Ручные ветра Аль-Вахида

- Курс, по магниту - сто семьдесят, по звездам — не видно, за отсутствием таковых. Высота две версты, и двадцать минут с момента последнего измерения. Визуально — те же две версты. Видимость ясная, ветер…

Стандартный — от ученика учителю - рапорт, ежедневный отчет, привычный и надоевший всем говорящим настолько, что даже дежурную шутку про звезды, невидные по случаю ясного дня ученик произнес тихо, без выражения. Только под конец в горле у него булькнуло. Было до безумия жарко и ветер нес песок с солью напополам, поднимая в небо с земли желтое, неверное марево. Ученик откашлялся, встряхнулся, вытрясая пыль из волос. Сверкнул на учителя глазами и упрямо договорил.

- Ветер адмиральский, попутный…

И тут все-таки улыбнулся. Последней фразы вполне можно было и не говорить…

Для их флота ветер попутен всегда. Десять воздушных кораблей, десять вытянутых, по-рыбьи зализанных с боков силуэтов, десять боевых магов на борту - каждый со знаком Единого и крылатой звездою поперек лба — их воля сейчас изгибала и скручивала над пустыней потоки ветра. Подгоняя и держа на курсе раздувшиеся баллонами корабли. Их тени скользили внизу, по земле.

По желтому, раскаленному на солнце песку. Он поднимался даже сюда, окутывая в вуаль плывущую в небе эскадру… Перекрывая ветер, эхом, по дирижаблю гудели человеческие голоса. Со всех постов — ветер забирался в гондолы, крутил пыль по углам, сминая и комкая произносимые нараспев слова команды. Чуть слышно, перекрывая гул ветра в снастях — от флагмана долетел тихий, но четкий, слегка надтреснутый звук. Медный гонг. Алые ленты флагов на кораблях — затрепетали, поворачиваясь под магией навстречу ветру. Расточительно, но…

- Рустам, милый, уже пять часов. И, раз уж вы мой талиб - примите командование…

- Айе, ВиндМайстер…

По закону и правилам вежливости должно было быть наоборот, но так повелось. «Муаллим» - старший маг дирижабля ошибся в первую встречу, приняв нового ученика — тонкого и чернявого до искры в густых волосах — за уроженца востока и обозвав его вежливо, по обычаю. Новый ученик оказался европейцем в противовес внешности — и обидчивым к тому же. Парень завелся с места в карьер, надулся, и с ходу вернул учителю оскорбление. Протитуловав того мастером ветра, честно, только на свой, европейский манер. Хотя и был новоявленный ВиндМайстер уроженцем Cирии и чистой воды арабом. По имперской традиции, такая путаница была хамством, но учитель посмеялся лишь. И так и пошло меж них дальше…

Сейчас ученик вытянулся, пропуская учителя в узком проходе, потом сходу — резко, встряхнувшись всем корпусом — забросил себя вниз, в командный пост корабля. Поежился на миг — здесь пол и стены были сделаны из прозрачного горного хрусталя. В народе — стакан, хотя сидя в нем, про вино вспоминаешь в последнюю очередь. Наоборот — жутковато, словно висишь в чистом небе - один, опираясь прямо на воздух… Вездесущий ветер взъерошил волосы, со вдохом — мир вокруг юноши затрепетал, входя в магический резонанс, стал четким, звенящим. Ветры мира заговорили с ним, разом, на свои голоса. Выцветшее небо, и тени скользящие по песку. Черная зубчатая стена гор впереди. Эскадра шла уступом по-над пустыней, и поднятый магами ветер нес ее и клубы песка. К горам, за которыми… тут ученик невольно облизнулся, не почуяв — просто вообразив себе такую близкую, мерно шумящую мокрой галькой прохладу — за которыми плескалось синее, вечно шумящее море. Там корабли развернутся и ветер выдует из гондол и баллонов всю желтую, надоевшую пыль. Пройдут над белым, очень маленьким и уютным с высоты городом, причалят — туда, где чуть левее их курса, по-над и за горами — искрою, маленькой точкой в выцветшей небесной дали — уже виден белый и тонкий минарет. Причалят, заякорятся, выгрузят из трюмов тагильскую холодную сталь и тюки легких, серебристых и рыжих мехов, загруженных под роспись в имперской столице. На их место лягут терпкие мешки с жемчугами и пряностью — тут юноша улыбнулся и снова невольно чихнул - и — в рулонах, блестящий, мягко шуршащий и струящийся шелк. Неделя отдыха — и корабли влетят опять, развернутся, подставляя ветру сверкающие на солнце баллоны. «Гремящий», «Алда» и «Не тронь меня» развернутся, мигнув на прощание алым сигнальным огнем, и уйдут на юг, через море, за медью, золотом и каучуком, а остальной флот останется. Семь кораблей включая флагманскую «Истину» и их «Аль-Вахида», в противовес названию плывущего уступом в самом конце. Их курс будет лежать вдоль берега, через море и на восток, за табаком и черным, терпко пахнувшем чаем… На флагмане — уступом, за три корабля от них - снова ударили в гонг, и флаги на сигнальной мачте его — вытянулись, указывая направление. Сверху, из галереи — протяжный, молитвенно-четкий распев… На четыре голоса - ВиндМайстер, табиб-лекарь, штурман и хозяйка зверей корабля принадлежали к южному толку Единого, им бог велел молиться каждый день, по часам, строго — лицом к священным городам их веры. Так что славный «Аль-Вахид» пять раз на дню оставался под командованием юного ученика… И слава богу, что нынешний адмирал вольнодумен слегка, не требует развернуть носом на юг всю эскадру…

На горизонте сверкнула искра, желтый от пыли ветер закрутился, затягивая маревом контуры кораблей. Под ногами - мягко качнулся хрустальный «стакан»…

- Айе, расалдар… эй, малек, те не кажется, что мы отклонились от курса?

Ученик невольно поежился - голос шел из рулевой рубки почти прямо над головой. Веселый и ехидный одновременно.

Ишшар-сингху, рулевому «Аль-Вахида» бог велел завивать сикхский синий тюрбан вокруг головы, запивать коноплю молоком, носить на поясе страшный с виду кривой кинжал и слать начальников к демонам - всех, кто по чину меньше чем Истина Воплощенная… И если старый и многоопытный майстер виртуозно умел вводить своего «суххан-гира» в грех чинопочитания, то ученику доставалось за двоих. Периодически, примерно каждую вахту, как Рустам догадывался — скорее, тренировки для…

Хотя в эту игру можно играть и вдвоем…

«Впрочем, не сейчас», - подумал Рустам, оглядываясь из командного «стакана» небо и желтую, засыпанную песком землю внизу. Рулевой прав, Аль-Вахид действительно отставал, держась чуть ниже и дальше от соседей по строю. Не страшно, но … сейчас на флагмане адмирал вернется в рубку с молитвы, ВиндМайстер, на «Аль-Вахид» тоже… Но не сразу, по обычаю старик вначале заглянет за стаканом чая на кухню. И будет пить его битый час, давая юноше шанс набить руку в самостоятельной вахте. Если старик вернется, и увидит над флагманом позывные «Аль-Вахида» и черный флаг выговора - будет обидно. Рустам прикинул, и решил, что не только ему одному. И негромко сказал наверх, рулевому:

- Ты прав, Ишшар-сингх… К маневру. Только ревуна не давай. Против правил, но… Я дам тебе легкий ветер в скулу, а ты откорректируй рулями нашу красотку. Только мягко, чтобы мастеру чай не разлить… сможешь ?

Тот лишь хмыкнул в ответ без слов, принимая вызов. Ухнули, чуть слышно загудели тросы, протяжно заскрипело рулевое колесо — еще не маневр, рулевой готовился, выбирая слабину на нитях рулевых, протянутых через весь корабль канатов. Ветер…

Рустам вздохнул, вбирая кожей его узор на песке, чувствуя — и готовясь вплести свою нить в общий ковер свитых магами эскадры потоков.

