Розовые очки

- Петров, ты опять смотришь в окно? Мне кажется, что ты сейчас должен глядеть или на меня, или на доску, но только не в окно.

- А? – подскочил я на стуле. Ну вот, опять замечтался. Наталья Сергеевна снова сердится. – Я больше не буду, - виновато протянул я.

- Да что с тобой такое в последнее время? То в окно уставишься, то в потолок, то вообще неизвестно куда. Я понимаю, апрель, весна на дворе, но тебе учиться, Петров, надо, а ты в облаках витаешь. Словно в розовых очках ходишь. А жизнь, она такая, не розовая, знаешь ли. И учиться тебе надо не просто так, а чтобы в жизни не пропасть. Вот о чем мы сейчас говорили? Тему урока помнишь?

Я вздохнул, попытался вспомнить.

- Кажется…

И тут прозвенел долгожданный звонок. Это меня спасло. Урок был последним, поэтому все проблемы с Натальей Сергеевной переносились на завтра. Я сгреб книжки и тетрадки в рюкзак, и направился к выходу из класса. Вокруг шумно собирались мои одноклассники и одноклассницы. Кто-то кучковался около учительницы, и пока она была отвлечена, я хотел тихо смыться.

- Петров!

Голос Натальи Сергеевны догнал меня в дверях. Я не поворачиваясь съежился в ожидании выговора. Но вместо этого услышал усталое:

- Петров, если подобное повторится, мне придется поговорить с твоими родителями. Возьмись уже за ум, наконец, Петров! Ты ведь можешь.

Я постоял еще чуть-чуть, и пошел дальше. В коридоре меня едва не затоптали старшеклассники. Толя из восьмого класса пролетел мимо и пихнув меня в плечо так, что я ударился о стену, проорал:

- С дороги, малявка!

Да, малявка! Пока. Через три месяца мне уже 10 лет будет. Еще так долго ждать. Бабушка говорит, что в моем возрасте дни летят быстро, а годы и месяцы – медленно. У взрослых вроде бы все наоборот. Не понимаю, как такое может быть.

А на улице и правда был апрель. Снег еще лежал, но солнце уже пригревало так, что меня не покидало желание стянуть шапку с головы. Но если дома узнают – попадет. Сестра уже нагулялась без шапки – температурит теперь. Ей и то попало, даром что в девятом классе учится.

Говорят, город у нас маленький. Хотя, когда тебе десять лет, он просто огромный. Наша школа в центре, и со всех сторон окружена пятиэтажками. Они бросают на нее свои длинные тени, и во двор школы словно налили серый кисель. А еще снег, когда тает, грязным становится, ручьи текут, и кажется, что этот кисель растекается вокруг.

Я посмотрел в небо, а там синева, пух облаков и – солнце! Яркое, теплое, как живое! Мне захотелось дойти туда, куда падают его лучи, а то здесь, около школы, темно, сыро, холодно, и деревья голые стоят, как неживые. Даже не верится, что через месяц они зеленой-презеленой листвой покроются.

Я потопал домой. Идти не то чтобы очень близко. Хотя, как ходит мой папа, так, наверное, минут десять. Или пусть даже пятнадцать. Папа у нас как ракета. Все время куда-то спешит. Он инженер и, как говорит, всегда всем нужен. Только, смеется, мне никто не нужен. Кроме нас, конечно. Мамы, сестренки и меня.

Почему-то вспомнилось, что мне говорила Наталья Сергеевна в классе. Ну, про розовые очки. Стало интересно, что это за очки такие? Обычные я видел, у нас в классе Левка – очкарик. Я в его очки глянул раз – чуть не окосел. Все искаженное, аж глаза болят. Он читает много, вот ему очки и выписали – дочитался. Я конечно, тоже люблю чего-нибудь полистать, но если пацаны во дворе дома собираются, книжка летит в угол. А Левку на улицу не вытащишь. У него еще и компьютер. А мне отец больше часа в день не дает на своем ноутбуке поиграть. Зато и таких дурацких очков у меня нет.

Еще знаю, что очки от солнца бывают. Разные – черные, синие, желтые, зеркальные видел. Папка обещал мне летом какие захочу купить, если троек не будет за год.

И тут мне страшно захотелось, чтобы мне купили розовые очки. Это же интересно – ни у кого таких нет! Я, по крайней мере, не видел. Еще и Наталья Сергеевна говорила о них так, как будто они какие-то необычные. Что-то там про розовую жизнь. Получается, если посмотреть сквозь такие очки на мир, он станет тоже необычным. Розовым. Может, даже волшебным. Жутко интересно!

Я огляделся вокруг. Да, жизнь вокруг далеко не розовая и не волшебная. Вот бабка на углу дома, сидит, семечками торгует. Она здесь всегда сидит – вся в черном, морщинистая, в шаль по глаза укутанная, что зимой, что летом. Стакан – пять рублей. Я представил себе, сколько ей этих стаканов продать надо, чтобы в магазин сходить. Вышло, что много. Бабку стало жалко. Даже не смотря на то, что она на нас, мальчишек, постоянно ворчит. Даже кричит иногда. Боится, что семечек украдем. И ведь есть такие, что крадут. Но я сам их не люблю.

Тротуар грязный. По нему идут серьезные люди. Друг на друга не смотрят. Даже не улыбаются. Глядя на них, мне стало скучно. Я посмотрел на дорогу. Она была не чище тротуара, и машины по ней ехали такие же. Как поросята у бабушки в деревне. Машины-чушки. Я развеселился, представив себе, как машины бегут по улице, грязные, на поросячьих ножках, толкаются и хрюкают.

