Рукавичка

Когда Валька влетел в комнату, мама занималась уборкой и напевала себе под нос какую-то мелодию. Полуденное солнце сегодня было необыкновенно горячим для января. Оно заглянуло в каждое окошко многоквартирного дома, где жил Валька, и прокричало о своём величии. Едва коснувшись лучом заиндевевших стекол, солнце заставило улыбнуться всех жильцов. Среди них были и важные усатые мужчины, читавшие газеты, и ворчливые дедушки, и хлопотливые бабушки, и модные сестрицы, и хвастливые братья. И, конечно же, мамы. Мамы не умели наслаждаться выходными. Именно на выходные у мам было запланировано больше всего дел. Вот и сегодня Валькина мама решила непременно всё перестирать, перегладить и навести в квартире небывалый порядок.

Почему небывалый? Потому что завтра утром приедет папина бабушка, а уж она всегда заметит каждую пылинку. Даже ту, которая прилетела случайно вместе с солнечным лучиком. Нет, ругаться не станет, но уж очень хочется и маме, и Вальке удивить бабушку своими стараниями.

Валентин не знал, за что взяться этим утром. Ему очень хотелось помочь матери, но больше всего на свете хотелось скорее пойти гулять. Сегодня ребята договорились сделать снежный город, ведь всю прошлую неделю снег сыпал с утра и до самой ночи. Может, он и ночью сыпал, да только Валька спал, не видел.

Мама, почувствовав нервозность и неприкаянность сына, накормила его сырниками с горячим чаем и выпроводила на улицу. Валька вроде и рад был, да вот ребята ещё не собрались. Стал ходить по площадке и, словно умнейший из умнейших, начал прикидывать, где будут располагаться снежные башни, а где — ворота. В его воображении город был уже построен. Мальчик рисовал в своей голове высоченные башни, огромные резные ворота, непременно штаб для мальчишек и, так и быть, какой-нибудь замок для капризных девчонок.

День только разгорался. Зимнее солнце умеет хорошо светить, только тепла его недостаточно, чтобы щёки и нос не прятались под воротник. Но в этот день солнце светило с такой силой, будто сегодня не середина января, а последний зимний день, а завтра наступит бодрая и тёплая весна. «Вот что интересно,— думал Валька,— кабы всё на солнце таком не растаяло! А то строишь тут, строишь, а оно глядь — и растопит город наш».

От переживаний Вальку отвлёк странный звук. Он подумал, что где-то совсем рядом, быть может в сугробе, скулит щенок. Валька стал искать и нашёл. Только не щенка, а маленькую девчушку, которая тихо и горько плакала, сидя на скамеечке.

— Эй, ты чего разрыдалась тут? — Валька совсем не умел общаться с малышами, да и вообще мысли его и планы состояли совсем не в том, чтобы успокаивать незнакомого ребёнка.

Но в ту же секунду Валька осёкся. Это он вспомнил, как когда-то потерялся в очереди в магазине, отпустив мамину руку. Он высвободил свою руку на секунду, а когда взял обратно, почувствовал чужое тепло. Он тогда так разрыдался, такого страху натерпелся, что и вспомнить — холод по спине.

Валька опустился на корточки и спросил ещё раз, только теперь намного теплее и ласковее:

— Ну, ты чего тут плачешь, а? Замёрзла, может? Или потерялась? Я взрослый, мне семь лет уже. Давай я как-нибудь тебе помогу?

Девчушка подняла на Вальку свои огромные заплаканные глаза и протянула ему варежку.

— Вот. Я варежку потеряла. Папка заругает,— она всё ещё всхлипывала.

Валька подумал, что надо бы ей перестать плакать, а то мороз, слёзы замерзнут ещё. И что тогда делать? Хотя вон солнце сегодня какое.

И Валька придумал.

— Тебя как звать?

— Иришка, но мамка меня Ириской называет. То есть называла, он недавно заболела и улетела на облачка. Папка говорит, что не знает, когда она вернётся,— девчушка тяжело вздохнула, но не заплакала.— Может, иникогда.

— Держи вот. Это мне бабушка связала. Она завтра приедет, я её ещё тысячу попрошу связать, хочешь? И тебе, и мне, и вообще всем! — Вальке так понравилась его мысль, что он вскочил, говоря всё это, покрутился вокруг себя и, не удержавшись, свалился в сугроб.

