Ручьи

Валентина Сенчукова

РУЧЬИ

Архангельская область, Мезенский район, село Ручьи. Раннее июльское утро.

Небо стянуло сизыми тучами, сквозь которые не пробиться тусклому солнцу. С Белого моря задул пронизывающий до костей ветер. Коля зябко передёрнул плечами, но в дом за курткой возвращаться не стал. Уселся на ступеньки крыльца, закурил. Поплыли клубы дыма в сером, хмуром рассвете. Тявкнул пёс Буян в будке и тут же затих, поймав на себе укоризненный взгляд молодого хозяина. Буян опустил лохматую голову на лапы, виновато сощурился.

Коля склонил голову на бок, задумался. Тишина ласкала слух. Дышалось легко, свободно. Не так, как в пропахшем выхлопами бензина и прочими запахами городе.

— Уеду я скоро, — шепнул Буяну Коля и поёжился. Совсем холодно стало.

Ненадолго заглянуло лето в Ручьи. Приласкало дюжиной тёплых деньков и было таково. Не привыкать. Каждый год так. Нет места знойной жаре в суровом, северном краю, где простираются болотистые места, с редколесьем из карликовых ив и берёзок, сменяющихся дальше к югу небольшими елями и лиственницами. Лесотундра (хотя, местные называли её тундрой и никак иначе) — родина предков Коли, где ещё дед с бабкой со стороны матери кочевали по её бескрайним просторам, перегоняя стада северных оленей. Но отец — русский мужик — покорил сердце вольнолюбивой ненки, оставила она кочевой образ жизни и осталась с ним в Ручьях. Родились у них двое сыновей, Коля и Андрей. Андрей, невысокий и похожий на мать. Коля — неожиданно голубоглазый, светловолосый и высокий.

«Чудская кровь…» — сказала как-то про него бабка со стороны отца. Коля хотел спросить, что за кровь такая, но так и не решился. Слишком уж грозной выглядела бабушка. Побаивался он её, хоть и любил.

Коля затушил сигарету, хотел в дом возвращаться, но вдруг замер на месте, прислушался.

Совсем взбунтовался ветер — никак шторм на море. Много рыбы пригонят волны, хороший улов будет. Благо мужики убрали сети, чуя, что идёт буря.

Коля улыбнулся. Сколько он себя помнил, отец всегда ловил рыбу: камбалу, горбушу, сёмгу. Да что говорить. Почти все мужики в Ручьях были заняты рыбной ловлей. Коля тоже хотел бы остаться, только вымирало потихоньку село. Пройдёт лет двадцать, а то и десять, и останутся здесь только одинокие старики доживать свой век. Грустно. Но ничего не поделаешь. Таковы реалии. Скучно современному человеку в глубинке.

Мощный порыв ветра налетел, взъерошил светлые, отросшие волосы. Коля резко обернулся.

Шёл с моря туман.

— Морянка… — выдохнул Коля. Издавна повелось, что все местные жители называли туман с моря «морянкой».

А туман тем временем приближался к дому, поглощая всё на своём пути.

Или это был просто обман зрения…

Коля зажмурился и распахнул глаза. Ледяные брызги летели в лицо. Мутная пелена кругом, совсем не похожая на привычную «морянку». Холод вытеснил последние остатки летнего тепла.

Коля вздрогнул. Пробежался по спине табун кусачих мурашек. Не по себе стало. Кольнуло сердце дурное предчувствие. Он кинулся в дом. Закрыл дверь на засов, прижался спиной к ней. Сердце колотилось в груди, на лбу выступила испарина.

Быть может, всё же показалось?

Нет у тумана лица и быть не может…

Но тогда что же это было?

1 глава

Снежок.

К октябрю в Ручьях наступила тишина. Те смельчаки, что ушли на рыболовецких суднах к большой земле так и не вернулись живыми. Море отдало их тела, поеденные рыбой. Волны вынесли на берег обломки катеров. Самолёты не появлялись в небе с конца июля, с того самого дня, как пошло всё наперекосяк. То, что в большом мире что-то произошло и теперь они отрезаны от мира, стало ясно сразу и всем. Единственный магазинчик тут же опустел. В панике скупили все запасы, и вскоре на дверь магазина повесили проржавевший замок, который, по сути, не очень-то и был нужен.

Люди же продолжали жить дальше. Мужики рыбачили, охотились. Женщины копошились по хозяйству. Дети игрались, радуясь свалившимся длительным каникулам, ведь учителя так и не вернулись в Ручьи, улетев на самолёте в город по делам. А предаваться тяжёлым раздумьям о будущем не свойственно в столь юном возрасте. Старики судачили, что всё вернулось на круги своя, что надо жить тем, что даёт земля, и благодарить бога за то, что живут и дышат. Деньги утратили свою ценность и стали просто бесполезными бумажками.

Мужики поговаривали, что как только замёрзнет река, можно рискнуть и попробовать добраться до города на снегоходах по зимнику, благо бензин ещё был. Ведь ждать самолётов нет смысла, а разузнать как быть дальше обязательно надо. Кто-то, менее рисковый и более разумный, тут же отговорил от этой сомнительной идеи, напомнив, что произошло с суднами.

Коля всё чаще уходил в тундру. Один бродил по местам, знакомым с детства, вдыхал полной грудью стылый, осенний воздух. Иногда удавалось подстрелить зайца или куропатку. Он старался не думать, что произошло, почему к ним больше не летают самолёты и нет никакой связи. И хоть по ночам его одолевали кошмары, Коля ловил себя на мысли, что даже рад тому, что не нужно возвращаться в ненавистный город, провонявший выхлопами бензина и прочими ароматами. Он помогал отцу с рыбалкой, по хозяйству. И если бы не старший брат, который был где-то там, где что-то случилось, то всё было бы хорошо. Тяжело было смотреть на мать, тайком утиравшую слёзы, на отца, который всё чаще становился задумчивым. Наверно, поэтому вылазки в тундру по утрам стали привычкой. Здесь Коля чувствовал себя спокойней. На сердце становилось легче, когда он смотрел на дикие места.

На его родине не было дорог. Даже до ближайшей деревни нужно было добираться по воздуху. Уходить далеко в тундру – искать верную смерть. Только оленеводам-кочевникам это под силу. Были бы живы бабушка с дедом, то Коля непременно ушёл бы с ним, перегонять стада оленей с одного места на другое, а не остался бы смотреть, как односельчане с тоской кидают взгляды на небо в надежде увидеть кукурузник.

