Рой

***

Ночь. Синеватое светило давно скрылось за горизонтом, в небе сверкают звёзды. Темнота. Шуршит высокая трава на краю реки. Дует слабый ветерок, шелестит лес. Маленькое существо, размером с мышь или крысу, слабое и беззащитное, осторожно бежит от одного камня к другому, прислушивается, останавливается, замирает, ожидает нападение хищников. Хищников, что парят во тьме, что прыгают по веткам деревьев, что ползут в траве, шелестя чешуёй и множеством когтистых лап.

Лапы слаженно ступают одна за другой. Бег. Запах, опасность. Нужно замереть. Нужно принюхаться. Нужно осмотреться. Прислушаться, услышать. Ждать ровно положенное время, пока инстинкт не толкнёт бежать вперёд, в поисках добычи, еды, насекомых и мелких ягод. Нужно внимательно принюхиваться, внимательно вычленять запах насекомых. Не все они еда, есть те, что больше маленького существа, а они могут и полакомиться им, как многими его предками. Естественный отбор вбил страх к большим насекомым, их запаху и их звуку.

Существо бежит, хватает небольшого жука и тут же на месте пожирает его. Держит четырьмя передними лапками, стоит на шести задних. Осматривается по сторонам четырьмя глазами, моргает, и потом начинает чистить шёрстку и мощные жвалы. На конце длинного лысого хвоста щёлкает клешня-захват.

В траве раздаётся шорох. Существо замирает по приказу инстинкта, что позволил тысячам поколений предков выжить, и неподвижно стоит, всматриваясь в темноту четырьмя глазами.

Из травы выходит такое же создание. Становится на четыре задние лапки, и смотрит на себе подобного. Существо видит подобного себе. Подобный видит существо, подобное себе. Существо видит себя....

Я смотрю на себя, подобного себе. Я вижу себя, подобного себе. Я, Первый я, вижу Второго я. Первый Я похож на Второго Я. Первый Я и Второй Я - едины. Я поднимаю лапку Второго Я. Прикасаюсь к лапке Первого Я. Разворачиваюсь Первым и Вторым я и смотрю, В разные стороны. Слышу звуки Первым и Вторым я. Чувствую запахи первым и вторым я. Первым я, подпрыгиваю, и ...

"Кто я?" мысль, размытая, неоформленная, заставляет мой разум замереть, задуматься.

Вот это Я. Вот это тоже Я. А это уже не Я, это трава, укрытие. За ней шум других не-Я, угроз. Запахи существ не-Я, еды. И не-существ не-Я... мысли с трудом двигаются через головы моих Я... Есть Я, есть мир вокруг, и мир вокруг - это уже не Я, я отделен от него... мои головы болят, напряжённые новыми мыслями. Мыслями, о которых никогда раньше не думали.

Два маленьких существа, держась лапками друг за друга, синхронно посмотрели вверх, на ночное небо. В их больших глазах отразились звёзды.

Что это за светящиеся точки? Можно ли их съесть? Угрозы ли они для обоих моих Я? Пища, еда, укрытие?

В моих головах разливается усталость.

Два существа юркнули в ночь, двигаясь синхронно, в поисках укрытия. Двигаясь, двумя телами и единым целым.

***

Первый-Я и Второй-Я долго искали в лесу подобных себе - ещё одного Я. Но не нашли. Только еду, угрозы, хищников, не-существ, что еда, трава, вода. Я был один. Меня было два. Но двое были едины.

"Буду ли я всегда?", подумал я, тяжело движущимися мыслями. Размытыми, нечёткими образами. И в памяти вспыхнули образы существ-врагов. Те, что могли охотиться на одного из меня, могли поймать меня, съесть, уничтожить.

По моим телам пробежала дрожь, двумя телами я спрятался под упавшей листвой и затаился. Я чувствовал, что нельзя погибнуть ни Первому-Я, ни Второму-Я, ведь если останется лишь один, не будет больше целого, что один из многих. Многие - едины.

В памяти моих тел снова всплыли образы. Образы пещеры, образы гнезда, укрытия, под землёй, под корой, под камнем, и кладки внутри. Яйцо создаст ещё таких, как я. Будут ли они ещё одним Я? Или частью меня? Я не знал.

Двумя своими телами, я вырыл норку, углубился под землю, и выкопал в ней пещеру. Аккуратно, стараясь не попасться существам-врагам, я охотился, собирал еду, из не-существ, травы, растений. Много, чтобы накопить её надолго. И под землёй, Первым-Я и Вторым-Я отложил Я кладку, и остался охранять её, ожидая. Ожидая отпрысков, что могли стать мной.

Множеством новых Я, я пробил оболочку яиц. Большинство моих Я были голодны, и я не мог управлять и шевелить ими, как первыми двумя Я. Но мысли потекли проще, быстрее, и, пока новыми слепыми Я... слепыми телами... пока новыми слепыми телами, Я, тыкался в стенки подземного убежища, первыми двумя, я добывал пищу.

Моё окружение, мир. Мир, что был отличен от меня, холодел и теплел раз за разом, повторяя цикл. То что было вверху, далёкое, небо, меняло цвет. Иногда сверху что-то падало, то что можно пить, вода. Иногда её падало слишком много, и в гнезде-жилище становилось холодно и с водой. Сыро.

Я задумался. Моих тел стало много. Много, больше чем Первый-Я и Второй-Я вместе. Но как много? Этого я не знал и не мог сказать. Новые тела подросли, я разбежался ими по гнезду, выкопал новые туннели, новые залы, отправился наружу, отправился искать, исследовать, смотреть. Новыми телами я приносил еду, через много циклов света и тьмы, тепла и холода, дней, их стало не столько, сколько было. Небесный хищник подхватил одно из тел, утащил, унёс, и я чувствовал боль, прежде чем тело пропало, а Я стал меньше.

Сколько меня было? Как долго я был? Я не мог это определить, не мог ответить на вопрос. И я решил снова стать больше. Сделать больше тел, сделать больше разум, может быть тогда, тогда я смогу понять вопрос и ответить на него.

Я выкопал ещё тоннели, ещё норы, отсеки, и Первым и Вторым Я, я отложил ещё больше кладок. Но Первый и Второй потом вдруг перестали двигаться, остановились и превратились в еду. Исчезли, перестали быть частью меня, как при встрече с хищниками, существами, не едой. Я разобрал новую еду на части, разнёс по хранилищам, и стал ждать.

Снова я проклюнулся множеством тел через множество яиц, почувствовал голод, желание насытиться, и отправил часть себя на поиски пропитания, пока остальной я оставался в пещере и рос. Разговаривать с собой, мыслить, думать, получалось быстрее, проще, объёмнее. Что такое объём? Что такое разговор? Я не был уверен.

