Розовая плесень

«Плесень розовая?» — подумала я, крутя в руках пакет с хлебом. — «Видимо, я сегодня останусь без завтрака».
Новая необычная вселенная в целлофане стремительно полетела в мусорное ведро.

За окном хмурилось небо. Как и моё настроение.
Я неспешно оделась. В коридоре я задержалась у зеркала: мой уставший вид разбавлял только красный цвет волос. На этом всё.

Надев очки, я посмотрела на себя ещё раз. Вчера подросток у подъезда назвал меня «хорни училкой». Да, не стоило гуглить, что это означало. Но лукавая улыбка уже поползла по моим губам.

«Добавим яркости» — подумала я, доставая из кармана сумки красную помаду. Цветной кончик оставил на моих губах две неровные красные полосы. Средним пальцем я небрежно размазала помаду. Как же мне нравится эта лёгкая размытость по контуру губ.

Утренняя свежесть ударила в грудь, когда я распахнула дверь подъезда. Глубоко набрав воздух в лёгкие и наполнив их свежестью после дождя, я направилась к метро, предвкушая вкус кофе во рту. В наушниках играла любимая песня.

«Да какого чёрта?» — пронеслось в моей голове, когда я смотрела на полностью опустевшую кофеточку у входа в метро. Ничего. Просто пустое помещение. И почему именно сегодня, когда, кроме воды, в меня утром ничего не попало, я даже не могу насладиться кофе по пути на работу. Внутренности вибрировали от раздражения.

Я вошла в вагон. Единственное, что радовало — классный трек в ушах. И я решила отдаться музыке.

Остановка. Передо мной освободилось крайнее место, и я поспешно его заняла. «Хоть какая-то радость».

Снова остановка. Рядом со мной появилась женщина в почтительном возрасте. Я тут же встала, уступая ей место. Всё равно весь день сидеть на жопе в офисе. Женщина засмущалась, просила сесть обратно. Но я уже уступила свой комфорт.

Опустила глаза в телефон, возобновляя классный трек. Уставилась на карту метрополитена.
И мой пытливый взгляд тут же упал на НЕГО.

Я почувствовала, как спина стала вмиг влажной. Грудь поднялась, судорожно набирая воздух, чтобы остудить лёгкие. Волна удушающего напряжения прошла по всему телу.

В голове не было ничего. Ни единой мысли. Я просто превратилась в одно сплошное внимание.

Я хотела запомнить каждый миллиметр его лица.

Эта белая кожа, которую прорывала мелкая щетина, сводила с ума. Серо-голубые большие глаза смотрели куда-то в небытие. Чёрные кудри небрежно падали на лоб и прикасались к мускулистой шее.

Как же хотелось впиться руками в эти привлекательные завитки. Я невольно прикусила губу.

Стало стыдно. «Блядь, ты нагло пялишься на мужика», — отругала я себя, но глаза непослушно снова уставились на его губы. Это были не губы, а произведение искусства. Гладкие, пухлые, нежно-розового цвета, бархатистые. Два лепестка сакуры. Как же хотелось их потрогать, чтобы ощутить эту запредельную нежность. Мурашки побежали по коже так, что я дёрнулась.

Два серо-голубых глаза уставились на меня.

Я отвела взгляд, но горло предательски дрогнуло, когда я сглатывала этот подкативший стыд. «Что, блять, происходит», — успокаивала я себя.

Он уставился на экран с перечнем станций напротив. А мои глаза снова метнулись к нему. Я не могла противостоять этому нечеловеческому притяжению.

Его шея, крепкая, с белой кожей. Он повернулся в сторону, и мышца натянулась. Как же хотелось провести по этой напряжённости языком. Его кадык. Этот дерзкий бугорок поднялся вверх под натянутой кожей. Я еле сдержала застрявший в глотке влажный стон. Кожа горела, лёгкие не успевали охлаждать внутренности.

Его губы дрогнули в подобии улыбки. Он заметил. Заметил, как я неотрывно нагло пялюсь. Я сжала поручень. Отступать уже было некуда.

Последняя станция, и я выхожу. Эта пропасть неожиданного возбуждения уже засасывала меня. Стыд? Он тонул вместе со мной в накрывшем дофамине.

Кожа вибрировала, а внутренности горели, будто их облили кислотой. Мышцы не слушались, они непроизвольно подрагивали в разных местах. Предатели.

Рот переполнялся слюной, которую я не успевала сглатывать.

Глаза жадно впитывали каждую деталь его лица, улавливали каждое напряжение его мышц, впивались в каждую дрожь этих чертовски потрясающих губ.

Хотелось вдохнуть его в себя.

Поезд стал притормаживать. Я ощутила разочарование от того, что моему маленькому неожиданному безумному возбуждению пришёл конец.

Я подошла к двери, бросая последний взгляд на его отражение в стекле. Он так же смотрел куда-то… Возбуждение всё ещё блуждало по телу, игриво дёргая за оголённые и напряжённые нервные окончания.

Вагон остановился. Я не смогла удержаться и обернулась, захотев увидеть его ещё раз. Слишком очевидно обернулась.

Два его наглых серо-голубых глаза впились в моё лицо, а уголок этих чертовски соблазнительных губ потянулся вверх. «Я всё видел», — читалось в этой ухмылке.

Ноздри дрогнули. Пальцы дрогнули. Шею будто нежно сжала чья-то крепкая рука. Всё блуждающее напряжение в один миг ринулось к промежности. Мышцы там резко сжались. И на пределе невесомой нежности расслабились. Стало влажно. И горячо.

Я шагнула из вагона. Сделала пару шагов и снова обернулась. Он всё так же разоблачающе смотрел на меня. Я проиграла.

И я бы проиграла ему ещё не один раз.

«Сука», — пронеслось в голове.

Тело всё ещё потряхивало. Мозг тут же зафиксировал все происходящее на звучащем в наушниках треке. И я переслушивала его, пока шла к офису.

Чёртовски. Красивый. Чёртовски. Возбудил. Хочу ещё.

«Ебаная розовая плесень на хлебе», — повисло в моей голове.