обычными людьми. Как простые смертные – тоже пили спиртное и даже курили. Большинство членов труппы пришли лишь на несколько минут, чтобы поздравить Райтмана с днём рождения, но, как это обычно бывает, задержались допоздна. Поэтому многие, собравшиеся в мастерской, были всё ещё в костюмах и гриме, отчего по мере увеличения количества выпитого общий вид попойки приобретал несколько демонический характер. Брови у балерин были подведены «вразлёт» до висков. Накрашенные ресницы с плотной тонировкой век преображали даже молоденьких танцовщиц в коварных вамп-женщин. Лица большинства мужчин – в основном священнослужителей и воинов - были покрыты тёмным гримом, на фоне которого глаза и зубы неестественно белели в полуинтимном освещении, созданном виновником торжества – мастером сценического интерьера. По углам стола зажгли восковые свечи в массивных металлических подсвечниках. Длинноволосый флейтист в бабочке и смокинге, сидевший в углу, по просьбе Миши стал наигрывать минорные пасторали. Казалось, воздух вместе с музыкой и сигаретным дымом чуть дрогнул и поплыл по мастерской – к двери, за которой располагалась сцена…
Мише Райтману в тот вечер крупно повезло. В театре не было ни директора, ни главного режиссёра, ни даже главного художника. Помреж, зайдя «на пару рюмок», вскоре исчез насовсем, на прощание рявкнув, чтобы не кидали окурки на макеты. Как сказал Миша, после пожара в башне Дома актёра на Страстной площади, где располагался кабинет сценической живописи, сигарета и театральный макет на некоторое время стали символом главной опасности, нависшей над судьбами московских театров. На некоторое время службы пожарной безопасности стали доминировать над творческими устоями театральных трупп того периода, в которых без сигарет и табачного дыма не ставился ни один спектакль.
Постепенно пирушка стала расползаться в сопредельные помещения – в пошивочную, костюмерную, кабинет главного художника и даже хранилище костюмов и реквизита. Миша как заядлый экскурсовод вместе с молоденькой Аней-реквизитором провёл Андрея и Ольгу через анфилады комнат с костюмами, хранившими память о примах и мэтрах оперы и балета Большого театра. Несмотря на свой юный возраст, Аня была необычайно строга и пресекала любые попытки «девадах» (этот термин прилип к девушкам без комплексов из числа начинающих балерин) примерить какие-либо старинные платья и туалеты. На картонных табличках были видны потёртые надписи фломастером и химическим карандашом: Мария-Антуанетта, Генрих VIII, Мария Медичи, Диана де Пуатье, Гамлет, Офелия, Король Лир, Ромео, Джульетта…
Аня заметила восхищенный взгляд Ольги и сама сняла с туалета Джульетты целлофановый чехол. Почти невесомое платье было расшито на корсете бесчисленным количеством цветов, переплетавшихся, подобно волшебным вьюнам, диагональными волнистыми прошивками. Диадема в виде венца из таких же цветов пастельной гаммы с небольшой вуалью была водружена уже подвыпившим Райтманом на голову Ольги.
- Под мою ответственность, - небрежно, но повелительно произнёс он, ловя тревожный взгляд Анны, и тут же воскликнул:
- Боже, какие глаза!
Действительно, глаза Ольги в обрамлении сиренево-бирюзовых цветов и копны непокорных огненных завитков приобрели необычайную выразительность. Она подошла к парадному настенному зеркалу, и поправила заколки, удерживавшие венок с вуалью на затылке. Удовлетворенно посмотревшись ещё раз в зеркало, Ольгаповернулась к Андрею и улыбнулась. В венке Джульетты она выглядела божественно. Голубые Мечи невольно наклонил голову и рассматривал фигуру девушки – с осиной талией, стройными ногами и выразительной пластикой рук она вполне бы могла быть балериной… Ольга, входя в роль, сделала несколько па, напоминавших батман-тондю и пируэт, и в реверансе протянула ему руку для поцелуя.
Они вернулись в мастерскую. Судя по всему, среди немногих оставшихся вокруг жертвенного стола закипали нешуточные творческие споры.
- Да периферийные гении всегда затаптывали столичную элиту, - размахивал бородач сигаретой возле носа сухощавого коллеги по сценической живописи. - Кто был Сергей Дягилев? Художник-оформитель из Урюпинска? Он даже толком и рисовать-то не умел.
- А ему это и не надо было. Зато он обладал прекрасным вкусом и деловой хваткой. Он был антрепренёром от Бога! Без него и без его русских премьер в Париже мирискусники[12] так и варились бы в своём соку.
- Да, как ты не понимаешь, - не унимался бородач, - важна сама концепция. Синтез всех видов искусств! Взаимооплодотворение различных культур. Это же – революция! Поиск новых мощных видов воздействия на зрителя!
Андрей стоял, обняв Ольгу, и молча вникал в суть дискуссии. Ему самому давно уже представлялось, что дальнейшее развитие изобразительного искусства, да и искусства вообще, в рамках классических форм невозможно. В тех канонах, в которых различные виды искусства появились на заре развития цивилизации, они больше развиваться не могут. Искусство достигло апогея своего развития где-то в период Позднего Ренессанса. Далее пошли перепевки достигнутого и плагиат. На каждом переломном этапе развития общества новый авангард в той или иной сфере искусства подхватывал знамя лидерства.
- Тем не менее, всё это тогда могло реализоваться только в Париже и Лондоне, - продолжал спор сухопарый художник, - там публика уже до этого доросла. И Дягилев это понимал. Ведь после этих русских премьер и массированных ударов «новой эстетики» - Париж лет пять ходил в одеждах «а-ля рюсс»!
- Авантюрист твой Дягилев и закончил банкротством, и «Мир Искусства» развалил, который создал Александр Бенуа. Вот тот – был настоящий аристократ духа!
- Ну, я вовсе не хочу преуменьшать его роль во всём этом направлении…
- Ещё бы, - широким движением бородач разлил водку по стаканам, - ещё бы ты такое сказал… Кто ты… кто мы такие – в сравнении с теми гигантами!
Этот тезис согласились поддержать все присутствующие, дружно сдвинув бокалы.
- Да, Серёга прав, - похлопав бородача по плечу, присел к ним Райтман, - достаточно вспомнить историю с «Шехерезадой». Когда Дягилев пригласил Льва Бакста делать декорации и сценографию к этому балету, а не мэтра Бенуа. После этого Александр Николаевич до конца жизни не здоровался с Бакстом!
- Да, - поддержал его молчавший до этого длинноволосый художник-«хиппи», - это, по-моему, было в 1910 году. Бакст тогда забрал с собой в Париж молодого Шагала. Тот даже свою Беллу Розенфельд оставил на время.
