Россия над бездной

ПРОЛОГ

Из окна офиса, расположенного в высотке на Новом Арбате, открывался вид на столицу. Над городом лежал полог из низких туч. Коробочки домов, золотые купола церквей были смазаны этой погодой, серы, невзрачны. Городом владела тягучая тоска. А может не городом? Может это Медведя тянула вниз вязкая усталость?

Внизу переливалась огоньками новогодняя елка. Медведь оторвался от окна и сел в глубокое ярко-красное кресло. Кабинет был выдержан в красно-черных тонах.

- Новый год, - вздохнул Медведь. – Я вообще не думал, что доживу до двадцать первого века. А уже пять лет просвистело, а мы живем. Шевелимся.

- Что-то ты ныне в миноре, - усмехнулся Гермес.

- Годы свистят, как пули, - покачал головой Медведь. – Время течет сквозь пальцы. Мы как атланты – из последних сил поддерживаем сыпящийся потолок. Но отремонтировать его не в состоянии.

Медведь взял пульт. Зажегся экран телевизора. Программа Новостей все больше превращалась в криминальную хронику, и в сводки боевых действий с терроризмом. А еще дневник Министерства по чрезвычайным ситуациям. Мир продолжал гореть.

Разбирали завалы на автостоянки, на которой взорвался автомобиль. Американцы снова бомбили иракскую святыню – очередное шиитское восстание пылало на древней земле, закаленной американскими бомбардировками.

- Стагнация кризиса, - кивнул Медведь на телеэкран, проведя ладонью по едва заметному шраму на щеке – память о том, как он со своими десантниками выкуривал моджахедов с позиций около президентского дворца в Грозном. - Нужен рывок. Страна зависла в безвременье.

- Зависла. Но не рухнула. Гордись, что в этом и наша заслуга. Не забыл, небось.

Все помнил Медведь. Тоже была зима. Страна так и не могла прийти в себя после тяжелейшего финансового кризиса, спровоцированного олигархическими банковскими структурами. Слабая и опасная, как находящаяся в маразме очковая кобра, власть готова была плюнуть на все обязательства и перед страной, и перед народом. Замерзающие города. И жутковатая, казавшаяся еще недавно фантастической, а теперь, после Югославии, все более реальная перспектива уже окончательного захвата власти олигархическими структурами а впоследствии - принудительное ядерное разоружение страны и натовская агрессия под предлогом трогательной заботы о российских ядерных объектах.

- Наши стратегические противники прописали все как по нотам, - сказал тогда Гермес, собрав консультационной Совет «Пирамиды» и своих ближайших помощников. – Надо решаться.

- Как в песнях поется – решительный бой может стать последним, - скривился один из членов консультационного совета.

- Значит так суждено, - кивнул Гермес. – Если мы промедлим пару месяцев, процесс перейдет в стадию обвала. Власть в России вырвут из слабеющих рук. И вы знаете, кто е вырвет. Россия просто перестанет существовать как суверенное государство.

- Это еще не факт.

Гермес видел, что его предложения не вызывают восторга. Можно потерять многое, что нарабатывалось годами. Гермес знал, что любая система со временем начинает утрачивать ощущение главной цели, для которой была создана, и ее больше заботит собственное благополучие.

«Ничего, - подумал он. – Решим главный вопрос. И надо будет чуток подчистить Совет. Эти люди из овинов становятся философами»…

- Если кто-то забыл – напомню. Мы – ангелы хранители России. Она – главная ценностью. Остальное все неважно. Если для достижения этой цели будет необходимо бросить всю Организацию на амбразуры, мы не должны колебаться.

- Но анализ некорректен.

- Корректен! – хлопнул ладонью по столу Гермес.

Решение было принято. А потом был разговор в загородной баньке в медвежьем углу, куда не доберется никакая наружка. Российская традиция – судьбоносные решения принимаются в бане или в каких-нибудь медвежьих углах. Гермес подключил все ресурсы, чтобы собрать этих людей вместе. Пять человек. Со спецслужб, Правительства, пара крупных бизнесменов. Те, кто способны совершить резкий поворот. И общими усилиями вытряхнуть из кресла старого Президента и его алчную свиту.

- Пора менять штурвального, - перешел к делу Гермес. – И штурманов.

- Невозможно, - возразил главный чекист. - Увязли мы глубоко. Не дадут сменить резко курс. Мы окажемся в международной блокаде.

- Значит, надо менять не резко. Разрубить узел не удастся. Придется договариваться.

Был компромиссный кандидат на должность Президента. Гермеса он не вполне удовлетворял. Но надо считаться с реалиями.

- А стоит ли городить огород? – подал голос промышленник. – Кто сказал, что будет лучше? Мы начинаем немножко очухиваться после финансового кризиса. Экономика оздоравливается.

- Экономика? – покачал головой Гермес. – Да если страна разбогатеет в сто раз, все равно все утечет через оффшоры! Власть! Ей не нужна Россия. Ее угнетает собственный народ. Ей нужны ресурсы… Те, кто дергает за нитки, кто они?

- Компрадорская буржуазия, - выдал один из руководителей внешней разведки. – Во властных эшелонах – тьма агентов влияния. Нашу страну они воспринимают как выпас. Лужок, где можно похрустеть зеленью. А теплый хлев у них за морем.

- Воспринимают как страну как выпас? Нет, дорогие мои. Страна для них – скотобойня. И они живут за счет торговлей человеческим мясом!

- Вы любите иносказания, - хмыкнул бизнесмен.

- Иносказания? - Гермес усмехнулся и выложил припасенную карту. - Вы слышали о «Синдикате»?