Иришка стала хохотать.

— Вот ты какой смешной! Прямо в сугроб хлопнулся!

Валька стал натягивать ей свои рукавицы.

— Твою я заберу себе. Бабушка свяжет такую же, и папка не заметит.

— А ты и правда большой такой!

Валька почувствовал гордость.

— А тебе сколько лет?

— А мне ещё только пять с половиною.

— Ой, да ты маленькая ещё! Ну ладно, давай-ка я тебя домой провожу. Ты хоть знаешь, куда идти?

— Конечно! — Иришка захихикала.— Как мамка заболела, так я одна и гуляю.

— А когда она заболела?

— Давно,— Иришка махнула рукой.— Мне тогда целых пять было.

«Не так уж и давно,— подумал Валька.— Интересно, что с её мамой?». Валька хотел спросить, но побоялся. Где-то там, глубоко в своём сердце он почувствовал страх. В прошлом году его папа не вернулся из командировки. Мама всё говорила, что задерживается. А бабушка Зина, это папкина мама, однажды вечером всё Вальке рассказала… И какой папка смелый был, и добрый какой, и в беде товарищей никогда бы не бросил, да вот беда… И Богу хорошие люди нужны в помощь. Вот Он папку-то и забрал. А ты, мол, Валентин, расти, дело отца продолжай. Не робей, себя не жалей, другим помогай.

Валька отогнал быстренько все воспоминания и отправился провожать Иришку. Оказалось, что живет она в его доме, только в четвёртом подъезде, а не в первом, как он, и на четвёртом этаже. Валька удивился такому совпадению. Иришка теперь была радостная.

— Ты хороший-прехороший! Давай дружить?

— Давай,— пожал Валька плечами.— Выходи гулять, как отогреешься. Как раз после обеда.

2

Валька шёл неспешным шагом обратно на площадку. Теперь он чувствовал ответственность. Отец всегда учил Вальку: если уж взялся — дело не бросай. А тут живой человек. Жаль, что девчонка. Ребята засмеют.

Валька пришёл на площадку и шлёпнулся на скамейку, усыпанную снегом. Она была похожа на кровать с огромной белоснежной периной, кем-то заботливо взбитой.

В этот же миг на площадке поднялся шум, словно морская волна он окатил Вальку. На площадку посыпались мальчишки, один за другим. Они радостно кричали, перебивая друг друга, рассказывали, кто как видит снежный город.

Над Валькиной идеей построить замок для девчонок посмеялись, как он и предполагал. Но строить не отказались. Только в самую последнюю очередь, ведь крепости, башня и ворота куда важнее!

Валька отвлёкся, всецело занялся строительством. Мысли об Иринке куда-то улетели. Снег искрился и блестел так, что нельзя было смотреть на нетронутые сугробы. Но их становилось всё меньше. Мальчишки были красные, мокрые и счастливые.

Когда человек чем-то увлечен, время пролетает незаметно. Солнце зашло за высокий дуб — это значит: пора обедать. Такая уж договорённость у Вальки с мамой.

Счастливый, с красными щеками, с шапкой набекрень и налипшим снегом на валенках Валька влетел в квартиру.

— Мама, мама! Если бы ты только видела! Мы построили почти целый город! Осталось ещё, конечно, работы много, но я хочу есть, и у меня руки замерзли!

Сказав это, Валька осёкся. Теперь, хочешь или нет, нужно было рассказать о варежках.

— Валька, ты прямо и не мальчик, а снеговик настоящий!

Мама взяла веник и стала выгонять Вальку в подъезд, делая вид, что отлупит его этим самым веником. Но Валька знал, какая мама у него добрая, и не боялся. Мама стряхнула снег с его валенок и штанов, заставила как следует потопать, и только тогда позволила войти в дом.

— Валька! Шапки, варежки, шарф и штаны — на батарею! Раз, два! — весело скомандовала мама.

В доме было чисто и светло. Мама проветривала комнаты, поэтому квартира была наполнена свежим морозным воздухом. Солнце играло всюду: на старом пианино, на фотографиях, что висели на стене, в начищенном сервизе, который мама берегла для особого случая, и, конечно, в шторах, которые сшила мама, когда Валька болел.