По ночам уже подмораживало. И по утрам под ногами хрустела подёрнутая морозцем скудная растительность, грязь. Ещё немного, и придёт зима. Лютая, если верить старикам. Самая холодная за последнее столетие.

«Многие полягут за эту зиму, сгинут в снегу…» — шептали старики.

«Только сильные останутся жить на земле…»

«Те, кому будут благоволить духи…»

Раньше Коля никогда не обращал внимания на россказни стариков, считая их разговоры сказками. Но сейчас волей- не волей останавливался, прислушивался к тихим голосам тех, кто оставил кочевой образ жизни и осел в Ручьях доживать свой век. Многое повидали старики, умели они ещё прислушиваться к природе. Не чета они нынешнему, изнеженному цивилизацией поколению.

Иногда Коле хотелось подсесть к старикам и расспросить, узнать подробности. Но что-то каждый раз останавливало. Внутренний цивилизованный человек, поживший в городе, или просто юноша, который не хотел, чтобы привычный мир рухнул? Коля не знал. Он замирал на месте, не зная, что и делать. Сомнения терзали душу. От тревоги сильно колотилось сердце.

«Скоро всё наладится… нужно только немного переждать…» — шептал в такие минуты разум.

Но чутьё подсказывало, что нужно быть готовым ко всему, что скоро грядут перемены. И то, что Ручьи утратили связь, покажется полной ерундой по сравнению с тем, что ждёт их впереди.

***

Утро, когда он увидел Снежка выдалось самым холодным за неделю. Изо рта вырывались клубы пара, щёки покалывало. Скрипела под ногами подёрнутая морозцем болотистая почва. Коля зябко потирал плечи, оглядывался по сторонам. В диких местах, даже если они в непосредственной близости от людских поселений, нужно держать ухо востро. В любой момент зверь может выйти.

Впереди бежал Буян, принюхиваясь к воздуху. Иногда пёс останавливался, сосредоточенно вглядываясь в серое, ненастное утро. Никак и, правда, зверь неподалёку бродил.

Домишки давно уже скрылись с глаз, и вокруг простирались только бескрайняя полоса лесотундры. Удивительно безмолвная этим утром.

Коля остановился, чтобы покурить, перевести дух. Успел только чиркнуть спичкой и поднести к сигарете, как вдруг услышал шорох. Вгляделся. Сквозь кусты навстречу двигалось нечто белое-белое, как только что выпавший снег. Белое и живое.

Буян замер на месте, ощетинился, и вдруг завилял хвостом.

— Снежок! — ахнул Коля через несколько секунд, и сердце зашлось в груди от волнения. Сигарета выпала из ослабевших пальцев. Машинально он затушил её сапогом. Он стоял, не смея сдвинуться с места, глядя во все глаза на белого, величавого оленя, медленно ступающего к нему.

Тот же тихонько блеял, шумно раздувая ноздрями холодный воздух.

— Этого просто не может быть, — прошептал Коля, сглатывая ставшую вязкой слюну. Рука невольно потянулась к Снежку, потрепала по пушистому загривку. Тёплый. Живой. Олень вытянул морду от удовольствия. Звякнул колокольчик, который когда-то давно повесил ему на шею Коля.

Он гладил Снежка, давнего своего друга, и гадал, как он здесь оказался? Ведь давно, когда Коля был ещё совсем пацанёнком, красавца-белого оленя застрелили браконьеры. Ох, и рыдал Коля тогда, глядя на освежёванную тушу друга, проклинал последними словами того, кто спустил курок. Долго потом снились кошмары по ночам, в которых жалобно плакал белый олень, с которого заживо сдирали шкуру.

— Не может быть, — повторил Коля, заворожённо глядя в карие глаза Снежка.

Но, нет! Должно быть, сейчас перед ним другой олень… Но колокольчик, его он спутать не мог, да и крошечное чёрное пятнышко на правом ухе. Это был Снежок. Без сомнения. Или всё же нет… Сложно определиться, когда душа говорит об одном, а разум о другом. Но так или иначе Коля обрадовался, что увидел того, кого и не мечтал больше увидеть.

— Снежок, дружище, где ж ты пропадал всё это время… — только и успел прошептать Коля, как безмолвие было нарушено.

От нарастающего рокота заложило уши. Коля вскинул голову.

Низко-низко летел «кукурузник». Из-под единственного крыла вился дымок. Коля провожал его взглядом до тех пор, пока тот не рухнул в тундре.

— Самолёт… Снежок, ты видел? — изумлённо спросил Коля.

Но белый олень исчез. Только Буян сидел рядом, подняв удивлённо одно ухо.

— Снежок! — крикнул Коля, озираясь по сторонам. Ведь только что красавец-олень стоял здесь. Неужели глюки. Или, может, это был дух, явившийся к нему, чтобы предупредить о чём-то.

— Снежок!

Сердце гулко колотилось в груди.

— Снежок!

Коля прислушался. Ответило только далёкое-далёкое эхо. До обоняния донеслись еле уловимые запахи гари. В километре, а то и меньше горел в тундре самолёт. Долгожданный кукурузник, который долгие недели мечтали увидеть жители села Ручьи.

— Бежим, Буян!

И беловолосый юноша и пёс поспешили на помощь.

***

Коля первым добрался до места крушения. В воздухе стоял запах гари, от дыма резало глаза. Коля остановился в нескольких метрах, не смея приблизиться вплотную. Вдруг рванёт топливо.

Самолёт разломило пополам. Обломки раскидало по сторонам: обугленные сидения, металлические обшивки фюзеляжа, какое-то тряпьё. Пока сложно было понять перевозил ли кукурузник пассажиров или же пилот был один.

К запаху гари примешивался ещё какой-то. Мерзкий, от которого к горлу подкатывала тошнота. Так же воняла туша белухи, которую однажды выкинуло на берег прибоем. Тогда Коля и другие пацаны, зажав пальцам носы, окружили кита и гадали, что с ним случилось.

Тоскливо вдруг завыл Буян, будто учуял что-то.

Коля подкрался к передней части самолёта. Заглянул в кабину пилота. Пусто. Дверца распахнута. Кабина забрызгана чем-то чёрным. Нутро полоснуло дурным предчувствием. Что за хрень? Но дотронуться до чёрной жижи с едким запахом тухлятины он не решился.

— Эй! — крикнул Коля что есть мочи. Прислушался.

Тундра молчала.

— Есть кто?!

В ответ донесся стон. Коля огляделся. Неподалёку от самолёта прислонился спиной к дереву человек.