Часть присутствующих слышала. Но не слишком внятно. Всей информацией обладал только Гермес.

- Так я расскажу.

То, что открыл Гермес, повергло присутствующих в шок.

- Я не верю, - качал головой представитель бизнеса. – Это не люди… Это не люди…

- Вы главное поймите. Синдикат – это не просто разветвленная преступная структура. Это модель будущего управления страной. Так будут править Россией… Недолго. Долго страна не протянет…

Гермес вытянул согласие. Были проработаны детали. И под новый год обрюзгшему, изредка трезвому, плохо отдающему отчет в окружающей действительности но железной хваткой продолжающего держаться за власть Президенту был предъявлен ультиматум. И он понял, что отказаться не может. Потом пошла торговля. Был заключен договор, кабальный, лежащий гирями на стране – суть его состояло в том, чтобы не выметать под корень окружение, оставить им лакомые ниши и возможность влиять на ход вещей. В новый год страна вошла с новым руководителем. Страна зависла над пропастью.

Гермес встряхнул головой, отгоняя воспоминания.

- Знаешь, вытащить страну из пропасти не способна никакая организация. Мы можем лишь отвести руку с кинжалом, направленным в сердце России. А дальше уже идут другие счеты. Тут уже народ должен доказать, что имеет право на жизнь. Хватит ли у него энергии, воли к жизни, - Гермес поднялся с красного кресла.

- Порой не верится, что мы выкарабкаемся.

- Выкарабкаемся, Медведь. Я уверен, - Гермес подошел к бару-холодильнику. Вытащил не свой привычный коньяк, бутылку «Русского стандарта». Налил в стаканы.

Медведь взял протянутый стакан.

- Ну что, - сказал Гермес. – Давай, махнем за наступающий Новый год. Чтобы он был лучше, чем старый. И особенно за товарищей наших, кто не дожил до этого Нового года. Но благодаря которым живы мы. Не зря они пали. Не зря…

Они махнули обжигающую жидкость. Медведь крякнул.

Действительно, подвиги не совершаются зря. Лица, лица. Медведь вспоминал товарищей по спецназу Воздушно-десантных войск, оперативников, разведчиков – своих друзей, солдат России, которых перемололо страшное время, которые легли костьми, пытаясь спасти страну и народ. Ничего не было зря. Подвиги, жертвы, кровь, светлые порывы души – все это окупается рано или поздно.

«Синдикат»… Эта долгоиграющая история началась давно. Когда разваливалась на кровоточащие куски Великая Советская Империя.

Часть первая

ДИКАЯ ОХОТА

- Природа будто серчает, - произнес мужчина лет сорока пяти, морщинистое лицо его было подернуто нездоровым оттенком, присущим застарелым гастритникам. Длинные рукава потертой коричневой куртки скрывали множество татуировок, говорящих о весьма богатом тюремном прошлом их обладателя.

- Идеалистические бредни,- отрезал его попутчик - седой, хищно поджарый, с внешностью американского артиста, играющего мужественных и благородных героев.

- Не бредни. Погода всегда хмурится, когда народ буйствует.

- Помолчи, Синий,- кинул «благородный герой», устало прикрывая глаза. Он страшно вымотался за последние дни. Он был прикрыт броней, не показывал окружающим, что творится в его душе. А ее раздирали не менее жестокие бури, чем те, что терзали общество и государство. Сегодняшний день для него был решающим. Кажется, все просчитано, продумано, но немалый оперативный опыт напоминал, сколько безукоризненно продуманных и просчитанных мероприятий летели к собачьим чертям из-за какой-нибудь ничтожной оплошности или незначительного просчета.

По лобовому стеклу старенькой помятой «Волги» хлестал косой дождь. Мимо проносились столичные улицы. Несмотря на непогоду, они были заполнены людьми. Не просто слоняющимися, спешащими по делам прохожими. Это были толпы, упоенные жаждой разрушения, осознанием своей силы. Люди скидывали с себя тесные оковы, сковывавшие их долгие годы. И за обликом благопристойных обывателей проступали личины дикарей, вооруженных каменными топорами.

На Лубянке скинули памятник Дзержинскому, и сейчас рядом с пустующим постаментом бесновалась и ревела толпа:

- Смерть... Смерть...

Толпа не хотела ни в чем разбираться, не хотела ни с кем считаться. Это была толпа победителей. И она действительно жаждала насытиться кровью. Бородатые сипящие горластые ораторы сменяли истеричных бабенок.

«Мы победили»... «Мы скинули ярмо»,- повторяли они снова и снова.

И опять рокотало надо мокрой площадью: «Смерть... Смерть...»

- Самое тухлое – это бунт на зоне,- заявил татуированный. – Тут под раздачу и правый, и виноватый попадет... Слышь, а правда все ГКЧП в распыл пустят?

- Непременно пустят, - не открывая глаз, заверил «благородный герой».

Членов Государственного комитета по чрезвычайному положению уже препроводили в лефортовские камеры. Переворот не состоялся. Первого и, как вскоре выяснится, последнего Президента СССР с помпой вернули из заточения в Форосе. Теперь он, жалкий и раздавленный, мелькал на телеэкранах и утверждал написанные якобы от его имени его «спасителем»- Президентом РФ, указы. «Я дал долгожданную свободу Прибалтике», - пыжился Президент РФ по аплодисменты. Россия освобождалась от своих территорий, щедро политых русской кровью, с радостью!

- Побежденных судят,- прошептал «благородный герой». Но мы будем победителями. Наше время, Синий...

- Наше. Ваше… Разберемся, - пробормотал уголовник.