Мебель, обои и даже люстры были одинаковыми почти во всех квартирах. Да и шторы тоже были у всех похожими. Но только не у Вальки. Папа раздобыл невероятной красоты ткань, на которой был выбит рисунок. Это были корабли. Валька мечтал стать капитаном одного из них и уйти в море. Как папка. Но он передумал. Так бы мамка с папкой была, а теперь как? Одну её нельзя оставлять.

— Валька, что это за рукавицы кукольные? Где твои? Потерял? — мама бы не стала ругать. Валька это знал. Сказать или нет? Что мама подумает? Что скажет? Или, что ещё хуже,— промолчит?.. Валька закусил нижнюю губу, щёки горели пламенем. Нет, не от стыда, он хорошее дело сделал. Это мороз так Вальку разрумянил.

Мама почувствовала неладное.

— Ну что, сынок? Если это большая тайна, то хорошо. Не рассказывай. Тайны для того и существуют, чтобы их хранить и не трезвонить на каждом углу. А рукавицы возьми другие, как гулять пойдёшь.— Валька выдохнул.— Ой, Валь, а чего же тут одна только?

Мама налила борща в его тарелку. У него была своя тарелка, своя ложка и своя вилка. Раньше у него была «другая» своя посуда. Но теперь он присвоил себе папкину.

Валька задумался.

— Валя, невкусно вышло? Дать тебе соли? — мама расстроилась. Ведь завтра приедет бабушка Зина, маме хочется порадовать и её борщом.

— Да нет, мам, вкусно очень. Мам, а баб Зина сможет вторую такую связать? — Валька и сам не заметил, как начал разговор.

Мама приняла важный вид. Она поняла, что эта тайна имеет для её сына особое значение.

— Точно такую же?

— Ага.

— Нет, Валя, такую же — вряд ли. Где же ей именно такой пряжи взять?

— Эх… обманул я, значит, Ириску…— Валька тяжело вздохнул.

— Валя, ты покушай, а я пойду поищу, может, есть похожая у меня? — мама встала и ушла в комнату.

Она не доела свой борщ. Стала вытаскивать коробки, открывать шкафчики.

— Мама! Мама, подожди, я помогу! Ты убиралась-убиралась, а теперь всё обратно!

Валька быстро доел борщ, облизал тарелку и убрал посуду в раковину. Прежде чем побежать к матери, не удержался и съел пару ложек и из её тарелки.

Они целый час разбирали старые нитки. Похожих не было.

— Может, расскажешь всё-таки? Я подумаю тогда, что можно сделать.

И Валька рассказал.

Мама задумалась. В какой-то момент Вальке её даже по плечу похлопал, подумав, что она его не слушает.

— Мам, ты чего?

— Да вот думаю, Валечка, как же ещё Ириске твоей мы помочь можем? Одна она, крошечка.

— Нет, мам, у ней папка есть. Мама, а когда её мама вернется? Или она — как папка?..

В этот момент на одну из фотографий выскочил солнечный зайчик. Это была фотография отца Вальки, где он, совсем молодой, матросом служит. Ленты на его бескозырке развеваются на ветру. Весёлый, красивый, всё ещё впереди. А вот рядом и мама. Она на фотографии в лёгком ситцевом платье. Её рыжие кудряшки, как и папины ленты, хотят умчаться с ветерком. Она счастливая, улыбается. Над этими двумя фотографиями есть ещё одна, там мама и папа вместе. Они стоят на палубе папиного корабля. У мамы в руках букет из полевых цветов. Папа обнимает маму за талию левой рукой, а правой машет кому-то. Валька всегда думал, что ему.

В этот момент Валька зря посмотрел на фотографии. Ему стало жалко и себя, и папку, и мамку, и бабу Зину, и даже Ириску… Он упал к маме на колени и горько заплакал.

Мама не стала его успокаивать. Ей и самой хотелось бы сейчас поплакать. Но в этот момент на душе царила легкая грусть и гордость за своего сына. Вот он, мальчишка, который даже и в школу ещё не ходит, а может о других позаботиться, пожалеть, посочувствовать. Да и потом… Мама плачет каждую ночь, когда Валька засыпает. Ей не спится, она закроет глаза и видит своего Георгия.