Коля подбежал к нему, нагнулся и едва не отшатнулся, увидев лицо пострадавшего. Лицо было сплошь покрыто розоватыми, недавними шрамами. Аккуратными, один к одному, будто хирург-психопат срезал методично кожу с лица бедолаги. Губы человека тряслись, будто он силился сказать что-то. Одна рука зажимала рану на боку. Из разорванного рукава торчала окровавленная культя другой.

— Я помогу, — прошептал Коля, ища взглядом чем перевязать рану.

Человек резко подался вперёд, схватил Колю за грудки, притянул к себе и захрипел, брызгая в лицо капельками слюны:

— Повсюду… оно повсюду… бойся теней… бойся поглощения…

Человек запрокинул голову. Глаза закатились, что стали видны только белки. Тело судорожно дёрнулось. Изо рта хлынула чёрная жижа, похожая на ту, которой была заляпана кабина самолёта.

— О чём вы? Скажите мне! Скажите! — Коля встряхнул человека. Он должен объяснить, что произошло, быть может сейчас единственный шанс узнать правду. Но бедолага-пилот уже потерял сознание.

Коля аккуратно уложил его на землю. Огляделся. Прислушался.

Заморосил дождь. Небо стянуло тучами. Стало мрачно и тихо.

«Не к добру…» — подумалось невзначай.

Всё вокруг замерло, будто прислушиваясь. Пришло что-то в суровый, северный край, прилетело вместе со странным человеком.

Буян вдруг ощетинился, зарычал. Коля кинул взгляд, показалось ему, что метнулось нечто в тундру. Нечто бесформенное, похожее на огромную чёрную кляксу. Он помотал головой, не веря глазам. Внутри противно заскреблась тревога. Коля напрягся, готовый в любой момент дать отпор.

На лбу выступила испарина, ладони взмокли от пота. Но ничего не произошло. Некто не спешил нападать.

Может, действительно, показалось? И это были всего лишь игры теней или вовсе его воображение?

Вскоре к месту крушения подоспели мужики. Коля не стал им ничего рассказывать, ни про тень, ни про Снежка, ни про то, что говорил ему человек, прилетевший на кукурузнике.

***

Человек прожил ещё несколько суток, но так и не пришёл в себя, несмотря на старания медика. Раненый бредил, метался в лихорадке, его рвало чёрной жижей, и он нёс что-то про тени. Так сказал Коле Юрка, сын фельдшера. Он помогал отцу ухаживать за раненым.

— Твердил без конца, бойтесь теней, бойтесь теней, — рассказывал Юрка, отчаянно жестикулируя при этом, а потом добавил тихо и неуверенно, — наверно, при крушении головой стукнулся сильно, хоть батя и сказал, что вроде нет… И вообще странный мужик какой-то… Ты ж его первым нашёл?

— Ну, нашёл и что?

— Ничего странного не заметил?

— Да вроде нет… шрамы только у него странные на лице…

— Ага… И рука… точнее, культя… зажила она быстро, за считанные часы… Батя сказал, что так не бывает. Да и ампутирована ровненько, при авариях так конечности не теряют… Как он летел с одной рукой… Странно всё это… И всё ведь про тени нёс до самого конца… И почему?

Коля плечами пожал, но при этом холодок по спине пробежался. Ведь и ему раненый про тени говорил, а ведь в сознании ещё был. Но не хотелось пугать Юрку. Пусть спит крепко, пока спится.

А вот Коле не спалось толком. Ворочался он ночами в кровати, в голове мысли роились, что беспокойные осы, норовящие ужалить побольней. А стоило задремать, снился Снежок, жалобно плачущий. Стоял он посреди тундры, белый, искрящийся, что иней. Светились в полумраке его глаза. Окружили оленя силуэты вытянутые, с неимоверно длинными конечностями, что инопланетяне из фантастических фильмов. Текла под копытцами Снежка чёрная, бурлящая жижа, обвивала ноги, круп, подобно чёрным змеям.

«Помоги, Коля, помоги…» — звучал отовсюду тихий, что шёпот лёгкого, летнего ветерка, голос.

Коля просыпался в холодном поту с бешено колотящимся сердцем, подолгу вглядывался в темноту. Потом успокаивал самого себя, что это всего лишь сон, кошмар. Но всё равно с каждым днём всё тревожней на душе становилось.

Надвигалось что-то на Ручьи… нутром он это чувствовал, подобно псу охотничьему, что чует приближение дикого зверя.

Человека похоронили на местном кладбище, воткнули крест, наспех сколоченный, выбили имя «Алексей», что значилось в обгоревшем паспорте. Фамилию, к сожалению, разобрать не получилось. Венок положили на холмик. Всё как надо сделали, по-людски…

Коля присутствовал на похоронах, глядел, как гроб опускают в яму, как закидывают бурой, влажной землёй. Казалось, что сейчас забурлит земля, превратится в жижу, расползётся по тундре тысячами чёрных гадюк, отравит всё живое вокруг.

Но ничего подобного не произошло. Алексея похоронили, посетовав между собой, что он так и не успел ничего рассказать. Обломки самолёта обыскали, но ничего толкового не обнаружили, только удивились куда делось второе крыло. Чёрная жижа исчезла. И через несколько дней никто больше и не вспоминал о человеке, прилетевшем на кукурузнике…

Коля всё так же каждое утро уходил в тундру. И каждый раз мерещился ему Снежок. Мерещился призраком еле заметным. Следовал по пятам белый олень, будто охранял его.

Так никому и не рассказал Коля о нём. Ни отцу, ни матери, ни друзьям. Побоялся прослыть сумасшедшим в Ручьях. Таким недолго прослыть там, где все друг друга знают…

2 глава

Тень

В начале ноября в Ручьи пришла зима. Занесло всё вокруг снегом. Морозы ударили. Подёрнуло тут же тонким льдом речушку. Совсем холодно стало. Задули ледяные ветра, продувая насквозь, до самых костей. Всё реже выбирались на улицу люди, попрятались в своих домах, что в норах. Если днём народ ещё копошился на воздухе, то вечерами так и вовсе создавалось впечатление, что вымерло село, обезлюдело, что и сюда заглянул апокалипсис. Так думал Коля, прогуливаясь вечерами. Не сиделось ему дома, тянуло на воздух. Да и тяжело было смотреть на притихших родителей, погрузившихся в тяжёлые думы. Так и на самого накатывала тоска, и жизнь не мила становилась.

Вот и в этот вечер Коля сказал родителям, что пошёл проветриться перед сном. Отец кивнул, мать попросила быть осторожным. Коля пообещал, что ненадолго и через час, а то и раньше вернётся.