Часть центральных улиц перекрывали митингующие. Несколько автомашин - преимущественно черных «Волг»- валялись вверх колесами, и обкурившиеся юнцы с душой обрабатывали их железными прутьями. Пришлось покрутиться, чтобы выбраться из центра на прямой как стрела Ленинский проспект. Движение там было не столь оживленное. В эти дни люди без необходимости не высовывались из дома.

Широкоплечий хмурый водитель «Волги» высмотрел в зеркало заднего вида сопровождающих- фургон с надписью «Хлеб» - и надавил на газ. Форсированный дизельный мотор взревел, и легковушка резко набрала скорость. Ее помятый затрапезный вид являлся не более чем камуфляжем.

Машины вырвались из города. В Подмосковье шла обычная жизнь. Казалось, сюда не докатились волны политического землетрясения, но на всем ощущалась печать какого-то оцепенения. Или это только казалось?

Через час машина остановилась перед металлическими воротами. Поверху высокого бетонного забора шла колючка, и на углах осматривались зрачки видеокамер.

- Добро пожаловать на объект «Дача», Синий, - сказал «благородный герой». - Тайна за семью печатями. Три нуля. Гордись, Синий, что довелось узнать.

- А,- Синий небрежно махнул рукой. – Меньше знаешь, крепче сон.

- Правильно. Некоторые знания тянут в могилу.

«Благородный герой» хлопнул дверцей, прикрыл лицо воротником модного плаща из престижного французского магазина и направился к воротам.

Провел карточкой по гнезду. Щелкнул электрический замок, и «герой» шагнул в тесное помещение. Приземистый человек в телогрейке и кирзовых сапогах, дисгармонировавших с военной выправкой, вытянулся по струнке, и стало сразу понятно, что одежда эта- обман, под телогрейкой можно было различить знакомые очертания пистолета-пулемета «ПП-90».

Охранник прекрасно знал посетителя. Но правила есть правила. Тщательная сверка документов.

- Проходите, товарищ генерал,- охранник взял телефонную трубку.- «Столп-два» на территории.

Обширная территория поросла березняком и выглядела неухоженной. Впечатление обманчивое - все здесь на своем месте, все детали продуманы. За деревьями виднелась острая крыша двухэтажного кирпичного строения. Уютная дача кого-нибудь из высших деятелей партноменклатуры - не отличающаяся показной роскошью, но добротная, красивая.

Но домик, как и березняк, и несколько наземных строений- все камуфляж. Основные помещения объекта «Дача» располагались под землей.

Двери лифта с лязганьем отворились, и генерал очутился в просторном помещении дежурки. Два помощника начальника караула сидели перед экранами, передающими изображения с видеокамер, информацию с датчиков. Периметр был перекрыт всеми видами сигнализации, реагирующей на вибрацию, изменение объема и еще множество параметров. Кроме того, его охраняли два десятка бойцов. Огневые точки были расположены таким образом, чтобы подавить нападение во много раз превосходящего по численности противника. Имеющийся арсенал превращал объект в неприступную крепость.

- Товарищ генерал-майор, за время дежурства никаких происшествий не произошло,- четко, по-уставному доложил дежурный.

Он был в военной форме с майорскими погонами и синими петлицами, означавшими принадлежность к Комитету государственной безопасности.

Генерал кивнул, расстегнул плащ, ослабил галстук и кинул небрежно:

- Все, майор, сворачиваемся.

- Как?

- Слышал, что в Москве творится? Митинги, погромы. Чем кончится все – сам черт не знает. Объект эвакуируется.

Майор кивнул. Он не привык задавать лишних вопросов и просто ждал дальнейших указаний «Столпа-два»- куратора, который здесь был и царем, и папой римским.

- Группа эвакуации у ворот, - сказал генерал. - Передай своим парням, что машины не обязательно в прицеле держать.

- Так точно.

- Вы поступаете в распоряжение лично Председателя Новикова.

- Извините, кого?

- Нового Председателя КГБ. Не слышал? Его только назначили. Старый-то теперь на нарах почивает… Выдвигаетесь в расположение пятой бригады. Дальнейшие инструкции получите там.

- Разрешите вопрос?

- Валяй.

- Передавали, что Каманин выбросился из окна. Правда?

- Правда.

«Столп-первый»- заместитель министра генерал-полковник Каманиндействительно вчера вечером по случаю выпал из окна своей квартиры, расположенной на девятом этаже.

- Новая команда сменит твоих богатырей,- продолжил генерал.

- Я должен получить подтверждение центра.- Майор отвечал все так же четко, но заметно было, что он подавлен новостями. Из-за этих событий в столице он и его подчиненные зависли как бы между небом и землей. Сиди, не понимая, что происходит, и жди, что будет, - то ли тебя приедут брать, то ли пошлют брать кого-то.

Майор вышел на связь с центром. Генерал, усевшись в кресло, задумчиво поглаживал тонкими длинными пальцами мясистый лист какого-то заморского растения, росшего из кадки в углу дежурки. На лице «Столпа-два» не отражалось ничего, но если кто-то попытался бы заглянуть к нему в душу, то отпрянул бы, увидев чернильную, пугающую тьму.

- Все в порядке, товарищ генерал, - сообщил майор, отложив телефонную эбонитовую трубку. - Подтверждение получено. Приказывайте.

Напряжение спало. Генерал с трудом удержался от вздоха облегчения. Сработало!

- Пропустить на территорию машины и людей по списку,- приказал генерал, раскрывая кейс и вынимая оттуда бумаги на бланках, с печатями КГБ и высочайшими подписями.

Дежурный взял документ и пробежал по нему глазами.