И замер, бросив рулевому короткое — жди…

Что то было не так. В желтой пыли и тени облаков на земле… В шелесте омывающих эскадру ветров — всех сразу, подряд. Вот голос верхних, скользящих у самых облаков в вышине — природный, бессмысленный и ленивый шепот, вот ровный и решительный рев курсовых, серединных ветров порожденный магией адмирала. Вот суматошные, переменчивые голоса вихрей, гоняющих пыль и песок по низу, под кораблями. Они дробились, их голос рвался, распадаясь на отдельные ноты. Диссонансный, тяжелый звук, слишком громкий для природных ветров и слишком суматошный, хаотичный для призванных. Горы — те близко, но пока не настолько, чтобы добавить в эту музыку свои голоса. И желтая пыль клубится, встает столбом на пути, ровно … и плотно, как призрачная стена… Тени скользили внутри нее. Просто марево, клубы бессмысленного песка. Они скользили навстречу эскадре, наперерез, и сбить их с пути не мог даже адмиральский, призванный ветер…

- Лево, - рявкнул Рустам, истово, на инстинкте - колдуя поток ветра в скулу корабля. Бессмысленно резкий и дикий поток, заставивший Аль-Вахид, запнутся на месте, вздрогнуть и заскрипеть всем корпусом… Рулевой — то ли тоже увидел, то ли почуял беду — перехватил руль, выкрутил, бросая корабль с места и в поворот. Облако пыли прошло над головами и разорвалось, обдав потоком песка желтое, враз помутневшее небо. Когда пыль рассеялась - глазу явилось змеиное тело и хищная, полная кривых клыков пасть. Несуразно короткие крылья хлопнули в воздухе, облако искр — радугой пробежалось вдоль них. Рулевой выругался — на волчий манер, люто, выкручивая руль… Без команды и на голом инстинкте, но ученик помог ему, наколдовав порыв ветра, буквально сдернувшим в сторону «Аль-Вахид». Хлопок и блеск в воздухе, длинный, змеиный хвост вьется, сгибаясь как плеть. Сверху, с баллонов — грохот и оглушительный, почти жалобный скрип. Корабль затрясся, земля задрожала, приблизившись — как то разом, одним стремительным и резким рывком. Несуразно-короткие крылья забились в воздухе — перед глазами, впустую, в каких-то сотне метров от них… Радуга блестела на них. Из света - четырех и восьми полос, странная, свиваясь в прихотливый узел на чешуе. «Скорпионы» бортовых галерей выпустили по зверю рой стрел, промахнулись…

- Ой, мать, - крикнул, истошно выкручивая руль, рулевой, - никогда такой твари не видел…

И впрямь… Змеиное тело, длинное и чешуйчатое, тяжелая рогатая голова. Кожаные, словно позаимствованные у нетопыря крылья, тонкий и длинный хвост, увенчанный шипастой костяной булавой — на нем блестели алые пятна и россыпь непонятных — сперва — деревяшек, зацепившихся за шипы… Дирижабль снова вздрогнул и заскрипел, и Рустам вздрогнул, задрожав ему в тон. Понимание - резкое, как удар ножа под ребро - там в воздухе, между острыми шипами хвоста болтался алый курсовой флаг и ошметки штурманской, верхней платформы АльВахида. ВиндМайстер, табиб, штурман и хозяйка зверей корабля…

И еще добрый десяток баллонных, абордажников и стропалей — все, собравшиеся на пятичасовую молитву.

Зверь разворачивался, пролетев мимо них. Обиженно крикнул — скрипучий голос его прошел по стеклу словно лезвием. Ушел в разворот. Неуклюже — перепончатые крылья его трепетали в воздухе, но не гнулись, лишь радуга блестела на них, отражаясь тусклыми искрами в сером, разорванном небе. Винты дирижабля взвыли в трубах прямо над головой, Аль-Вахид затрясся, снова уходя в разворот… Выли тросы, Ишшар-сингх ругался и скрипел зубами вверху, выводя корабль в вираж. На голом руле и движках, без помощи ветров, испуганно разбегавшихся прочь, в сторону от летучего зверя.

Эскадра погибла раньше, чем они завершили свой разворот... Вмах, как-то сразу — промазав в броске мимо Аль-Вахида, зверь обиженно рявкнул, закрутился в воздухе и развернулся, снова набирая высоту. Ветвистые молнии ударили в морду его — три подряд, три ослепительно-белых и ярких разряда. Мастера «Алды» и «Громобоя» опомнились и дали залп. Тщетно — радуга заиграла в ответ, вспыхнула на четыре и восемь огней — они засверкали, загорелись узлами на перепончатых крыльях. Ярко до рези в глазах. Молнии затрепетали на чешуе и скользнули, растворившись впустую в желтой неверной пыли. Флагман эскадры замешкался, не успев убрать подставленный борт — адмирал, его флагманский рулевой и бортовые маги принадлежали к южному толку, они просто не успели вернуться с молитвы на боевые посты. Дракон набросился, распорол парящий корабль одним ударом хвоста — напополам, корма закрутилась в плоском штопоре, падая. С «Алконо́ста» ударили молнией еще раз... Пламя вспыхнуло, перечеркнув небеса — рыжее, быстрое пламя не успевшего рассеяться водорода. Ветер скрутил его, скомкал его и кинул назад — на своих, на баллоны «Алды» и «Громобоя». Две вспышки, два ярких, трепещущих шара огня... Стена пыли, из него, громом — звериный, торжествующий рев... «Аль Вахид» затрясся, вокруг Рустама зазвенел, пошел трещинами хрусталь командного «стакана». Небо стало бурым над головой. Бурым, и тусклым, все ветры мира бились в падучей, вздымая и закручивая в торнадо песок. Солнце скрылось, стало тусклым и красным как медная чашка.

Обломок флагмана пролетел мимо… носовая часть, обломок гондолы с флагом - длинным полотнищем, несуразно замотавшимся вокруг сломанной балки… Уцелевший баллон тащил его вверх. Потом завис прямо над головой, его развернуло — Рустам замер, сморгнул на миг, серый блик на лакированных бортах стал странно, неожиданно ярок. Мигнула посредине черная точка — должно быть раскрылся люк…

И белая, шелковая полоса явилась вдруг там, вытянулась ниткой поперек неба.

- Машина, полный! Рулевой, крути наверх! - Рустам рявкнул, надсаживаясь, неожиданно сам для себя…

- Охренел? - так же люто рявкнул в ответ рулевой, голос его — вдруг задрожал, забился гнутым, надтреснутым гонгом…

- Хоть кого-то спасем… - уже спокойней ответил Рустам, подтягиваясь и аккуратно показывая рулевому пальцем наверх, на шелковую полосу спасательной ленты. Она росла на глазах, кружась, летела навстречу им с борта разбитого флагмана. Парашютист тянул к Аль-Вахиду — а он, в свою очередь тянется вверх. Упорно, пусть и шатается в воздухе, дрожит, норовя клюнуть носом. Похоже - какой-то из баллонов травит. Дракон появился из пыли — резко, левее и выше их. Несуразно курлыкнул, снижаясь по пологой дуге. В раскрытой пасти - раздвоенный тонкий язык. Казалось - дракон облизнулся на миг, целясь на парящий в воздухе парус. «Да хрен тебе» - успел мельком подумать Рустам… Краем мозга уже, аккуратно — тянулся мыслью, собирая ветры вокруг дирижабля в кулак. А дракон близко, видно, как сверкают желтые клыки в его пасти.

- Блаженны свидетели того, что бог есть единая истина… - голос сикха из рубки — шепот, тихий, чуть слышный звук.