- Правильное дополнение, - вновь оживился бородач, - местечковые художники с периферии резали подметки на ходу. Оттеснили мэтра, он действительно «Шехерезаду» им простить не мог. А занавес-то декоративный к «Шехерезаде» все-таки не Лев Бакст, а Валентин Серов написал? Видели?
- Нет.
- Да вы что, это же шедевр сценической живописи! Двенадцать на двенадцать метров. Такой только в парижском Grand Opera мог поместиться! Я тут недавно на встрече с Мстиславом Ростроповичем на эту тему разговорился. Так он, знаете, как загорелся – выкупить его для России хочет.[13]
Удаляясь от жарких споров художников в мастерской Райтмана, Андрей увлёк Ольгу через дверь, которая вела на верхний уровень сценических лесов. С них была видна вся сцена и часть зрительного зала. Кроме нескольких лампочек под колосниками и центрального прожектора, освещения не было. Зал был погружён во мрак. Они спустились по винтовой металлической лестнице на сцену. Каждый шаг отдавался легким эхом в зале. Монтировщики оставили тяжелые бутафорские рельефы последнего действия «Баядерки» на месте, убрав лишь лёгкий реквизит. Ольга осторожно подошла к краю рампы. Выйдя на освещенный прожектором пятачок перед суфлёрской будкой, она простёрла руки к пустынному залу. Лучи, отражаясь от венка Джульетты на её голове, образовали светящийся нимб над её головой. Грациозно взмахнув руками, она стала медленно кружиться по сцене, тихо напевая какую-то мелодию. Андрей стоял в глубине сцены и молча наблюдал за ней. Наверное, так вела бы себя любая девушка, оказавшаяся на сцене пустынного театра. Тем более такого театра! Но её движения были естественны и легки – как будто она провела всю жизнь на сцене. Андрей дотронулся до её руки, и они закружились в танце.
Прилив энергии, который Голубые Мечи ощущал в последние дни, вновь проявился в полной мере. Он поднял Ольгу, как пушинку, и продолжал кружить долго-долго над сценой, как малое дитя. Наконец, запнувшись о свёрнутые кольцами канаты у одной из боковых портьер, Андрей упал, не отпуская свою драгоценную ношу. Ольга обняла его и наградила жарким поцелуем. Обжигающим, как полуденное солнце Бадрината… Над ними в театральном полумраке смыкались пальмы и диковинные растения Северной Индии. Вдали – голубым свечением переливались снежные вершины Гималаев…
Проснулись они от холода. Кто-то из уборщиц открыл боковые двери зрительного зала, и по сцене потянул холодный сквозняк. Андрей привстал на локте, пытаясь оглядеться и понять, где они находятся. Они были обнажены и лежали за глухой боковой портьерой, зарывшись в кипу каких-то некрашеных марлевых тканей. Лишь диадема в виде венка из цветов по-прежнему украшала чело любимой. Ольга была прекрасна. Бессонная ночь не отразилась на свежести её лица. Уютно поджав под себя ноги, она во сне продолжала обнимать молодого художника, прижавшись щекой к его бедру. Осторожно высвободившись из тёплых объятий, Андрей принялся собирать одежды, разбросанные по сцене. Он не помнил, как всё произошло. Единственно – ощущение наслаждения от физической любви, которое они испытали минувшей ночью, не покидало его. Ольга была необычайно горяча и неистова в своей страсти - он с удивлением рассматривал свои расцарапанные плечи и разорванную футболку, вопросительно переводя взгляд на мирно дремавшее за кулисами ангельское существо.
Он разбудил её нежным поцелуем. Было уже около шести утра, и им пора было уходить из театра, чтобы не подвести Райтмана. Андрей поднялся по лесам в мастерскую, но дверь была заперта.
Они на цыпочках прошли через служебный вход мимо дремавшей вахтёрши. Ольга хотела снять венок и положить его на конторке возле похрапывавшей бабули, но Андрей знаком дал ей понять, что этого делать не стоит. Они вышли на Петровку к ЦУМу, где чуть не попали под струи поливочной машины, двигавшейся к Театральной площади. Взявшись за руки, Андрей и Ольга пошли вслед за радугой брызг в свете розового утреннего солнца. Радугой, которая вела их к Арбату.
Глава 64.
Поспешный отъезд Сократа. Стояние перед иконой Казанской Божьей Матери в Храме Иоанна Воина. Решение Голубых Мечей присоединиться к Сократу.
За утренним чаем Голубые Мечи узнал, что Сократу с его спутником необходимо срочно уезжать. Мушар, как обычно, вежливо встал из-за стола, чтобы дать им поговорить наедине.
Сократ как всегда был свеж и бодр, его голубые глаза светились неизбывной энергией и спокойствием. Он закурил и, посмотрев, на Андрея, сказал:
- Ты на правильном пути, но судьба уготовила тебе более серьёзные испытания, чем жизненный путь обычного живописца. Я получил указание покинуть тебя. Я здесь больше не нужен.
- Сократ, но мы же договаривались, что ты проведёшь ритуал освящения мастерской.
- Это сейчас не так важно… если нужно - это сделают мои помощники… но что это даст тебе?
- Но как мне быть?
- Интуиция подскажет… Слушайся своего внутреннего голоса…
- А если они придут сюда?
- А они уже здесь… И будут у тебя сегодня… Они определили твоё местонахождение, по всей видимости, вчера - после твоего контакта в антикварном магазине… Да ты и сам поймёшь… от проблемы своего выбора не уйти… также, как невозможно убежать от самого себя… Но этот выбор ты должен сделать сам, понимаешь сам!
- И что же мне делать, когда они придут?
- А ничего не делать. Ещё раз говорю: cлушайся своего внутреннего голоса… Ты ещё до конца не определился. От своих страхов нельзя убегать. С ними нужно встретиться лицом к лицу. Если ты сейчас спрячешься от них – ты до конца жизни не простишь себе этого… Будешь мучиться… Твоё предназначение – пройти по этому пути до конца….
- Как тебя понимать? Что значит, «пройти … до конца»?
- Твой “Ydhr”! Я не могу вмешиваться в принятие тобой решений. Ты сам творец своей судьбы и должен осознать это.
- А куда ты уезжаешь?
- Сейчас я об этом не могу говорить, не обижайся. Скажу только одно – в любом случае мы с тобой встретимся на озере Кансаойя…
- Это то самое озеро, о котором говорил Заратустра?
- Да!
- Это где-то в Иране?
- Западный Иран. На границе с Афганистаном.
С этими словами Сократ встал из-за стола. Мушарбек уже стоял в дверях с их нехитрыми пожитками: потертым брезентовым рюкзаком и чёрной кожаной репортёрской сумкой.
Андрей крепко пожал сухую, жилистую руку Сократа, и они обнялись. Не проронив больше ни слова, посланцы покинули мастерскую.
Сиротливо усевшись на табурете посреди кухни, Голубые Мечи закурил, уставившись в пространство перед собой.