Он наспех оделся и нырнул в поздний вечер, показавшийся люто холодным после уютного тепла дома. Ветер обжёг морозцем щеки и нос, заставил поёжиться.

С наступлением ноября темнеть стало ещё раньше. После трёх дня обволакивали Ручьи ранние сумерки. На фоне снега темнели сиротливо дома. Всё чаще озаряло небо северное сияние. Слишком яркое, слишком нереальное. В калейдоскопе цветов казалось, что вот-вот небеса разверзнут свои врата и проникнет в этот мир нечто чуждое, вытеснит всё привычное, переделает под себя.

Иногда Коле составляли компанию Юрка, сын фельдшера, или Мишка. Последний бродил по селу от безделья. Мишка был алкоголиком с тех самых пор, как ему изуродовало лицо винтом мотора, когда он свалился с лодки в воду. Вмиг из смышлёного парнишки он превратился в парня, не мыслящего свой день без бутылки. Никто не упрекал его. Да и как упрекнёшь того, у кого жизнь вмиг наперекосяк пошла. Но сейчас спиртного в Ручьях не было, только если у старух в закромах. Вот и слонялся Мишка неприкаянным, мечтая о выпивке. Прибивался к Коле, и чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей, болтал без умолку, и на миг пробивался сквозь личину пьяницы прежний Мишка, если не смотреть на рожу.

Он и сегодня подбежал, едва Коля из дома вышел. Стрельнул Мишка сигарету, с кайфом закурил, пуская клубы дыма. Руки его мелко тряслись, будто бы он волновался очень или в этот день тяга к спиртному ещё сильнее мучала его.

— Чертовщина какая-то творится в Ручьях, — выдохнул Мишка, немного успокоившись, и отщёлкнул пальцем окурок в сугроб.

Коля проводил взглядом едва ли не полсигареты, про себя зарекшись, что больше не даст Мишке курева (и так мало осталось). Хотя, конечно, это он погорячился. Угостит в итоге, даже колебаться не будет.

— Видел я сейчас возле дома Селивановых тень… — продолжил Мишка, — странную какую-то то ли человеческую, то ли нет… бродит около сарая на четвереньках. Я окликнул, а она исчезла… будто в воздухе растворилась.

— Привиделось тебе, наверно… — неуверенно возразил Коля, оглядываясь. Дремало село. Только в паре домов свет горел. Жутковато. Случись что, до дома не успеть добежать.

— Ага, как же… я тоже сначала так подумал… но она тут же вновь появилась. Только ближе… будто бы незаметно подкрадывалась ко мне… я и рванул со всех ног прочь… оборачивался, всё казалось, что оно за мной гонится… до сих пор поджилки трясутся…

— Да ну…

— Ты что думаешь, я слепой или сумасшедший? Я, знаешь, сколько чистый уже? Две недели. Да и зрение у меня. Соколиный взгляд, как дед говорил раньше.

— Ну так и что? Любому померещиться может. Темно же, да и…

— Не веришь? Так пошли прогуляемся, если не боишься…

— Пойдём…

Мишка нервно плечами передёрнул и махнул рукой, мол, пошли. Но головой покачал, наверно, хотел, чтобы Коля отказался. Но Коле не хотелось трусом прослыть даже перед Мишкой.

***

Дом Селивановых стоял на самом краю села. Дальше начиналась тундра. Дом, с виду ещё крепкий и построенный когда-то на века, пустовал уже несколько лет. Когда-то дружная, большая семья разъехалась по городам, и теперь после того, как помер старик Прохор, никто не приезжал в Ручьи даже летом. Стоял дом сиротливо, зияя пустыми глазницами окон. Ни дать, ни взять сирота неприкаянный. Жаль его. Как и десяток других на селе.

Коля и Мишка остановились в паре-тройке метров от дверей. Забором участок обнесён не был. Мало кто в Ручьях ставил заборы вокруг домов. Коля посветил фонариком. Замок, тяжёлый, проржавевший, висел на своём месте. Перевёл луч света на сарай, дровяник. Никого. Должно быть Мишке и впрямь показалось. Или то, что было здесь, уже ушло. Дожидаться его и проверять никак не хотелось. Зачем играть с судьбой? Хватит и того, что он пошёл сюда.

— Никого нет, — шепнул Коля. Но по спине дрожь пробежалась. Не по себе стало. Казалось, что наблюдает кто-то за ними.

Мишка шумно выдохнул и попросил сигарету.

Минут пять они стояли возле дома Селивановых и молча курили. Завывал дурными голосами ветер, взбивал снежную перину под ногами. И так жутко было, будто вот-вот случится что-то. Коле ни с того ни сего жутко захотелось домой, в тепло и уют.

— Может, по домам? — предложил он, — посмотрели и хватит, а то холодно сегодня… верю я тебе. Но то, что если и было здесь, оно уже ушло…

Мишка кивнул и тут же резко в лице переменился. Сигарета выпала из рук. Алый огонёк мигнул и тут же погас.

— Т-там… — прошептал Мишка. Его и без того обезображенное лицо исказилось ещё сильней и стало похоже на белую маску, которую сломали, а потом вновь склеили, вот только неудачно.

Коля резко обернулся, осторожно направил свет на нечто около сарая. Оно передвигалось на четвереньках. Мишка был прав, очертаниями оно одновременно было похоже на человека и в то же время нет. Странное существо осторожно вышагивало около сарая, осторожно ощупывало снег всеми четырьмя конечностями, будто искало что-то. У него не было лица и каких-либо черт. Одним словом, тень.

Коля сглотнул ком в горле, замер на месте, не веря глазам и не зная, что делать дальше. Бежать со всех ног или подождать пока тень сама не уйдёт. Мишка вцепился в руку.

— Теперь-то ты веришь? — прохрипел он в лицо.

Коля приложил указательный палец к губам и прошипел:

— Тише…

Но было уже поздно. Оно услышало их. Воздух завибрировал от странных звуков, которые издало существо. Виски вмиг сдавило от боли, а дыхание в груди спёрло так, что каждый вдох-выдох давался с трудом.

— Отступаем потихоньку… только не бежим… — выдавил из себя Коля, не узнавая своего голоса, и сделал несколько шагов назад. Снег заскрипел под ногами слишком громко.

Существо повело мордой, будто принюхиваясь, и вдруг исчезло.

— Вот хрень… — прохрипел Мишка, панически оглядываясь по сторонам.

Коля замер, повёл светом вокруг. Хотелось припустить со всех ног бегом, но чутьё подсказывало, что так делать нельзя. Одно неверное движение могло бы спровоцировать существо напасть. Оно вмиг догнало бы их, в этом он был уверен. Вот только почему оно сразу не напало на Мишку, в тот момент, когда он впервые заметил его. А может, оно вовсе и не хотело нападать? Мысли наскакивали одна на другую, путались. Мозг панически искал правильное решение.