— Плачь, сынок, плачь. Нет стыда в твоей слабости. А Ириску мы выручим. Есть у нас похожая пряжа.

Валька успокоился и посмотрел на маму.

Мама улыбнулась ему, вытерла Валькины глаза своими нежными руками и поцеловала Валькины солёные щеки.

— Пойди, умойся, Валентин Георгиевич. Будем с тобой доброе дело делать.

Валька вскочил, поцеловал маму в щеку, побежал в ванную, вернулся и крепко обнял маму.

— Мам, ты только не оставляй меня, а то с бабой Зиной я долго не смогу!

Валька побежал умываться, а мама подпрыгнула:

— Ой, Баб Зина уже скоро приедет! Валька, помоги коробки убрать!

— А доброе дело? — прокричал Валька из ванной, сморкаясь, словно трубач трубит в свой инструмент.

— Уберем коробки, помоем посуду, а потом сразу за доброе дело возьмёмся!

3

Георгий Юрасов всё детство провел на берегу моря. Папа его, Валентин Михайлович, служил на флоте. Мама работала на местном заводе, а бабушка занималась Герой. Гера очень расстраивался, когда отца долго не было, но как только отец приходил в отпуск, мальчонка прилипал к отцу с вопросами. Валентин Михайлович души не чаял в сынишке, порой даже жена ревновала его, говорила, мол, к сыну, не ко мне возвращаешься. Но как только сынишка засыпал, Валентин крепко прижимал к себе супругу, вдыхал аромат её волос, а на глазах собиралась скупая слезинка. Негоже свои слабости моряку показывать, но жену он любил так сильно, что жизни своей без неё не представлял.

Мальчишка рос, родители старели, бабушки не стало. Всё шло своим чередом, но одно было неизменно — Георгий хотел стать моряком, как и его отец. Поступил в морское училище, оттуда его взяли на корабль. Начинал он с самого начала, как и все, хотя мог бы выбрать и более счастливый билетик благодаря своему отцу. У Валентина Михайловича однажды, когда Георгий был в море, случился сердечный приступ. Отходил он очень тяжело, врачи делали всё возможное, чтобы спасти его жизнь. Спасли. Зинаида, жена Валентина, теперь пуще прежнего заботилась о нём. Плохих новостей не сообщала, если что и случалось, то в себе всё переживала, а мужа берегла.

Однажды в отпуске Георгий встретил Лидушку, свою будущую жену — маму Валькину. Да так полюбил её, что в первый же день был готов жениться.

Георгий привез Лидушку к родителям, те обрадовались, стали внуков просить. Георгий с Лидой расписались, сыграли скромную свадьбу. После свадьбы поехали в родную деревню Георгия проведать домишко, где жил он, с друзьями повидаться. Только уехали они напрасно. Валентина Михайловича не стало.

Зато появился он, Валька. Вот, на фотографии, что справа над папкой, видно, какая мама толстая. Это она Вальку ждёт. Георгий и Лида звали Зинаиду к себе жить, но мать боялась нарушить счастье молодых. Осталась жить одна памятью своего мужа, но в гости приезжала.

Георгий был очень похож на своего отца. Он так же бредил морем, женой и сыном. Но только оставил он их слишком рано. В тот рейс случился сильный шторм. В корпусе корабля появилась пробоина. Моряки ценой своей жизни пытались её закрыть, но всё было тщетно. Кто успел — тот и спасся. А кто стоял до последнего, того вместе с Валькиным папкой не стало.

Лида и плакала, и кричала, и кляла небеса, а поверить не хотела. Вот он, сынишка подрастает. Вот квартира у них новая, вот ковёр настоящий, как нет ни у кого. А вот Георгий ткань какую привёз — точно как Валька обрадуется! Лида поверить не могла и не хотела. Ей казалось, что кто-то ошибся, обрезал огромными ржавыми ножницами её жизнь и оставил пустую и чёрную дыру в сердце, которая никак не хотела затягиваться.

У Лиды не было никого. Так уж случилось, что самыми близкими ей стали родители её мужа, сам Георгий и сынишка, Валечка. И так уже случилось, что двоих из них она потеряла так скоро.

Как пережила потерю единственного сына Зинаида Васильевна, никто не знает.

Ведь она давно научилась переживать сугубо внутри.