Как понять этот срочный отъезд Сократа? Что означают его слова? Выходит, силы Добра не такие всемогущие? Что-то они могут исправить на этом свете, а в чём-то бессильны? Невольно в памяти всплыло загадочное и вместе с тем столь памятное слово”Ydhr”, только что произнесённое Сократом, написанное в тетради Вигеном Назаретяном и начерченное на золе у печи в Переславле-Залесском Федей-демоном.
Да, в тетради именно так и было написано: ни силы Добра, ни силы Зла не вправе вмешиваться в “Ydhr” человека – ту часть его судьбы, которая остаётся целиком и полностью сферой выбора самой личности. А есть ли эта свобода выбора на самом деле? Ведь и так всё предначертано…
«Выходит, Сократ пришёл к выводу, что я ещё не определился? Он усомнился во мне? Но почему?» - думал Андрей с досадой. Однако внутренний голос успокаивал: «Он же сказал, что выбор должен быть сделан мной самим… Просто он не хочет, да и не может, в этом участвовать и влиять на моё решение».
Художник сидел, сцепив пальцы и уставившись на обшарпанную поверхность буфета, стоявшего в углу кухни. Итак, силы Добра покинули его, вернее предоставили самому себе. Правильно, ведь если быть честным, он их недостоин. «Недостаточно чист в своих помыслах…» - сформулировал он сам про себя.
«Ведь я почти продался этому Лешке - Рофокалю. Пусть не сразу и с потрохами, а по частям… Пококетничал, поломался… и продался. Значит, во мне тоже сидит этот червь? Эта страсть к деньгам, готовность к измене, тщеславие…»
Другой внутренний голос вкрадчиво возражал:
«А что, собственно говоря, плохого тебе сделали эти люди? Алекс и Вика, супруги Касильевы, Лешке, Тамара, Элина? То, что ты впервые почувствовал себя человеком? Востребованным художником? Заработал немного денег – и сразу возомнил, что тебя «покупают». Мерещится всякая чушь! Сатанизм!..
Ведь Лешке не заставлял тебя расписывать подземелье… Да и Тамара, по всему видно, сама тяготится обществом богатых людей. Ведь ты сам неоднократно чувствовал, что она была предельно откровенна с тобой во время этих вечерних разговоров… А Элина? Разве это её вина, что ты сам влюбился в неё и тебе мерещилась по ночам всякая ерунда от переутомления? Отбрось всю эту чертовщину, рассуждай здраво!…
Лешке предлагает ехать в Америку, работать по контракту с солидной компанией. Новые творческие возможности. Обучение компьютерной графике, цифровой фотографии. Новые технологии. Потенциально – работа в Голливуде! Да об этом может только мечтать любой художник! И ты от всего этого бежишь? Куда? Продавать на Арбате свои картины? Чего ты хочешь?…»
И хотя этот внутренний голос звучал вполне убедительно, всё же на душе было тревожно, и тревога эта нарастала. Ведь недаром Сократ сказал, что «они» уже здесь, на Арбате. И сегодня обязательно придут!
Необъяснимое желание выйти на свежий воздух и прогуляться по Арбату пронзительной нотой повисло в его сознании, не давая больше ни о чём думать. Затушив сигарету в банку из-под кофе, Голубые Мечи решительно поднялся с табурета и пошёл к выходу.
Арбат был пёстр и шумен, как обычно. Знакомые лица его друзей, стоявших у Стены, проплыли, как в тумане… Он не замечал ничего и двигался по Арбату, как по бурно шумевшей реке, не отдавая себе отчёта в том, куда она его несёт, куда вливается и что там – впереди…
Улица, подобно лавине, низвергавшейся в преисподнюю, увлекла его в переходы метро. Он лишь запомнил глаза чёрной собаки, лежавшей на ступенях спуска в метро, по которым людской поток уносил Андрея вниз – в прохладное подземелье подземки. Собака, чуть приподняв голову, пронзительно долго смотрела на него на всём пути следования вниз по лестнице. Он не мог оторвать глаз от её почти человеческого взгляда, от которого мурашки поползли по спине…
Очнулся Андрей, лишь оказавшись в вагоне метро на станции «Арбатская».
Сам не зная почему, он доехал до станции «Октябрьская радиальная» и у выхода встретился глазами с такой же черной собакой, внимательно и с тревогой смотревшей на него немигающим взглядом… Художник побежал по подземному переходу, расталкивая прохожих и пугая продавцов, разложивших мелкий товар на раскладных столиках…
Опомнился он лишь около церкви Иоанна Воина, в которую раньше часто приходил, когда учился в МСХШ, считая её своей духовной обителью. Как всегда опрятная и парадная, с чисто выметенным двором, эта церковь успокаивала его, наполняя душу сообразностью жизни и уверенностью в чём-то самом главном, к чему интуитивно стремится, наверное, каждый человек…
Перед входом Андрей перевёл дыхание и немного успокоился. Помыслы его очистились, и он вошёл в храм, осенив себя крестным знамением.
Заветная икона Пресвятой Казанской Божьей Матери, как всегда, смотрела на него со светлой улыбкой: немного вопросительно, но всё-таки всепрощающе-добро…
«Богородице Дево, радуйся, -
начал вполголоса Андрей, перекрестившись перед образом, -
Благодатная Марие,
Господь с Тобою…
Благословенна Ты в женах
И благословен плод чрева Твоего,
Яко Спаса родила еси душ наших…»
- молился он искренне, не отрывая глаз от проникновенного взора Девы Марии.
Кем-то принесённая свежесрезанная белая роза стояла в простой стеклянной банке с водой подле дубового киота, обрамлявшего чудодейственную икону. Свежесть белоснежных лепестков, на которых были еле различимы мелкие капельки росы, оттеняла лик Богородицы, написанный в каноне, в сдержанных тонах, однако поражавший своей живой энергией.
Звуки голосов хора, витавшие то под сводом храма, то в его боковых приделах, наполняли литургию благостью. Отец Георгий, как всегда чинно выполнявший обряд, напевно вёл службу. Дьякон принёс раскуренный ладан, переложил его в кадило и стал размеренно помахивать, время от времени перемещаясь с одной стороны алтаря на другую.
Андрей всегда занимал место на церковной службе в одном из последних рядов слева – напротив иконы Казанской Божьей Матери. Эта икона была ему близка, и только через неё ему открывалось «окно наверх»… Ни одна другая икона не производила такого воздействия на молодого живописца. В юном возрасте, когда он впервые увидел её, в душе что-то защемило и он сразу понял: это – его…
И вот сейчас он стоял подле этой иконы, может быть, на самом главном перекрёстке своей судьбы и ждал от неё сигнала, или знамения. Но прежде всего, и скорее, он пришёл, чтобы попросить прощения за временную слабость… что хоть на миг, да усомнился… вернее, искусился потусторонними силами… деньгами, славой…
И так вновь стало стыдно ему… и обидно… за свою слабость… Кровь прилила к лицу и застучала в висках тяжёлыми ударами. И слёзы вдруг брызнули из глаз…
Держа в руках зажжённую свечу, Андрей смотрел сквозь слёзы на светлый образ Богородицы, а плечи содрогались от беззвучного плача. После первой волны еле сдерживаемых рыданий накатила вторая, которая поглотила его целиком. Он весь трясся, не в силах совладать с собой, а слёзы безостановочно катились по щекам и капали на огонь свечи, заставляя его потрескивать и возгораться ярче.
