Роса Калинова моста

***

Митяй пил.

То, что ему предстояло, он может не пережить, и каждый раз отправляясь в это путешествие он не знал, вернётся ли? Даже под охраной и защитой Велеса гарантий никаких.

Но тьма рвется в мир живых с удвоенной силой, и противостоять необходимо вдвойне. А фляга пуста. И все склянки пусты.

Вязь рунических символов, которые выжигал Велес на запястье каждого защищает только носителей печати, тех, кто однажды имел неосторожность стать дорогой для тьмы. Остальные беззащитны.

Только люди не переставали его удивлять. Снова и снова они ныряли с головой во тьму, считая себя избранными.

Кем? Для чего? Этими вопросами никто не задался, прикасаясь к тайному, древнему, неведомому. Страх, сомнения, эгоизм, жажда власти… любой человеческий порок мог стать тропинкой.

Митяй вдруг усмехнулся возникшему видению : носители печати собрались в кружок. - “Здравствуйте! Меня зовут… я тоже был идиотом, и позволил тьме использовать моё тело для…”

Он снова наполнил опустевший стакан. Может когда-нибудь и соберутся - единственные на планете, кто неподвластен тьме.

Не считая истинно верующих. Этих ничем не проймешь. Но, чтобы верить, необходимы немалые духовные силы. А человек в большинстве своём слаб.

Митяй тоже слаб. Зная наверняка, что придется пережить, он заглушал страх каждой новой порцией алкоголя. Даст бог - выстоит.

Велес посапывал у его ног. Страж Митяя шёл на зов безропотно. Так надо. Моменты затишья и бездействия пережидал мирным сном. Счастливец!

Митяй знал, что без Велеса не осмелится и шагу ступить на этот мост. Мост, на котором сгорают подошвы и леденит душу.

Мост, на котором один неосторожный шаг либо опрокинет в горящие воды, либо отшвырнет в безвозвратную бездну.

Итог один - забвение. Страшнее участи нет.

Долго оттягивать поход нельзя: Роса закончилась. Без нее не вышвырнуть нечисть за порог.

Велес мог пленить и удержать. Митяй мог. Но вернуть обратно в ад - только Роса.

Очередной глоток обжёг горло. Он поперхнулся, резко втянул воздух сквозь сжатые зубы и на мгновение замер, забыв дышать. На глазах выступили слёзы, а в груди заколотило от непроизвольного спазма.

Медленно выдохнув, Митяй поставил стакан на стол, стараясь унять дрожь в руках.

Провёл ладонью по шее, словно пытаясь ослабить невидимую хватку, и мысленно обругал себя за неосторожность. Балбес. Этак окочурится не дойдя до моста.

Откинувшись на спинку стула, он прикрыл глаза. Страх не отступал, туманил сознание, застревал в груди не давая вздохнуть полной грудью.

Митяй сжал пальцами край стула, ощущая под ладонями шероховатую поверхность дерева: настоящий деревянный венский стул.

Он не помнил, откуда его приволок, но плавные изгибы лакированных завитков его покорили. Напомнили кое-что. Важное. Родное. Забытое.

Прошлого давно не стало. Даже полного имени своего не помнил. Митяй и всё.

Медленно, с усилием, он втянул воздух через нос, задержал его на пару секунд и так же медленно выпустил через рот.

«Не думай. Просто дыши», — мысленно повторял себе Митяй, пытаясь унять дрожь в руках.

Он снова прикрыл глаза. Хотелось бы ему упасть на кровать и уснуть, как все нормальные люди. Без снов. Просто отдых. Но Митяй никогда не спал. Тьма не спит, и он не спит. Слушает. Слышит.

Он и сейчас слышал, как клубится нечисть у ворот, как шепчет его имя, ждут, твари… надеются, что в этот раз победят. Митяй хмыкнул. Пусть надеются.

Где-то в глубинах его сознания начал просыпаться лихой задор, беззаботный и бесстрашный кураж. Митяй хлебнул из стакана. Бросил взгляд на бутыль- почти опустела. Да и пофиг. Он уже это проходил - пройдет снова.

Тарас, паренёк зацепивший во сне артефакт - следующий. Таких как он - единицы на всю планету. Но пока подрастет, пока возмужает, пока клыки отрастит годные - время пройдёт.

А может и не придется пареньку на эту стезю ступать. Может кто ещё сгодится. Главное - смена есть.

Потому как если Митяй не выстоит - будет кому тьму сдерживать. И то слава богу.

Ещё один глоток весело освятил внутренности. Потеплело на душе. Похорошело. Откатила толща гнёта, давившего на грудь. Отпустило.