- Произвести замену на постах. Оружие сдать в оружейную комнату - новое получите по прибытии на место. Через полчаса - построение в спортивном зале для инструктажа. И напутствий, - усмехнулся генерал.

- Есть.

В назначенное время минут дежурная смена выстроилась в спортивном зале, оборудованном тренажерами для накачивания мышц и отработки приемов рукопашного боя. Не было слышно обычных шуточек, как всегда перед официальными выступлениями больших начальников. Бойцы лишь изредка вполголоса перешептывались. Настроение у всех соответствовало погоде и политическому моменту. То есть ниже плинтуса.

- Смирно,- приказал майор.

- Вольно,- махнул рукой генерал, быстрым энергичным шагом войдя в спортзал. Руки он держал в карманах плаща. За его спиной маячили двое крепко сбитых парней с автоматами Калашникова. - Благодарю за службу.

Последние слова прозвучали невпопад. Бойцы спецподразделения «Клин» мрачно смотрели на своего генерала. Опытные волки, прошедшие не одну войну, они считали службу на «Даче» временным перерывом в горячей работе. И перерыв этот, похоже, заканчивался, да еще самым гнусным образом.

- Слушайте новую вводную,- произнес генерал.- Вам, товарищи, надлежит... сдохнуть.

Он выкинул руку вперед- в ней блеснул пистолет. Тут же застрекотали автоматные очереди. Грохот стоял такой, что, казалось, лопнут барабанные перепонки.

Бойцы валились на пол. Один из них, звериным чутьем почувствовавший, чем все кончится, за миг до начала стрельбы, теперь летел навстречу генералу. Пуля ударила его, но остановить уже не могла. Боец летел выпущенной стрелой. Но не успевал. Один из автоматчиков прицелился бойцу в лоб, но тот в последний момент увернулся и ногой рубанул стрелка по горлу. И упал, чтобы уже не подняться. Его противник с хрипом повалился на пол, инстинктивно нажав на спусковой крючок. Очередь прошла по потолку. Сверху посыпалась штукатурка.

- Хорош!- генерал всадил еще одну пулю в мертвого спецназовца. Опустил руку с пистолетом.

- Замочил Леху, сука,- прошептал другой автоматчик, нагибаясь над своим мертвым товарищем.

Послышался стон. Генерал подошел к одному из лежащих спецназовцев и всадил в него последнюю пулю, выбросил обойму, вставил новую и щелкнул затвором.

Помещение походило на курилку НИИ в обеденный перерыв. Только здесь витал дым не сигарет, а пороха – запах неприятный.

- Проконтролируйте, - кивнул генерал еще двоим вошедшим автоматчикам, а одного пригласил жестом за собой.

Узкая металлическая лестница уходила резко вниз. Генерал и его подручный прошли по неширокому, выкрашенному желтой краской, с потеками на потолках коридору. Строителей объекта меньше всего заботили проблемы дизайна. Главное, чтобы было крепко, и попадание бомбы строение выдержало.

«Конец сектора А. Предъявите допуск»- гласила светящаяся табличка. Здесь же стоял охранник. Уже из новых. Из сменщиков.

Часть тяжелой стены отъехала в сторону, и генерал со спутником очутились в самой сердцевине объекта. Такой же замызганный коридор.

- Направо,- кивнул генерал.

Автоматчик влетел в помещение. Генерал вошел за ним.

Лаборатория – стерильно чистая, стекло, пластик, сталь. Двое в белых халатах резались в шахматы. Еще один колдовал за клавиатурой компьютера. А в углу за стеклянным столом сидел невысокий мужчина лет сорока в сильных очках. Он был лыс, и его голова бугрилась шишками. Кожа с нездоровым зеленоватым оттенком придавала ему сходство с ящером.

Завидев гостей, он посмотрел на часы и кивнул:

- Почти вовремя

- День добрый, ученые, - произнес генерал.

- Здра… - один из шахматистов приподнялся и тут же получил пулю в живот.

- Простите. Ничего личного. Так надо,- с этими словами генерал и всадил пулю в грудь второму шахматисту.

Человек за компьютером оторвался от клавиатуры и заворожено уставился на тела своих товарищей.

«Ящер» встал из-за стола, подошел к распростертым телам, брезгливо ткнул одно носком ботинка.

- Мусор человеческий, - он повернулся в человеку за компьютером. – А вы, Парфентий Васильевич, нам еще пригодитесь. У вас светлая голова.

Тот закивал, не отводя от своего шефа округлившихся испуганных глаз.

- «Дача» наша, добрый наш доктор,- сообщил генерал.

- Наконец начнется нормальная работа. Без соплей.

- Это я вам обещаю,- усмехнулся генерал...

***

Шампанское в тот вечер оказалось прекрасным, а вот вино подкачало -походило на какую-то бурду, выдаваемую за грузинские марочные вина, которой полны все ларьки. Стол был обычный - легкие закуски, икорка, пирожные. Люди пришли сюда не наедаться, а поговорить о высоком, можно сказать, о вечном. Ну и решить кое-какие свои шкурные проблемы. Куда без этого?

- Недурственно,- произнес Самуил Бенедиктович Резакин, допивая второй бокал шампанского и стряхивая его капли со старого свитера, который он носил лет десять и который стал основой его имиджа - в нем он появлялся и в правительстве, и на телевидении. Этим свитером он как бы намекал- мол, не встречайте по одежке, перед вами человек, который имеет право одеваться как Бог на душу положит. Перед вами не фирмач какой-то, а художник.

- Первый раз на такой тусовке,- восхищенно прошептал входящий в моду и получивший свою программу на телевидении поэт.