Стоявшие рядом сердобольные женщины стали сочувственно коситься на него, а одна служительница, убиравшая погасшие свечи, даже подошла к дьякону и что-то шепнула ему на ухо, взглядом указывая на молодого художника. Тот участливо подошёл к Андрею и осведомился, не нужна ли какая помощь.
А рыдания только сильнее разрывали его душу, и он изо всех сил старался сдерживать их, чтобы они не вырывались наружу. Так он боролся со своим плачем ещё некоторое время, не стыдясь слёз, обжигавших щёки. Только не давал крику сорваться с уст…
Постепенно он затих. Запах ладана и свечей немного успокоил его. Слёзы стали высыхать. Подняв взгляд на икону Пресвятой Богородицы, Андрей был поражён: на него смотрело ожившее лицо, преисполненное сочувствием. Её глаза светились добротой. Чуть наклонённое лицо хранило какую-то тайну.
На мгновение ему показалось, что левая бровь Богоматери немного приподнялась и лицо Девы Марии озарилось улыбкой… Да! Она улыбалась ему! Опустив глаза, Андрей почувствовал, что пол храма покачнулся и стал стремительно уходить куда-то безмерно вниз… Или это он улетал куда-то ввысь? Нет, он не потерял сознания. Он просто не чувствовал больше своего тела, не ощущал ни ног, видневшихся где-то далеко внизу, ни рук, в которых держал свечу; всё это казалось какой-то не принадлежавшей ему оболочкой, внутри которой он почему-то все ещё находился…
Андрей вновь поднял глаза к иконе. Выражение лика Богородицы вновь стало обычным, немного строгим и вопросительным. Будто бы не было той улыбки, которая минуту назад осветила всё вокруг…
«Непобедимая и Божественная, -
сами стали шептать его губы вполголоса, -
Сила и Честнаго и Животворящего
Креста Господня…
Не остави нас, грешных, уповающих на Тя!»
На мгновение ему вновь показалось, что лик Богоматери слегка наклонился. Это был знак благосклонности. Глаза Пресвятой Марии неотступно следили за его взглядом…
Вздрогнув от обжигающего прикосновения огня догоревшей свечи к ладони, Андрей очнулся от благого забвения… Он застал храм совсем опустевшим. Служба уже закончилась. Рядом с ним стоял отец Георгий и внимательно смотрел на него. Он осенил художника крестным знамением в знак благословения. Андрей поцеловал крест, руку святого отца и, перекрестившись, быстро вышел из церкви…
Он знал, куда идти. Поймав среди ночного потока машин такси, Голубые Мечи решительно сказал водителю, усаживаясь на заднее сидение:
- На Казанский вокзал, пожалуйста, побыстрее!
Своим внутренним зрением он видел всё, что должен был делать. Вот площадь трёх вокзалов, запруженная автобусами, троллейбусами, легковыми автомобилями и грузовиками. Вот Казанский вокзал, построенный архитектором А. Щусевым, с былинными остроконечными башенками. Грузчики-татары, с криками пробирающиеся сквозь толпу людей, развозя багаж на железных протёртых тележках. Азиатские лица, гортанная тюркская речь, бесконечные баулы и мешки. Запах горящего угля, машинного масла, дым дешёвых папирос, жареных пончиков, желудёвого кофе, вперемешку с вонью разлитого пива и мочи…
Вот он подбегает к поезду на Алма-Ату… Почтовый вагон… разбросанные на перроне тележки с запечатанными сургучом мешками, люди, несущие на спинах огромные полосатые мешки, плацкартные вагоны, вот уже промелькнул вагон-ресторан… ещё немного… Наконец, вдали показались спины Сократа и Мушарбека, входивших в вагон…
Поезд тронулся, но их вагона оставалось ещё метров десять. Андрей ускорил свой бег и легко прыгнул на подножку под ворчание проводницы с сожженной пергидролем причёской и густо накрашенными алой помадой губами. Она казалась ему добрым, хоть и ворчливым, ангелом, который не захлопнул железную дверь волшебного вагона перед носом, а впустил его… в новую жизнь…
Андрей посмотрел через плечо на проплывавший в ночном полумраке перрон. На самом краю платформы, освещённый тусклой луной, подобно зловещему привидению, стоял человек высокого роста в чёрном плаще до пят и огромной черной папахе.
Глава 65.
Беседа с Сократом о раскопках Маргианы в Туркмении. Золото Бактрии. Раскопки в Шибаргане.«Воины «Аша».
Сократ ничуть не удивился, когда запыхавшийся Андрей появился у входа в их купе. Только по глазам седого бородача было видно, что он рад его появлению. Мушарбек, обычно сдержанный, радостно похлопал Андрея по плечу:
- Молодец!
В купе кроме них больше никого не было, и Андрей хотел было пойти к проводнице договориться насчёт места, однако рука Сократа удержала его на месте:
- Не надо, садись, отдохни, сейчас чай пить будем…
Через некоторое время накрашенная проводница сама заглянула в их купе и потребовала билеты. К изумлению Андрея, Сократ достал три билета и, протянув их вместе с деньгами за постельное бельё и чай, учтиво попросил:
- Кипяточку нам принеси в чайниках, красавица. Чай у нас свой. Сдачи не надо!
Заметив удивление в глазах молодого художника, Сократ спокойно сказал:
- Я был уверен в тебе, поэтому мы взяли три билета. Правда, ты припозднился… даже начали волноваться…
Голубые Мечи восхищённо смотрел на своих спутников, не зная чего говорить.
- А почему ты не спрашиваешь, куда мы едем?
- Откровенно говоря, мне всё равно, Учитель. Можно, Я вас так буду называть?
- Ну, я пока ещё не стал для тебя учителем. Но, думаю, - при этом он вопросительно посмотрел на Мушара, - не на людях, а между собой – можно. Но с определённой оговоркой…
- Какой?
- С той лишь, что у тебя на избранном пути помимо меня, будет много других, несравненно более сильных, учителей, чем я. Ведь я – лишь ученик Ученика! Практический наставник…
- Скромность, это первое, чему мне нужно у Вас научиться, Учитель…
- Нет, говоря о термине «практический наставник», я хочу подчеркнуть то, что у меня нет школы, множества учеников. Я практик, мне некогда учить других, поскольку у меня другие задачи…
- С моей стороны было бы нескромным сейчас задавать этот вопрос, но всё-таки: а в чём заключается предназначение «практика»?