Темнота ещё больше сгущалась и будто давила со всех сторон.

— Коль, оно ушло? — пискнул Мишка.

— Я не знаю…

Вдруг Мишка вскрикнул, ткнул пальцем в сторону. Коля посветил фонариком и едва не выронил его из рук от увиденного.

Вблизи существо не походило на тень. Скорее оно было похоже на сгусток серого тумана, пульсирующий, чуть сияющий, живой сгусток серости, похожий на тот, что привиделся Коле в июле, в тумане. Крошечные жгутики-щупальца тянулись из бесформенного, дрожащего, как желе тела. Достаточно было протянуть руку, чтобы дотронуться до существа.

Коля замер на месте, боясь пошевелиться. Мишка вцепился в него мёртвой хваткой и шумно дышал. Казалось, ещё немного и его хватит удар. И зачем он предложил идти к дому Селивановых, побоялся прослыть сумасшедшим, хотел доказать, что тень существовала на самом деле. Что ж, доказал. Тень на самом деле была. Вот только это вовсе не было тенью…

Существо замерло. Оно будто выжидало. От шевеления жгутиков воздух колебался, а температура будто понизилась. Хотя, может, мороз и на самом деле крепчал. Коля чувствовал, как щёки покалывает, а пальцы на ногах теряют чувствительность.

Нужно было что-то делать, пока он и Мишка не замёрзли насмерть.

Луч фонарика мигал, готовый вот-вот погаснуть и оставить парней в кромешной темноте. А они неподвижно стояли на месте, как два деревянных идола, на которых однажды набрёл Коля в тундре.

— Что тебе нужно от нас? — вдруг рявкнул Мишка, не мигая глядя на существо.

Жгутики вытянулись ещё на пару сантиметров. Они будто бы заменяли существу глаза, уши и прочие органы чувств.

«От нас…» — эхом отозвалось в голове у Коли.

— Мы уходим… — сказал он. Голос дрожал от волнения.

«Уходим…» — отбойными молоточками вторило в мозгу.

— Ааааа… — вскрикнул Мишка и согнулся пополам.

— Миша… — только и успел сказать Коля.

Существо рвануло вперёд, сбило его с ног и набросилось на Мишку.

Коля приподнялся на локтях. В паре метров от него существо поглощало товарища. Оно разорвало живот бедолаги, пустило внутрь щупальца. Кровь толчкам вытекала из огромной раны, стекала на снег и чёрными змеями тянулась к Коле. Он засучил ногами, отползая подальше.

Мишка сдавленно стонал. Лицо его почти сливалось со снегом, глаза закатились. Руки и ноги мелко дрожали и… потихоньку исчезали.

Коля с трудом поднялся на ноги, сделал пару шагов и тут же, как подкошенный, рухнул обратно на снег.

Воздух загудел. Коля обхватил голову руками, закатался по снегу от боли. Будто невидимые тиски сдавили череп. Казалось, что голова вот-вот лопнет. Перед глазами вспыхивали искры. Из носа и ушей потекла кровь.

А потом всё стихло, и Коля ухнул в состояние между сном и бодрствованием. А там в кромешной черноте белый олень ждал его.

«Снежок…» — прохрипел Коля, и его душа будто покинула тело. Словно невесомый призрак двинулся он к своему давнему другу. Прикоснулся к белоснежной, мягкой шерсти. Пальцы кольнуло будто крошечными иголочками.

«За мной иди, Коля…»

***

Коля пришёл в себя дома. Открыл глаза и недоумённо захлопал глазами, оглядываясь по сторонам. Около кровати сидела мать. На столе догорала свеча в старом подсвечнике. От натопленной печи шёл жар.

— Мам… — прошептал Коля и приподнял голову от подушки.

— Лежи… ну, и напугал ты нас, сынок…

Коля послушно откинулся на подушки. На потолке от пламени свечи играли блики. Бесновались тени по углам. Он хотел спросить, почему свет не включен. Почему темень такая кругом. Вот только от усталости и слабости не мог и слова сказать. Язык одеревенел и не слушался.

— Если бы не Миша, то замёрз бы насмерть ты. Спасибо ему, притащил тебя…

У Коли усталость, как рукой сняло. Он подскочил в постели. Последние события вспыхнули в голове, подобно яркой молнии. Озарили сознание жуткими воспоминаниями, как существо поглощает Мишку.

— Но… он… же… его же… Мишка мёртв… — каждое сказанное слово драло горло. Но сказать он должен был.

— Да что ты такое говоришь, сынок, — мать испуганно посмотрела на него, — живой он и невредимый. Притащил тебя домой. Ты уже посинел. Но ничего, отогрели. Ты сильный, здоровый. Настоящий богатырь, как поговаривала твоя покойная бабушка. Трое суток ты температурил, а теперь оклемался. Ещё через пару дней совсем здоров будешь. Только что случилось-то? Не помнишь?

Коля помотал головой, не рассказывать же всё матери. Он уставился в окно. А там притаился тёмный, ноябрьский вечер.

«Неужели и впрямь привиделось всё?» — подумалось Коле. Сначала Снежок, а теперь вот тень, погубившая Мишку.

Мать принесла чай с морошкой и какими-то травами. Пока Коля прихлёбывал горячий, ароматный напиток маленькими глоточками, рассказала, что Мишка нашёл его около дома Селивановых, без сознания, почти замёрзшего. В чувство привести не смог и поволок домой.

— А мы-то с отцом уже и сами хотели тебя искать идти. Только на улицу вышли. Видим, Мишка тебя тащит. Ты, верно, поскользнулся, сынок? Только зачем пошёл на окраину? А если бы волки вышли? Утащили бы в тундру и поминай, как звали… Собаки знаешь, как взвыли разом тем вечером? Так тоскливо, так жутко, будто на Ручьи стая волчья вышла, или злые духи, чтобы порешить всех живых. Ох, и испугались мы за тебя…

Мать всхлипнула. Коля отставил кружку на тумбочку. Приобнял родительницу за плечи, чмокнул в щёку.

— Всё хорошо, мам… живой я… никуда не денусь…

— Эх… Колька-Колька… не броди больше один вечерами. Сам знаешь, какое время сейчас неспокойное. Что дальше будет, не знаем мы, одному Богу известно…

Коля кивнул, помолчал, а потом спросил всё же:

— А Мишка не показался вам странным? Может, кинулось что в глаза?