4

Коробки убраны, посуда блестит, пришло время доброты. Валька счастлив, он с нетерпением ждёт: что же мама придумала?

— Валька, ну иди сюда, садись. Вот…

Мама показала сыну вязаные носочки. Они был почти такого же цвета, как и варежки Ириски.

— Подходят?

— Ага. А тебе не жалко?

— Жалко, ну и что ж? Так и будут они лежать. А вот мы с тобой им вторую жизнь подарим. Согласен?

— Мам, а чьи это носочки?

Мама засмеялась, потрепала Вальку по волосам и спросила:

— Неужто не узнаешь?

— Неа,— Валька пожал плечами.— Мои?

— Твои, Валь. Баб Зина связала, когда узнала, что ты скоро появишься.

— Ой, мама, а бабушка разрешит? Не обидится на нас? Ведь она про Ириску не знает!

— А мы ей расскажем.

Вечерело. Солнце уже почти закатилось за горизонт, но все ещё отражалось в зимних облаках красным пламенем.

«Необычный день сегодня,— подумал Валька.— Солнце неправильное, девчонка эти… Носочки…». Валька зевнул и провалился в сон. В голове его мелькали то корабли, то носки, то заплаканная Ириска, то снежная крепость…

Мама сидела в кресле. Под мягким светом ночника она распускала Валькины носочки. По правде говоря, она и сама волновалась, не обидится ли бабушка Зина, не расстроится ли. Но она была полностью уверена, что поступает правильно. В конце концов, детей у неё больше не будет, носочки пролежат десятилетия, а потом повзрослевший Валька наверняка выбросит их.

Какое-то странное спокойствие рассеялось в воздухе, мама задремала, а в её руках остался нераспущенный от пяточки носочек. Второй носочек уже был замотан в небольшой клубок. Цвет пряжи был на удивление похож на тот, что был у Ирискиной рукавички. Теперь это было особенно заметно.

В мамином сне был папа, он отчаливал на своём корабле в морскую даль, размахивая маме своей бескозыркой. Он то и дело звал её по имени, а она отвечала ему. Потом она вдруг увидела Валентина Михайловича, он был молодым и подтянутым. На мгновение Лиде показалось, что это вовсе не свёкор, а её муж. «Ещё один Гера, живой»,— подумала Лида во сне и улыбнулась.

В свои права заступил молодой месяц. Он ярок и точен, словно вырезанный трафарет на тёмном ночном небе. Он был ясен и строг. Казалось, что он не спускает взгляд с Лиды, пытаясь разбудить её. Ведь это не дело — спать в кресле…

5

Валька проснулся рано. Он вдруг вспомнил во сне, как звал Иришку гулять. Приглашал её на площадку после обеда. Пообещал выйти погулять и не вышел. Валька вскочил с постели, стал дёргать себя за волосы.

— Эх я, окаянная голова! — так бабушка ругалась.

Что было делать? Валька ходил из угла в угол, пытаясь вообразить, вышла ли Иришка? Плакала ли она снова, только теперь вовсе не из-за рукавички, а из-за того, что опять потеряла… Нашла и тут же потеряла своего друга,— его, Вальку. Наконец Валька решился и вышел из комнаты. Ему казалось, что вот-вот приедет бабушка, что мама, должно быть, уже напекла блинов. Но мама спала в кресле в такой странной позе, что Валька испугался.

— Мама! Что с тобой, мамочка? — Валька почти закричал.

Мама проснулась, резко поднялась, начала укладывать волосы и поправлять халат.

— Валя, милый, что это я… Бабушка приехала? Валя, да скорее же!

Мама начала бегать по квартире, побежала на кухню, поставила чайник, потом поспешила умыться, привести себя в порядок. Затем в ванную она отправила Вальку.

И вот чайник начал тихонечко свистеть, вот свист становится все громче и громче.

Вскипел!

Мама снова вздрогнула. Ей этот свист напоминал море, гудок уходящих в плавание теплоходов.

Мама выключила чайник и стала заваривать чай.

— Мам, а бабушка во сколько приедет?

— В десять часов, уже скоро.

— А сейчас сколько?

Мама будто проснулась повторно. Она так заспалась, что даже на часы ещё не посмотрела.