Да выстоит, куда денется. Не впервой.

Велес перестал сопеть и поднял голову. Он чутко уловил состояние Митяя. “Пора!”- отчеканил Митяй, сделав последний глоток. Глаза лохматого пса зажглись красными огнями.

***

Всполохи танцующих огненных языков отражались в глазах Митяя, как скачущие солнечные зайчики. Там, впереди, бушевало пламя. Несколько шагов вперёд - и он на раскалённом настиле.

Но сейчас ноги его утопали в зелени. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул - даже аромат разнотравья слышал. Весной пахло. Цветами. Нежными, как дыхание любимой женщины.

Была ли она? Митяй не помнил.

Все его воспоминания начинались здесь, в этом самом месте, где ещё цвела жизнь.

Где слышен голос полей и леса за спиной, где поют на все лады птицы и стрекочут кузнецы в траве.

Здесь можно замереть в блаженстве бесповоротном и просто дышать. Вдыхая жизнь во всю силу лёгких.

Не открывая глаз Митяй похлопал рукой по бедру - фляга на месте. Литровая. Жаропрочная. Взглянул на Велеса. Тот терпеливо ждал, сидя на траве.

- С богом!- твердо сказал Митяй и сделал шаг. Велес встал за ним.

Трава подступала к мосту. Рядом с досками она пожухла, будто осень забыла отсюда уйти. Ноги потяжелели. Он остановился, вглядываясь в поблёкший пейзаж, и почувствовал, как усталость пронизывает всё тело. Ветер шелестел, словно прощался, и шептал напоследок горькие слова. Шаги давались с трудом: каждый словно тянул вниз, напоминая о невозможности его пути.

Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться с силами. Вокруг царила странная тишина. Лишь отдаленный крик птицы нарушал её. Всё тише и тише.

Казалось, сама земля источала усталость, просила покоя и сна.

Ещё шаг. Под ногами скрипнула доска. Пахнуло горелым. Послышались первые щепотки “ Идёт… идёт…”.

Звук медленно нарастал, будто сотня приглушённых голосов перекатывалась по дощатому настилу вместе с едким дымом.

Он замер, вслушиваясь. Шёпоты не затихали: «Идёт… идёт…»

Ветер донёс горьковатый запах пепла. Где‑то впереди мелькнул тусклый отблеск — то ли угасающий огонь, то ли чей‑то немигающий взгляд.

Ноги, ещё недавно такие тяжёлые, вдруг налились ледяной дрожью. Хотелось развернуться, бежать прочь от этого шёпота, от запаха гари, от неясных теней, что начинали сгущаться вокруг него.

Но он не мог.

Митяй сглотнул, сжал кулаки и сделал ещё один шаг — навстречу дыму, шёпоту и тому, что ждало впереди.

Солнечный свет исчез полностью. Через туман, окруживший Митяя ему было не пробиться. Зато пробивался огонь. Норовил лизнуть то руки, то лицо. Велес зарычал. Митяй открутил крышку с фляги.

Ещё шаг. И вдруг всё исчезло. Туман рассеялся.

Он видел перед собой проселочную дорогу, а за ней деревенский дом. Такой родной, такой знакомый.

Многолетняя берёза у калитки раскинула ветви аж над крышей с торчащей печной трубой. Свежая голубая краска на стенах, занавески в ромашку на окне в его комнате. Да вот же она, комната. Он вспомнил свет, тепло и запах родного дома.

Вот и мордашка его торчит. Мамку выглядывает. Она конфет на станции купить обещала по случаю привоза. Сестра старшая в доме кашеварит - аромат борща по всей хате. И ещё какой-то запах, дымный, невкусный. Но конфеты важнее.

Улыбаясь тёплому воспоминанию, Митяй вдруг нахмурился. Что-то не так. Что-то неправильно. Дым из под входной двери.

Он хотел шагнуть и не смог, будто прикован. Хотел закричать, а голоса нет. Тени вокруг сгущались, вытягиваясь в неясные силуэты. Он чувствовал, как что‑то холодное скользит по коже, шепчет без слов.

«Это не по‑настоящему», — попытался убедить себя он, но воздух уже наполнялся запахом гари и давней печали.

Мамка его показалась на дороге. “Не ходи, не ходи!”- Митяй извивался и не мог даже шептать.

А она всё шла. Улыбалась. Потому как конфет своему сорванцу отхватила.

Мальчишка в окне закашлялся и пропал. А мама всё шла.

“Стой! Не иди! Стой!”