- Во имя его… - так же тихо, в тон рулевому шепнул и Рустам…

Дракон развернулся, нацелив когти по орлиному, вниз. Несуразные крылья топорщились за спиною, и радуга блестела на них — на четыре и восемь цветов, на углах - свитой в сеть в странном, диком для глазу порядке…

На носу Аль-Вахида — затрещал и вспыхнул блестящий, из трех металлов скованный шар. Молния сорвалась с него, пролетела в небо — одной ветвящейся, яркой и стремительной полосой, едва не опалив снижающийся парашют… пошла на дракона, в начале — целясь в точно оскаленную пасть. В последние секунды Рустам по наитию сдернул ее полет, столб энергии ударил по крыльям, в узел радужной, яркой сети. Они замерцали, один лопнул, залив небо зеленоватым, болотным огнем. На миг…

Молния схлопнулась так же неожиданно, как и вспыхнула, погрузив мир в непроглядную темноту. Оглушительно грянул гром. Стало темно. Аль-Вахид клюнул носом, затрясся, проваливаясь в воздушную яму…

И, за мгновенье до этого в последнем, уже неверном блеске электрического огня — Рустам видел, как с груди дракона, из переплетения нитей радужной сети вылетели белые искры, - зыбкие видом, неверные, похожие на облака. Закрутились и разлетелись, стали невидимыми в мутной небесной дали. Вмиг - под яростный рев потерявшего опору в небе дракона…

Потом был оглушительный треск и удар… Земля надвинулась, перед глазами - сквозь стекло мелькнул острый каменный клык… Он летел прямо на Рустами, шатаясь - казалось, прямо в лицо. Задрожала обшивка, хрусталь «стакана» закачался и трещина рассекла его пополам, крик рулевого скрылся, потонул в скрипе тросов. Удар. Тьма. Кто-то ухватил Рустама за шкирку и потащил вверх, но кто - он уже не увидел…

**

Очнулся он тоже как-то сразу, рывком. Просто распахнул глаза и смотрел, любуясь узорами света на лакированном потолке… Скрип дерева, покачивание тихое и мерное, и такой же тихий, чуть слышный шелест вокруг — ладонью по шелку, ветер играет с баллонами где-то там, наверху. Аль-Вахид вокруг, целый и, похоже, на якоре — Рустам узнал медицинскую гондолу их корабля, а мерное качание и скрип переборок сказало все остальное… В изголовье походной койки — тихая, неверная тень.

Она сгустилась, и солнце перед глазами померкло, вспыхнув короною на светлых и чуть вьющихся волосах. Наклонилась, обретя форму… Рустам сморгнул раз и другой. Силуэт распался, свет и тени зажглись, обретя вид незнакомой — но прелестной — женской фигуры…

- Очнулись, господин талиб… я уж боялась, что не успею сказать вам «Спасибо»…

- Во первых — «компаньеро» - ученик, тогда уж, а во вторых — спасибо не мне… Хмаров, старший стропальщик — по уставу его люди должны были выловить вас… Если, конечно, моя догадка верна и это вы прыгали с флагмана с парашютом…

- Я. Но, если бы вы не развернули корабль навстречу мне… и не отогнали дракона…

- Боже, что за нелепая тварь… Но спасибо все равно Вам… - проговорил тихо Рустам, садясь. И аккуратно складывая с головы влажную, сложенную аккуратной рукой тряпку. Голова болела еще. Оглянулся, ища куда бы ее положить… Незнакомка посмотрела него и тихо, но явственно улыбнулась. Рустам упрямо тряхнул головой и — не найдя куда еще положить — засунул тряпку за ворот синей форменной куртки.

Незнакомка молчала, улыбнувшись — внезапно и чему-то своему. Красивая, лицо ладное в ореоле вьющихся светлых волос. Перчатка на правой руке. А по зеленым глазам — пробежала и спряталась сумасшедшая, яркая искра.

- Нет уж, спасибо, скорее вам, - ответил он, наконец, - раз уж взялись ухаживать. И, кстати, кто вы ?

- Айлин…

Улыбка — снова и безумная искорка - снова вспыхнула в уголке глаз. А имя назвала просто так, без фамилии, титула, звания. И, кстати, должности — расшитый алый жакет под горло и шаровары были просты и удобны, но на форму не походили никак. И явно одолженная косынка на волосах. Впрочем и ее незнакомка завернула не на корабельный манер. Выгнув складки двумя рогами наверх, так, что получилось нечто вроде короны.

А в резном аптекарском ящике рылась по хозяйски уже… Впрочем, с лекарствами обходилась явно умеючи - корабельный табиб не обидится, если, конечно, остался живой. Достала фиал с аквавитой, нахмурилась…

- Пойду, осмотрю корабль … - сказал Рустам.

Айлин лишь улыбнулась. Неверная искра пробежалась по фиалу и вдоль ладони ее — светлая, почти невидная тень без форм и границ. Похожая на медузу или на облачко…

**

Осмотр корабля показался вечностью… Аль-Вахиду в бою изрядно досталось — верхняя штурманская платформа вырвана с мясом, вместе с обсерваторией, и всеми людьми… ВиндМайстер, табиб — судовой медик, штурман и хозяйка зверей… ее голуби бессмысленно хлопали крыльями, осиротевшие дозорные соколы кричали, отворачивая головы от людей. Их голос был протяжен и гулок, похожий на похоронную песнь. Еще три абордажника, и четверо стропалей… Один тупой, бессмысленный зверь, один удар хвоста — и Аль-Вахид разом лишился трети своего экипажа. Из баллонов — три разорвано в клочья, еще один был пробит лопнувшим тросом и стравил газ. Где-то на треть пузыря, прежде чем баллонные мастера успели найти и заделать пробоину. Давление в уцелевших уже перераспределили, потом старший мастер от отчаянья погнал своих красить верхнюю полусферу в черный цвет - так солнце нагреет водород и можно будет выгадать сколько-нибудь еще подъемной силы. Работа была неподъемная — но Рустам, кивнув, дал добро. Хотя черным или каким еще — летать Аль-Вахиду теперь предстоит медленно и низко-низко… Боевые амулеты разряжены насухо, на крыше - смята и прорвана медная защитная сеть.

«А ведь тоже - в самом начале, - угрюмо думал Рустам, глядя на торчащие во все стороны медные прутья, - воистину, милостив бог— мы могли взорваться на собственной молнии».

И, на закуску — разбитый о скалу командный фонарь… Хотя это наименьшая из бед.

"А может и нет"… - подумал Рустам, сообразив, что теперь ему придется делить один пост на двоих с разговорчивым невпопад Ишшар-сингхом.

- А, малый, счастливый ты человек… - говорил тот, без умолку, впрочем — не забывая в потоке слов внимательно осматривать и проверять все, находящиеся в его ведении тросы. Веселому сикху совсем не мешали слова, в отличие от Рустама, у которого от такого звона в ушах в третий раз сорвалось заклинание зарядки вспомогательных двигателей. Они на Аль-Вахиде были простые как лом, но надежные. Вдоль корпуса шла широкая медная труба с амулетом на одном конце и турбиной на противоположной. Амулет давал ветер, ветер вращал лопасти, а те — шкивами — маршевые и маневровые винты корабля. Амулеты простые, держали ветер сильный и долго, и зарядка их — вечная работа ученика. Пустое вроде бы дело, плевое, а вот сорвалось в третий раз, стоило лишь кое-кому опять заговорить под ухом:

- Будь другом, покажи, об какую балку головой шмякнулся?

Рустам усмехнулся, поняв, что и теперь не судьба. Да и на рулевого ругаться грех — сумел тот вытащить Аль-Вахид из боя в самом конце. Через горы, низко при нулевой видимости и на остатках магической силы в движках. И укромное место найти, зацепится под тенью скалы якорями.

- Зачем тебе?

- А тоже побьюсь, может, и за мной такая красота ухаживать будет…

- Может быть. Только не поможет, на тебе тюрбан. Да и пойдет ли тебе второй женой целая светлость?

- Ээээ, почему светлость ?

- Ну, может и "ханум", но вряд ли, лицо славянское. А так сам посуди - дама благородная, сугубо штатская, да на флагманском корабле. Путешествует инкогнито — оно, конечно, бывает. Но — во-первых, на флагмане, во-вторых, - помнишь Александрию, мы там неделю на тросах висели у маяка? Я на вахте стоял, видел, к самому маяку подгоняли белый паланкин. До библиотеки, потом до дворца. А адмирал наш своими ногами ходил, значит — кому? И стал бы ихний халиф гонять паланкин для кого-то с чином меньше, чем княжеский?

Из коридора — тихий, но явственный смех. Потом голос:

- Господа летчики, где аквавита? Медицинская же …

Оставалось переглянуться и плечами от удивления пожать. Снаружи — сполошный, бессмысленный крик. Рустам все бросил и побежал…

И быстро выяснил, что тот арабский, на котором он магию в Кременьгардском университете учил и арабский язык местных пастухов — это два совсем-совсем разных наречия.

**

А потом пришла ночь. Очень быстро, накрыв их ковром ярких звезд. Аль-Вахид висел на якоре меж двух пальм у пруда. Звезды отражались в воде — казалось, будто обнимали весь мир, стелились дорогою под ногами.