Вокруг стояла тишина. Не было слышно соседей, ещё не ожила улица за окном. Мягкие снежинки лениво укладывались на подоконник, а часы едва прошли отметку пять часов. Солнце ещё не выползло, но это зима, а, значит, по утрам ещё темно. Мама стукнула себя по лбу и засмеялась.

— Мам, ты чего?

— Валька, а Валька! Пойдём спать! До прихода бабушки ещё пять часов!

— А мы уже умылись и даже чайник согрели!

Валька и мама рассмеялись, Валька позабыл об Иришке. Они пошли в комнату с самыми красивыми шторами и уснули, обнявшись. Теперь они оба были спокойны. Они были вместе.

Сладкий сон тишину разорвал дверной звонок. На этот раз они действительно проспали. Бабушка приехала, как и обещала, в десять часов.

Мама, едва открыв дверь, начала извиняться, как будто натворившая дел маленькая девчонка. А Валька переоделся и заправил кровать так быстро, как только смог.

Он рад был бабушке. Ему не нравилось в ней только одно. Бабушка Зина очень любила порядок. А у Вальки с порядком ну никак не складывалась дружба. Книжки то и дело падали, карандаши закатывались под кровать, а носки предательски вылезали по одному из-под кровати или даже из-под кресла. Маминого ворчания он не боялся, но стыдился.

— Бабушка! — Валька кинулся к бабушке, та присела и стала прижимать к себе Вальку, целуя его в макушку.

— Какой большой ты стал! Гляди-ка, скоро меня перерастёшь!

— Нет, ещё не скоро!

— Да как нет! Бабушки — они вниз растут, а внуки к солнышку тянутся!

Валька смеялся, а бабушка щекотала его и обнимала. Лида улыбалась. Тихое семейное счастье было сейчас в её доме. Бабушка приехала погостить на месяц. Это значит, что впереди долгие беседы за горячим чаем, вспоминания, слёзы радости и…

— Бабушка! Скорее идём в комнату! Нам до обеда нужно доброе сделать! — едва бабушка разделась, Валька потащил её в комнату, где на батарее грелась одинокая рукавичка.

Лиде на миг стало страшно. Она съёжилась. Но Валька не дал бабушке ни малейшего шанса, ни секунды времени для осмысления происходящего. Бабушка не успела ни расстроиться, ни понять, что вообще происходит.

— Она плакала! У неё мама на небе, как папка! А варежка одна! Как она с одной домой пойдёт, ба? А я сказал, что спасу её, что добро сделаю! Только я не придумал ещё как, а мама придумала! Вот! Цвет почти такой же! — Валька присмотрелся и вдруг радостно завопил: — Нет! Мама, мамочка, он точно такой же! Бабушка! Бабушка, ты же знала, когда выбрала эти нитки, что они ещё пригодятся, только не мне, да?

У бабушки был настолько растерянный вид, что Лиде стало смешно. Внук не унимался. Мама приоткрыла форточку, и в комнату ворвался морозный ветерок.

— Давайте сначала чаю попьём? Я привезла конфеты и баранки с маком. А ещё яблоки вот купила, а ещё… Пойдём, Валька, помогать!. — И бабушка отправилась разбирать свои авоськи, бережно выкладывая гостинцы на стол. Валька, увидев столько сладостей, невольно облизнулся.

Лида смущалась, благодарила, изредка в глазах блестели слезинки. Впрочем, как и у бабушки.

6

— Да-а-а…— протянула бабушка.— Так вы меня ещё никогда не встречали! Едва порог переступила бабушка, да скорее вязать. Давай, милый, пока вяжу, расскажи заново про свою конфетку эту.

— Ба, ну какую конфетку! — Валька захохотал.— Ириска она!

— Ну? А я что говорю тебе? Ириска, что ль,— не конфетка? Папка твой ириски любил. Таскал без спросу.

Валька знал, что мама очень тяжело откликается на воспоминания, и с опаской посмотрел на неё. Но мама сидела рядом с бабушкой и выглядела такой спокойной и счастливой, что Валька подумал — не заболела ли она немножечко?

— Ну? Да помедленнее.

И Валька снова выложил свою историю. Пока он рассказывал, мама вдруг встала, что-то шепнула бабушке на ушко и скрылась на кухне. Откуда вскоре в комнату стал предательски пробираться аромат яблочного пирога, который ещё томится в духовке, но ещё немного, и…

— Валентин, одевайся,— строго скомандовала бабушка.