- Будешь держаться молодцом - так не в последний, - снисходительно произнес Резакин, и, заложив вираж, стал пробираться к более достойным собеседникам.

Светский раут проходил в подмосковном представительском особняке Совета Министров «Роща». Спокойствие собравшихся охраняли ленивые, но зоркие прапорщики и офицеры Федерального управления правительственной охраны.

Сборище должно было расцениваться как акт общения властей и муз, но злые языки могли бы не без ехидства намекнуть, что собравшимся деятелям культуры, интеллектуальной элите нации, просто-напросто раздаются указания, куда рулить, к чему призывать и как это будет вознаграждаться- званиями ли, дотациями или временем на телеэкранах.

Два режиссера, распутного вида телеведущая, бородатый голодный поэт-песенник, известный юморист- гражданин Израиля, Эстонии и России - облепили министра культуры, уже принявшего привычную позу мудрого вещателя мудрых мыслей. Не меньшей популярностью пользовался московский вице-мэр. Хозяин же вечеринки, вице-премьер Правительства России Яков Селянский, скользил, как скутер, умело избегая соприкосновения с гостями.

Его плавное скольжение прервалось около Резакина.

- Видел, видел вас по телевизору,- произнес он, лениво, с демонстративным равнодушием побалтывая в стакане вино, хотя пристрастие его к горячительным напиткам было общеизвестно.- Все верно говорили.

- Я говорил так, как велит совесть.

- Похвально,- рассеянно кивнул вице-премьер...

- В моей новой книге, которую я заканчиваю...- начал было Резакин, но на лице вице-премьера проступила такая неприкрытая скука, что писатель оборвал фразу на полуслове. Похоже, вице-премьер не относился к числу почитателей таланта известного писателя. Правда, бывали минуты, когда и сам Резакин не уважал свой талант, а порой подумывал, что и таланта-то никакого нет, есть просто способность более-менее связно излагать свои мысли, да и то получается нудновато. Но подобные идеи посещали его вечером, вместе с ноющими болями в сердце и изжогой. А утром он поднимал кипу критических статей по поводу своих книг, хвалебных од и эссе о его творчестве, и в очередной раз убеждался, что излишне требователен к себе – это от врожденной скромности.

В Союзе писателей СССР Резакин возник в самый удобный исторический – кукурузную оттепель. Тогда уже прошли все знаменитые травли и отпала необходимость подписывать обличительные коллективные письма, бичующие будущих классиков. А его доносы на своих коллег по цеху, призывы осудить, растоптать, разбавленные нижайшими просьбами о расширении жилплощади и внеочередной продаже «Жигулей», были уничтожены. В памятном девяносто первом демократические прогрессивные писатели взяли штурмом оплот «министерства литературы» и с подозрительной поспешностью сожгли бумаги из сейфа первого секретаря правления СП. Так что в новые времена Резакин вошел чистым и непорочным, аки младенец. А перед собратьями по перу он получил преимущество - ему не нужно было каяться за неправильные книги, за позорное голосование, когда писатели клеймили позором своего коллегу - будущего лауреата Нобелевской премии в области литературы. И теперь ему не нужно слезливо причитать, что он был заморочен правящей идеологией и, случалось, даже искренне верил в подлые коммунистические идеи. Когда подул ветер перемен, Резакин быстренько накатал сильно жалостливую повесть о сталинском геноциде татарского народа. Повесть перепечатала добрая половина толстых журналов. Она вызвала бурный поток откликов, преимущественно такого типа: «Смотрите, люди добрые, какими подлецами, негодяями и сволочами мы были» и «Покаемся за все». Потом появились очередные его обличения кого-то и чего-то. А затем Резакин понял, что выдыхается, не может на равных выступать в гонке обличительных опусов, в которую с каждым месяцем в нее включалось все больше и больше народу. Там уже маячили фигуры старых литературных «генералов», спешно каявшихся в своих творениях разряда «О партии милой, родной и любимой». К тому же народ обнаглел до такой степени, что все больше предпочитал легкомысленные, пустые и глупые детективы и фантастику. На гонорары в толстых журналах, тиражи которых падали стремительно, как гаечный ключ с небоскреба, ноги протянешь. Американские гранты, Премия Букера – это хрустящая валюта, но там своя мафия.

Какой выход для бедного большого писателя в такой пиковой ситуации? Один - политика.

И тут ему несказанно повезло. Появилось место как раз для печальника о судьбе татарского народа, а также о всех невинно замученных проклятыми коммуняками. За предложение стать председателем президентского Комитета по помилованию он ухватился обеими руками. В этой ипостаси он развил потрясающую активность, как ангел небесный даруя милосердие убийцам детей, насильникам и разбойникам с большой дороги. И снова его имя замелькало в газетах, а его лицо на телеэкранах.

Правда, всепрощенческое милосердие немножко изменило ему, когда в девяносто третьем танки палили по «Белому дому» с осажденным парламентом. Тогда сдуру, испуганно тараща глаза в телекамеру, он прокричал что-то вроде «патронов не жалеть». А потом долго объяснял, что его неправильно поняли, и в его выступлении было больше иносказательности, чем конкретных пожеланий.

Он достаточно быстро сообразил, что милосердие может быть не только почтенной обязанностью, но и выгодным предприятием. Если все равно выпускаешь всех подряд, то почему бы не принять за это благодарность в самой устойчивой валюте.

- Ну как, боремся за гуманизм?- поинтересовался вице-премьер - статный, с лицом пресыщенного римского патриция, перечеркнутым глубоким шрамом. За черную кудрявую шевелюру его прозвали пуделем.