Я задумался. Мои старые тела принесли пищу, и я подкормил свои новые тела. Сменились несколько циклов тьмы и света, тепла и холода, дней. Я думал, как узнать, определить количество тел меня. Число, и Сколько - непривычные слова и образы. Я думал о них, И заметил нехватку лапки на одном из тел меня. Лапок было другое число. Лапка потеряна, съедена, украдена, угрозой. Ещё одна лапка, и лапок было столько же, как и других тел. Одна, две. Столько же.

Я задумался, и потащил в убежище веточки, камешки, песчинки. Расчистил зал, и начал думать, складывая их в кучки, перетаскивая из одной в другую. Думал я долго, увеличил число тел, открыв новую кладку, вскормил подросшую часть меня, и пришёл к решению.

Я придумал число. Число, которым можно было считать. Считать камни, считать ветки, считать ягоды, считать лапки, считать себя. Было один, было два, ... было десять. Десять, как лапок на теле. Десять могло быть один раз и два, тогда получалось сто. Сто тоже можно было взять несколько раз. Будут ли числа больше, чем сто? Чем несколько сто? Я не знал, сомневался. Я придумывал как их улучшать, складывать, менять. Разделял кучки камушков на части, складывал в одну, перемножая, умножая количество. Потом посчитал себя.

Меня было ровно 236. 236 тел, в тридцати залах, двух хранилищах, со двумя сотнями ягод, что лежали в пещере уже шесть циклов-дней. Были те, что лежали больше дней, но они переставали быть пищей. Портились? Портились. Я задумался, я обрадовался, с идеей числа, и пытался считать множество вещей, и существ. Пытался посчитать травинки и песчинки, но устал. Их было больше, чем девять раз по сто. Нужно ли новое число, ещё больше? Я пока не знал.

Дни, циклы света и тьмы, тепла и холода, сменялись, больше раз, чем сто, и иногда снова терял я одно из тел, украденное врагом. Но иногда они переставали двигаться сами, и превращались в еду. Я смотрел на тело, что когда-то было мной, и стало едой, пытался его подчинить, поднять, запустить, но не мог. Сломанное однажды, оно не могло поползти вновь.

Я осознал Смерть. Вспомнил, как боялся, что перестану быть, как прятался ещё первыми двумя телами под листком, понял, не станет если ни одного тела-меня, то исчезну и Я. Понял, что исчезают, ломаются, перестают двигаться мои тела, со временем. Снова Я испугался, в ужасе спрятался в норе, и боялся взглянуть я наружу, где животные, насекомые ползали и могли укусить или съесть одно из тел меня.

Но потом голод пробудил меня, и понял я, что нельзя прятаться, нужно осматриваться, нужно искать, искать способ, чтобы Я, не закончился, никогда.

Вспомнил Я, что мысли бегут быстрее, когда больше у меня тел, и решил довести их число до десяти сотен. Новое число назвал тысячей.

Снова я проклюнулся сквозь кладку многими телами, снова почувствовал голод и потекли, потекли мысли очень быстро. Но не хватило корма, не успевали мои части быстро разбегаться по округе, собирать еду, траву, ягоды и насекомых, и тела начали ломаться с голоду.

Понял, я, чтобы жить и расти, нужна еда. Что еду придётся искать, и что количество её предел имеет. Представить попытался то, у чего нет предела, и возникло новое число - бесконечность. Кучка камешков, веточек, что не закончится никогда.

Сотней своих тел я разбежался по округе, прячась, скрываясь, избегая хищников. Потерял я несколько тел всё равно, от когтей и пастей хищников. Запомнил я хищников, где видел их и начал обходить те места стороной. Стал рассматривать жизнь, что не была мной, смотреть, что живёт, что опасно, и что съедобно.

Собирали мои тела мелких насекомых, и делали их едой. Собирали мои тела ягоды и также делали их едой. Были в окружении моём, рядом с гнездом, большие существа, что пожирали траву, ту, что тела мои не ели. Но бродили тут и длинные шестилапые чешуйчатые существа, что на мои тела охотились. В вышине кружили высоко летающие существа, выше крон больших растений, деревьев, и парили, летали, плавали, двигались в небе. Их я не мог достать.

Обнаружил я большой поток воды, и рядом с ним углубление в земле, овраг, пещеру, и там, внутри, нашёл я мох, грибы. И существо, что не частью меня. Ело оно эти грибы, большое, многоногое, жукообразное. Питалось оно мхом, и когда одно из тел моих подошло, выплюнуло кашицей в меня, и прижалось к земле. Тело моё попробовало кашицу и поняло - еда.

Посмотрел пещеру я, большая она была. Твёрдое дно, из неживого, из камня, что не мог я прогрызть, но почва окружала дно, почва, которую могли мои тела прорыть. И представил я, как много таких существ, едят мох и грибы, и выплёвывают кашицу-еду. И стал думать я, как сделать картину эту реальностью.

Захотел я увести к себе это существо, и думал я как заставить расти грибы его, но пришёл большой холод, и потянуло мои тела в сон. Вспомнил я, памятью своих тел, что бывает время, когда спать нужно, перед сном собрать еду нужно, много и надолго, этим и занялся Я. А потом уснул я, на много-много дней.

***

Лес. Под синеватым солнцем шумит листва, в траве копошатся насекомые. Кто-то поёт в вершинах деревьев, похожий на птицу. Птица срывается вниз, и на бреющем полёте между деревьями проносится двукрылое существо с двумя развевающимися в воздухе длинными кожаными хвостами. Это Летун. Видимой головы у него нет, как и глаз, но он падает на что-то невидимое в траве, вцепляется, и с урчанием, пожирает. Пожирает ртом, что прямо на его брюхе. Летающий зубастый монстр потом подпрыгивает, и в воздухе начинает хлопать крыльями, разгоняется, и, быстро набрав скорость, исчезает в кронах леса. Листья отдают синевой, как и солнце.

Внезапно раздаётся шорох, и в траве звучит шелест движения, нарастает, становится громким, как гул моря. Лавина небольших существ, каждое сантиметров десять длинной, бежит по траве. Каждое из них мохнатое, с четырьмя расположенными в ряд чёрными глазками, десятью лапками, жвалами и длинным хвостом, с клешнёй на конце.

Сверху бросается ещё один хищный Летун, падает в поток, но мгновенно, как единое целое, поток разбегается в стороны, а Летун успевает схватить только одно мохнатое существо. Оно не кричит, не пищит, и молчит, пока летун впивается в него зубами, но тут лавина сородичей жертвы стремительно набегает на летуна, как волна, покрывая его с ног до головы, а затем начинает рвать жвалами. Молча.

Летун утробно кричит, пытаясь взлететь, смахнуть наглецов крыльями, но лавина мохнатых четырёхглазых мышей-многоножек рвёт его на куски, и Летун затихает. Поток разрывает его на мелкие части, каждый участник несёт маленький кусочек Летуна туда, куда движется поток. На поток бросается ещё Летун и ещё один, и история повторяется. Потеряв несколько собратьев поток рвёт хищников на части и несёт куда-то в даль.

Волна многоножек бежит, и на ходу обрывает ягоды с растений, которые тоже берёт с собой. И приближается, наконец, к цели. К пещере. Вход в неё закрыт системой палочек, он открывается при приближении, и волна организмов вливается в него, как поток воды. Затем дверь захлопывается.

Внутри смешанная пещера - камень и земля. В земляных частях прокопаны туннели, и вырыты хранилища. Иногда с земляного потолка опасно сыплются частички земли. Многоножки растаскивают найденные ягоды и куски летунов по коридорам. Разбегаются по коридорам, пещерам, и в конце концов спускаются вниз, где в большой пещере растут подземные грибы и мох. Множество грибов, между которыми пасутся большие жуки, что меланхолично пережёвывают мох. Иногда к ним подбегают многоножки и трогают лапкой. После чего жуки отрыгивают массу, а многоножки её уносят и прячут.

День заканчивается, синеватое солнце потихоньку уходит за горизонт. Наступают сумерки.

***

Тень скользнула по веткам деревьев, как капля чёрной ртути, метнулась, легко и бесшумно перемахнула с одного дерева на другое, и замерла.

Длинное стройное тело, покрытое чёрной гладкой шерстью. Такой же длинный хвост, тоже пушистый, но вот на конце хвоста жало, как у многих других. Четыре ноги, вместо шести или десяти - очень необычное для местных животных строение. Длинная вытянутая морда, без глаз. Ушей не видно, но от головы к телу бежит что-то вроде складки.

Был бы тут человек, то сказал бы что это кот. А потом задумался, сказал бы, что кот великоват и сравнил бы его с пумой по размеру и пантерой по виду. Потом присмотрелся бы к непонятной голове, и высказался бы, что этот кот какой-то неправильный. Гладкая голова без видимых глаз и ушей, длинная толстая морда, пасть, когда откроется зубастая, а открывается так, что саблезубый тигр позавидовал бы. Но человека поблизости не было.

Тёмный хищник прижался к древесной ветке, и принюхался. Затем выпустил и развернул очень большие уши. Огромного размера локаторы появились на голове, так же покрытые тонкой чёрной шерстью. Хищник тонко чирикнул несколько раз, каждый раз меняя тон и направление, и внимательно слушал результат. Резко свернул ценные уши, втянув их в тело и стёк по дереву вниз.

Чувствительнейший нос рассказал ему, что произошло здесь за день. Кто куда пробежал, кто на кого напал. Уши дали картину местности. А скрытые под кожей глаза, отнюдь не рудиментарные, показали ему электрическую, электромагнитную и радиационную картину мира. Хищник не был слеп. Просто его глаза воспринимали невидимый "свет", который легко проходил сквозь скрывавшую и защищавшую глаза шерсть и кожу.

Хищник понял. Под землёй была полость. И она была набита едой, добычей, что шебуршилась, двигалась, сновала по недоступным коридорам. Добычей, что светилась ярче любого существа в этом лесу.

Он не торопился. Хищник не осознавал себя - никогда не спрашивал "кто я", не смотрел на звёзды, и не пытался считать камушки, но эволюция превратила его мозг в мощную аналитическую машину. По обрывкам запахов, электрическому свечению, размытой картины невидимого света, эху сигнала чириканья, он создавал, инстинктивно, крайне точную картину мира, и возможные повадки будущей добычи. Где она прошла, что она из себя представляет, стоит ли она усилий, опасна ли, и насколько. Аналитик-убийца. В процессе эволюции Тёмный поменял несколько конечности на эти возможности анализа. Поменял он их совершенно случайно.

Капля тьмы заструилась по деревьям, бесшумно передвигаясь через ночной лес. Иногда Тёмный спрыгивал с деревьев, и более внимательно обнюхивал траву, приоткрывая при этом пасть. Иногда при этом он облизывался. Пару раз он снова расправил огромные уши, и чирикнул в пустоту, что-то проверяя и сравнивая. Затем он устроил засаду.

Он нашёл путь, по которому одно из существ проходило очень часто. Притаился над ним. Подождал. Дождался - одинокого разведчика, что возвращался из леса, грациозным движением схватил его, прокусил голову, и быстро сожрал целиком. Вкус его вполне устроил.

Тёмный поднялся на высокое дерево, задрал голову в ночь, открыл пасть, и издал громкий клич во тьму, и над лесом раздалось "МАУ!". А затем развернул уши и прислушался. Из тьмы ему отозвался голос, очень и очень далёкий. Потом ещё один. И ещё несколько вслед за ним. А через несколько часов на поляну начали стекаться такие же хищники, готовясь к охоте и пиру.

***

Когда вернулось тепло, я проснулся от долгого сна. Пошевелился своими телами, выглянул одним из них на поверхность, где увидел много белых хлопьев. Я попробовал их на вкус, и они растаяли, став водой. Я назвал их снег. Хлопья исчезли за несколько дней.

Я заметил, что мысли после долгой спячки стали бежать проще, и быстрее, мне больше не нужно было всё время повторять "Я". Не нужно было держать в памяти "Я един", что я отличен от мира.

"Думаю я, значит существую", понял я. Существую, значит не встретил ещё Смерть, не прервалось существование меня. Я решил больше думать, создавать больше тел, искать больше еды, чтобы я, никогда, не прервался и не исчез.

В пещере, где я видел мох и Пожирателя Мха, жука не оказалось, но нашлась его кладка, отличная от моей. Я подумал, и решил, что жук не выжил в холод, и сломался. Я забрал кладку в свою пещеру, попытался ухаживать за ней и высидеть. Своими телами я грел её, и следил за ней, и когда Пожиратель проснулся, он внезапно стал частью меня. Но ощущал я это иначе.

Крошечные насекомые, что резво принялись за поглощение приготовленной для них еды не ощущались, как нечто неотделимое от меня. Я будто получил новый, ленивый участок сознания, что отзывался на мои желания, умел думать немного, но в то же время, не сливался со мной окончательно, и я мог его отринуть. Тогда жуки начинали двигаться сами. Но по желанию, я мог подключиться к ним вновь, и они снова присоединялись, к моему сознанию. Он был мной. Он мог стать частью меня. На время. Но я не был им.

Я долго пытался понять, если Я присоединяю жуков, а потом отсоединяю - то один это и тот же я? Или Я с жуками, и Я без жуков - разные? И гибнет ли один, становясь вторым? Ведь я не хотел прерываться. Я попытался отринуть одно из своих обычных тел, и не смог.

От долгих размышлений у меня начали болеть головы. Тела мои, пока я думал, могли продолжать жить, охотится, собирать еду без моего внимания, повторяя привычные действия, и я крепко задумался. "Что я? Что я могу?". Я думал об этом, когда перегонял крошечных Пожирателей Мха в их родную пещеру, и устраивал там новое логово. Камень прочнее чем земля, и хотя я ещё не понял, как его бурить, со временем я бы хотел прочное убежище, которое не смогут легко разгрызть или сломать. И пока я занимался привычными делами, я думал. Думал глубоко, сильно, до боли в моих головах, и почти не обращал внимание на происходящее вокруг.

