Рубеж. Черный лес

Артём уже почти закончил курсовую, когда над головой прогремел грохот.

Тишина. Но именно та тишина, которая не должна была быть. За окном общежития рокотал вечер: где-то внизу Васька Прохоров включал очередную трэш-композицию, во дворе лаяла собака, проезжал троллейбус. Артём всё это слышал — и вдруг не слышал. Не постепенно, а как будто вытащили вилку из розетки.

У него рука с чашкой замерла в воздухе. Не разлил чай.

— Пиздец, — успел подумать он. Мозг успел принять на веру физический абсурд и еще не успел испугаться — просто осознал, что что-то не так, как положено.

Мир отомстил. Не звук. Удар. Прошёл сквозь стены, потолок, ребра — и Артём ощутил, как одновременно звенели все зубы на одном резонансе. Кружка перелетела. На мониторе вспыхнул и погас экран. Лампа в люстре вспыхнула на мгновение ярче возможного — и тоже погасла.

Холод. Тишина. Потом — за дверью — ещё один крик.

— Что это было? — Катя уже стояла у окна. Артём не заметил, как она поднялась с кровати, не услышал шагов — она просто появилась у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела вниз, во двор. Голос был спокойный. Слишком спокойный для дрожащих рук.

— Не знаю.

Артём дернул телефон. Как на автомате. Экран не загорелся. Снова нажал. И ещё раз.

— Ничего.

— Вышел из сети или разрядился телефон?

— Аккумулятор заряжен. Но вот сеть пропала. — Встал на ноги, пошёл к розетке, вставил в неё телефон. Индикатор не замигал. — Свет тоже.

Колян уже натягивал кроссовки.

— Я вниз, — прошептал он почти инстинктивно, не догадываясь, что делать.

— Тс. — Артём взял с пола опрокинутую кружку — чай размазался, пропитал конспекты, но это уже не важно. — Замри.

— Ой, кто-то кричит.

— Помолчи. Минутку.

Колян остановился. Он всегда слушался Тёму в таких местах — не из трусости, а потому что чувствовал: когда Тёма говорит «заткнись», он не боится. Он чего-то другого боится.

Артём подошел к окну, к Кате.

Двор не освещался — фонари не горели, только луна и отражения от улиц. Оценил: восемь фигур на земле. Пятеро у подъезда, трое куда-то в сторону проспекта. Никто не лежит. Никто не горит. Нормально.

— Что это? — шепнула Катя.

— Паника. Но при этом паника организованная. Видимо, люди знают, куда бежать. Или уверены в том, что знают. — Посмотрел на небо. — Катя.

— Что?

— Посмотри на небо.

Небо было оранжево-фиолетовым. Не закат — закат был три часа назад. Это что-то другое: цвет шёл изнутри, будто воздух сам светился, и при этом не давал нормального света — всё равно было темно, просто темнота стала другого оттенка. Где-то на горизонте, там, где раньше было просто темно, пульсировало что-то большое.

— Запишу, — кивнул Артём.

Взял в темноте тетрадь — руки знали, где она, — и ручку. Открыл на чистой странице.

«17 сентября. 22:40 (почти). УСЛОВИЯ: одномоментное прекращение звука, электромагнитного излучения. Предполагаю, что это отключение света и интернета. Оранжево-фиолетовое свечение неба. Источник — неизвестен. Пульсация за горизонтом, северо-запад. Частота ~0.7 Гц. Люди внизу — в панике. Видимых пострадавших нет».

— Серьезно? — Колян заглянул в дверь.

— Всё, что умею, — пробормотал Артём, не отрываясь от тетради.

Через 20 минут они вышли.

Катя уже успела заглянуть в три квартиры рядом, проверить, что все дома и никто не застрял в лифте (лифт, правда, тоже остановился, но пустой). Она не успокаивала, не говорила, что всё в порядке — просто молча сидела рядом с людьми, пока дрожь в голосах не спадала. Артём смотрел на неё и снова удивлялся: он не понимал, как она это делает. Никаких волшебных слов. Просто присутствие.

Коля шёл с монтировкой. Откуда она у него взялась, Артём не стал спрашивать.

Проспект кишел машинами и людьми. Причем половина машин стояла на месте — у электронных «мозгов», наверное, всё сбилось. «Жигули» у обочины завелись. Мотоцикл завелся. Люди шли туда-сюда, в основном — к центру города, потому что мозг в подобной ситуации всегда тянет в центр.

Артём шагал медленно. Глазами пробегал по лицам прохожих — сколько раненых он увидел? Два человека. Сколько с фонарями? Семнадцать. Сколько детей — девять, все с родителями.

— Давай, Тёма, не мучайся, — буркнул Колян.