- Боремся,- с готовностью отозвался Резакин и тут же одернул себя. Пора изживать эти заискивающие нотки. Он знал за собой такую слабость, что-то вроде услужливого лакейства. Ничего не мог поделать. Манил его запах власти. Еще в старые времена тянул шелест шин черных лимузинов, шуршанье деревьев на цековских дачах. Так ведь не подпускали туда, сволочи!

- Пожалуйста,- сделала книксен вышколенная смазливая официантка, предлагая вино на подносе.

Вице-премьер залпом осушил свой стакан и взял следующий. Резакин тоже. Писатель проводил взором округлую соблазнительную корму официантки, еще раз подумав о том, что не так уж много он и значит в сложившейся системе. Не прочь, например, прилипнуть к такой корме, но она для рыб-прилипал покрупнее. Резакин, правда, успокаивал себя тем, что не его одного пьянит запах власти, но и, пожалуй, всех присутствующих. И округлые формы официанток наводят на грешные мысли, пожалуй, всех, кроме русско-эстонско-израильского юмориста, которому больше по вкусу прапорщики из охраны.

- Клюют нас со всех сторон. Ладно бы красно-коричневая мразь. А то ведь и от наших достается,- вздохнул жалобно Резакин.

- Ничего не попишешь. Свобода слова,- лениво протянул вице-премьер. – Мы за это боролись.

- Проклятый режим семьдесят лет делал из людей преступников, а мы их стесняемся миловать,- воодушевленно завел свою привычную песню Резакин.

- Да-а,- протянул вице-премьер.- Но с ростовским маньяком вы слегка лишку хватили. Все-таки полсотни трупов. А смертный приговор одним голосом прошел. Сам-то небось за помилование голосовал?

- Ну голосовал. Заладили – ростовский маньяк, ростовский маньяк! Это больной человек. Да и дед у него раскулаченный. Отец в ГУЛАГе сидел. Вон сколько психологических травм в детстве.

- Да-а, - снова протянул вице-премьер и неожиданно поинтересовался: - У вас материалы по Халилову. Помните такого?

- Как не помнить. Семь убийств. Наши склоняются, чтобы отклонить прошение о помиловании.

- На самом деле? - вице-премьер внимательно посмотрел на Резакина, с усмешкой.- Тоже человек. Этот меньше поубивал, чем ростовский расчленитель. И, может, тоже дед в ГУЛАГе сидел.

- Не исключено.

- За него международный правозащитный фонд «Голубь» просил. Люди уважаемые...

- Я все понял... Но…

- А книжка выйдет- почитаем, - вице-премьер вяло потряс руку писателя и устремился поближе к подносу с горячительными напитками...

***

Дичь была напугана. Она знала, что по ее пятам идут охотники. Что рано или поздно они настигнут ее и нашпигуют свинцом. Дичь все понимала.

Потому что была она человеком. Была она старшим лейтенантом Российской Армии.

Дыхание сбивалось. Пот ел глаза. Какая же жара! Слишком жарко для мая. Даже в этом ему не повезло. Сплошная невезуха в последнее время.

Что ж, видимо, приходится расплачиваться за везение в прошлом. Даже кличку ему в Рязанском училище ВДВ дали - Везунчик. Эх, видели бы сейчас его однокурсники. Узнали бы в нем, окровавленном, грязном, со спутавшимися волосами и клочковатой бороденкой, того самого подтянутого, в вечно выглаженном обмундировании, аккуратном даже во время марш-бросков, с начищенными до блеска сапогами курсанта Валерия Валеева?..

Он понимал, что шансы его невелики. Охотники знают свое дело. Это их места. Им известна каждая тропинка, каждый пригорок. И в их планы не входит давать дичи хоть малейший шанс. Игра с запланированным итогом.

Охотники знали, что дичь никуда не денется. И к вечерку, усталые, но довольные, они ее настигнут.

- Э, шайтаний сын,- послышался откуда-то сзади радостный вопль.

Пули, как бритвой, срезали несколько веток над головой старшего лейтенанта.

Охотник специально бил чуть выше. Длил удовольствие.

Валеев рванулся вперед и, кувыркаясь, покатился по склону. Полежал секунду. Вскочил. Вперед. Пока жив, надо бороться. И пусть шансов почти нет. В это «почти» может вместиться многое.

Жарко. Нет сил... Но нужно рваться вперед.

Он огляделся. Кажется, от одного охотника оторвался. Надолго ли?..

Валеев перевел дыхание. И, покачиваясь, двинулся вперед на ватных ногах.

Ручей с прозрачной, чистой водой - наслаждение, спасение. Валеев опустил в прохладную воду голову, встряхнул ей. Влага остудила потрескавшиеся кровоточащие губы. Много пить нельзя - размякнешь, не сможешь дальше держать темп. Только несколько глотков, да еще прополоскать горло...

Довольно! Нельзя рассиживаться. Преследователи не дремлют.

Валеев прошел метров двести по ручью. Старый способ сбить собак со следа. У преследователей есть собаки. Злые, огромные, натасканные на человека. Впрочем, какой смысл сбивать их со следа? Дичь мечется в ловушке. Все под контролем. Даже эти жалкие попытки сбить со следа.

- Улю-лю, - послышалось откуда-то сзади. – Русский. Твой жопа рвать буду!

«На пятки давят», - подумал Валеев.

Охотники уверены, что дичь двинет вдоль каменистого гребня, возвышающегося над лесополосой. А он пойдет наверх. По камням. Если взберется- получит шанс...