Мать задумалась, а потом нехотя рассказала:

— Знаешь, Коля, а действительно… Странный он был. Будто не узнал нас сначала. И лицо. Он не пьёт уже недели две, а то и больше. Изменился. А, может, показалось мне… Ведь он наверно из-за темноты не признал нас. А потом по именам назвал. Рассказал всё. Помог в дом занести. Знаешь, пахло от него только странно…

— Чем?

— Не знаю… сложно сказать… никогда прежде не встречала такого запаха. Даже не знаю, как и описать тебе… У меня даже голова заболела…

Коля чмокнул мать в щёку:

— Не бери в голову, мам. Хорошо всё. А Мишка странный от того, что не пьёт уже сколько времени, ты права.

Коля постарался улыбнуться, как можно беззаботнее. Не хотелось ему, чтобы мать лишний раз волновалась. Получилось. Она улыбнулась в ответ, взъерошила его отросшие волосы.

— Подстричь тебя надо, беловолосый…— в который раз сказала она.

Но Коля головой мотнул. Он и сам толком объяснить не мог почему, но не хотелось ему сейчас состригать волосы.

3 глава

Поглощение

Вскоре Мишка пропал, ушёл в тундру и не вернулся. Его искали несколько дней, но так и не нашли. Дед Мишки сказал, что в последнее время внук вёл себя странно.

— Будто и не он это вовсе, а чужой человек. Сидит подолгу, в одну точку смотрит, — рассказывал дед, утирая скупые слёзы, — я его расспрашиваю, что, внучок, случилось, почему сам не свой. А он молчит, пытается сказать, но не получается у него. А ещё пахло от него странно, и глаза потемнели будто. Он же светлоглазый, глаза что льдинки весенние, а тут синие-синие стали. Странно это было и непривычно. Я его к фельдшеру посылаю, да разве ж он меня послушал… мать не слушал, меня тем более. Эх сначала дочь потерял я, а теперь и внука. Прерван род наш… эх…

Дед тяжело вздыхал. Мужики-поисковики собрались у него дома на пятые сутки после пропажи Мишки. Коля был среди них. Он, чувствуя себя виноватым перед другом, поэтому тоже навязался в поисковую группу.

— Так может жив Мишка… — предположил кто-то из мужиков, пытаясь таким образом подбодрить деда.

Тот поднял выцветшие, стариковские глаза и покачал головой. Разве ж выживет кто-то один в тундре столько времени, зачем вселять пустую надежду?

— Замёрз Мишка, али волки сожрали… — сказал дед твёрдым голосом, не терпящим возражения, — нечего чушь пороть. Тело бы найти или что осталось, да прибрать, похоронить по-людски. Негоже ему лежать неприкаянным в тундре. Будет душа его терзаться, метаться среди живых. Плохо это… Покой Мишка обрести должен…

Коля, пока бродил с мужиками по тундре, выискивал глазами Снежка. Вдруг белый олень подскажет, где искать бедолагу Мишку. Но Снежок не показывался больше. То ли из-за того, что рядом люди были, то ли по какой-то другой причине, но прятался белый олень, не выходил больше к Коле.

Почти две недели искали Мишку, почти до самого декабря. Но потом пришли лютые морозы, и поиски прекратили. Помянули по-христиански, да и забыли. И только дед его выходил частенько из дома по утрам и вздыхал, глядя на тундру. Знал он, что Мишка погиб, но всё равно тосковал. Оно и понятно, единственного внука потерял.

Коля и сам частенько кидал взгляды на редколесье. Чудилось ему, что мелькают тени меж кустов и низкорослых деревьев. По ночам кошмары одолевали. В них видел Коля тварей, вроде той, что поглотила Мишку. И было этих тварей не счесть сколько, напирали они со всех сторон на Ручьи, даже из моря выходили. Но не нападали, выжидали чего-то. Вот только чего… и представить страшно… А иногда снилось, что бездна кругом, что пожирает она клочок за клочком землю и всех, кто есть на ней.

Коля просыпался в поту и подолгу глядел в темноту, пока глаза не привыкали и не различали очертания мебели. Потом поднимался, подходил к окну и ждал, когда придёт в Ручьи хмурый рассвет, да рассеет тьму. Выходить в потёмках никак не хотелось. Не хватало ещё нарваться на тень или ещё какую тварь, блуждающую во мгле. Судьба судьбой, но и осторожность не помешает.

А Ручьи будто совсем вымерли, обезлюдели. Мало кого теперь и днём можно было встретить на улице. По домам сидели люди, лишний раз не высовывались наружу, только по делу.

— Главное, перезимовать, — частенько говорил отец Коле, — вот увидишь, весна придёт и наладится всё, хорошие времена настанут, всё будет, как прежде. Андрей вернётся… заживём, как прежде. Даже ещё лучше. Вот увидишь…

Коля кивал, хоть и верилось с трудом. Да, и отец, судя по его обеспокоенному взгляду, не верил в свои же слова. Они ходили по нескольку раз в неделю в тундру, проверяли силки. Брали с собой ружья в надежде подстрелить куропатку или зайца, или чтобы защититься от оголодавшего хищника. Но дичь попадалась всё реже. Хищное зверьё и вовсе попряталось.

Пару раз видели в тундре странные, чёрные пятна. Они чернильными, блестящими кляксами растеклись по белому снегу. Непривычно это смотрелось. Холодело всё внутри от этого зрелища, а сердце щемило от тревоги.

— Что это, пап? — спрашивал Коля. Но отец только плечами пожимал. Но когда Коля захотел прикоснуться к одному из таких пятен, прикрикнул.

— Не надо судьбу испытывать, — тут же прошептал, увидев вопросительный взгляд сына.

Вспоминалась Коле чёрная слизь, что шла изо рта прилетевшего человека.

— Не бери в голову, Коля, мороз убьёт эту черноту, — сказал отец, — но не трогай это, стороной обходи…

Коля соглашался. Мороз всё убьёт.

Они ходили с отцом на реку. Рыбачили. Точнее, пытались. Рыба ушла на глубину. Какой-то день Коля просидел несколько часов, но поймал всего лишь одну маленькую корюшку, которая и коту-то на один зуб была.

— Из-за холода, — пояснил, хмурясь, отец, — оттепель придёт и улов будет. Ничего, протянем, есть запасы у нас.

Запасы были. И рыба, и мясо, закрутки, овощи и крупы. Всего в достатке. Мать запасливой была всегда. Иной раз, ещё до всей этой ситуации, отец частенько поговаривал: «не к концу ли света готовишься…» На что мать отшучивалась, что в тундре всякое бывает, что лучше перебдеть лишний раз.