“Это твоя вина, твоя”- шептали тени, извиваясь вокруг Митяя, а он беззвучно орал и бился с невидимым врагом, держащим его на привязи и вдруг вырвался.

Ноги понесли его в дом, наполненный сизым, едким дымом. Заслонка не открылась.

Вот сестра на кухне без сознания. Мамиными руками, наполненный до краёв её страхом он вынес сестру на крыльцо и бросился в дом, вдыхая отравленный воздух. Мама кричит. Зовёт его.

А он, испуганный, прятался в шкафу. Уже в беспамятстве. Каждый вдох лишает маму сил и отнимает жизнь, но она ищет. Ищет и находит.

Тащит его к окну, почти теряя сознание. Вдохнуть нечего, в голове шумит. Распахивает створки, перекидывает его на клумбу, а сама падает.

Нет сил подняться и перелезть. Нет сил доползти до выхода. Горло раздирает. Каждая попытка вдохнуть разрывает лёгкие. Она кашляет, хрипит и плачет. Плачет. Плачет. И Митяй с ней вместе.

Душу рвут её слёзы, выворачивают так, что хочется умереть, лишь бы не испытывать этот страх и эту боль.

Рычание Велеса отрезвило. Отмахнувшись от скользящих по нему теней, с трудом восстанавливая дыхание Митяй подставил флягу и собрал первые капли Росы.

***

Горящий взгляд Велеса щитом отгородил Митяя от ползущих к нему со всех сторон теней, давая небольшую передышку.

Вдох, медленный выдох. Полыхающий под мостом огонь раскалил доски до тлеющих углей. Горячо.

Снова вдох и медленный выдох. И ещё шаг.

Несущаяся на него тень врезалась в Митяя и закружила, затягивая в сумеречный омут.

Будто сквозь дымку он смотрел на пару: машут пароходу, держась за руки. Звонко смеются, обнимаются. Он так молод и полон задора.

Её любовь вернула к жизни мальчишку, утратившего надежду. Забытые чувства заполнили Митяя до краёв.

Лиза. Он вспомнил её смех, взгляд, запах. Её свет, на который он летел с бесстрашием юности.

Его первая и последняя любовь. Единственная, по-настоящему искренняя. Почему забыл?

Пара двинулась на переход и свет померк. Митяя с головой окунуло в пережитый тогда ужас: Авария. Никого не нашли, никого не наказали, а Лиза сдалась, не смирилась с инвалидностью.

Небесного цвета глаза посерели. Свет ушёл, а взамен пришла тьма. Митяя будто обокрали. Тогда появился Велес и не дал ему сгинуть.

А Лиза возненавидела сначала виновников, потом врачей, а потом и его.

И вдруг встала. Разве не чудо? Но это была уже не Лиза.

Извиваясь в плену Велеса она проклинала Митяя, грозила расправой, а он до последнего надеялся вырвать настоящую Лизу из лап захватившей её твари.

“Это твоя вина…” - извиваясь вокруг него, нашептывала тень, размытый контур которой стал напоминать очертания давно ушедшей любви.

Да. Она была первой, кого он отправил обратно в ад, не сумев спасти. Но тогда Митяй ещё не знал о Росе.

Всё, пережитое им в те месяцы, навалилось разом. Митяй упал. Внутренности скрутило от боли, гудящая голова вот-вот лопнет, воздуха не набрать.

Он корчился в невозможной душевной муке, а память услужливо подбросила последнее воспоминание: его настоящая, любящая Лиза мелькнула за мгновение до смерти, пробившись к нему; пролилась слезами и ушла.

Не успел ухватить. “Не успел”,- хрипел Митяй, извиваясь на мосту.

Велес, держащий оборону за двоих рычал, скалился, и в нужный момент цапнул Митяя за ногу. Тот, опомнившись, дрожащей рукой протянул флягу и поймал новые капли Росы.

Спину припекало, но внутри разлился холод, колотящий ознобом всё тело. Спустя несколько мгновений боль начала отступать.

С трудом поднимаясь Митяй усмехнулся. Цветочки он осилил, ягодки впереди. До середины моста нужно дойти. Дальше нельзя, иначе не вернется.

Но в окружавшей тьме поди разберись, где середина. Видны лишь всполохи под мостом и обугленные доски, того и гляди провалятся под ним.

Велес рыкнул. Точно. Митяй же метку в прошлый раз оставил, за которую заступать нельзя. Глубоко вздохнув, Митяй сделал ещё шаг. Подошвы обуви полыхнули.