Общение с местными Рустам бесцеремонно свалил на плечи Айлин. Как оказалось, туземную версию арабского она понимала куда лучше его и косынка, завязанная короной на голове в глазах туземцев выглядела куда почтенней. В разумном сочетании с тремя абордажниками за спиной. Наемники северных «волчьих» племен, гиганты белокожие и рыжеволосые, немногословные, с волчьими шкурами на плечах, в блестящих кольчугах и с двуручными, страшными на вид топорами. Остроносые шлемы с масками сняты — максимум дружелюбия, который они могли показать. А в остальном — стояли статуями за плечами Айлин, одним видом своим — внося вежливость в речь и вымывая у людей из голов всевозможные дурные и нелепые мысли. А туземцы приходили и уходили — толпами, то туда, то сюда. Вначале странные и дикие пастухи, потом дети и женщины — непонятно откуда, оборванные, страшные. В глазах их плескалась усталость и безразличие с надеждой напополам. Рустам зачем-то наорал на ни в чем не повинного корабельного баталера. И кока, и хранителя запасов — и по отдельности и на всех вместе. Все трое пожали лишь, да вытащили на берег чаны с едой… разумеется, опять под охраной. Какие-то всадники мелькнули на гребне и пропали вдали. А потом с гор опять пришли мужики. Вида дикого, в тапочках и замотанные в длинные халаты до глаз. Но суровые и куда серьезней уже, судя по мушкетам на плечах и длинным кривым лезвиям за поясами. И вежливые - с этими Рустаму удалось даже толком поговорить. Оказались коллегами, к немалому удивлению его. Звались они талибан, бывшие ученики зачем-то и кем-то сожженной школы.

- Если кратко, то судя по тому, что они говорят — дракон прилетел на нас из вон того города. - сказала ему Айлин уже в конце. Показав пальцем на горы, изломанной линией чернеющие вдалеке. Лагерь в оазисе затих уже. Ночь кутала их двоих в звездный свет. За спиной скрипел на привязи Аль-Вахид, вода плескалась в маленьком, черном пруду и над ним — шумели, склоняя листья к воде, две желтые, невысокие пальмы.

Рустам прикинул — за горами, примерно в том направлении по-над скалами белел минарет. Город у моря, место стоянки — а вот название он позабыл. И лоция погибла вместе со штурманом, жалко.

- Подожди, как так? - спросил он, наконец, сведя в памяти все что слышал об этом месте. - Мы, конечно, не часто летаем тут, но… Я помню, как мастер рассказывал - там, в городе правит султан, он вассал халифа Багдадского, а халиф тамошний — нашему Царю союзник и чуть ли не родственник. Как так?

- Не родственник, пока, - ответила Айлин и в глазах ее — на последнем слове — сверкнула опять зеленая сумасшедшая искра. Сверкнула на миг и погасла, стоило Айлин вернуть к теме рассказ:

- А султан — он был вассал, да весь вышел. Султанша там у власти сейчас. Звезднокая владычица Роксалана …

- Какая? - не сумел сдержать возглас Рустам, недоуменно — настолько пафосен и нелеп был услышанный титул. Айлин пожала плечами в ответ:

- Сама, признаться, не понимаю. Одни говорят — была рабыней купленной во дворец, иные — прачкой, а третьи — что танцовщицей, и плясала на площадях. Год назад султан взял ее в свой гарем. Через месяц она там осталась единственной звездой очей, а через два — султан внезапно умер, как говорят - прямо на своей звезднокой. Или под. Извини, тут о деталях люди говорят куда подробней, чем могут знать и куда ярче, чем хотелось бы слушать.

У Айлин — волною пробежала дрожь по плечам… Невольно скривились тонкие губы — видимо, подробностей было куда больше, чем она хотела пересказать. Потом встряхнулась, прогоняя с пальцев нервную дрожь. Сумасшедшая искра закачалась в зеленых глазах. Отблеск костра, свирепого и ласкового одновременно.

- А мне говорили — она перстень Сулеймана Ибн-Дауда нашла. Тот самый, с пленными демонами.

- Врут, - ответила Айлин, зачем-то проведя ладонью о ладонь. По укрытым перчаткой пальцам правой руки. Потом продолжила — четко и спокойно уже:

- Еще месяц потребовался всем претендентам чтобы поубивать друг друга в борьбе за власть. А “Звезднокая» взяла и короновалась.

- Как так? Это же…

- Восток, дело тонкое… Талибы городской школы вот тоже — взяли за шкирку кадия и городского муллу и пошли ко дворцу спрашивать: что, мол, за дела и нету ли здесь куфра и сихра… Султанша заманила их во дворец. И обернулась при всем народе драконом.

- Да ладно!

- Не знаю… может, врут, а может и нет. Кто тогда был близко — не выжил, а кто подальше — тем удрать пришлось со всех ног, им, бедолагам, не до подробностей было. Но зверь, как сам видел - есть. Говорят, летает каждую ночь из дворца.

- И без обеда не возвращается. Невозможный какой-то зверь… - проговорил Рустам, медленно, ежась — вспоминая, как крутился в воздухе проклятый дракон. Айлин — кивнула лишь. Потом недоуменно распахнула глаза. И спросила:

- Кстати, а почему?

- Что, почему? - ответил Рустам, так же недоуменно - уж больно нелеп был вопрос.

- Почему невозможный? Это я лечу в первый раз, а вы, на дирижаблях, вы многое видели. Летучие «драккары» волков, хвостатые «Чула» по-над Маллакскким проливом, воздушные галеры родосцев, говорят — старые «муаллимы» встречали в воздухе даже птицу рух… Ту, что слонов ест. Только никто ее не называл невозможной…

- Ну, слона то я и сам съем, - отшутился Рустам, некстати вспомнив, что не обедал, - как и та птица, по кусочкам, только жаренного. А так - я ее тоже не видел, но, по сказкам — птица, она птица и есть. Только здоровая, клюв зубастый и крылья с когтями и кожаные. Но все равно — как и драккар, как и маллакский «Чула», как и все, кто летает — крылом на воздухе лежит, и на воздух же опирается… Он плотный, если умеючи к нему подойти… а тут — я видел, как этот зверь крутился тогда. Воздух отдельно, а крылья отдельно… Был бы он как та птица — рухнул бы на моих глазах десять раз. Потоки его крыло совсем не держало.

- Ага. И грудной пластины нет, крыльями взмахнуть такое при всем желании не сможет. Но летает, тем не менее. Как?

- Если бы знать… смотри.

Задул ветер, поднимая рябь на пруду. Низко, по-над волной — скользили тени, похожие на медуз. Почти невидимые и бесформенные в темноте — они плясали, взлетая то вверх, то вниз, по куполам их — скользили тонкие, белые искры.

Одна закрутилась вокруг их ног, потом поднялась, качаясь, доверчиво ткнулась Рустаму в протянутую ладонь. Скользнула вдоль руки и к карману, до фляжки, сунутой и забытой когда-то, еще поутру. Закрутилась вокруг пробки — словно принюхиваясь, Рустам машинально смахнул ее прочь. Касание - мимолетно, по ощущениям - поток быстрого, теплого ветра… Чуть влажный, будто где-то пролетела сквозь дождь. Другая скользнула у Айлин по волосам. Коснулась щеки — тоже как ветерок, осторожный и ласковый.

- Слушай, а я ведь видела их уже.

- Ага… Вроде…

Рустам замялся, а потом вспомнил — когда и где. В битве с драконом, вчера — когда радужная сеть порвалась под ударом молнии «Аль-Вахида». На крыле зверя и из под нее опрометью побежали такие же тонкие, белые искры. Внезапно — смятение по-над прудом, воздушные духи закружились, сломав танец, и опрометью полетели прочь. Как вихрь, под их ногами, куда-то к Аль-Вахиду, прячась за его широкой, надутой водородом спиной… Вокруг все тихо - ночь, звезды и только горная цепь черна впереди. Рустам, по наитию, послал поток ветра туда. Он пролетел, шурша, над песком, и — скоро, не долетев до первой скалы, отлетел прочь, закрутился, ударившись о что-то невидимое в темноте. Рустам схватил Айлин за руку и резко — потянул прочь. К кораблю, крича на бегу: «тревога»… ночь за их спинами набухла тьмою и взорвалась. Яркой вспышкой огней, звоном и шелестом скользящей в воздухе тьмы. Вначале показалось, что их выследил тот же самый дракон.

Оглянувшись, Рустам понял вдруг, что ошибся.