Оказалось, всё же, к концу света, готовились.

Иногда к Коле забегал Юрка, сын фельдшера. Подолгу они сидели в комнате Коли, болтали, вспоминали былые времена, Мишку, Андрея и других ребят, которые пропали, сгинули в свершившемся апокалипсисе. Душевно говорили, но, несмотря на это, так и не решился Коля рассказать другу о твари, что напала на него и Мишку возле дома Селивановых, не решился рассказать и о Снежке. Побоялся показаться сумасшедшим, чувствовал, что не поверит ему Юрка. Может, зря, но тем не менее ничего не рассказал.

Порой, по вечерам, устав от духоты дома, выходили они на улицу, топтались около дома. Днём выбирались на рыбалку. Мерзли несколько часов кряду, ожидая поймать хоть какую-нибудь мелкую рыбёшку. Иногда удавалось, но чаще возвращались пустыми.

День, когда Коля увидел брата выдался тёплым. После тридцатиградусных морозов минус десять на термометре казались благодатью.

***

Коля рыбачил на реке. Просверлил маленькую лунку во льду, кинул леску и терпеливо ждал, когда дёрнет за приманку голодная рыба. Но та и не думала клевать. Видимо на глубину ушла. Коля вздыхал, теребя по загривку Буяна, увязавшегося за ним в этот день. Медленно текло время. Ветер взбивал снежную пыль на реке. Тишь, благодать кругом. Спит тундра крепким, спокойным сном, набирается сил перед весной. И нисколько не хотелось Коле возвращаться домой, в духоту, пропитанную безнадёгой и отчаяньем.

Но вдруг пёс ощетинился, зарычал, будто почуяв хищника.

Коля сощурился, всмотрелся вдаль. И тут же зрачки его расширились от удивления. Некто шёл из тундры.

Сначала Коля принял идущего за Юрку. Что и не удивительно, ведь оба, брат и друг, были невысокими и тёмненькими. Коля ещё подумал, почему друга понесло в тундру одного, почему без шапки идёт, так ведь и простыть недолго. Но когда тот подошёл ближе, понял, что ошибся. Человек из тундры не был Юркой.

И от этого сердце в пятки ушло, а дыхание в груди перехватило. Не знал Коля радоваться и навстречу бежать, или назад отступать от греха подальше. Рассудок кричал, что не могло это правдой быть. В итоге Коля с корточек поднялся и замер в ожидании на месте. Клубы пара вырывались изо рта при каждом вдохе-выдохе, покалывало щёки. Мороз будто бы опять крепчать стал ни с того, ни с сего.

Андрей шёл, чуть пошатываясь, размахивая руками, будто пытаясь удержать равновесие. Не похоже это на него было, брат всегда ступал твёрдо, уверенно, пружинисто. А тут будто мертвяк какой-то бредёт, еле ноги волочит. В точности такой, как зомби в фильмах, которые смотрел Коля.

Донёс ветер до обоняния запах. Смрадный. Тяжелый. Удушливый. Коля не выдержал и закашлялся. На глазах слёзы проступили от вони.

«Бежать надо…» — шепнул внутренний голос.

Но Коля с места не дёрнулся, застыл истуканом.

Андрей остановился в паре метров. Узкие, карие, как у матери, глаза не мигая уставились на Колю. Чёрные волосы сальными клочками торчали на голове. Лицо синюшное, губы лиловые. Руки безвольными плетьми повисли вдоль тощего тела. Андрей и раньше не отличался богатырским телосложением, но теперь он отощал донельзя. Из распахнутой куртки проглядывала впалая грудь и рёбра проступали дугами. С уголков губ стекали тонкие капельки слюны.

У Коли сердце защемило от жалости. Он закусил до крови губу и прошептал еле слышно:

— Андрей…

Брат еле заметно дёрнулся, склонил голову набок, будто прислушиваясь. Буян тут же зашёлся лаем. Оглушительным, словно предупреждающем о чём-то.

— Фу, — рявкнул на него Коля, пёс заскулил и прижался боязливо к ногам. — Это же Андрей, ты чего, Буян? — примирительно добавил.

Андрей же сделал шаг вперёд, прохрипел что-то. Но Коля не смог разобрать и слова. Из уголков рта и глаз брата пошла чёрная слизь, похожая на ту, что текла у человека, прилетевшего на кукурузнике. Андрей упал лицом вниз и задёргался в конвульсиях.

И Коля не выдержал, выбросил из головы все сомнения и страхи, подбежал к нему, перевернул. Глаза брата закатились так, что стали видны только белки в лопнувших капиллярах. Изо рта толчками вытекали чёрная, пузырящаяся слизь. На бледной коже, как живые змеились тонкие вены. Руки и ноги мелко тряслись.

— Андрей… — прошептал Коля, кинул обречённый взгляд на темнеющие вдалеке дома — не успеет добежать, позвать на помощь. Он похлопал брата по щекам, пытаясь привести в чувство.

— Ну же, братик, открывай глаза. Как мы ждали тебя… Ты почти дошёл, Андрей… Чуть-чуть осталось… — приговаривал Коля.

За спиной всё ещё заливался лаем Буян. Нехорошо, истошно, надрывно. Но Коля не замечал, не слышал. Он будто абстрагировался от всего мира, пытаясь оживить брата. Хотел уже на плечи тело взвалить и тащить домой. Вдруг в тепле родного дома отойдёт тот, оживёт, станет похож на прежнего Андрея, жизнерадостного, бодрого, энергичного.

— Отойди! — вдруг услышал Коля знакомый голос и обернулся.

Юрка стоял в нескольких метрах. Глаза шальные, блестят, что две огромные бусины. Лицо разрумянилось то ли от морозца, то ли от адреналина. В руках у друга ружьё. Палец на курке. Друг был взволнованным, взъерошенным. Шапка его на снегу валялась. К ногам Буян жался.

Коля перевёл взгляд обратно на брата. Тут же пала пелена с глаз. Не Андрей вовсе лежал на земле, а нечто замаскированное под человека. Да и не мог брат здесь оказаться. Морок это всё, напущенный чем-то или кем-то.

Коля отполз подальше, не отрывая взгляда от того, кого совсем недавно принял за брата. А существо тем временем начало меняться. Остатки человеческого облика уходили. Кожа лопалась, обнажая чёрную и пульсирующую массу. Череп раскололся на двое, и наружу показались тонкие щупальца.

— Ну, на хрен… — прохрипел Юрка и спустил курок.