- Оставим вежливые “расшаркивания” для твоего обучения у настоящих учителей. Там это тебе пригодится. Это – ритуал любой традиции. То же самое относится и к обращению на «Вы». В общении со мной это необязательно… Мы, практики: ты,Мушарбек, я – не нуждаемся в этом. Мы – братья по оружию…
- По оружию?
- Да, наше оружие – это аккумулирование и преобразование «фарр»…
- Энергии души ?
- Да, вы называете это душой. Мы, согласно нашей традиции, назовем это «фарр». а более конкретно, выражаясь научной терминологией – несвязанные формы водорода. Ну, да ладно! Вернёмся к ближайшим планам и нашей стратегии. Сейчас мы направляемся в Туркестан - к профессору Сариатиди. Он в настоящее время формирует новую экспедицию в Афганистан. Ты слышал когда-нибудь о сокровищах Бактрии?
- Наследие авестийцев?
- Да, по последней информации, после смерти Заратустры золотые изделия, а самое главное – медные печати с символами основ его учения были перевезены из страны Маргуш (нынешняя Туркмения) в Афганистан. Всего, согласно древним источникам, было сделано три комплекта пластинок-печатей с записью изречений Заратустры. По нашим данным, один комплект был публично уничтожен Александром Македонским в Вавилоне по настоянию греческих жрецов. Другой экземпляр был тайно перевезён Александром в Грецию и передан его духовному наставнику Аристотелю. Позднее он попал к Птолемею, но был уничтожен во время пожара в Александрийской библиотеке.. Третий набор пластин, как мы надеемся, находится в Бактрии, на севере Афганистана. Его сохранили зороастрийские мабеды (священнослужители). И вот совсем недавно профессор Сариатиди нашёл подтверждение этой гипотезе на севере Афганистана. Долгое время раскопки в этом регионе были затруднены по определённым причинам. Сейчас, хотя это по-прежнему рискованно, мы получили разрешение от Улемов на проведение поисковых работ под Шибарганом и Джелалабадом. За работой гениального археолога следят не только разведки ведущих стран мира, но и «практики» тайных организаций…
В этот момент обшарпанная дверь купе с треском распахнулась, и накрашенная проводница с торжественным видом внесла три фарфоровых чайника с кипятком, пиалы для чая, а также целлофановый пакет с сахаром, печеньем и сливками в пластмассовых упаковках. Чувствовалось, что они едут на Восток: уже не стаканы в мельхиоровых подстаканниках, а пиалы, и обязательно молоко или сливки к чаю… Дождавшись, когда дверь за ней закрылась, Сократ продолжил:
- Ты предупредил кого-нибудь из своих близких, или друзей о том, что решил уехать с нами?
- Нет, ведь, я принял это решение всего час назад…
- Очень хорошо, наши люди известят твоих близких… внешне это будет выглядеть, как будто ты уехал в археологическую экспедицию…
- Хорошо… А на самом деле?
- А на самом деле ты будешь овладевать новыми профессиями…
- Если достойно пройдёшь испытания первого наставника, - впервые вмешался Мушарбек, который обычно хранил молчание. Его чёрные, как бездна, глаза тяжело смотрели на Андрея, отчего тому стало немного не по себе…
- Какими профессиями? – задал он вопрос, пропуская мимо слуха выпад Мушара.
- Землекопа, пастуха, кузнеца, каменотёса, каллиграфа, дервиша, мантрана…
- Сочинителя мантр? - проявил начитанность Голубые Мечи.
Сократ молча поднял свои седые брови и в упор посмотрел на него. После некоторой паузы, прихлебнув немного чая из пиалы и взглянув на Мушарбека, он ответил, хитро прищурив глаза:
- Да, сочинителя мантр…
- Но на это и жизни не хватит!
Задумчиво посмотрев в окно, за которым мелькали деревья тёмного леса, освещенные тусклой луной, Сократ сказал:
- А тебе теперь некуда спешить… на этом пути время в привычном понимании этого слова не имеет никакого значения…
Андрей, так же как и его спутники, подобрал ноги под себя и уселся по-восточному, попивая чай из фарфоровой пиалы и вглядываясь в ночной пейзаж, проплывавший за окном. После некоторой паузы он спросил:
-А где находится эта Бактрия, где будут вестиcь раскопки?
Мушарбек оживился:
- О, это в сказочной долине на самом севере Афганистана, где Дядюшка Моря вплотную подходит к предгорьям Гиндукуша…
- Дядюшка Моря?
- Да, так с тюркского переводится «Аму-Дарья». Авестийцы называли её Окс, арабы – Гихон или Джайхун, китайцы – Потсу или Фатсу… В былые времена эта река с поистине живительной водой впадала в Каспий. Поэтому так и называлась: “Дядюшка Моря”. В древности это были сказочно плодородные земли. Люди собирали по три-четыре урожая в год. И что самое важное – калорийность растительной пищи в тот период была настолько велика, что у людей даже не было потребности в употреблении мяса…
Андрей с интересом посмотрел на Мушарбека. До этого сын гордого племени аланов вёл себя замкнуто и был молчалив, а сегодня впервые открывался для него с другой стороны.
- Так что, люди в те времена совсем не употребляли мяса?
- Да нет, употребляли… но очень редко… время жертвоприношений… когда мясо, в основном баранина, было освящено… Без этого обряда мясо нельзя употреблять… принятие неосвященного мяса ведёт к вселению демонов в человека…
Подливая беседующим ароматный чай, Сократ продолжал молча наблюдать за ними, не вмешиваясь в разговор. Тем временем Мушарбек продолжал:
- Да и без мяса энергетическая калорийность растительной пищи и содержание необходимых микроэлементов в тот период были настолько велики, что человек обладал поистине колоссальными физическими и умственными возможностями по сравнению с современными людьми… Приведу маленький пример из нашей экспедиционной практики. Когда у Емши-Тепе (Северный Афганистан) летом 1969 года мы начали первый полевой раскоп, мы обнаружили на глубине около девяти метров несколько глиняных кувшинов с окаменелым зерном. Это была пшеница. Местный биолог Зафар Зухреди отделил часть зерна для проведения эксперимента прямо в полевых условиях. Вообще-то, надо заметить, это запрещено… все обнаруженные находки в то время объявлялись достоянием государства, их необходимо было тщательно описать и сдать госкомиссии под расписку с точностью до миллиграмма... Но нам так хотелось проверить на себе рассказы других археологов о необычных свойствах древней материи, что мы решили немного отступить от инструкций и провести эксперимент.