Их было пятеро, что явились из тьмы — какой-то странный, вытянутый в воздухе полукруг, будто кто-то запустил рулон ткани в воздух. Скорее, ковер - понял Рустам, приглядевшись. Первая из теней как раз показалась в неверном свете далеких костров. И точно, ковер, круглый и расписанный. Лохматые края его с бахромой топорщились в воздухе и загибались, прикрывая наездника. Трех сразу — похоже, один спереди, полулежа, прикрытый завернутым краем ковра и еще двое — по бокам, сзади. Все в черном, тенями на фоне тьмы. В изнанке — знакомый, радужный блеск. Сзади — яркие ленты, скользящие по-над землей…

Ковры закрутились, огибая их по дуге. Потом был крик. И — стремительно, набирая по пологой дуге высоту — все пятеро кинулись прямо на Аль-Вахида. На концах лент сверкнула тусклая сталь…

Похоже, там лезвия в них… В руках наездников вспыхнули факелы - искры рыжего, злого огня. Смертельного для тонкой шелковой оболочки.

По воле Единого, решившего вдруг присмотреть с неба за верными на борту Аль-Вахида — или случайному везению, Рустам решил спросить при случае у теолога — но первый ковер вылетел сходу на одного из абордажников корабля. Он замер было, открыв от удивления рот - не каждый день можно увидеть цветастый персидский ковер, скользящий по темному небу. Стрела клюнула его в плечо. Наемник очнулся, взревел, издавая боевой клич — родовой для его племени «волчий» вой, протяжный, переливчатый, грозный. И кинулся прямо на ковер, навстречу срывая двуручную секиру с плеча. Ковер качнулся, пытаясь набрать высоту. Лезвия сверкнули на его хвостах, звеня — потянулись навстречу. Не успели — только врыли пыль на земле. За мгновение до — наемник издал громоподобный боевой рев и с места бросил свое тело в прыжок. «Волчий», коронный прыжок, которым дикие сородичи его — как говорили в сказках, зимою у очага — доставали с небес боевые дирижабли империи.

- Насчет дирижаблей — врут. Разумеется. А может и нет, - оторопело подумал Рустам, видя, как наемник зацепил в полете расшитую хвостовую ленту и- с маху, одним рывком, закинул себя на ковер. Вскочил на ноги — под сапогами взвихрилась, пошла волнами цветастая ткань. Воин качнулся, но устоял. И — в одно мгновение и два удара топора — очистил небо от черных наездников. Два тела упали с разбитыми головами, третий — развернулся и спрыгнул сам. Потом упал и ковер. Наемник с мгновение думал как его остановить. Ничего толкового не придумал, размахнулся — и размашисто, от всей северной, широкой души — рубанул топором по ворсу у себя под ногами.

На мгновение, под лезвием вспыхнула радуга — нити ее загорелись, пошли брызгами и лопнули под топором. Ковер закрутился на месте и упал вниз. Из разрыва, потоком — белые искры, полупрозрачные, похожие на духов или медуз. Закрутились в черном небе узлом. Упали вниз, окружив в воздухе падающего наемника. Завертелись, притормозив полет. И аккуратно, бережно — на Рустамов оторопелый взгляд — поставили ногами на землю.

Второй ковер наемники сбили проще — без акробатики, с места, одним прицельным броском топора. Все так же — сверкнуло в воздухе полукруглое лезвие, потом радужная, яркая вспышка, треск ткани и ковер зашатался в воздухе, перевернулся и упал вниз. Белые искры — снова — взлетели над ним, заплясали облаком над месте разрыва. Третий обстреляли талибы со стоянки возле костров. Черная тень мелькнула в воздухе, упала ничком на песок. Ковер клюнул носом, снизился, потом развернулся и полетел на огонь. Пять его хвостов - ленты загорелись, ударили, подняв пыль, по земле. И взлетели опять, сверкнули алым при звездном свете.

Еще два приблизились, обходя Аль-Вахида с носа, по пологой дуге. Летели низко, беззвучно — два облака тьмы в темноте. Круглый борт Аль-Вахида — надвинулся, вырос на их глазах. Айлин закричала вдруг. Рыжее пламя вспыхнуло, пошло кольцом в небесах — наездник головного ковра вскочил на ноги, заорал - лихо, раскручивая ременную петлю над головой. Пращу с рыжим огнем, шаром зажигательного снаряда. Рустам выругался, и замер на миг. Потянулся магией, подняв поток ветра — тот хлестнул по земле, закрутился, подняв навстречу клубы песка. Слишком слабо, но — где-то у самой земли опять мелькнула белая искра, поток ветра усилился вдруг, хлестнул ковер наотмашь, под днище. Наездник выпал, уронив на землю огненный шар. Песок сбился в кучу и упал на него, затоптал пламя.

Запели тетивами «скорпионы», тяжелые стрелы пропели, изрешетив в полете оба ковра. С борта «Аль-Вахида», палубная команда на галерее очнулась-таки. Один ковер получил две пробоины, другой — три. Оба упали, камнем, на темном песке, опять — каждый в облаке белых, призрачных искр…

Последний ковер завалили всем миром, лихо — он пролетел лагерь талибов насквозь и развернулся, пытаясь снова выйти на Аль-Вахида, в этот раз - к темной, не освещенной кострами корме. Опять — заплясала в воздухе белая искра, кто-то от лагеря выстрелил вслепую на этот огонь. Черная тень на черном, абрис, под рыжей вспышкой — часовой абордажник увидел и предупреждающе закричал. Рустам — тоже, и, не думая, прибил его вмах — потоком ветра в упор от маршевых двигателей дирижабля. На треть растратил с трудом заряженные амулеты, но это стоило того. Буря смяла летучий ковер как тряпку, скрутила, выжала и бросила вниз, на песок. Потом люди набежали толпой, скрутили наездника, а ковер — уже спокойно и без затей придавили к земле.

Осмотр пленного мало что дал. Он бредил, ругался, говорил бессвязное — что-то о хаосе неделимом и грядущих четырех и восьми. Поминал «короля» и «мастера», потом какую-то «царицу», вроде, уже приготовившую постель для него… И всех прочих, отмеченных милостью четырех и восьми. Потом умер, пытаясь плюнуть на знак Единого у Рустама в руках. «Большая, должно быть, у той царицы постель», - подумал, оглядывая тело Рустам. Ничего интересного не нашел. Просто - здоровый, темный и замотанный в черное до глаз мужик. Кто-то из талибов даже соседа узнал. Человек и человек, ничем, кроме восьмиконечного знака на лбу, не примечательный.

Трофейный ковер был куда интересней. Обычный, плотный, с виду на базаре купленный - или украденный скорее - ковер. С мягким, пушистым ворсом а краски — яркие, узор спокоен и красив. Добрая работа. Только сзади — коряво — нашиты для равновесия два длинных тонких хвоста. А сам ковер в руках пузырился, рвался, пытаясь вырваться из рук и взлететь. Вокруг него крутились, заглядывая людям глаза, призрачные белые искры.

Если ковырнуть ткань — поверх узора вспыхивали и начинала играть радужная, яркая сеть. Странная — из четырех и восьми пересекающихся полос, каждая на свой цвет, но все — гнилостным, диким глазу оттенком. Рустам достал нож, для пробы ковырнул рукояткой — медь и роговую накладку сеть с презрением отбросила прочь, поток магии — тоже, лишь нити вспыхнули на мгновение. Достал знак Единого — сеть загорелась в ответ, вспыхнула, обдав ладонь жаром. Белые искры — крутились, заглядывая в глаза. Рустам кивнул, и — неожиданно сам для себя — прокрутил в руке нож и полоснул нити лезвием.

Они загорелись и лопнули, ковер дернулся и повис. Из разреза хлынули искры дождем. Закрутились, уходя в небеса. Их танец был похож на джигу или хоровод. Запела дудка — ее тонкий, протяжный голос прозвучал откуда-то из-за спины. Прозвучал, пронесся, вплетая танец духов в свою протяжную, мелодичную сеть. Белесые искорки закачались, меняя ритм. Пошли в танец — стройный, уже под индийский напев. Рустам обернулся и увидал рулевого. А сихк улыбнулся ему.

- А что? - проговорил он, улыбаясь, прервав на секунду напев, - Ничего… Красиво…

И заиграл вновь.

Айлин сорвала с головы косынку, подкинула — ткань развернулась и духи подхватили ее. Танец с шалью, призрачный, в пустоте… Одна искорка запуталась у абордажника в волчьей шкуре, потом потянулась — и села прямо в протянутую ладонь. Тот улыбнулся — и призрачный свет заиграл на его лице. Огнем по щекам — рыжие, северные веснушки.