Пахнуло порохом. Нечто начало извиваться на снегу. Потом затихло, начало таять, что лёд в тёплой избе. И через несколько секунд жижа растеклась по реке. Ничего не осталось от монстра. Только чёрная, вонючая лужа.

Коля поднялся на ноги, доковылял до Юрки. Положил руку ему на плечо, одобрительно похлопал — мол, спас ты меня, должен буду.

— Это что ещё за дрянь? — тихо спросил Юрка. Глаза его всё ещё походили на два огромных, блестящих блюдца.

— Я не знаю…

— Оно сдохло?

— Похоже на то, но я не уверен в этом.

Чёрная клякса продолжала растекаться по льду, распространяя едкую вонь. В сравнении с ней запах, что до этого шёл от лже-Андрея казался ароматом цветов. Юрка закашлялся, зажал нос рукой. Коля тоже почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, а голова начинает немного кружиться. Буян скулил и тёр лапой нос.

— Ну, и вонища, — прохрипел Юрка, — надо всё рассказать нашим. Откуда оно появилось?

— Вышло из тундры. Я принял это за Андрея. А сначала за тебя…

— Что-то я не заметил сходства, — хмыкнул Юрка, — Ну да ладно. Пошли отсюда… надо собирать людей. Этой хрени не место в Ручьях.

Коля кивнул и огляделся. Сгущались сумерки, несмотря на ранний час. По спине мурашки пробежались от дурного предчувствия.

Коля шёл за Юркой и всё оглядывался. Пятно продолжало распространяться по реке уродливой чёрной кляксой.

— Бежим, — шепнул он Юрке. Тот оглянулся, побледнел.

И они побежали. Быстро, во весь дух, будто чернота могла их догнать.

***

Они ввалились в дом Коли, запыхавшиеся и возбуждённые. Юрка начал рассказывать об увиденном. Сумбурно, торопливо, глотая окончания на словах. Коле удалось только пару фраз вставить. Отец с матерью внимательно выслушали их, не перебив ни разу, только изредка озадаченно переглядываясь друг с другом.

— Ох, и фантазёры вы, ребята, совсем заскучали, небылицы стали плести, — вздохнула мать, когда Юрка замолчал. Она решила, что они всё придумали от скуки. Но всё же голос её дрогнул, а во взгляде беспокойство проскользнуло. Наверно за психическое здоровье сына и его друга.

В доказательство разгорячённый Юрка предложил сходить до реки, посмотреть своими глазами. На том и порешили. Отец наспех собрался, велел матери дома остаться, сказав, что будет достаточно и ему одному курьёзно выглядеть.

— Ну, идём, выдумщики, участвую я в вашем розыгрыше, — миролюбиво и будто бы беззаботно проворчал отец. Но взгляд его серьёзным был, сосредоточенным. Судя по всему, поверил он ребятам. Недаром же ружьё с собой прихватил.

Шли молча. Коля еле поспевал за отцом и Юркой, быстро шагающими впереди. С тревогой он оглядывался по сторонам. Мерещились кругом тени, вроде той, с которой они с Мишкой у дома Селивановых столкнулись. Казалось, что вот-вот сомкнётся невидимое кольцо и проявят себя сущности. В точности, как в его сне.

«Снежок… Снежок, дружище…» — мысленно позвал Коля. Прислушался. И будто откуда-то издалека отозвался четвероногий друг. Откликнулся-таки белый олень. Закричал надрывно, жалобно, будто увидел страшное что-то.

«Вот и всё, Коля…» — шепнул в самое ухо смутно знакомый голос, от которого сердце в груди ещё тревожнее забилось.

Коля замер на месте, прислушался. Совсем тихо вокруг. Ничего не слышно. Ни ветра, ни лая собак, ни даже поскрипывания сапог по снегу. Только будто сам воздух гудит. Тихо. Еле слышно. Не должно так быть…

— Что это… — изумлённо прошептал Коля.

Отец и друг оглянулись.

— Вы не слышите? — спросил их Коля, чувствуя, как душа в пятки уходит. Гул тем временем нарастал, заглушая всё вокруг.

Оба помотали головами. Но тоже замерли на месте, прислушались. Прошла минута, а может, чуть больше. Отец тихо переспросил:

— Не слышим, чего, сынок?

— Гула… будто сам воздух гудит… это невыносимо… — сморщился Коля, зажимая уши руками. В голове зазвенело.

— И правда! — вскрикнул вдруг Юрка, — я тоже слышу гул.

Отец устремил взгляд на реку, и вмиг вся краска сошла с его лица, уступая место мертвенной бледности. Глаза сделались огромными. Он шумно выдохнул. Рукой отодвинул за спину Юрку и Колю, будто этим мог защитить их.

— Это что ещё такое… — прошептал отец, не веря своим глазам.

***

На месте, где должна была быть река зияла бездна. Казалось, будто огромное чёрное пятно поглотило реку. Оно пульсировало, дышало, поглощая сантиметр за сантиметром берег и приближаясь к троим замершим на месте людям.

Коля вскинул голову. Небо окрасилось пурпурным, алым маревом. Совсем, как в его сне. Казалось, пройдёт ещё несколько мгновений и хлынет чёрный, сплошной ливень и смоет остатки человечества.

Щёлкнул затвор ружья. Отец прицелился.

— Папа, это не поможет, — спокойно сказал Коля и мягко положил руку ему на плечо.

Тот устало вздохнул, понимая, что оружие здесь бессмысленно.

— И что же нам делать? — устало спросил отец, оглядываясь.

Из домов выходили люди и брели к реке, подобно агнцам на заклание. Старики, мужики, женщины, дети. В наспех накинутой одежде, бледные, растерянные, не понимающие, что происходит.

Дикие звери и домашние животные шли к реке, позабыв страх перед человеком и друг перед другом. Ничего больше не имело значения, что было когда-то и что есть сейчас.

— Что с нами будет… — прошептал Юрка, не отрывая взгляда от чернильной бездны, приближающейся к ним и поглощающей всё на своём пути.

Чернильная бездна была совсем близко. Коля чувствовал, как потихоньку она проникает в каждого из стоящих у реки, обволакивает его невидимыми путами, поглощает частичка за частичкой. И увидел он в ней всех тех, кого когда-то знал.

Странно, но страха не было, только ледяное спокойствие, подобное мерзлоте, что сковала тундру.

И в следующее мгновение всё вспыхнуло, подобно алой вспышке в его сне. И безграничный космос объял богом забытый клочок земли, сделав его частью себя.

И только белый олень, светящийся в бездне, нёс на себе беловолосого юношу…

Конец. Январь 2026г.