Так вот, Зафар прорастил часть зёрен во влажной марле в своей палатке и через пять суток угостил нас великолепной кашей «аруз», приготовленной по древним рецептам из зёрен, которым насчитывалось почти три тысячи лет! Каша как каша. Поначалу даже показалось, что немного недоваренная. Зёрна местами ещё были твердоваты и застревали на зубах… Как потом выяснилось, он специально не стал их сильно термически обрабатывать, чтобы продемонстрировать нам весь питательный эффект…
- Ну, и что дальше? – нетерпеливо смотря на Мушарбека и даже отставив свою пиалу на столик, проговорил Андрей.
- Поели мы эту кашу на ночь, запили крепким чаем, покурили кальян и легли спать. А утром ни свет ни заря часа в четыре, встали, как заново рождённые. Всё в охотку, лени ни капли, наскоро позавтракали - и за работу… и не поверишь – до трёх часов дня, как заведённые, на пекле… Обычно мы в одиннадцать утра, в полдень уже выдыхались и переходили к «сиесте», записям в журналах, всякой лёгкой работе, пока жара не спадёт. А тут лопатами, почитай, весь день отмахали… и что самое главное – азарт, что ли, какой-то появился… огонёк задорный… и ни капли усталости…
Мушарбек прервался на минуту, с благодарностью подставляя свою пиалу для новой порции ароматного чая, заваренного Сократом. Воспользовавшись образовавшейся паузой, тот заметил:
- Да, питательных веществ на самом деле стало катастрофически мало в нынешних сельскохозяйственных культурах, а также в мясе и рыбе, но основная проблема заключается в том, что за эти три тысячи лет существенно изменилась структура воды.
- Ну, я в этом не особенно силён…
- Чтобы было понятно: в результате обеднения почвы и особенно воздуха этими соединениями в настоящее время в воде в основном присутствуют соединения водорода, которые практически не усваиваются человеческим организмом. А если и усваиваются, то это требует огромных энергетических затрат…
- Получается, что мы едим больше, а силы у нас всё меньше - вновь вступил в разговор Мушарбек.
- А почему так получилось?
- А вот это тот самый вопрос, который всех нас подвигнул бросить свои дела и стать воинами «Аша», практиками...
- А что такое «Аша»?… А впрочем, я вспомнил из этих уроков бессловесного общения… «Аша» на древнеавестийском языке - это Истина!
- Совершенно верно, - удовлетворенно потряс своей бородой Сократ. - Кстати, память – это одно из качеств, которое в значительной степени утрачено человечеством, прежде всего, из-за нехватки тонких соединений водорода. Те же самые авестийцы могли дословно запоминать гигантское количество устной информации, а затем воспроизводить её любые фрагменты с точностью современных электронных носителей и, самое главное, передавать её на расстоянии друг другу… Поэтому в тот период у них даже не было необходимости в письменности… Они, действительно, были созданы по образу и подобию Творца… только в миниатюре, если можно так сказать…
- Ну, и что потом произошло, что изменило нормальный ход вещей?
- А изменило нормальный ход вещей то, что после восстания Люцифера тёмные силы, получили в свои руки механизм улавливания «фарр». Ими была придумана целая система ложных ценностей – с тем чтобы дезориентировать людей и всё сильнее втягивать их в зависимость от себя. Были изобретены письменность, цифры, деньги. Всё это ранее не было нужно человеку. В морально-этической сфере, для укоренения лжи в жизни людей, были придуманы состязания (культивировавшие гордыню и тщеславие), лжеискусство (когда человек занимался творчеством не тогда, когда испытывал прилив вдохновения свыше, а из соображений денежных или из-за славы), лжелюбовь (когда отношения между людьми стали мотивироваться материальными соображениями и властью, а не космическим чувством, основанным на взаимности) и т.д.
Была создана Империя лжи. Поскольку люди до этого не умели лгать и были очень доверчивы, то ложь давала мощное преимущество каждому, кто её использовал. Как это ни парадоксально, ложь в тот период стала основой создания другого параллельного мира, который невидимыми нитями опутывал ничего не подозревавших людей и давал неограниченную власть лжецам. Будучи опьянена этой властью, часть наиболее приближённых к Творцу рукотворных святых («светящихся» самого высокого ранга), включая Сатанаэля, могущественного управляющего Рафаэля (Люцифера), ряд других серафимов и ангелов, перешли на сторону сил Зла. Это дало им возможность бесконтрольно забирать у подвластных им людей в различных точках планеты вещество «фарр» и, перерабатывая его в более тонкие энергии, значительно усилиться за счёт ослабления сил Добра. Но самое главное – они разрушили отлаженный механизм нарабатывания «фарр» на нашей планете, который многими тысячелетиями создавался созидательными силами Творца…
- Я догадывался, что Творец не был бескорыстен в своём начинании, когда он создавал этот мир…
- Цинизм здесь неуместен, - взгляд Сократа стал жестким и колючим. - Да, можно рассматривать всё сущее на этой земле, включая человека, как гигантское хозяйство по производству различных типов «фарр», которые улавливаются высшими энергетическими сущностями: вы их называете ангелами, архангелами, серафимами…
- А те перерабатывают это вещество в более тонкие виды энергии и передают «выше»?
- Да! Но основной смысл не в этом. Цель нынешнего эксперимента на планете Земля – обеспечить человеческим созданиям и представителям других миров полную свободу общения, выбора и развития в непосредственном общении с Изначальными Тёмными и иерархией Люцифера. В этих экстремальных условиях мы наблюдаем поистине феноменальные способности прогрессирующих «светящихся» к восхождению на высшие уровни ментального плана.
- И что же теперь будет с человечеством? Ведь, насколько я понимаю, отлаженный механизм нарабатывания «фарр» - одновременно являлся и основой баланса в созданном Творцом мире?
- Совершенно верно. Теперь этот баланс нарушен… Причём, не столько самими Изначальными Тёмными, сколько неофитами Зла, собравшимися под знамёнами Люцифера. Ведь они в отличие от Изначальных, способных лишь на разрушение, обладают творческим началом и концентрируют свои усилия на борьбе за «светящихся». А это уже кардинально меняет характер противостояния.
Андрей вспомнил слова Тамары-Астарты о планах Люцифера по изменению временных границ мира. Её холодная аргументация, что человеческие существа поддержат его, болезненной занозой терзала сердце.
- Получается, - робко продолжил он, - что если первоначально эксперимент по сотворению мира имел свои временные рамки (по Заратустре: четыре цикла по три тысячи лет), то теперь, в результате этой, образно говоря «гражданской» войны внутри сил Добра и последовавшего «смешения», временные рамки могут быть сдвинуты, так как контроль над процессом нарушен?
- Свершение божественного чертежа неотвратимо, - твердо произнёс Сократ, - и по наступлении завершающего этапа нынешней четвертой эпохи всё произойдёт, как и предначертано.
- Когда это произойдёт?
- В ближайшие годы. Когда эпоха Разделения достигнет своего апогея.