— Я не сужу. Я смотрю.

— Это одно и то же.

— Нет.

Катя дернула Артёма за рукав — не потому, что боялась отстать, а просто по инерции. Он не отдернул руку.

Люди уже стояли толпой. Один из них держал в руках мегафон и что-то кричал про МЧС. Другие плакали. Молодой парень снимал небо на телефон — видимо, не знал, что связи нет. Бабушка в розовой кофте сидела на лавочке и смотрела вдаль.

— Надо с ней поговорить, — решила Катя и пошла.

Сначала Колян уставился на неё, потом — на Артёма:

— Как думаешь, что произошло?

Артём заглянул в небо. Свет не угасал. Просто пульсировал, будто замедлился — или ему показалось.

— Не знаю. Но не ядерный взрыв. — Он задумчиво помолчал. — Радиус разрушения у ядерного другой, небо было бы по-другому. Не солнечная вспышка — не даёт такой ударной волны на земле. Не газ — почувствовали бы. Это…

Он не договорил. Потому что не знал. И впервые в жизни понял, что бывают вещи, в которые нельзя вставить ни одну из приготовленных заранее категорий.

«Событие X. Природа неизвестна. Продолжать наблюдение».

До общежития дошли около трёх ночи.

Катя принесла свечи. Коля в подвале отыскал раритет — старую портативную радиоприёмник на батарейках. Он хрустел, шипел, но иногда сквозь шипение пробивались какие-то слова. Непонятные. Непонятного происхождения.

Артём не ложился спать. Сидел у окна, в руках тетрадь с чернилами. Взглянул на небо. Оранжевый свет сменился фиолетовым, который медленно, почти незаметно, растворялся в сером утреннем свете. Пульсация закончилась около пяти утра. Записал время.

За ночь он написал шесть страниц. Наблюдения. Догадки. Вопросы. Снова вопросы. В левой колонке — что видел. В правой — что могло бы это значить. Правая колонка оставалась почти белой.

Около шести утра Коля проснулся, глянул на него вкрадчиво и спросил:

— Ты вообще спал?

— Нет.

— Зачем?

Артём помолчал.

— А ты зачем смотришь в окно, когда не знаешь, что происходит? Затем же. Чтобы не пропустить.

Коля кивнул и пошёл умываться. Кран всё ещё капал — видимо, давление в башне держалось.

Катя проснулась без будильника, и первым делом потянулась к окну.

— Небо вроде нормальное. — Без облегчения, с полным спокойствием.

— Почти. — Артём тоже посмотрел. Серое утреннее небо. Обычное. Только... — Видишь? На северо-западе.

Она посмотрела. Что-то было не так с горизонтом. Цвет не менялся — он был обычный. Просто линия. Слишком ровная. Как будто за ней что-то начиналось заново.

— Давай посмотрим, — Артём встал. Тетрадь в карман. Ручка за ухо.

Их нашли на окраине, за последними панелями Северного района, где раньше начинались поля с подсолнухами.

Поля не было.

Вместо него — лес. Не чаща, не аллея, не березки-подростки — лес. Настоящий, густой, чёрный от утренней росы, с деревьями в обхват и кронами, что заслоняли небо. Он начинался прямо там, где заканчивался асфальт — не постепенно, не с кустов и зарослей, а сразу. Стена из стволов. Граница.

Здесь уже были другие. Тихо стояли. Смотрели.

Артём подошёл к краю. Асфальт заканчивался трещиной, через неё перекинулся первый корень. Он присел на корточки и заглянул вглубь. Метров двадцать — ещё просматривалось: мох, опавшие листья, ветки. Потом — тьма.

Шум шёл из темноты. Не животное. Не ветер. Что-то ровное, глубокое, будто дыхание гиганта. Или гигант спит. Или только притворяется.

Артём развернул тетрадь.

«Рассвет, 06:40. Поле (СЗ, ул. Полевая, конец) — лес. Откуда взялся — непонятно. Возраст визуально не менее 50–80 лет. Граница чёткая. Без переходной зоны. Звук из леса: равномерный, ~0.4 Гц. Источник на глубине от 50 метров. Характер звука: органический, неопознаваемый».

Он поставил точку.

Колян стоял рядом и так сжимал монтировку, что у него побелели костяшки. Катя молча смотрела в лес. Губы её слегка сжались в том самом выражении, которое у нее означало: «да, понимаю, что плохо, но не буду паниковать».

— А теперь что? — неожиданно спросил Колян.

Артём закрыл тетрадь.

— Посмотрим, что будет дальше.

Где-то в глубине леса снова раздался гул. Медленный. Глубокий. И на этот раз — ближе.