- Fly free, Little Silf, - проговорил северянин, осторожно подув на ладонь, - Welcome to our sky

«Сильф - дух воздуха, вольный ветер на их варварском языке. Ну, сильф так сильф… Хорошее имя для малыша. И хорошо, что Free», - Рустам думал, глядя на пляску духов в ночи. Сверкали звезды, теплый ветер хлестал сразу, со всех сторон.

Потом, для пробы, подкинул нож в ножнах наверх. Духи подцепили и его. Опустили обратно в ладонь — тихо, потоком теплого ветра. Поднял руку и музыка смолкла - Рустам качнулся на каблуках.

Проговорил тихо:

- Так… Корабль - к взлету. Готовимся, господа…

- К чему?

- Сейчас расскажу. Есть идея…

**

- Говорите, молодой человек. И спокойнее — здесь не университет и мы не профессура, неуд не поставим в случае чего…

Ну да, правильно, совсем не университет. И «неуд» в случае неудачи будет ставить дракон. Вместо печати у него желтый клык, а занесение - прямо в желудок. Но, тем не менее. Палуба гондолы качалась, на стенах - полированное дерево сверкало лаком, отражая звездный, струящийся свет. Огней не зажигали, лица то прятались, то вспыхивали — тенями белыми в темной тени. Пять человек. Старшие, из оставшихся в живых офицеры Аль-Вахида. Рустам хоть — формально - и главный, а говорить надо все одно. Борода не выросла, авторитет пока не тот, и Единый бог не только рулевым указал направление посыла.

- Итак, господа, — начал он. Хранитель грузов помог немного, напомнив про университет. Хранитель — и взгляд на Айлин, что слушала тоже, в углу. Кураж пришел, слова полились. Четко, не обгоняя мысль но и не отставая:

- Наша эскадра разбита и Аль-Вахид поврежден. На ходу, но - баллоны заполнены на две трети, громовые батареи пусты…

- Зарядить можно? Здесь есть озеро… - перебил баллоный мастер его. С места, пока не споря а так — тонкие пальцы его шевелись, словно он что-то считал в уме. Должно быть - так же как и Рустам — просчитывал в уме варианты.

- Нет. Озеро есть, и два железных прута найти можно, но, если бы в этих краях было можно так же легко поймать грозовую тучу — она не была бы пустыней, эта земля. В любом случае — защитная сеть тоже повреждена. Играя с молнией — можем взорваться.

- Тогда…

- В теории, можно попытаться сбежать. Хотя облаков по-над морем не ожидается, с высоты нас скорее всего найдут. И уж точно догонят. Уж лучше подраться. Облегчим корабль, чтобы компенсировать газ в пузырях. А защита дракона хорошо держит магический удар, но — как мы видели все только что — боится самой обычной стали. И еще… Удрать мы сможем только по ветру. Природному, а он дует через море и на восток… И хозяйки зверей больше нет, послать весть мы уже не сможем. Следующие за нами встретят дракона так же слепо, как мы. Насколько я представляю — их корабли уже в воздухе, господа. Подходят к Криту или Александрии.

Старшина стропальшиков хмыкнул, протерев круглый, налитый синими венами лоб. Потом затылок — взъерошились волосы, встала дыбом светлая, расчесанная надвое борода.

-А за нами идут «Ольга» и «Ласточка». Остальных не помню, беда. Но на «Ольге» мой старшой. И тоже, как я, в стропалях. Ладно, парень, уговорил. Мои все, считай, в деле…

Сказал — и свел руки, синие вены свились узлами на тяжелых кистях. Балонный мастер заговорил следом. Не сразу, его пальцы шевелились еще какое то время, словно проверяя расчет. Но потом он тоже кивнул, соглашаясь:

- Мои тоже. Природный ветер понесет нас вслепую и абы куда и, честно говоря, не вижу большой разницы. Что так, что так пропадать. И лучше так, чем висеть в глухой штиль над экватором.

Командир абордажников — следующий, но этим все нипочем. Ветеран улыбнулся, влохматил рыжий, пушистый ус, сказал - коротко:

— Об этом сложат красивую песню…

- Надеюсь, потом запишите, - усмехнулся ему в ответ старший хранитель грузов. Аккуратно снял с носа тонкие золотые очки. Протер и надел их назад, тихо продолжил: - я их коллекционирую, господа. Но… как старший по трюму и лицо, ответственное хочу спросить — что вы имеете в виду под словами: облегчить корабль?

- Из вашего ведомства — все, господин хранитель. Все, более или менее тяжелое… продовольствие и ткани раздайте беженцам — из города, во первых - они пострадали от того же дракона, что и мы, во вторых — ну, по человечески, на людей смотреть страшно. Золото и прочее — зарыть.

- Найдут…

- Герб сверху, а снизу мины на пружинном взрывателе. Кто полезет, пусть пеняет сам на себя. Герб, само собой разумеется — царский.

- Логично. Царя нашего ограбить можно, но один-единственный раз. Только вот…

- Просто сделайте это…

Айлин - внезапно — шагнула к хранителю, снимая перчатку с правой руки. На среднем пальце — льдистым блеском сверкнула точка на миг. Рустам сморгнул раз и другой, зажмурился — у него почему то заболели глаза.

Хранитель перевел взгляд на него и тихо, понимающе улыбнулся…

- Мне все равно потребуется письменный приказ. Но потом. А пока — повинуюсь… он замер -словно хотел поклониться, но передумал в последний момент.

Новый голос, сзади из коридора. Из рулевой рубки — голос Ишшар-сингха, весел, прозрачен и лих:

- Блаженна Истина Воплощенная, господа. И наш гуру, благословенна будь его память. Учитель — знайте, он не для драки завещал нам кинжал. Он хотел, чтобы сильные не обижали слабых и слова вежливости знала каждая тварь на земле… Каждая, и даже этот дракон. Выдумали, тоже мне. Маленьких обижают…

Сикх улыбнулся — и белая искра закрутилась вокруг тюрбана его. Под ногами - мягко качнулся пол. «Аль-Вахид» взлетал, мягко, скользя над скалами - черными в предрассветной, тягучей мгле. Округлый нос его - поднялся вверх, задрался, целясь налитое звездами небо.

***

-Курс, по звездам — на Мицах, уклонение - три линии на Алиот. По магниту…

Заговорил, входя в рубку, Рустам. Традиционный полетный рапорт, говорящийся сразу же после взлета… Тут же замолк, осекся, прошептав неверное: «защити, боже». Магнит разбился вместе с командным стаканом и мастера тоже нет — некому принять рапорт, некому кивнуть и улыбнуться в ответ. Но рулевой услышал — и посмотрел в ночь за стеклом. Скосился, сверяясь с курсом, на звезды. Мерцающий голубой шар Кастора в небе, по-над горами. Вдруг он замерцал и погас, будто его выключили как лампу. Зажегся вновь. Потом Дубхе, а следом - маленький белый Мицах. Рулевой изменился лицом. Шагнул назад, на ходу - срывая с места рукоятки штурвала.

Качнулась палуба - Аль-Вахид плавно осел кормой. Мягко — рулевой не играл мощью ветра, а просто — перегнал двигатели на реверс и рукоять управления балансиром — вперед. Свинцовый шар в центре тяжести сдвинулся, корма Аль-Вахида дрогнула и пошла вниз а винты сделали все остальное. Потом вновь реверс машине и Аль-Вахид замер, по змеиному, припав кормою почти к самой земле. Рулевой тоже, внимательно глядя вперед, в черное небо по-над горами.

- Хей, посмотри ка сюда, расалдар, - проговорил он, показав в ночную тьму пальцем.

Черные тени скользили там. По-над зубчатой стеной гор, звезды в ночи - то меркли, то загорались. Что-то большое крутилось на той стороне.

Внезапно - Рустам понял, что. Глухо выругался:

- Передай людям, чтобы тушили огни. Похоже, дракон. Черт, не сейчас. Разгрузится еще не успели…

Тень исчезла, потом появилась вновь… Альдебаран дважды тух в небе и загорался. Что-то кружило над пустыней по ту сторону скал.