- Наша задача как «практиков», - вновь подключился к разговору Мушарбек, - контроль за «фарр». Ведь теперь этот процесс управляется из двух центров силы. Причём воинство Люцифера попирает все первоначальные основы энергообмена «фарр». Допустим, если демоническим силам срочно нужна «подпитка» в той или иной точке планеты, они создают напряжение (путём наводнений, катастроф или военных конфликтов) в данном регионе, заставляя людей в этой зоне испытывать нечеловеческие страдания. Происходит мощный выброс «фарр», но при этом варварски разрушается тысячелетиями создававшаяся в этом регионе флора воспроизводства «фарр». Люди после таких потрясений долгое время не могут думать о чём-то возвышенном, они спускаются на несколько ступеней вниз, поскольку долгое время вынуждены заботиться лишь о том, как прокормить себя и свои семьи… Но самое главное - поскольку падшие ангелы отсечены от получения "Хварэна" (Благости) свыше - они не могут передавать эту тонкую энергию страдающим по их вине людям - и тем самым они их опустошают, не давая возможности их душам восстановить "фарр"...
- И что же можно сделать в нынешних условиях, чтобы как-то выправить положение?
Сократ и Мушарбек переглянулись. После некоторой паузы, Сократ взял инициативу на себя:
- Сейчас мы не можем посвящать тебя во все тонкости. Ответ на твой вопрос столь же сложен, как, допустим, ответ на вопрос: как из тьмы сделать свет? Но несколько аспектов этого противостояния, в которое ты, возможно, будешь вовлечён, мы можем приоткрыть...
Основное направление борьбы с воинством Люцифера («Вторым центром» Зла, как мы его называем) – это возвращение «Аша» былого его значения в обществе. Люди должны говорить друг другу правду. И получать от этого благость – «Хварэна»… Возвратить людям возможность получать ни с чем не сравнимое удовлетворение от «Аша» – самая сложная задача, которая стоит перед человечеством… При всём своём могуществе, силы Зла обладают несколькими серьёзными изъянами, которые им никогда не устранить…
- Например?
- Во-первых, Изначальные Тёмные не в состоянии создавать чего-либо принципиально нового. Они не созидательны. Они – разрушительны. Что касается «Второго центра» Зла, творческий потенциал, которым первоначально обладал Люцифер и его окружение, был ограничен после начала восстания. Они были отключены от внешних контуров вселенной, то есть ныне не участвуют в энергетическом обмене с высшими мирами. А это означает, что они нуждаются в «подпитке» энергией от низших иерархий существ. Создав свою локальную систему, в миниатюре повторяющую божественный чертёж, они для своих креативных программ вынуждены охотиться за мощными «светящимися», различными способами закабаляя их для работы на себя. Они разделили процесс трансформации человеческих инкарнаций, создав свой «чёрный» ментал, и управляют частью человеческих созданий как бы «в замкнутом цикле». Но этого недостаточно для достижения перелома. Необходимо установить контроль над большинством «светящихся». Наша задача – остановить процесс перехода «светящихся» на их сторону и парализовать активность тех из них, кто уже работает на противника!
Во-вторых, силы Зла не могут давать людям более тонкую энергию «Хварэна» (Благость) в обмен на «фарр». Это прерогатива Творца и его окружения. Властитель Земли (как называет себя Люцифер) может давать только суррогаты: деньги, власть, страх, богатство, или иные ложные ценности, придуманные его окружением для обмана людей… А это – фикция. Ничто материальное не имеет никакой ценности в этом мире, если в нём нет духовной составляющей. И пусть он закабалил нынешнюю цивилизацию миром ложных ценностей, на самом деле большинство людей, принявших его игру, лишают себя доступа к «Хварэна» и обречены на истощение своего потенциала выработки «фарр».
- Я раньше неоднократно думал над тем, почему пророки, неоднократно направлявшиеся Всевышним на Землю, не были поняты или отвергались людьми… теперь мне многое становится ясным… Но как вернуть людей к «Аша»? Неужели есть ещё возможность разрушить Империю лжи, которая захватила практически всё человечество?
- Я был прав, когда вчера утром сказал тебе, что ты на правильном пути… Я не ошибся в тебе… Все прежние попытки дать людям Знание свыше через Откровение, включая религии и идеологии, направленные на установление братства между людьми, отмену денег, разрушение Империи лжи, которая стала невидимо контролировать весь мир… потерпели провал одна за другой… Почему? Потому, что люди, в половине которых течёт кровь Каина, пытались узурпировать эти сакральные знания для закабаления других людей, повинуясь правилам игры, навязанной Люцифером. А проводниками идей всегда являются именно люди…
- И что же делать?
- Идеи отброшены, наступает время Практики! Современный человек не может просто слепо верить в существование Бога, подчиняться катехизису послушания и бездействовать. Всевышний создал людей не просто болванчиками, он создал их творцами-помощниками! Люди за эти тысячелетия изменились. Они вправе получить всю полноту сакральных знаний и духовных практик, первая попытка передать которые человечеству была сделана Заратустрой. Все последующие попытки так же ни к чему не привели: с одной стороны, клерикалы пытались узурпировать эти знания, с другой - тайные ордена различного уровня создали целую паутину невидимой власти на земле, безжалостно борясь между собой за контроль над человеческой цивилизацией. Сейчас же скрывать эти сакральные знания от человека долее невозможно! Посмотри вокруг – повсюду, на том же Арбате, появляются колдуны, астрологи, гадалки, прорицатели. Как велик спрос населения на эти услуги! Если раньше магические знания и потребность в них были уделом власть имущих и богатых, то сейчас к ним требовательно протягивает руку любой человек. Мы входим в настоящую эпоху магии! Хочу подчеркнуть : я сейчас говорю о Белой Магии. То есть, духовных технологиях полученных от Всевышнего! Человечество созрело для этого…
Теперь окончательно ясно, что исход борьбы Добра со Злом будет зависеть от участия людей в этой борьбе. Большинство людей пассивны, не делают свой выбор, ибо постепенно, но верно втягиваются в трясину ложных ценностей, созданных Империей лжи. Приверженцы основных конфессий во всём мире раздроблены, поскольку противопоставлены той же ложью друг другу. Хотя им нечего делить: Бог един для всех по-настоящему верующих… Мало того, человечество стоит на грани всемирной войны религий.
- Что же можно сделать, чтобы предотвратить эту братоубийственную войну и разрушить Империю лжи?
- Вся история цивилизаций сводится к разработке новых видов оружия, которые знаменуют собой исторические вехи в изменении статуса противоборствующих сторон. Вот и сейчас воинство “Аша” обретает такой инструмент.
- Что же это за оружие?