Издалека донеслись выстрелы. Потом еще. Потом крик- истошный, предсмертный. Значит, одну из трех жертв настигли. Охотники сначала стреляли по ногам. А потом- кому как нравится. Руслан, например, отсекал «гяуру» голову острой шашкой, доставшейся ему от предков,- те рубили ей головы еще во времена Кавказской войны. Тофик стрелял в грудь из пистолета пять пуль крестом...

Камни сыпались из-под ботинок. Валеев карабкался вверх, умоляя, чтобы враги не додумались перекрыть этот путь. Не могли же они предположить, что измученная дичь ринется на отвесную стену... Или могли?..

Везунчик… Да, ему повезло выбраться живым из молотиловки первой чеченской войны. Не сдохнуть в горах под обстрелами нохчей. Удача изменила ему три месяца назад. В мирное время… В так называемое мирное. Мира на Кавказе нет!

В тот проклятый день он направил ребят на простое сопровождение груза. Была засада. Были два изрешеченных пулями тела в десантном камуфляже, в пыли, смешавшейся с кровью. И еще троих солдатиков из его роты бандиты, с которыми московские политиканы целовались взасос на телеэкранах, увели с собой. Угнали, как скот.

Валеев достаточно долго торчал в приграничье с самопровозглашенной исламской республикой. Обзавелся источниками информации. А информация в этих местах порой стоит крови.

- Обмен будет? – спросил он своего информатора.

- Не будет, - покачал тот головой. – Десантники. Их казнят безоговорочно.

- Боятся, суки.

- Даже мертвых…Одного уже казнили. Двоих убьют. Или продадут в рабство. Забудь о них.

- Забыть? Это мои люди. Мне их доверили матери… Забыть?!

- Что ты можешь сделать? Они на той стороне. Тебя туда не пустят.

- Не пустят, - кивнул Валеев.

Он собрал лучших своих бойцов вечером.

- На той стороне двое наших пацанов. Там – закрытая зона. У нас мир. И мы получим видеозаписи, на которых пацанам отрезают головы.

- Какое перемирие? – подал голос прапорщик. – С вороньем мириться?

Пошли на ту сторону впятером. Оптимальное число для разведывательно-диверсионной группы. Информация, где хранят заложников, была. И прошло все успешно. Сняли часовых. Пришили заодно хозяина дома. Достали из подвала избитых пацанов. Только в последний момент нашумели, им за ними устремилась вся свора. Рядом как раз располагался полк шариатской безопасности. И еще банды помельче.

До дома было недалеко. Но границу перекрыли бандюки намертво. И Валеев двинул в глубь Чечни. Тридцатикилометровый крюк.

Почти ушли. Осталось совсем недолго, и чечены останутся с носом… Не успели. В ущелье их почти настигли.

- Елисеев – старший. Уходите, - кинул Валеев, выбирая место для огневой точки, где ему предстояло принять последний свой бой.

- Командир, я останусь! Ты должен вывести людей! – схватил его за руку прапорщик.

- Это мой бой, Елисеев. Принимай командование!.. Будет спрос – вали все на меня! Я отдал приказ!

Спрос будет. Валеев знал, что их сдадут, как сдавали последние годы всех. Будет следствие.

- Понял, Елисеев? Валите все на меня!

Они ушли. А он пристроился поудобнее, положив рядом трубу огнемета «Шмель» и глядя вниз на струящуюся речку. Он знал, что преследователи пойдут там.

Аккуратно прицелился, когда первые преследователи ступили на переправу. Выжал спуск, и пламя пожрало первые человеческие тела.

Держался он, сколько мог. Хотелось подороже продать свою жизнь. И оттянуть время, чтобы дать ребятам уйти… Патроны почти кончились. Последний он приберег для себя. Но не успел. Вспышка. Чернота. Очнулся он в аду. Именно такое название он дал бы этому треклятому горному аулу с прилепившимися на склонах каменными нищенскими домиками.

Его сначала выходили. И уже после этого начали бить. Не слишком сильно – чтоб не помер, но больно и со смаком.

Его тюремщики, видимо, так и не решили, что с ним сделать. Человек, унесший жизни стольких братьев, подлежал особенной казни. Пару раз его выводили на казнь, но откладывали. А потом его просто продали, как скотину. Перед этим его осмотрел доктор, явно европейского вида, с уважением произнес:

- Здоров, лось. Все раны как на ящерице затянулись! Берем!

И Валеев угодил в «загон» - именно так называли это место хозяева. И тогда резанула мысль- лучше было б погибнуть...

Поначалу все складывалось не так уж плохо. Пленных, а большей частью обычных гражданских лиц, в том числе и детей, там было не меньше полусотни. Их не били. Кормили сносно. Лечили. Обследовали. Одно только плохо, что изредка людей забирали, и больше они не возвращались.

- Зачем нас здесь держат?- спросил одного из старожилов Валеев.

На убой,- последовал лаконичный ответ.

Охранял «загон» самый разный люд - чечены, азербайджанцы, несколько славян. Заправлял украинец из Киева. Иногда приезжали какие-то загадочные гости и вскоре уезжали. Охранникам здесь было довольно скучно, и один-два раза в месяц они позволяли себе веселье - охоту. Настоящую, с загоном дичи. По всем правилам...

Валеев заскрежетал зубами. Больше всего ему хотелось уйти, оторваться. Не просто выжить. Главное – посчитаться со сволочами! Этот порыв двигал его вперед…

Застрекотал ручной пулемет... Это жертву настиг Баши, огромный звероподобный чечен. Он пользовался, в отличие от других, исключительно ручным пулеметом, который в его лапах смотрелся игрушкой.