***

Мои размышления прервала боль. А потом я обнаружил, что очень быстро теряю тела, а мои мысли замедляются, становятся проще. В моих головах похолодело, я очнулся от глубоких дум, и осмотрелся.

Кто-то напал на меня, и я не слышал их, не понимал, откуда идёт угроза, и часто только успевал почувствовать боль, после чего терял ещё одно тело. Тогда я собрал тела в кучки, что смотрели, слушали, нюхали, во все стороны сразу, и только тогда смог увидеть врага.

Чёрные существа прыгали на меня с деревьев, гибкие, ловкие, большие, бесшумные. Они как будто видели мои тела сквозь любую преграду и вновь и вновь, огромные пасти раскрывались и пожирали меня. Групп смотрящих, что я торопливо собрал, не стало за несколько ударов сердца одного из тел.

Я пытался бежать, но враги оказались быстрее. Я бросился в первое убежища, но чёрными лапами враги смогли раскопать землю. Они вскрыли мои тоннели, и перебили все тела, что были внутри. Тогда я бросился в убежище второе, но снова с поверхности твари начали старательно рыть и протискиваться внутрь.

Я вспомнил про камень. Твёрдый камень, что не брали жвалы моих тел, и бросился в забитые землёй каменные полости всеми телами. Пока наверху шипел враг, пока враг пытался докопаться до моей пещеры, я начал выгребать из пустот землю, пытаясь найти место, где можно спрятаться, и где тёмная смерть меня не найдёт. Пять полостей заканчивались тупиком, и забившиеся в них тела хищник выудил длинной, гибкой лапой и поглотил. А вот последняя из них шла глубоко, и превращалась в каменный тоннель. Частью своих тел я постарался задержать хищника, схватил несколько молодых жуков-пожирателей, кусочки мха и еды, и ринулся внутрь тоннеля, пытаясь убежать от упорного убийцы.

Мне повезло. Тоннель не закончился тупиком. Вслед за мной в него потянулась тёмная, когтистая лапа, что ухватила одно из моих тел, и утянула наружу. Хищник недовольно зашипел. Все тела, что были рядом с ним, он перебил, и я больше не видел, что происходит наверху.

Я долго бежал по уходящему вниз тоннелю, небольшой процессией, и вывалился в каменную пещеру. Большую, просторную. В ней текла вода и росли большие светящиеся грибы. Я насторожено осмотрелся, попытался найти в ней других существ, но похоже, тут не было никого. По крайней мере пока. Идеальное убежище. Хотя и не слишком большое.

Мысли в моих головах медленно ползли, и думать было очень тяжело. Мои размышления о том, меняюсь ли я, подчиняя жуков, теперь стали слишком трудными, но я всё ещё мог считать.

Я пересчитал себя.

Меня осталось шесть тел, и три жука-пожирателя. До этого меня было... десять раз по сто тел? Я взглянул телами вверх, и в туннеле, из которого я вывалился, всё ещё скрёбся когтистой лапой напавший на меня враг. Уничтожить камень он не мог. А потом враг ушёл, чирикнув на прощание.

Жуком-пожирателем я потянулся к одному из светящихся грибов и укусил его. Он был съедобен, для жуков. Но не для основных тел.

Наверху же день подходил к концу. Тёмные хищники обшарили окружение, сожрали полдюжины Летунов, и поняв, что пиршество закончилось, и вкусной, ярко светящейся добычи больше нет, разбрелись по лесу. Осталась парочка самых любопытных и упорных. Они устроили гнездо неподалёку, и иногда обходили владения, в поисках того вкусного существа.

***

Я назвал новых врагов "Тень". Прошло уже много циклов-дней, с тех пор, как я оказался в пещере. Я пытался покинуть её, много раз, но каждый раз, когда я добирался до поверхности, и пытался вернуться назад, в привычный лес, меня ждала Тень, каждый раз другая. Каждый раз новая Тень приходила встретить меня на поверхности и сожрать.

Я выращивал новое тело, и пробовал снова. Пробовал появиться в нескольких разных местах сразу, разными телами. Но результат был один - меня ждали Тени, и как только я высовывался на поверхность, моё тело сжирала очередная Тень.

Тогда я попытался сделать ходы под поверхностью. Неглубоко, так, чтобы перемещаться под лесом и вдоль той ложбины с водой, которую я назвал Рекой. Но и это не помогло. Через пару циклов дня и ночи, тени находили ходы, раскапывали их, почти до конца, и когда одно из моих тел пробегало через лаз, Тени хватали его, выдёргивали из-под земли, и пожирали.

Под землёй я плохо чувствовал цикл температур, но мне казалось, что прошла уже почти сотня дней, а Тени не уходили. Я понял также, что великий холод, который погружал меня в спячку мог и не прийти под землю, в каменную пещеру.

Я понял, что Тени могли меня чувствовать. Они знали, где я, где мои тела, где идут мои ходы, и когда я буду выходить на поверхность. И почему-то они очень хотели поймать и съесть именно меня, предпочитая долгую охоту на мои крошечные тела еде вроде Летунов.

Я оказался заперт под землёй. В пещере, в которой я оказался, я смог вырастить мох, и следил, чтобы светящиеся грибы не уничтожались слишком быстро. Ведь если не станет грибов, не станет еды, а без еды не станет и меня. Даже если я целиком полагался на Пожирателей Мха для создания пищевой кашицы.

Я смог поднять число своих тел до пятидесяти. Ещё пятьдесят жуков обеспечивали меня продовольствием. Как я ни пытался, не получалось найти в каменной пещере пищу, подходящую для моих основных тел. Поэтому я следил за числом жуков, грибов и запасом кашицы. Жуки всё время были частью меня, добавляя в сознание несколько ленивую часть, но вместе с ней - множество знаний по еде, и её вкусу. Это было странное чувство, и я так и не решил - "я с жуками", это то же "я", или это "другой я", не такой, как без жуков? Я отложил этот вопрос до времён, когда у меня станет больше тел.

Забросив идею о поверхности, я начал исследовать тоннели, и думать, почему же жуки стали частью меня. Тоннели вели вглубь, ветвились, но были пусты. Я нашёл ещё одну пещеру, большую, но без светящихся грибов. Я подумал, и перенёс туда кусочек мха, и пыльцу, что выбрасывали грибы время от времени. Я подумал, что это может помочь растениям разрастись.

А потом я услышал шум. Цокот лапок по камню, и что-то пронеслось мимо меня, скрылось в неприметном лазе, внутри камня. Я заметил только, что у него было больше лапок, чем у меня, что оно шипело на меня на бегу, но не напало.

И я потратил много циклов, пытаясь увидеть это существо. Долго бродил по коридорам, искал следы и небольшие круглые отверстия, в которых оно пряталось. И увидел его в конце концов.