- Рыцари «Аша», обладающие мощной концентрацией «фарр». Это связано с переносом энергетического центра борьбы на Землю. С наиболее мощных восходящих «светящихся», борющихся на земле в составе воинства «Аша» временно не будет собираться «фарр, давая им возможность накапливать и концентрировать гигантское количество энергии.
- Это не противоречит Пакту с Изначальными Тёмными, - добавил Мушарбек, – ведь речь идёт о земных созданиях (ангелическое воинство при этом непосредственно не вмешивается в земные дела).
- Более того, им будет передаваться дополнительный «фарр», с курируемых ими территорий, а при необходимости – извне. Это приведёт к быстрому накоплению ими энергии, появлению совершенно нового типа людей на Земле (полулюдей-полубогов).
- Уже сейчас существуют такие люди, - вновь добавил Мушарбек, ловя одобрительный взгляд Сократа, - за многие десятки инкарнаций отдельные «светящиеся» достигли поистине феноменальных возможностей. Они могли бы занять достойное место в высшей иерархии воинства Света, но сейчас они нужнее на Земле!
- Для них будет сохранен доступ к «Хварэна» (Благости), невидимыми лучами соединяющей их с Творцом. Это нужно для того, чтобы в случае истощения или нахождения на грани гибели, они могли восстановиться. Кроме того, энергия одного из рыцарей «Аша» может переходить к другому, если необходима концентрация сил в том или ином участке борьбы.
- И они могут уничтожить силы Зла?
- От Изначальных Тёмных избавиться невозможно, как нельзя ликвидировать свою тень… Уничтожать же оппозиционеров (ангелов, перешедших на сторону Зла), то есть себе подобных, запрещено законами Мироздания. Но можно нейтрализовать влияние этих сил на людей!
- И к чему же приведёт присутствие на Земле рыцарей «Аша»?
- Основная их задача – вернуть контроль за «фарр», вырабатываемый основной массой населения Земли. Люди, даже та инертная масса, которая, всё более сползает в трясину Империи лжи, будут поражены харизмой этих существ. Вспомни, как незабываем был приход каждого пророка. Воздействие этих посланцев на человечество настолько сильно и ни с чем не сравнимо, что после их прихода на Землю веками и тысячелетиями люди сочиняют легенды, жития, евангелия о том, что они почерпнули от пришельцев… Только на этот раз придёт не один пророк, или мессия. Они будут появляться один за другим. Их будет много… Это будут полубоги…
Люди ощутят на себе “Хварэна” благодаря рыцарям “Аша”, будут воодушевлены их приходом на Землю и пойдут за ними.
Но самое главное, что рыцари “Аша” вернут людям веру в их собственную божественную принадлежность. Они наконец-то передадут человечеству те сакральные знания, которые были в своё время принесены Заратустрой, Исайей, Моисеем, Буддой, Христом, Мохаммедом и другими пророками, но были узурпированы порочными личностями и тайными обществами, решившими использовать знания Белой магии для укрепления своей власти и влияния на людей!
Рыцари «Аша» своим примером на практике докажут, что все люди на Земле были когда-то созданы по образу и подобию Всевышнего, как творцы-помощники… и каждый может разбудить в себе заложенные в нём созидательные силы… Ведь творчество – это ни с чем не сравнимая божественная благость!
* * *
Андрей пододвинулся ближе к окну, рассматривая причудливые очертания ночного пейзажа за стеклом. Темные перелески сменялись полями. Мелькали полустанки и деревушки, освещенные редкими фонарями. Колеса вагона гулко отбивали стальной ритм по мостам над реками, в серебристых зеркалах которых отражалась белая луна. Он покидал дремотную Россию. Вдали осталась шумная Москва, любимый Арбат…
Бежал ли он от прежней жизни? Скорее, устремлялся в новую, настоящую жизнь! Он ощущал потребность измениться. И изменить всё вокруг себя. Он не бежал от тёмных сил по причине того, что боялся. Просто понял, что недостаточно подготовлен к борьбе с ними, а быть втянутым в ареал сил Зла не желал. Андрей слишком осязаемо ощутил соприкосновение с ними. Он ощутил это СОПРИКОСНОВЕНИЕ ... Убедился, что они существуют в действительности. И сделал свой выбор! Но он также реально осознал силу, которая была заключена в нём самом. Какая-то неведомая пружина разворачивалась внутри, готовая разорвать прежние границы, изменить всю его жизнь. Он ощутил себя творцом. Хоть в миниатюре, в размерах бесконечно малых по сравнению с тем, что происходило в мире. Но ощущал бесконечность этого творческого начала. Силу, способную перевернуть всё и вся ради благородной цели. Он оставил родных и близких, любимую девушку и друзей. Но ничего не мог с собой поделать, настолько азарт великой борьбы, в которой предстояло участвовать, увлёк его, заставив бросить прежнюю жизнь.
[1]Cognosce te ipsum (лат.) – познай себя
[2] Кшатрия – знаменитый воин, рыцарь
[3] Баядерки – девушки, которые живут в пагодахи обучаются ритуальным танцам у браминов. Насчитывается четыре уровня баядерок: девадахи, натше, вестиатриссы, кансениссы.
[4] Колосники – решетчатый «потолок» над сценой, где установлены блоки, через которые проходят тросы многочисленных сценических подъёмов (штанкетов)
[5]Deuxex machine ( лат.) – дословно: «бог машины» - машинист сцены, отвечающий за смену основных декораций и поворот сцены.
[6] Девадахи – баядерки первого уровня
[7] Гуроны – священнослужители высшего ранга
[8] Джоги – послушники
[9] Фадины – странствующие духовные лица
[10] Бадринат - священный город в Индии, на высоте 3075 метров в долине верхнего Ганга по дороге из Сиринагура к гималайскому перевалу Мана, ведущему в китайский Тибет. Место это известно по своему древнему очень богатому храму Вишны и священному пруду Тапта Кунд, в который одновременно вливаются два источника, один холодный, другой горячий, оба богатые сероводородом. Каждые 12 лет в храме празднуется торжество Камб-Мела, привлекающее несколько десятков тысяч паломников. Вблизи Б. возвышаются шесть гималайских вершин — Бадринат-Пики, 6672 — 7143 м над уровнем моря.
[11] Девадахи – низший из четырёх уровней баядерок – танцовщиц ритуальных танцев
[12] «Мир искусства» – творческое объединение русских художников, возникшее в 80-х годах XIX века в Петербурге. М.и. создано Александром Бенуа, на квартире которого происходили первые заседания кружка. С 1898 г. стал издаваться журнал «Мир искусства». Концепция М.и. заключалась в объединении всех видов искусства и сближении культур различных стран. В М.и. входили М. Врубель, М. Нестеров, В. Серов, Н. Рерих, К. Сомов, С. Дягилев, Л. Бакст, М. Шагал
[13] Указанный декоративный занавес для балета «Шехерезада» В. Серова, действительно, был впоследствии выкуплен М. Ростроповичем.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги