Росомаха. Том 5

Остаток дня тянулся медленно, словно кто-то нарочно растягивал время, заставляя каждую минуту длиться вечность.

На уроке истории я сидел, глядя в окно, и не слышал ни слова. Дождь, наконец, кончился, но небо оставалось серым, тяжёлым, готовым вновь разразиться ливнем. Солнце иногда пробивалось сквозь тучи, и тогда мокрый асфальт начинал блестеть, а стены академии казались золотистыми. Но через минуту всё снова меркло.

— Росомахин! — голос преподавателя вырвал меня из раздумий. — Я задал вопрос.

— Простите, — я поднялся. — Повторите, пожалуйста.

Класс зашушукался. Кто-то хихикнул. Преподаватель — невысокий сухой старик с вечно недовольным лицом — посмотрел на меня поверх очков.

— Я спрашиваю, чем знаменит указ Кречетова-Второго о разделении родовых земель?

Я ответил. Точно, по учебнику, как учили. Старик хмыкнул, велел садиться и больше не трогал. Но я чувствовал на себе взгляды — любопытные, оценивающие, насмешливые. Обычно я не обращал на такое внимания. Сегодня было не до того.

После занятий я задержался в коридоре, пропуская поток студентов. Леонид, пробегая мимо, кивнул и хотел что-то спросить, но я покачал головой. Он понял — не сейчас. Парень учился быстро, в том числе и читать чужие настроения.

— Ты чего сегодня такой странный? — Арина подошла сзади, коснулась локтя. — Сам не свой.

— Устал, — я улыбнулся, надеясь, что выглядит убедительно. — Ночь плохо спал.

Она посмотрела внимательно, но спорить не стала. Лиля стояла чуть поодаль, прислонившись к стене, и молчала. Только взгляд у неё был серьёзный, почти тревожный.

— Если что — мы рядом, — сказала Арина, сжимая мою руку.

— Знаю, — я ответил на пожатие. — Спасибо.

Они ушли, оставив меня одного. Я постоял ещё минуту, глядя, как тает толпа, как гаснет свет в коридоре, как вечер медленно вступает в свои права.

Юрия я нашёл в его кабинете. Учитель сидел за столом, заваленным бумагами, и пил кофе. Увидев меня, отставил кружку.

— Ну?

— Вечером у меня встреча. У фонтана за главным корпусом.

Он ждал продолжения. Я молчал.

— С кем? — спросил он наконец.

— С девушкой, которую я видел вчера. Блондинка. Она сказала, что хочет помочь.

Юрий помрачнел.

— И ты идёшь. — он не спрашивал, он утверждал. — Один.

— Пока да. Если она говорит правду — лишние люди её спугнут. Если врёт… — я пожал плечами. — Тогда я узнаю, что она врёт.

— Или умрёшь, — жёстко сказал учитель.

— Не умру. Маяк у меня с собой.

Он помолчал, потом достал из ящика стола небольшой амулет — плоский кругляш, похожий на старую монету. Протянул мне.

— Держи. Новый. Старый можешь не снимать, этот просто носи в кармане. Если что — я почувствую и приду. Несмотря ни на что.

— Спасибо, — я спрятал амулет.

— Не благодари. Лучше вернись живым.

Я вышел от Юрия, когда солнце уже клонилось к закату. Воздух стал прохладнее, ветер — резче. Он срывал с деревьев первые жёлтые листья, и они кружились над дорожками, шуршали под ногами, цеплялись за одежду. Пахло мокрой землёй и увядающими травами — тем особенным запахом, который бывает только в самом конце сентября, когда лето уже кончилось, а зима ещё не началась.

Альфред ждал у крыльца. Я подошёл, и мы отошли в сторону, чтобы нас не слышали.

— Мне нужно, чтобы вы были рядом. Не вплотную, но чтобы успели, если что.

— Вас прикроют, — он говорил спокойно, будто речь шла о плановой тренировке. — Мои люди займут позиции у фонтана. Незаметно. Двое. Я сам буду у входа в парк.

— Договорились.

— Барон, — он замялся. — Вы уверены, что не хотите…

— Уверен, — перебил я. — Если она заговорит, лишние глаза всё испортят. Держитесь на расстоянии.

Он кивнул и исчез — бесшумно, по-кошачьи, как умел только он.

Я пришёл к фонтану, когда солнце уже почти село. Тени стали длинными, густыми, они тянулись от деревьев и зданий, сливаясь в одну сплошную темноту. Фонтан не работал — его отключали на ночь, и в сухой чаше, выложенной серым камнем, лежали мокрые листья, сбитые ветром в неровные кучки.

Я сел на скамью, глядя на аллею, ведущую к главному корпусу. Где-то за деревьями кричала птица — резко, тревожно, будто предупреждала об опасности. Потом стихла.

Ветер шевелил ветви, и их тени скользили по земле, переплетались, распадались. Пахло сыростью и чем-то ещё — едва уловимым, знакомым. Магией? Я прислушался к себе. Нет. Просто воздух после дождя.

Я ждал. Пять минут. Десять. Начал думать, что она не придёт.

— Вы пришли.

Голос раздался сбоку. Я обернулся. Блондинка стояла в трёх шагах от скамьи, почти сливаясь с тенью старого дуба. Её светлые волосы в сумерках казались серыми, а лицо — слишком бледным, почти прозрачным. Она выглядела уставшей, даже измождённой — вчера этого не было.

— Садитесь, — я кивнул на скамью.

Она помедлила, оглянулась по сторонам, потом села на самый край, держась так, будто готова была вскочить в любую секунду.

— Вы знаете, кто я? — спросила она, не глядя на меня.

— Нет. Поэтому и пришёл.

Она помолчала. Ветер донёс запах духов — лёгкий, цветочный, неожиданно трогательный на фоне её напряжённой фигуры.

— Меня зовут Вероника, — сказала она наконец. — Я из культа. С детства.

Я ждал. Она говорила тихо, быстро, словно боялась, что кто-то услышит. Иногда запиналась, подбирая слова, иногда замолкала, и тогда в тишине было слышно, как шуршат листья и где-то далеко лает собака.

Её взяли совсем маленькой. Не помнила даже, как оказалась там. Только лица — чужие, строгие, одинаковые. Её учили, что она избранная, что её ждёт великое служение, что Госпожа — мать, а остальной мир — грязь, недостойная даже взгляда.

— Я верила, — сказала она, и голос её дрогнул. — Долго верила. Пока не увидела, что происходит на самом деле. Жертвы. Тридцать девушек. Их привели, накормили, одели в красивое, а потом… — она замолчала, сжав пальцы так, что побелели костяшки. — Я была среди них. В последний момент меня заменили. Не знаю, почему. Может, для следующего раза. А может, просто потому, что я была старше.

— Следующий раз? — переспросил я.

— Да. — Она повернулась ко мне, и в сумерках её глаза казались чёрными. — Она готовит новый амулет. На сто душ. Сильнее первого. Она хочет взять вас. И она не остановится.

Ветер рванул сильнее, сорвал с дерева пригоршню листьев, швырнул их нам под ноги. Где-то вдалеке глухо покатился гром.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил я. — Если она узнает, ты умрёшь.

— Она уже знает, — Вероника усмехнулась, но в усмешке этой не было веселья. — После того, как она убила Дарью… Дарья должна была активировать амулет на вас. Но что-то пошло не так. Заклинание не сработало. Госпожа была в ярости. А Дарью… — она вздрогнула. — Её убили на месте. При всех. Чтобы остальные видели.

— И ты поняла, что следующая?

— Я поняла, что не хочу умирать, — она посмотрела на меня. В её глазах не было страха. Только усталость и странная, пугающая решимость. — Я знаю, где она хранит артефакты. Знаю, где будет следующий ритуал. Могу провести вас туда.

— Или можешь завести в ловушку.

— Могу, — она не стала спорить. — Но зачем? Если я приведу вас, а вы погибнете — меня убьют. Если я не приведу — меня убьют. Если я сбегу — найдут и убьют. У меня нет выигрышного варианта. Только один: помочь вам, а вы поможете мне.

— И что ты хочешь?

— Жить, — просто сказала она. — Обычной жизнью. Не бояться, что завтра тебя принесут в жертву. Или заставят убивать других. Я не хочу больше.

Она замолчала. Я смотрел на неё, пытаясь понять — правда или искусная ложь. В магическом зрении она светилась ровно, без вспышек, без тревожных переливов. Или она не маг. Или очень хорошо умеет скрываться.

— Ты была на нулевой изнанке? — спросил я. — Когда мы нашли храм?

— Нет, — она покачала головой. — Я была в другой группе. Мы собирали травы на севере. Но я слышала. Все слышали. Два храма за такой срок… Госпожа была в бешенстве. Она сказала, что вы опасны. Что вас нужно взять любой ценой.

— И она права, — я усмехнулся. — Я опасен. Для неё.

— Для всех, — тихо сказала Вероника. — Но для неё — особенно. Она боится вас, барон. Сама не знает, но боится.

Я встал. Она тоже поднялась, готовая к бегству.

— Я подумаю, — сказал я. — Оставь мне способ связаться с тобой.

Она секунду колебалась, потом достала из кармана маленький камешек — гладкий, тёмный, с едва заметным свечением внутри.

— Разломите его, когда будете готовы. Я почувствую. Приду куда скажете.

Я взял камень. Он был тёплым, будто хранил тепло её рук.

— Не обмани, — сказал я.

— Не обману, — ответила она. — Мне некуда больше идти.

Она ушла так же бесшумно, как появилась, растворившись в сумерках. Я постоял ещё минуту, слушая ветер и тихий шелест листьев. Потом спрятал камень в карман и пошёл к выходу из парка.

Альфред встретил меня у ворот. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня.

— Всё спокойно, — доложил он. — Никто не приближался. Она пришла одна.

— Хорошо. Возвращайтесь в особняк. И… спасибо.

Он кивнул и исчез в темноте.

Я не пошёл к Юрию сразу. Нужно было собрать мысли, разложить всё по полкам. Я бродил по пустым дорожкам академии, слушая, как ветер гуляет между зданиями, как где-то хлопает незакрытая дверь, как редкие капли дождя начинают падать на листья.

Вероника. Слишком гладко. Слишком правильно. Но в её словах было то, что не придумать — страх, усталость, отчаяние. Я видел такие глаза раньше. У людей, которые поняли, что их жизнь — ложь, и не знали, как с этим жить дальше.

И всё же — ловушка? Или шанс?

Я достал камень, повертел в руках. Внутри него что-то пульсировало, жило своей жизнью. Не магия. Или не только магия. Связь? Сигнал? Я сунул его обратно в карман.

Домой я вернулся затемно. В окнах гостиной горел свет, и я знал, что девчата ждут. Улыбнулся, отряхнул плащ от налипших листьев и вошёл.

— Наконец-то! — Арина подскочила, едва я переступил порог. — Ты где пропадал? Мы уже думали…

— Гулял, — я снял плащ, отдал Василию. — Думал много.

Она посмотрела на меня, потом на Лилю. Та сидела в кресле с книгой, но я заметил, что страницы не переворачивались уже давно.

— Садись, — Арина потянула меня к столу. — Ужин стынет.

Я сел. Есть не хотелось, но я заставил себя — чтобы не волновать их. Василий налил суп, пододвинул хлеб. Девчаты ели молча, поглядывая на меня.

— Ты странный сегодня, — наконец сказала Лиля. — Не такой, как всегда.

— Просто день тяжёлый, — я улыбнулся. — Всё хорошо.

Она не поверила, но спорить не стала. Арина вздохнула, отодвинула тарелку.

— Ладно, не хочешь говорить — не надо. Но если что…

— Я знаю, — я взял её за руку. — Вы рядом. Я помню.

Она зарделась, а Лиля отвела глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке.

Ночью я не спал. Сидел на крыльце, глядя, как луна пробивается сквозь тучи, как тени деревьев качаются на ветру. Было холодно, но идти в дом не хотелось. Хотелось думать.

— Не спится?

Я обернулся. Арина стояла в дверях, кутаясь в тёплую шаль. Её волосы растрепались, лицо было сонным, но глаза смотрели ясно.

— Не спится, — признался я.

Она вышла, села рядом, и мы долго молчали. Где-то в парке ухнула сова, в кустах зашуршал ёжик или крыса. Пахло мокрой листвой и приближающейся зимой.

— Ты боишься? — спросила она тихо.

— Немного, — я не стал врать. — Но не за себя.

— За нас?

Я кивнул.

Она помолчала, потом взяла мою руку, сжала.

— Мы справимся. Ты справишься. Я верю.

Я не знал, что ответить. Просто сидел, чувствуя тепло её ладони, и смотрел, как луна медленно плывёт по небу, разгоняя тучи.

Утром я проснулся от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Василий уже открывал, и я слышал приглушённые голоса, потом шаги в коридоре.

— Ваше благородие, — Василий заглянул в комнату, — к вам посетитель. Говорит, срочно.

Я накинул халат, вышел. В гостиной, бледная как полотно, стояла Вероника. На руке у неё красовался свежий ожог — кожа покраснела, начала пузыриться, будто кто-то прижёг её раскалённым железом.

— Она узнала, — выдохнула девушка, увидев меня. — Я не могу вернуться. Пожалуйста… спрячьте меня. Хоть куда-нибудь. Я всё расскажу. Всё, что знаю. Только…

Она не договорила — ноги подкосились, и она начала оседать на пол. Я успел подхватить её, усадил в кресло. Василий уже бежал за лекарствами.

— Тихо, — сказал я, опускаясь перед ней на корточки. — Ты здесь. В безопасности. Рассказывай.

Она смотрела на меня, и в её глазах был тот же страх, что и вчера. Но теперь к нему добавилось что-то ещё. Облегчение. Она сделала свой выбор. И пути назад не было.

— Она не знает, где я, — прошептала Вероника. — Но она ищет. Я сожгла свой камень, когда поняла. Но у неё есть другие способы.

— Какие?

— Не знаю, — она покачала головой. — Но она найдёт. Она всегда находит.

Я выпрямился.

— Мы тебя спрячем. На время. А потом…

— Потом поможете мне? — она посмотрела мне в глаза.

— Потом подумаем, как уничтожить то, что она создала, — твёрдо сказал я. — И её саму.

Вероника кивнула. Слёзы катились по её щекам, но она не плакала. Просто сидела, сжимая подлокотники кресла, и смотрела в одну точку.

Василий принёс мазь, бинты. Я обработал ожог — работа была грубая, но онемевшая девушка даже не вздрогнула. А после активировал амулет лечения, заготовленный мной давным-давно примерно для таких случаев. Безобразное пятно ожога на глазах исчезало.

— Отведите её в гостевую комнату, — сказал я Василию. — И никому ни слова. Никому, понял?

— Понял, ваше благородие, — он помог Веронике подняться. — Идёмте, барышня.

Она послушно пошла за ним, но на пороге обернулась.

— Барон, — сказала она. — Новый ритуал через три дня. На сто душ. Она не отложит. Если вы не успеете…

Она не договорила, но я и так понял.

Я остался один в гостиной, глядя, как за окном занимается серое, хмурое утро. На столе догорала свеча, оставляя после себя тонкий, горьковатый запах.

Три дня.

Через час я был у Юрия. Учитель слушал, не перебивая, только брови хмурились всё сильнее. Когда я закончил, он долго молчал, потом сказал:

— Если она не врёт — это наш шанс. Если врёт — мы в ловушке.

— Я знаю.

— И всё равно хочешь рискнуть?

Я посмотрел на него.

— Она права, учитель. Сто душ. Сто жизней. Если мы ничего не сделаем, она найдёт способ. Рано или поздно. А если попробуем — может быть, успеем.

Юрий вздохнул, потёр лицо руками. На миг мне даже показалось, что он постарел, но это только показалось.

— Ладно. Я проверю её. И если она говорит правду…

— Если говорит правду, мы ударим первыми, — закончил я за него.

Он кивнул.

В окно ударил ветер, и первые капли дождя застучали по стеклу. Я смотрел на них, и думал о том, что началась новая игра. И правила в ней устанавливаю не я.

Но я выиграю. Я должен выиграть.