— Куда, ба? А варежка?

— Варежку я так быстро не свяжу, милок. А ты пойди за своей конфеткой и приведи её сюда.

— Бабушка, Ириска! Иришка! Это её мама так называла… Так я не знаю, где она живет… Как же…

В разговор вмешалась мама.

— Какой подъезд?

— Четвёртый…

— А этаж?

— Четвёртый…

— Так пойди и найди, в какой из трех квартир живет Ирочка. А когда придёшь, мы будем пить чай с яблочным пирогом!

Валька совсем не ожидал такого поворота!

— Вот дела! А если папка её не пустит?

— Тогда вернёшься, возьмёшь пирога и отнесёшь им!

Валька схватил шапку, напялил валенки и куртку и помчался искать девочку.

Он жил в первом подъезде на третьем этаже. Бежать совсем рядом. Но ему казалось, что он опаздывает, поэтому прежде чем Валька добрался до четвёртого подъезда, дважды поскользнулся, один раз даже было больно.

Запыхавшись, стоял на площадке четвертого этажа четвертого подъезда.

«Эх, как бы сразу отгадать»,— подумал Валька. И он решил покрутиться вокруг себя, затем резко остановиться и позвонить в ту дверь, которая будет напротив. Так и сделал. Но в первый раз перед ним оказалась лестница, во второй — стена, а в третий дверь отворилась сама.

— Ой! — от неожиданности вскрикнул Валька. Вид у него был ещё тот! Наскоро застёгнутая куртка, шапка набекрень, штаны в снегу, одна штанина поверх валенка, а вторая заправлена почти аккуратно.

Из квартиры слева вышел мужчина. Он был очень высоким и очень хмурым.

«Точно папка Ириски»,— подумал Валька.

— Ты чего здесь крутишься? Потерялся, что ли? — голос у мужчины оказался не таким уж хмурым, как он сам. Мужчина был одет в тёмное зимнее пальто, которое казалось грубым и тяжёлым, и шляпу. Валька никогда не понимал, зачем носить эти шляпы. Они даже уши не греют.

Валька решил выложить сразу всё.

— Я ищу Ириску! Потому что мама испекла пирог, а ещё мы с бабушкой к вечеру сделаем добро!

— Ириску?

— Ну Иру… девочка такая, её мама…— Валька запнулся.— Мама её так называла. Ей сейчас пять с половиною.

— Кому, маме? — голос мужчины стал ещё мягче. Вальке бы уже догадаться, что это был папа Ириски, но он был слишком встревожен.

— Да нет же! Ириске!

— А ну-ка, выкладывай, кто ты такой, что за добро и откуда Ириску знаешь?

Мужчина похлопал Вальку по плечу, подвёл его к большому подъездному подоконнику. Валька хотел было сесть, но мужчина не дал, указав, что из щелей дует.

Валька как на духу выложил всю свою историю.

— Так вот, почему она вчера так на улицу просилась…

— А вы что, её папа?

— Угадал. Сколько лет тебе, большой и настоящий друг?

— Мне целых семь. Я в школу осенью пойду. В первый класс пойду. Я уже умею писать, считать! Кровать сам заправляю и мамке помогаю посуду мыть! Правда, она потом ещё раз моет.

— Мамки — они такие…

— А ваша, то есть, Ирискина мамка, она…

— Да, правильно говоришь… Только Ирочка маленькая. Ей тяжело это понять.

— Она понимает. Сама мне сказала, что знает, будто мама не вернётся, как и папка мой.

Мужчина снял шляпу и присел перед Валькой.

— Знаешь, что. Хороший ты мальчик. Пойдем за Ирочкой. Только я вместе с вами дойду. Хорошо?

— Ага! А мама и вам пирог даст!

— Да мне не пирог. У меня кроме Ирочки нет никого. Её потерять никак нельзя.

— А зачем же вы её одну гулять отпускаете?

Мужчина потёр лоб.

— Это верно.

Они зашли в квартиру. Валька сразу почувствовал, что в этом доме нет мамы или хотя бы бабушки.

Ириска, увидев Вальку, стала прыгать и хлопать в ладоши. Папа смеялся, а Валька стал волноваться: дома, наверное, уже заждались.