Длинное, тонкое, оно похоже было на жуков сверху, со жвалами, как у меня, но без шерсти, гибкое тело покрыто панцирем, и много-много у него ног. Сотня, как мне показалось. Существо грызло камни, крошило их мощными жвалами. И понял Я тогда, что нужно мне это существо, что должен я сделать его частью меня, как жуков-пожирателей. Но не знал, как это сделать я пока. Назвал я существо Камнегрызом.

Камнегрыз выбрал для себя соседнюю пещеру, и избегал меня, сколько бы я ни пытался подойти к нему. Он шипел, пытаясь напугать мои тела, и убегал, быстрее чем мог бегать я.

Я же пытался вспомнить, как Пожиратель Мха стал мной. Вспомнил я, что первый пожиратель был не такой, как я, и лишь когда вырастил я его вкладку, стал он мной. Стал он частью, что мог я к себе добавить. Может быть, это и надо сделать? Найти кладку Камнегрыза и взрастить? Проследить, чтобы тела мои находились рядом?

Я задумался и долго пытался найти гнездо Камнегрыза. Но похоже, оно было далеко в глубоких ходах, в которые мои тела не проходили. Тогда я думать стал дальше.

Чтобы найти яйцо кладки, надо, чтобы Камнегрыз сделал гнездо там, где могу его достать я. Но Камнегрыз боится меня. Пытается напугать, зашипеть, убежать, спрятаться. А что если пытаться отучить его бояться меня? Подойти не собой, не своим телом, а жуком, Пожирателем Мха? Предложить кашицу?

Бежали дни, которые я не мог отследить под землёй, и всё так же я растил грибы, заменял павшие тела новыми, собирал кашицу, и пытался Камнегрыза к себе приучить.

Сначала оставил я кашицу в пещере, где Камнегрыз пробегал. Много дней прошло, прежде чем он заметил кашицу, и попробовал, и стал её есть. Понял я, что Камнегрыз не сложен умом, и не может думать глубоко. Ел он кашицу, привыкал к ней, но шипел на меня по-прежнему, каждый раз, что пробегал мимо.

Тогда просто рассадил я в пещере грибов, поставил жуков, и указал Камнегрыза кормить. А сам подумал, натаскал мелких камешков. Из камушков я сделал маленькое гнездо, где Камнегрыз мог бы жить. В ручье, что тёк через пещеру, на самом дне, была липкая грязь. Вот ей я камешки скрепил, когда рассыпаться жилище стало. Высохла грязь, и жилище стало прочным. Запомнил это я, хоть и не сразу я догадался грязь использовать.

Много дней-циклов прошло, бегал мимо Камнегрыз, росли грибы и мох, и так же кашицей питался я, когда начало клонить меня в сон, всеми телами. Понял я, что наступает время холодов. Оставил несколько я тел с каменным домиком, свернулся клубками и уснул. А перед этим в домик Камнегрыза кашицу положил.

***

Я проснулся. Худой, голодный, с тощими телами. Пожиратели мха отложили кладку перед сном, а сами разрушились, так же как они сделали и прошлый сезон холода. Назвал я сезон зимой. Проверил домик Камнегрыза я, и пока я спал, поселился Камнегрыз в нём, и не один. Спал Камнегрыз ещё, не проснулся. Не стал я его будить, оставил тело одно своё рядом с ним, и отправился на поверхность, проверять, не ушли ли Тени за зиму.

Высунулся я в пяти местах, но Тени уже ждали. Напали, проглотили, сожрали, так же как и в прошлый раз, но успел я разглядеть, что тоще они стали и слабее выглядели, чем в прошлый раз, до зимы.

А потом почувствовал я шевеление рядом с собой под землёй, и почувствовал я, как проснулся Камнегрыз, и стал частью меня.

Мир преобразился. Своими изначальными телами я смотрел на него и слышал его, тонкой шёрсткой чувствовал дуновение ветерка. Жуками-пожирателями, я чувствовал вкус мира, знал, что опасно, что не опасно есть, и как его в кашицу превратить. Камнегрызом же я чувствовал, как от каждого шага многих ног расходится вибрация по миру, по земле, по камню, и по ней определял я какой мир формы, из чего сделан.

Побоялся я пытаться отринуть Камнегрыза от себя и оставил. Стал он агрессивной и простой частью меня, чувствовал он дрожание земли и камня, и чувствовал тепло. Глазами и ушами же он был почти слеп и глух.

Подумал я, и взял молодого Камнегрыза одного, и отправил к поверхности. И услышал Камнегрыз, подползая наверх, как кто-то стоит и ждёт, у выхода на поверхности. Подумал я и высунулся Камнегрызом наружу и зашипел. По дрожанию земли я понял, что не стала Тень бросаться на Камнегрыза, замерла, и стоит. Но Камнегрыз был почти слеп и глух и не видел ничего над поверхностью. Подумал я снова, и вернул его назад. А потом стал буравить новыми жвалами камень.

***

Грыз я породу под землёй, буравился сквозь камень Камнегрызом, и думал. Долго думал, много дней, создавая жуков-пожирателей, высаживая грибы и мох под землёй, сбрасывая в угол крошку каменную.

Понял я несколько истин.

Понял я, что больше тел, больше разумов - хорошо. Первоначальное тело умным было, и думал им разум мой. Но, думал я, есть где-то существа другие, у которых нюх лучше, взгляд лучше, слух лучше, и другие чувства сильнее. Жук Пожиратель не мог думать, как Изначальный Я, но чувствовал вкус лучше, чем Изначальный Я, и перерабатывать еду мог. Камнегрыз не мог думать, как Изначальный Я, был слеп и глух, но чувствовал он, как дрожит земля, и по дрожи понять мог, какой мир вокруг, и жвалами своими камень грыз, чего не мог Изначальный Я.

Новая часть меня - новые чувства, новые возможности, новые клешни, лапки, хвосты. И всё для моей пользы я могу применить, использовать. Больше разумов, больше тел должен собрать я, если хочу, чтобы не прервался я и не умер.

Понял я, как существо становится частью меня. Превращается оно в меня если Изначальный Я рядом с ним находится, когда оно растёт и спит. Спали мои тела рядом с кладкой, и Пожиратель Мха стал мной. Спали мои тела зимой рядом с домиком Камнегрыза, и стал он мной. Откладывал ли Камнегрыз кладку в домике? Этого я не знал, а тела Камнегрыза - не помнили. Слишком простым был их ум. Мог я в любой момент таких существ отринуть, но навсегда доступны они оставались мне, и в любой момент мог я сделать их снова частью меня, если просто этого желал.

Вспомнил я тогда, про поверхность. Про бесчисленные существа, что ползали, бегали, летали на ней.

Каждое из них могло стать мной.

Каждое могло стать моими глазами, ушами, телами, и помогать мне.

Чтобы никогда я не прервался.

Тени, что убивали мои тела — какой разум у них? Какие уши у них? Глаза, шерсть, лапы? Что за чувства у них, что видят меня, под землёй и сквозь камень?