А солнце уже скрывалось за домами. Тени стали еще длиннее, и стало заметно холодней. Лишь изредка в промежутках между домами пробивались тоненькие солнечные лучики. Я постоял под одним из них, грея щеку. Лучик погрел меня немного, потом вдруг попал мне в глаз. Я зажмурился, но пятно света осталось на месте. Сначала оно было ярко-белым, потом желтым, потом порозовело. Я решил, что можно открыть глаз. Но розовое пятно света никуда не делось. Оно вдруг отодвинулось от меня, и легло под стену дома, около которого я стоял. Я поморгал, помотал головой, стряхивая пятно с глаз. Закрыл их снова. Пятно исчезло. Открыл – лежит. Там, под стеной. И форма у пятна такая странная-странная… Словно это очки.

Розовые очки! Я чуть не закричал от восторга. Сдержался, посмотрев на серьезный и хмурый мир вокруг. Но…

Они есть! Я подбежал к стене, и поднял их с грязного, всего в дырках, сугроба. Вот это да! Так не бывает! Но очки-то – вот они.

Я их внимательно осмотрел. Очки были очень красивые – оправа из чего-то прозрачного, и одновременно дымчатого. Не узкие и не широкие, прямоугольные с закругленными углами и широкими дужками. А стекла… такого цвета, я думал, даже не бывает. Чистый и словно светящийся розовый цвет. Если не всматриваться, то это словно бы и не стекла, а сам воздух в оправе такого красивого цвета. Я немедленно нацепил очки на нос.

И застыл.

Это было так красиво, так… до невозможности. Так, что пропали все слова. Синее небо, смешавшись с розовым, приобрело совершенно волшебный оттенок. Возникло даже чувство, что если захотеть, то по нему можно прогуляться пешком. Облака, окрасившись розовым, стали похожи на сахарную вату. Прогуляться по небу захотелось еще сильнее, чтобы ее попробовать. Выглядели облака очень вкусно.

Дома как будто раздвинулись, и солнечные лучи без препятствий хлынули на тротуары, мостовые и людей. Розовые лучи заливали все вокруг, и они были очень теплыми, так что остатки сугробов съежились еще сильнее, а ручьи стали звонче и чище.

Я поглядел на людей. Они тоже вдруг изменились. Их шаги стали легче, они уже не спешили так, чтобы сбивать друг друга с ног. И они улыбались. Улыбались друг другу, улыбались небу, облакам. Улыбались солнцу. Даже бабка на углу дома перестала быть похожей на потрепанную несчастную ворону, а стала словно моя бабушка из деревни – с мягкой улыбкой, добрыми голубыми глазами, и морщины тоже словно разгладились. И я понял, что такая бабушка совсем не станет ворчать.

Мир вокруг за одно мгновение стал розовым и по-настоящему волшебным. И я пошел домой, настолько радостный и удивленный, что воздух, чистый и свежий, застревал внутри. Я улыбался окружающим, а они улыбались мне, и мне было очень хорошо, как никогда ранее. Я был счастлив, как можно быть счастливым только в почти десять лет. Наверное.

Внезапно все так же резко изменилось в обратную сторону. Мир посерел, дома обступили меня со всех сторон, солнце пропало, небо поблекло, люди отвернулись друг от друга и от меня, на их лица вернулось хмурое выражение. Я повертел головой, и увидел, что в двух шагах от меня стоит длинный тощий пацан, головы на две выше меня, и держит в руках мои очки. Лицо его мне сразу не понравилось – длинный нос, маленькие злые глазки, и весь он был какой-то нехороший.

- Отдай! – сказал я как можно тверже. Хотя знал – не отдаст. У меня в животе стало холодно. Я не хотел драться.

- Фиг тебе! Классные очечки. Такие очки должны быть у крутых пацанов, а не у шпендриков всяких. Вали отсюда, а то по шее получишь!

- Отдай, – упавшим голосом попросил я, - А то…

- А то что? – злобно прищурился пацан, - Иди, пока я добрый, и фонарь тебе не включил. Чтоб в темноте не заблудился, – и он мерзко захихикал.

Я сжал кулаки.

Тем временем мой противник надел очки. И как-то изменился в лице.

- Че за фигня? Я же не вижу ничего! Че это за очки такие?

И я решился. Я бросился на него и ухватился за очки. Пацан одной рукой держал очки, а второй наощупь вцепился мне в волосы, скинув шапку на грязный тротуар. Я дернулся, вырываясь из его хватки. Я-то вырвался, а вот очки… они лопнули от наших усилий, рассыпались хрустальным дождиком. Я чуть не заревел от отчаяния. Оттолкнул от себя противника и попытался собрать осколки. Может, получится склеить, папу попросить, он инженер, он все может.

Но осколки были мелкие и острые – кусочки оправы, розовые стекляшки, которые сразу стали мутными и совсем потеряли свой волшебный вид. Я все-таки не удержался и заревел.

- Ты че, придурок? Ты чего ревешь? Они все равно испорченные были, в них не видно было ни фига, – презрительно сказал мне пацан. Я посмотрел на него. Он почему-то попятился.

- Ты чего? Да ну тебя на фиг. Скажи спасибо, что по шее не надавал.

- А ты попробуй! – разозлился я.

- Да иди ты на фиг! – мой противник развернулся и быстро пошел прочь.

Я остался один, окруженный посверкивающими осколками. А вокруг шли по грязным тротуарам совсем-совсем серьезные люди, очень-очень чужие друг другу люди, и окружали их со всех сторон мрачные дома, а небо было низким и бледным. И бабка-торговка была самая настоящая ворона. И мир такой мне все сильнее не нравился. Я побрел домой.

Кажется, где-то дома я видел старую оправу от бабушкиных очков. И стеклышки розовые я тоже найду. Обязательно.

И мир изменится. Но теперь уже навсегда.