Валеев преодолел последние метры подъема и оказался наверху.

- О, иди сюда,- засмеялся Тагир, сильный, кряжистый горец со злым лицом. – Иди, родной. Не больно убью! Приятно!

Их разделяло метров десять. Тагир скучал, явно не надеясь, что дичь двинет в его направлении. Теперь он радовался.

- Танцуй, проститутка!- Он рубанул из автомата по земле рядом с ногами Валеева, так что тот непроизвольно подпрыгнул. - Танцуй, билядь, в мою честь, - еще одна очередь.- Я тебя взял, билядь! Ха, я!

Что-то в Тагире было от дервиша. А Валеева вдруг осенило спокойствие, в противовес дервишескому безумию его врага.

- Ну, держись,- прошептал он и бросился вперед, зная, что до Тагира ему не добраться. Так хотя бы погибнет в бою, использовав мелькнувший призрачный шанс.

- Ха, давай,- Тагир нажал на спусковой крючок.

Валеев отпрянул, ведомый шестым чувством, в сторону, и пули прошли мимо, лишь слегка оцарапав щеку.

- Ха...

И тут взяла в свои руки ситуацию ее Величество Судьба. Автомат заклинило. А охотника и жертву разделяло метра четыре.

Тагир ударил по затвору- бесполезно. Потом потянулся к пистолету, но увидел, что не успевает, и с уханьем опустил приклад на голову Валеева. Мимо. Валеев упал Тагиру под ноги и смел его.

Противники сцепились, катаясь по земле. Тагир был силен горской силой. Его руки казались стальными, он вроде бы и не ощущал града ударов и прямо тянулся пальцами к глазам Валеева. Потом ухватил его за горло и пытался впиться в него зубами. Он визжал и шипел. Десантник уступал в силе противнику, в нем не было его первобытной ярости. Но зато он был спокоен. И имел за плечами отличную школу десантной рукопашки.

Валеев нанес, изловчившись, удар по голове- без видимого эффекта. Потом вдавил точку на ключице- сжимающие его горло пальцы слегка ослабли. Он напряг шею и обрел утраченное, казалось навсегда, дыхание.

В глазах просветлело. Потом он расслабился и неожиданно напрягся, пружинисто изогнулся, освободился от захвата противника и сбросил с себя тяжелое тело.

- Гр-р,- захрипел Тагир. Он ударил русского по лицу, но удар только скользнул по скуле. Тагир потянулся к ножу на поясе, но не смог выдернуть его - тот запутался в одежде.

Валеев опять выгнулся, освободил руку, она петлей захлестнула шею Тагира, резко прошла по адамову яблоку, проехалась по уху. Рывок за волосы. Тагир отлетел и упал на спину. Попытался приподняться, но не успел. Валеев взметнулся вверх, и в конце полета его колено опустилось на горло горца...

Слабый булькающий звук сменил отчаянный вой боли, в котором слышалось предчувствие смерти. Тагир дернулся.

Валеев с трудом встал на четвереньки, сгреб автомат, поднял его. Но добивать врага было не нужно - глаза Тагира закатились. Он умирал.

С минуту Валеев простоял на четвереньках, прокашливаясь. Он думал, что Тагир раздавил ему шею. Но ничего- вроде порядок, жить можно. Устало сел на землю. Осмотрел автомат. Снял затворную крышку, вытащил затвор, встряхнул, вернул обратно. Автомат работал.

- Э, Тагир,- послышался крик.

Среди зелени мелькнули фигуры.

- На!- Валеев лупанул по ним длинной очередью. Автомат выплюнул последнюю гильзу и замолк. Руки тряслись, в глазах еще двоилось, поэтому очередь ушла вверх.

Валеев перекатился за камни, дернул на себя сумку, полную снаряженных магазинов.

Из зарослей что-то крикнули по-чеченски. Очередь врезала по камням правее старшего лейтенанта. И тут же из зарослей в его сторону рванули двое. Тут уж Валеев бил наверняка и срезал одного.

Рядом был склон. По нему и покатился танкист, не дожидаясь дальнейшего развития событий...

- Ай, Тагир... Ай, братишка,- худой золотозубый горец стоял на коленях, раскачивался из стороны в сторону, приподняв голову убитого.- Убью, русский свинья! Достану и убью!

- Ты сначала его найди, - угрюмо произнес двухметровый усатый украинец.

- Найду и убью...

- Пока он двоих наших убил. Шибко быстрый, ублюдок…

Найти и убить беглеца они так и не смогли. Собаки потеряли след. Прочесывание ничего не дало. Поиски с помощью вертолета тоже. Оставалась надежда, что местное население, запуганное, наученное горьким опытом, не даст «гяуру» пристанища. Но тот, похоже, и не просил этого пристанища. Он будто растворился в горах.

- И что делать прикажете?- тяжело спросил украинец золотозубого.- Охотники, да? Джигиты, да? Как расхлебывать все это?!

- Хозяину сказать, - предложил Ваха.

- Есть и другие способы самоубийства… Кто придумал на подопечных охотиться? Башки нам не сносить!

- Я никого не боюсь!- гордо распрямил плечи золотозубый.

- Значит, умрешь без страха.

- Зачем так говорить, да?

- Потому что так и есть, да,- передразнил его украинец. – В общем, так. Хозяину знать обо всем необязательно. Все равно тот ублюдок в горах сгинул. Или сгинет.

- А если не сгинет?

- Не сгинет - кто ему поверит? А поверят- никто сюда не придет. Суверенная страна. Никакой клятый москаль сюда носа не сунет.

- Помоги нам Аллах...

- Аллах велик,- скривился украинец…