Рустам потянулся магией туда… Выругался, вспомнив, что пустыня, облаков в небе нет и некому откликнуться на «туманное зеркало». Откликнулись сильфы, свив в небе пленку из своих полупрозрачных и тонких тел. Почти невидимую, но отражающую свет. Как с обычными облаками, только четче и даже быстрей. Айлин сунула в пальцы подзорную трубу. За горами, в пустыне…

Туманное зеркало видело черные точки и линии. В пустыне, меж двух барханов - балки, изогнутые, как ребра мертвого кита на песке. Над ними кружились знакомые по ночной стычке ковры. Вот они вьются в воздухе, вот сели — и искры факелов загорелись на них. Сверху, по кругу ходил дракон… Охранял, похоже — летал строго над местом, по кругу, схемой знакомой — будто назначен в дозор. Только слишком низко — не видит Аль-Вахида, укрытого гребнем скалы.

Потом вообще снизился. Приземлился взрыв когтями песок. Черные точки похожие на муравьев — люди забегали там…

- Глянь, брат. Что там происходит?

- Ой, е… - протянул в усы Ишшар-сингх, глянув в подзорную трубу, -Это же наш, подбитый лежит. Баллонов нет, гондолы всмятку, одни шпангоуты — видишь, как ребра торчат? И киль тоже - видишь, как выгнут? Это «Шейх Гуссейн»…

- На нем была сокровищница эскадры…

- Была… - выругался сквозь зубы Рустам, глядя как меж ребер мертвого дирижабля мельтешат черные люди похожие на муравьев. Как грузят дракона — как пастух осла, умело и привычно… Как взлетают, подняв вихрь песка…

В сторону города — Рустам проследил их полет.

- Ну что ж. Царя нашего ограбить можно, но один-единственный раз. И кое-кто на наших глазах этот «раз» уже использовал.

**

Город просыпался, лениво и медленно, под шум моря и блеск солнца, встающего из дымки вдали. Плескались волны — зеленые, мутные, они плыли, лениво, вскипали пеною, разбиваясь о древний, из седых камней сложенный пирс. Лениво кричали чайки, белые, тонкие пальцы минаретов тянулись ввысь. Дома, как разбросанные кубики — тоже из белого камня, и зелень сверкала на крышах их. Рыжие кирпичные стены, ворота, а выше их, на холме - нарядный голубой купол. Похожий на луковицу, он тянулся над глыбой дворца. Зеленые, яркие пятна - сады вокруг. Ветер сдул песчаную пыль, взял белый городок, как камень в оправу - в кольцо охряно-желтого марева, сверкающей искрами поверху.

- Красиво… - проговорила Айлин, невольно, глядя на это все с высоты. С Аль-Вахида, через стекло рулевой рубки. Втроем — тесновато, но, когда она рядом — почему-то спокойнее на душе.

- Красиво… - завороженно повторила она.

«Господь единый, прости. На ведь совсем же ребенок», - подумал Рустам про себя.

Сам отмечая глазом совсем другое: два черных, выжженных пятна у площади, кривую, уродливую коробку казармы рядом с дворцом. Черные точки - над площадью, похоже на воздушный патруль. Летят спокойно, Аль-Вахида не видят — для этого им понадобилось бы закопченное стекло. Имперский дирижабль шел с востока, куда выше их. До поры — скрываясь в лучах рассветного, ярко-алого солнца.

- Пора? - бросил рулевой, косясь через плечо — на землю, потом на солнце, сквозь зеркала.

Облеченный донельзя Аль-Вахид уже прилично набрал высоты. А земля приближалась.

Рустам — тоже с места — отрицательно мотнул головой.

- Ровно пять утра, старина… – ответил он, - Дай им еще минут десять…

- Думаешь, дракон стоит на молитве, как положено правоверному?

- Нет, точно. Но и я не дракон…. И…

- Прислушайтесь… - прервала их Айлин, внезапно, подняв пальцы к ушам, - странно, минареты молчат.

- Еретики, значит. Тогда это их судьба… Внимание, всем постам. Поднять флаг. К бою... Господь велик!

- Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет. Первый и последний… - голос Айлин за спиной, шепот, тихий, словно молитва.

Лицом на знамя, развернувшееся в небесной сини. Алой лентой, с буквами «алеф» и «йя». Те же Альфа и Омега, арабским шрифтом.

Сикх поклонился, ответив полном серьезе: «аминь». Шагнул к рулю.

Рустаму уже было не до того: из грузовой гондолы, под днищем - три резких хлопка, подряд. Три тени выскользнули из открытого люка, и — громко, под протяжный, отчаянный вой - полетели, пересекая наискось небеса. Раскрылись короткие крылья, закрутились, легли на ветер. И ветер направил их и понес. Держать три потока разом было трудно, но Рустам смог. Первый взрыв снес городские ворота, два других — рванули в казарме и где-то рядом с дворцом…

Клубы дыма, густые, налитые шары огня… Град щебня — вихрем на месте рыжих кирпичных стен. С минаретов пролетел крик. Звериный, отчаянный рев, совсем не похожий на призывы к молитве.

Пылевое марево упало на город, сгустилось, закутав луковицу купола по-над дворцом. Черными точками — парящие в небе ковры… Пыль налилась тьмою и лопнула, обернувшись в змеиным телом и крыльями, похожими на крылья нетопыря. Костяной гребень, страшная, распахнутая в немом крике пасть. Наблюдательный пост над гондолой: волк - абордажник крикнул на своем языке:

- Achtung, Dragon in Luft… - спокойно и даже меланхолично.

- Мочи козла… - задорно крикнул рулевой, потом осекся, протянув невнятное: - Э-э-э

Колесо горизонтальных рулей запело, забив напрочь звук.

Эхом — ответ Айлин напротив, голос упрямый, звенящий, точно холодная сталь:

- Скажу — так и петухом будет…

Аль Вахид качнулся, уходя в боевой разворот. Выше солнца уже, над морем — встал бортом, засветив алый, по ветру бьющийся флаг. Крылья дракона вспыхнули радугой, он взревел, замахал крыльями, пытаясь набрать высоту. Получалось несуразно — у него было змеиное тело и крылья летучей мыши, черная магия и пленные, замотанные в радужные коконы сильфы. Тому, кто сшивал эту химеру вместе — на зачете по аэродинамике явно поставили бы кол. «Желательно — осиновый», - подумал Рустам. Мерцала радуга, под крыльями выл и бестолково метался ветер, раздираемый мощным крыльями напополам. Зверь взлетал упрямо, уверенно, но тяжело.

«На горизонтали он все равно будет куда быстрей идущего на одних движках Аль-Вахида, но пусть сперва пусть выйдет на эту горизонталь»… - подумал Рустам и отправил в полет четвертую, последнюю бомбу.

Ее зверь без изысков перекусил в полете напополам… Следом с Аль-Вахида в полет рванулась связка «Хайбернского града». Сумеречное детище индийских оружейников даже на мастерском ветре летело «куда-то туда, в ту сторон» - но с шумом, грохотом и в блеске порохового огня. Испугает, дай бог. И Аль-Вахид на сбросе выиграет еще метров пятьсот высоты, не меньше.

Дюжина медных трубок, набитых порохом, сзади - стабилизаторы из бамбуковой палки и хитрый механизм, склепанный умельцами из четырех бронзовых лопастей, шкива и пружинок. Одна взводила короткие крылья, вторая — спустя секунду поджигала запал. После чего вся связка с воем улетала куда-то за горизонт. Где-то далеко, на смотре, под взглядом царских очей, к восторгу придворных и дам и злому, нервному тику военных. К Рустамову удивлению — пакет развернулся над морем, зажегся и полетел — исправно и даже в дракона а не абы куда. На бамбуковых палках стабилизаторов мерцали белые искры, в гуле ветра — тонкий, злорадный смех. Освобожденные сильфы вступили в бой. Но и дракон оказался не лыком шит- сжался в воздухе, развернув до предела крыло. Потом выпрямив хвост, рывком — буквально сорвав свое длинное тело в скольжение. Ракеты, воя, пролетели над его головой. Гул взрывов, серые кляксы вспухли на небе — но за хвостом, позади. Ветер сменился, подув от берега, под крылом зверя вскипела зеленая, вся в белой пене волна. А крыло то - черное, с красным напополам… Дурацкий, режущий глаза цвет… Рустам присвистнул и дудка подхватила голос его.

В кормовой галерее — эхом ответил рог. На гондолах захлопали люки. Пролетел ветер, закрутив Айлин волосы вокруг головы. Сикх выровнял руль. Аль-Вахид дрогнул, уходя на вираж. Со снижением и из люков его посыпались вниз острые боевые флешетты.