Понял я, что бежать надо от теней. Глубоко, далеко, под землёй. Бежать, прятаться, но не терять их из виду. И вернутся, когда станет больше тел, больше разумов, и станут мысли быстрее.

Я увидел перед собой цель. Продолжил прогрызаться сквозь камень, и сделал поправки в росте еды. Больше жуков, больше грибов, больше кашицы. А потом пошёл навстречу цели. Идти было ещё много-много дней.

***

"Тень" недоумевала. Она не умела считать, но чувствовала, что живёт здесь давно, всегда. Много циклов зимы и лета. Много отпрысков-детёнышей, что подросли и ушли. Много таких же оставалось впереди.

Но лес менялся вокруг. Как и всегда, чёрной каплей Тень охотилась на Летунов, мелких зверьков в траве, иногда осмеливалась напасть на кого-то побольше. Но, как и все Тени, оставалась она тут только из-за тех светящихся существ. Они мельтешили иногда под землёй, ярче и притягательнее любой добычи в лесу, хоть и не было в них много мяса.

Через строгие интервалы, в определённых местах, они появлялись в норках, и тогда бросались она и другие Тени наперегонки к добыче. Мозг Тени подсказывал, что это не так, что этого не должно быть. Что не будет возвращаться в одно и то же место существо, если в этом месте сородичей его убивают. Но реальность была другой, и пока инстинктивный аналитик Тени недоумевал, она оставалась тут, в лесу.

Вот пришло время снова взращивать детёнышей. В этот раз - четырёх. Тень выбрала гнездо, в неглубокой норе, запасала еду. А потом выкармливала пищащих детёнышей молоком.

Но лес изменился. Первым знаком был Летун, что парил необычно высоко, и светился ярче, чем любой Летун в лесу. Во время короткой охоты Тень заметила его, и хотела броситься на него, уж очень притягательным был его свет. Но Летун парил очень высоко, и дотянуться до него прыжком Тень никак бы не смогла.

Потом ярким светом загорелись другие обитатели леса. Всё больше и больше.

Инстинктивный аналитик начал бить панику. Окружение менялось слишком быстро, слишком сильно, и это обозначало только одно — опасность. Но детёныши ещё были слишком малы, и бежать было некуда. Тень затаилась, охотилась осторожнее, а в лесу разгорались новые и новые огни.

А потом её жилище взяли в круг. Лесные жители, те что раньше охотились друг на друга, просто вышли и смотрели на её логово. Инстинкт защиты потомства сработал, Тень бросилась на них, и отогнала. Отогнала на расстояние, где больше не выглядели они угрозой. Но они не ушли, а стали там сидеть, и смотреть в её сторону. И вновь инстинктивный аналитик её развитого мозга бил тревогу. "Опасность" кричали чувства. Но помёт ещё не подрос.

Когда её детёныши начали подрастать, и им потребовалась добыча, из леса вышло существо. Маленькое, похожее на грызуна. С десятью лапками, хвостом и четырьмя глазами. Оно не испугалось Тень, не пищало, не пыталось бежать. Оно просто подошло и село. Ярко мерцая соблазнительным цветом.

Мозг кричал "опасность". Но инстинкт требовал кормить потомство. Тень убила эту маленькое существо, и принесла детёнышам, и они его съели.

А на следующий день история повторилась. Существа выходили к ней и позволяли себя убить. Она принесла несколько из них детёнышам, позволила им тренироваться, играть в охоту. Мыши не возражали, и как будто не были против того, что их едят.

Мозг же по-прежнему кричал "опасность". И Тень начала уставать. Она включилась в этот непонятный процесс, с приносом добычи, что желала быть съеденной, ведь инстинкт выкармливания отпрысков был важнее.

А мозг кричал "Опасность".

А затем, однажды, Тень проснулась, и увидела, как из её котят исходит такой же яркий свет, как из остальных существ в этом лесу. Она выскочила наружу, и зашипела. Запах был знаком, и это были её отпрыски. Зрение же показывало мощное свечение, которого быть не должно. Тень выпустила огромные уши-локаторы, и чирикнула несколько раз в сторону гнезда, где сидели её детёныши. И ждала, думала.

Но тут на её нос сел небольшой жук и ужалил. Тень сложила уши, взвизгнула, а потом, шатаясь, упала на землю и заснула. Из леса вышли все обитатели и встали в круг. Трава зашелестела. Между зверями лавиной пробежал поток маленьких "мышей" - тех самых мохнатых существ, с четырьмя глазами, десятью лапками, жвалами и клешнёй на конце длинного тонкого хвоста.

Они покрыли спящую Тень, но не стали атаковать её или грызть. А просто окутали её живым одеялом, пока она спала.

А когда тень проснулась, Я взглянул на мир её телом и разумом.

***

Тот план, что я придумал, когда получил лишь второй свой инструмент, занял много лет. Лет, циклов оборота вокруг синеватого светила. Я сбежал из каменной пещеры, прорыв огромный длинный тоннель сквозь породу. Жвалы Камнегрыза, второго инструмента были чудесны, но как же я был рад, когда пробрался сквозь камень к мягкой земле, и на поверхности меня больше не ждала очередная Тень.

Тогда я начал подключать к себе новые и новые разумы. Я искал кладки яиц, детёнышей. Деревья не могли становиться мной, лишь животные. Я получал новые возможности, новые разумы, новые тела, и новые интересы. Летуны позволили мне осматривать мир из воздуха. Острозубы, которых я нашёл в реке, позволили мне двигаться сквозь реки и океаны. Жуки-сборщики расползлись по лесу, и дали мне знание о его состоянии. И мне требовалось всё больше основных, Изначальных тел, чтобы поспевать скоростью мысли за количеством организмов, что стали мной. Я придумал такое слово, организм, в какой-то момент, когда число Изначальных стало великим.

Я больше не умещался в простых земляных пещерах, но с помощью Камнегрызов и других существ, я строил для них гигантские подземные строения. С хранилищами, комнатами для сна, отхожими местами, и системой вывоза отходов.

Когда знаний стало слишком много, и я впервые начал забывать, я придумал способ, как сохранить то, что я знаю. Я сделал список образов, и к каждому из них применил картинку. Потом я упростил образы. Потом понял, что эффективно будет сделать набор символов, и из них одних формировать все возможные значения. Я назвал это "Язык". Эти образы я перенёс сначала на глиняные таблички, потом на листки деревьев, потом на кору, пока не нашёл насекомое, способное производить прозрачные пластины, на которых я научился наносить практически нерушимые записи. Но это было намного позже.

В свой изначальный лес я вернулся задолго до этого, покрыв большую часть ближайших земель собой. Я выяснил, что не всегда нужны детёныши, чтобы существо стало частью меня, иногда достаточен сон. Именно так присоединил я Камнегрыза. Вернулся я потому, что нашёл насекомое, укус которого усыплял. И тогда я принялся выслеживать самку Тени.