Он затаил дыхание и опустил взгляд, вглядываясь в неровный отблеск.

Трещины, рассекающие подошвы, налились расплавленным варевом. Каждая линия светилась, складываясь в неведомый узор: может это руны древнего заклинания, а может карта неведомых земель. Вздор.

Ветер, взявшийся ниоткуда, рванул плащ, швырнул в лицо прядь волос. Где‑то впереди послышался глухой рокочущий звук: то ли гром, то ли стон. Огонь под ногами вырвался наружу, окутав его жадным пламенем.

Он не почувствовал жара. Только лёгкое покалывание, будто тысячи иголочек пронзили ступни. Неприятно, но терпимо.

— Ну что ж, — прошептал Митяй, глядя вперёд, туда, где туман расступался под горящим взглядом Велеса. — Вперёд.

И пламя послушно последовало за ним.

***

Зовущий голос был ласковым. Похожим на мамину колыбельную. Убаюкивал и утихомиривал волнение Митяя. Он шагнул за зов, но рунические символы на его теле запылали, обжигая кожу.

- Стоять!- скомандовал он самому себе. - Ягодки пошли, - с усмешкой пробормотал Митяй, игнорируя зов.

Голос переменился: ласковый тенор взорвался какофонией скрежещущих звуков. Он вдруг почувствовал себя совершенно беззащитным перед этой темной стихией, налетевшей на него со всей своей мощью.

Обнажившиеся разом чувства, эмоции, воспоминания свои и тех, кого не сумел уберечь обрушились на Митяя, едва не сбив с ног. Хотелось бежать прочь с этого моста, бежать, спасаясь от мрака. Но он стоял.

Каждая отбитая им Тень срывалась с языков пламени каплей Росы и оказывалась во фляге до того, как испариться с тлеющих досок туманным облачком.

Держа удар, Митяй чувствовал, как тают его силы. Изболевшаяся душа много ли может выдержать? Но Митяй стоял. Впереди метка, взгляд Велеса выхватил её посреди хаоса: оплавленная монетка, прикипевшая к мосту.

Значит ещё пара шагов. Фляга наполовину полная. Ещё немного.

Держась за голос Велеса, как за якорь, Митяй сделал ещё шаг под натиском напирающих теней. Пришлось наклониться, чтобы удержать равновесие.

Татуировки жгли, душу рвало от боли, сознание свихнулось и бросало его из одного воспоминания в другое, ведь каждая Тень хотела получить своё.

Тело уже изломано ударами, Митяй орал, срывая голос, но стоял, вытянув руку с флягой.

Велес прожигал тьму насквозь, оберегая друга, как мог. Но здесь, на Калиновом мосту, между жизнью и смертью её слишком много.

Последний шаг. Под ногами пропасть. Качнись и полетел в блаженное забытьё. Ни боли, ни страха. Велес ухватил за штанину.

- Держусь!- хрипел Митяй.

И вдруг отпустило. Разом исчезло всё: боль, страх. Душа чиста и безмятежна. Митяй обнаружил себя в доме: мама хлопочет на кухне и что-то напевает. Батя не ушёл. Не бросил. Мастерит с ним кораблик. Сестра улыбается, примеряет новую юбку: мамка ночью пошила.

Пахнет жизнью и надеждой.

- Так будет,- прошелестел голос, - вернись туда, и так будет!

Небывалое счастье окутало Митяя. Тепло разлилось по венам. Он всё смотрел, и смотрел, и смотрел. Вот она, его жизнь. Несостоявшаяся. Не случившаяся. Несбывшаяся.

- Сбудется!- шелест был ласковым, - иди!

Боль пронзила икру на ноге. Зубы Велеса вцепились мертвой хваткой в Митяя, не давая ему упасть.

Но он не обратил внимания на боль. Его жизнь в этом теплом доме манила с невероятной силой. Там его место.

Он протянул руку отцу , чтобы взять кусок парусины для кораблика, но она была придавлена к столу монеткой. Оплавленной монеткой.

Заорав, Митяй стряхнул наваждение и подставил флягу. Последние капли Росы наполнили её до краёв.

Дрожащей рукой он завинтил крышку под вой проигравшей тьмы, и сделал шаг назад. Ещё один и ещё. Пламя охватило его целиком, прожигая одежду. Тени вцеплялись в волосы, хватали за руки, но Велес отбрасывал их назад.

Пятясь, они с Митяем возвращались назад: где трава, где пели птицы, где воздух наполнен жизнью.

Они возвращались с флягой, полной Росы, ибо только она вернёт тьму туда, где была собрана: на Калинов мост.