Первый залп — пристрелочный, три бочки по сотне лезвий. Потом еще и еще. Треугольные лезвия без рукоятей, широкие и тонкие сверху и сходящиеся в утяжеленное жало внизу. Они летели потоком, беззвучно, подобно струям дождя. Рустамовы ветры закрутились, свивая их в торнадо у зверя над головой. Зверь учуял их свист, заревел. И, в последний момент, свернулся в воздухе, укрыв крылья хвостом. И подставил под стальной поток тяжелый, весь черной бронированной чешуе и роговых кольцах загривок. Флешетты сверкнули, выбив искры из стальной чешуи. Рустам понял вдруг, что дурак. Порождение магии, зверь - даже сейчас, свернувшись и сложив крылья - не думал лететь камнем вниз. Свернувшись практически в шар, он продолжал взлетать …

Из галереи — снова — тревожный, отчаянный крик. С кормовых постов. Взгляд в зеркало сказал Рустаму, что он дважды дурак. Сосредоточился на драконе, а про ковры-самолеты тупо забыл. А эти были куда быстрей, чем дракон. Зашли сверху, от солнца, вернув Аль-Вахиду его же прием. И теперь шли в атаку, снижались, под трубный отчаянный рев. Ножи сверкали на длинных полотняных хвостах. С кормы выпустили рой стрел по ним, промахнулись.

Пока Рустам казнился и собирал ветер - рулевой Ишшар-сингх уже все решил. Рванулся -резко, взгляд в зеркало сказал ему то же, что и Рустаму — и резко, одним плавным, почти танцевальным па закрутил вокруг себя весь корабль. Поворот — резкий, стремительный, всплеснула полами синяя куртка, о доски палубы пробили дробь каблуки. И левая ладонь его бьет рычаг одним точным движением. Свинцовый шар балансира, дрогнув, покатился по желобу в киле корабля, палуба под ногой задралась -Аль-Вахид изящно клюнул вниз носом. Потом, на носках, с разворота — толчок ладонью и с легким шелестом пошли вращаться рули….К солнцу кормой, мир побежал, закрутился, отражаясь в стеклах рулевой рубки. Напоследок — правой, один короткий и точный взмах. Будто в танце — звонкий удар каблуком. Доски палубы отозвались протяжным, красивым звоном, крик «хейа» потонул в реве вышедших на полный движков. Аль-Вахид развернулся, потоком ветра — как плетью хлестнув по налетавшим коврам. Удар смял их и закрутил, отбросил куда- то вниз, Аль-Вахиду под брюхо.. На удивление - они выровнялись и развернулись, явно целя на второй заход. Почти все — двое столкнулись, распоров друг друга кнутами хвостов, еще один словил стрелу в вираже и с ревом ушел вниз, в пике, весь в прозрачных белых огнях - в облаке убегающих на волю сильфов. Рустам увидел наездников — в черном, их старший выпрямился , трубя в кривой рог. Что-то крикнул, взмахнул рукой. Ковры кинулись прямо на Аль-Вахид. Три задних снесло одним залпом, головной ударился о рубку, разбив стекло. Черные тени закрыли мир. Истово закричала Айлин. Кто-то из налетчиков захохотал, позади него тоже что-то кричали — тоже безумно, призывая неведомых и странных богов. Сверкали кривые, как зубы, клинки.

Первого налетчика Рустам ударил потоком ветра в грудь. Тот зашатался и выпал, крича, не переставая в пути звать какого-то странного «мастера лезвий». Второй перепрыгнул на место его, полез — пригнувшись - прямо вперед, в руке его сверкал нож - кривой по-звериному, острый. Столкнулся в узком ходу с рулевым — и ударил, сверху вниз, вмах, длинный клинок сверкнул и завяз в синей ткани тюрбана. «Ой, зря», - холодея, подумал Рустам, потянулся — закрыть Айлин глаза. Ишшар-сингх отшатнулся и зарычал, глаза его — вдруг - стали очень большими, круглыми и черными как адское пламя. Взвыл воздух, напевно — лязгнул сикхский, по завету носимый клинок. Три взмаха быстрых и плавных, как танцевальное па. Три тела упали, прежде чем Айлин успела зажмурить глаза…

- Говорил же гуру — вежливыми надо быть. Раз в гости пришли. А не так...- угрюмо проворчал рулевой, одной рукой возвращая на место кинжал а другой - ощупывая тюрбан, который так и не смогли распороть ножи, украшенные знаком мастера лезвий.

Рустам ругался, пытаясь поставить силовую завесу на место разбитого стекла.

Потом плюнул, загородил дыру досками.

Айлин поклонилась им всем. Вновь закричали с постов.

Пока они дрались - дракон успел набрать высоту. Развернулся, выходя Аль-Вахиду на горизонталь. Замерли - оба - на миг. Воздушный корабль и странный, магией сшитый дракон. Меж чешуи - мерцающие зеленоватые потоки. Ихор вместо крови, струями - флешетты таки достали его. В загривке — железный, погнувшийся штырь. Кто-то из стропальшиков не думая, отправил вниз лом.

Запела взводимая тетива, застучали рычаги «скорпионов», по гондолам и галереям разнесся протяжный крик — ждать. До поры, зверь держался пока ниже их, и радужные пузыри на крыльях его были не видны до срока…

Удар сердца, один и другой… Ветер стих, зверь замер, повернув голову на людей. Скосил глаз. Красно-черный, большой, с нитью зрачка — алой, ветвящейся как язык пламени. Понимание ударило молотом по голове.

Пустота была в нем. Ревущая черная пустота одиночества. Холод и Боль. Привычная, тысячелетняя боль. И лом в голове- даже не понял, прочувствовал шкурой Рустам — имел к этой боли самое малое отношение.

Рулевой что-то пропел - протяжно и жалобно, плеснув из фляжки под ноги себе. Айлин шагнула, прикоснувшись ладонью к стеклу. Замерла, глядя на зверя — глаза в глаза, Рустам удивился, услышав в ушах ее шепот

- Сдавайся. Тебе незачем терпеть это все…

Где-то в затылке, сразу между ушей — родился гулкий, как мурашки по коже, ответ:

- Поздно…

- Неправда… прошептала, вздрогнув, Айлин. Потянула перчатку с руки. Медленно… под кожей — снова, эхом - ответ. Звериный, сносящий все рев…

- Поздно!

Хвост зверя дрогнул, заходя на удар. Воздух завыл, как под плетью, и Рустам ударил в ответ. Снизу вверх, с маху, как учили стропальщики в кабаке. Силою всех ветров — зверю в крыло. Мерцающие белые искры вплелись в него, закрутились, тысячекратно усиливая поток. Аль-Вахид зацепило краем, накренило, почти положив на борт. А зверя подкинуло вверх. На миг - радужной пленкой магия сверкнула на изнанке крыльев его. Захлопали, срываясь, рычаги «скорпионов», запели, звеня, тетивы. Рой темных точек - острых, тагильской стали, болтов. Они ударили - и радужная пленка на крыльях засияла, вспыхнула и разорвалась. Зверь перевернулся, несуразные крылья его — затрепетали и сложились под ветром. Потом был полет — долгий — вниз. Белые искорки кружились, провожая его. До воды, черной, все видевшей в этом мире воды. Она раздвинулась, и — в облаках белой пены- взметнулась и схлопнулась вновь, приняв в себя несуразное змеиное тело.

Над городом — дымов прибавилось, но умеренно… Чуть слышно - ружейная трескотня. Впрочем, стихает уже. Взорванными Рустамом воротами кто-то удачно воспользовался — и, похоже, знакомые по оазису мужики. Те самые, которые талибан — с кривыми ножами и в тапочках. Интересно, халаты и тюбетейки раздали уже? «Ах да, это совсем другая сказка, - лениво подумал Рустам, - там поглядим, а пока можно попробовать отшвартоваться»…

А Аль-Вахид качается, лениво плывет на ветру.

Рулевой запел что-то на своем родном языке. Подошел к выбитому в атаке стеклу — и, к немалому Рустамову удивлению - плеснул за борт терпким вином из фляжки.

- Эй, ты чего?

- Сильфам спасибо сказать… Хорошие ребята, как оказалось… Хочу их к рулю приручить. И даже получается, да. Только право и лево, вот беда, путают…