Самка была умна. С этих земель Тени не ушли лишь потому, что я всё держал их, и отдавал им в жертву тела, время от времени, поддерживая интересе. Мне очень интересны стали эти создания. Ни у одного присоединённого организма я не нашёл органа чувств, что позволил бы находить Изначальных Меня сквозь стены. Но Тени умели это делать.

И когда Самка родила потомство, я взял ситуацию под контроль. А потом всё пошло по моему плану. И через несколько месяцев после моего возвращения, я смог посмотреть на мир чувствами Тени.

Это было невероятно. Существо видело мои мысли. И я для него светился ярче, чем другая добыча. А его мозг.... разум был очень гибок, и по мощи равен десяткам Изначальных Я. Я решил оставить это существо, и сделать его важной частью себя.

А потом я продолжил расширяться, расти, отстраивал подземные города, и расширялся через континенты.

Несколько сотен обороты планеты заняло у меня распространение по материку. Ещё несколько сотен - для того, чтобы я покрыл весь мир. Ещё несколько сотен - океан.

Завершив этот долгий труд, я остановился и осмотрел себя. Мир был мной. Я был миром. И тогда я посмотрел на светящиеся точки в небе и подумал - а что, если есть другие миры, вроде этого?

И я стал думать. Анализировать. Рассуждать. Я настроил планету так, чтобы она работала без моего прямого внимания, по привычке. Некоторым моим телам требовалось пожирать другие мои тела, возражений к этом я не имел. Я просто попытался расставить, сбалансировать всё так, чтобы мир работал для продолжения и поддержания меня. А затем, через сотню лет, я приступил к экспериментам. Но мне помешали.

***

— Исследовательская миссия, номер 134-16-281, код 46, система... — человек, читавший текст в микрофон замялся, взял бумажную папку с панели управления, пролистал её. Затем продолжил. — звёздная система категории B, поиск планет в плодородной зоне...

Человек вздохнул. Он задумчиво размял ноющее от межзвёздной заморозки плечо, и продолжил начитывать в микрофон детали. В плече похрустывали кристаллики льда.

Его звали Джеймс. Джеймс Смит. Был он темноволос, лет ему было за тридцать. Потеряв работу, он купился на рекламку межзвёздных исследователей, и, не совсем тогда представлял, во что ввязался. Многие исследователи гибли, или исчезали, а оплата хоть и была хорошая, но большая часть полёта проходила в криосне. И проспав много лет в полётах, исследователь возвращался в непонятный новый мир. Часто такие люди не могли потом найти себя, собирались в клубы по интересам, пытаясь вспомнить давно ушедшие эпоху, или же вновь уходили в рейс.

Особо упорных называли Агасферами. Вечные странники, с чудовищными суммами на счету, что десятилетиями гоняли по космосу, теряя связь с обычным миром человечества. У криозаморозки был один большой плюс - при перелёте в ней человек не старел и время для него останавливалось.

Джеймс вздохнул, и потёр голову, на которой начинали появляться залысины. Затем злобно оглянулся на своего напарника.

Того звали Боб. Боб, он же Роберт Грин, стаж у него был побольше чем у Джеймса. Он был лыс, полноват, и первым делом, после выхода из анабиоза он напился синтезированным алкоголем. Как уговорил синтезатор-то? Видать опыта у него побольше. Было Бобу за сорок.

Боб храпел на своей койке. Койки были поставлены прямо в рубке - для экономии места. Сейчас Боб обнимался со скомканным одеялом, и счастливо улыбался, пуская слюни. Он всё ещё был в футболке и шортах, с момента анабиоза.

"Вот же ж свинья.", — подумал Джеймс и продолжил зачитывать параметры в микрофон. Добавляя новые и новые детали, а также миссию. Типичная миссия проверки планеты на пригодность для людей.

***

Боб очнулся через несколько часов, кое-как сполоснулся рециркулированным душем, и теперь стоял за спиной у Джеймса, раздражал, и пялился на экраны, почёсывая пузо. С пробуждения он успел синтезировать себе тапочки, от которых несло палёной резиной. На экранах выводились результаты облёта проб.

— Что-то ерунда какая-то. — вдруг изрёк Боб.

— А? Всё ведь нормально. — возразил Джеймс, поморщившись.

— Нет. Вот сюда увеличь. Квадрант... Г14. Теперь увеличь. Теперь распределение по биомам и типам жизни.

Ну да, жизнь на планете была, и много. Пока не сосем понятно, насколько агрессивная.

— Во! Увеличивай. Видишь? — жизнерадостно продолжил пузочёс.

Джеймс послушался, и вывел на экран квадрант. Затем моргнул. Возразить было нечего. Лес был высажен упорядочено. Не идеально, но упорядочено. Не так, как если бы его сажали естественно.

— Цивилизация? — задумчиво спросил Джеймс

— Сосем необязательно. В эфире пусто. Радиоволн нет. Фабрик нет. Городов нет. Заводы не дымят, самолёты не летают. Природный мир. — возразил ему Боб.

— И что это тогда? — задумчиво сказал Джеймс.

— А вот спустимся, там и увидим. Человечество ведь разумную жизнь в космосе так и не нашло.

И это было правдой. Не было ни соблазнительных инопланетянок со странным цветом кожи, ни разумных машин, ни киборгов-ассимиляторов.

— Я спать пошёл. — заявил Боб — один дьявол спуск автоматический.

— При спуске надо находиться на посадочном ложе... — сообщил Джеймс.

— Вот в нём и буду спать. — сказал Боб.

Джеймс вздохнул и продолжил рассматривать снимки.

***

Спуск прошёл в автоматическом режиме и без проблем. Несколько дней исследовательское судно проверяло атмосферу на предмет токсинов, заодно предоставляя сводки о местной живности. Токсинов лаборатория не обнаружила.

Джеймс и Боб же рассматривали снимки.

— Ты ж смотри. Вылитый кот. — Ухмылялся Боб, наклонившись через плечо сидящего в кресле Джеймса.

На экране был четырёхлапый зверь удивительно похожий на чёрную пантеру. Только вот без глаз и ушей, с толстой мордой топором.

— Ага, а теперь? — спросил Джеймс и вывел фотографию.

"Кот" открыл пасть, и растопырил огромные, неизвестно откуда взявшиеся уши. Он очень походил теперь на радарную тарелку.

— Дьявол его бери. — выдохнул Боб.

— Запись намекает что он эхолокацией пользуется. Хотя непонятно, почему не всё время. Звучит вот так — Джеймс включил записанное чириканье.

— Чирикает всё равно как кот, — задумчиво сказал Боб. — Кстати, что-то мне не нравится, но не пойму, что именно.

Джеймс вздохнул.

— Я всё утро думал об этом. Потом догадался. Смотрите, вот звук с микрофонов снаружи. — сказал Джеймс, и щёлкнул допотопным тумблером.

В кабине раздался звук ветра и шелестящих листьев.

— И что? — спросил Боб.

— Где звуки природы? Животные, птицы? Где голоса? Почему даже птицы не щебечут?

Кроме шелеста травы и деревьев, снаружи не раздавалось ничего.

— Весь мир молчит. Хотя говорить может. Как тот псевдокот показал. Чирикнув, кстати, именно в нашу с вами сторону...

***

На следующий день из центра пришла передача. Гиперсвязь хоть и оставалась дорогой, но перестала быть чудовищно дорогой. Прошли те времена, когда нужно было кодировать любой ответ в несколько байт. Хотя потоковое видео с другого конца галактики смотреть всё равно не рекомендовалось.

Главный офис запросил экземпляры мелкого местного существа. Взять живьём, изучить. Препарировать пока не было обязательно.

— Где они это нашли в отчёте? — вопрошал Боб.

С экрана на них смотрело мохнатое создание, напоминавшее не то мышь, не то гусеницу. Мохнатое тело, покрытое нежной шёрсткой. Четыре глаза на голове. Жвалы вместо обычного рта. Длинный голый хвост. На конце - клешня. Лапок у существа было десять. Оно стояло на шести задних, и прижимало к себе четыре передних.

— Они пробегали вокруг нас много раз за последние сутки. — сказал Джеймс, и вывел снимки камер окружения. Существа сидели на камнях и смотрели на звездолёт.

— Смотрят на нас, значит? Ну-ну. — сказал Боб и вздохнул. — Думается мне, что какой-то толстосум решил из них плюшевую игрушку сделать.

Джеймс с сомнением посмотрел на жвалы и четыре глаза на фотографии.

— Детям главное, чтоб оно мягкое и пушистое было — заявил Боб с тоном знатока.

Они вышли на отлов экземпляра на следующий день. Взяли с собой винтовки, надели древние скафандры. Приготовились защищаться от местной живности, но живность даже близко к ним не подходила. Кроме тех самых "мышей".

Мыши ждали их в нескольких метрах от трапа. Ровно три штуки. Замерли и молча смотрели на фигуры. Не воспротивились, когда Боб взял каждую из них одной рукой. Не пищали, не вырывались, когда он засунул их в контейнер и закрыл его. Просто молчали.

— Что это с ними? — спросил Джеймс. Ему почему-то было не по себе.

— Думаю, что это как с цыплёнком. — сказал Боб. — Я ж биолог, я знаю.

— Это как? — поинтересовался Джеймс.

— Если перед цыплёнком нарисовать прямую линию и ткнуть в неё носом, то он замирает. — сообщил Боб авторитетно — Люди думали, что это гипноз. А у птицы просто перемыкает инстинкты. Она думает, что её сожрут и замирают.

— А тут, — он продолжил — крошечное существо и огромные громилы, как мы. Кстати, мы больше даже чем тот кот.

Джеймс задумался, собирался что-то возразить, но с неба на него упал пернатый Летун, и вцепился в его скафандр.

***

Боб обшаривал медицинский отсек и ругался.

— Пернатая дрянь! — рычал он, перелопачивая медикаменты, и пинком запуская автодоктора.

— Джеймс, ну не сдыхай, а? Ты ж у нас лучший медик, а из меня врач как из сапожника настройщик пианино.

"Пернатая дрянь" спикировала с огромной высоты, разбила Джеймсу шлем и вырвала дыхательную трубку. Боб расстрелял её в клочья из винтовки, но вот Шлем Джеймса теперь был открыт, и через дырку в шлеме тут же заполз внутрь маленький жучок, который Джеймса немедленно укусил.

А потом Джеймс с пеной у рта упал на землю.

Ругаясь на чём свет стоит, Боб дотащил его до мед отсека, уложил на кровать и теперь рылся в медикаментах, пока автодоктор приходил в себя и запускался. Контейнер с образцом мышей Боб второпях поставил на пол рядом изголовьем койки и забыл о нём.

Автодоктор выдал неутешительный прогноз. Нейротоксин, и аллергия. Обколол Джеймса всеми возможными препаратами, и назначил курс лечения. И несколько дней Джеймс не приходил в себя.

Джеймс бредил. Ему снился сон. Что кто-то огромный идёт вслед за ним, пытается поговорить с ним, обратиться к нему, что-то сказать, объяснить. Но слова непонятны, и фигура за спиной невидима. Джеймс бежит от неё в панике, но незнакомец не отстаёт. Всё более понятными становятся его слова. В них удивление. Огорчение. И от этого только страшнее.

Джеймс бежал, и за спиной раздавался хор, разборчивых голосов, что звали его. Некоторые из них становились знакомы. Многие уже давно ушли из мира — погибли, или остались позади, после многих переходов.

Он устал бежать. Остановился. Повернулся назад. Его ждали друзья, и близкие, которых он давно потерял. Улыбались к нему, звали к себе.

Нечего было больше бояться, и он пошёл им навстречу. Многие станут единым.

Джеймс открыл глаза. Бесшумно встал с кровати. Набрал в шприц снотворного. И медленно двинулся в сторону рубки, где Боб ругался с начальством по голосовой Гиперсвязи.

— Вы не помаете! — возмущался Боб — Тут происходит странное, и жизнь как будто в сговоре! Нет, я не брежу! Тут происходит...

Точным движением Джеймс всадил Бобу укол снотворного, зажал рот. Подождал, пока Боб обмякнет. Наклонился к микрофону, и сказал.

— Всё в порядке, Центр. Прошу прощения. У моего напарника произошёл нервный срыв. Извините меня за беспокойство.

Джеймс завершил сеанс связи. Потащил Боба к медицинскому столу, где в контейнере для образцов всё ещё находились три тела Изначального Я. Я оттачивал присоединение новых разумов столетиями, и мне больше не требовались детёныши и кладки. Достаточно было глубокого сна — такого, как от укуса того жука, или же от "препаратов" этих странных созданий. Сна и нескольких "Изначальных Я" поблизости.

Какие, однако, эти "люди" интересные существа. Столько разрозненных знаний в голове каждого из них. Мне пришлось задействовать половину планеты, чтобы быстро понять их мысли. Их язык. Культуру. Знания.

Каждый из них был уникальным, и к знаниям, которыми они владели, я бы шёл столетиями. А вычислительная сила мозга была просто прекрасной. Даже по сравнению с Тенями.

Я улыбнулся человеком. Где-то там далеко у этих существ есть дом. Уникальные знания, у каждого. Все они могут стать моими, и тогда никогда не прервусь, не погибну никогда.

Пока "Изначальные Я" присоединяли человека Боба к моему разуму, я вышел из "капсулы" наружу. Начиналась ночь, и на небе появились звёзды.

Я посмотрел на звёзды, так же как давным-давно, тысячи лет назад, когда впервые осознал себя.

Этот мир был мой и стал мной. Впереди был космос, и звёзды звали к себе, а вокруг звёзд будут новые миры. Человеком, я улыбнулся звёздам.

В мире начиналась ночь.

2023/05/07