7

Николай Андреевич, так звали папу Ириски, помог дочери одеться, затем взялся за Вальку.

— Раз уж такой ты большой, так и держи себя в порядке. Что же ты за дамой пришёл, а сам выглядишь, словно из лесу прибежал?

Валька смущённо стал поправлять свою одежду, а Ириска улыбалась, повиснув на руке отца.

Втроём они пришли к их двери, Валька позвонил. Открыла бабушка. То, что случилось в это мгновение, даже Вальке показалось каким-то чудом.

Николай Андреевич снял шляпу и поздоровался. Следом поздоровалась Ирочка. Мужчина смотрел на бабушку, а она на него…

— Коленька! — бабушка вдруг выронила из рук своё вязание и прижала руки к груди.

— Вот так друг у Ириски! Здравствуйте, Зинаида Васильевна!

И она стали обниматься, бабушка Зина плакала, обнимала Николая, снова смотрела на него и снова плакала. А он пытался её утешить, да и сам чуть было волю своим чувствам не дал. Валька, Ириска и Лида стояли там же, в коридоре, совершенно растерянные. Им только и оставалось, что хлопать глазами и удивляться такой необычной встрече.

Вальке не терпелось узнать, откуда бабушка знает папу Ириски, и он завопил:

— Пирог горит!

Это, конечно, была совсем неправда. Но зато все как будто очнулись.

— Лидочка, позволь Николаю с нами чаю попить?

— Конечно, проходите…— Лида пригласила, хотя бабушка уже успела принять от мужчины и шляпу, и пальто.

Валька с Ириской ничего не понимали, но радовались происходящему.

— Вот ведь чудо какое! Как хорошо, что ты, моя конфетка, свою варежку потеряла! Так бы мы и не встретились!

— Какая конфетка? — удивилась Ириска.

А папа важно поправил, ведь Валентин ещё в подъезде ему всё рассказал:

— Ты, Ирочка. Ты же Ириска?

— Ириска.

— А ириски — это конфетки такие.

Они пили чай, бабушка с Николаем шумно что-то обсуждали, а Лида совсем потерялась, чувствовала себя словно во сне, словно всё происходит не с ней.

— Извините меня. Я сегодня рано встала. Позвольте, я отдохну?

— Лидочка, милая, извини. Дай прежде скажу, кто же это. Это Коленька, Николай Андреевич теперь. Он ведь с Георгием служил, с детства дружили, а потом судьба раскидала. И вот на тебе! Сколько лет не виделись, Коля?

— Долго не виделись… Только вот по переписке, письмами и дружили. А потом вдруг тишина. Писем нет и нет от Геры. Думал я: всё, потерял друга. А узнал я о… В общем, сослуживцы написали. Сначала города нас отдалили, потом письма, а потом и она, проклятая…

— Смерть…— тихо прошептала Лида.

Казалось, что закончился воздух. Тяжёлая тишина повисла на кухне.

— Извините, Лида… Что напомнил.

— Я и не забывала.

Бабушка снова глушила свою боль внутри, в своём добром и сильном сердце.

Николай ушёл, позволив Ириске поиграть ещё часок-другой. Бабушка к вечеру довязала варежку. Валька торжественно вручил обе рукавички Ириске. Из оставшейся пряжи бабушка снова связала носочек — на память. Теперь он был совсем крошечный.

Мальчишки во дворе целый день ждали Вальку и не дождались. Потому что у Вальки теперь появился новый друг. Настоящий.

Дружба Вали и Ириски была долгой, Валька оберегал девочку. Ириска взрослела и злилась, доказывая, что она и сама может за себя постоять. А Валька не сдавался.

Бабушки Зины давно уже нет. Лида уговорила бабушку переехать к Вальке поближе. Бабушка была опорой и надёжным другом для Лиды и Вали, для Ириски и Николая.

Жизнь иногда делает резкие повороты, не предупреждая заранее. Так она поступила и с Ириской. Отца по службе отправили в другой город, Ириска уехала. Остались письма, которые дарили только тёплые воспоминания.

8

Когда всё забылось и стерлось, то, кажется, что этого и не было. Воспоминание превращается в добрый, но грустный фильм. Вот бы пересмотреть его ещё раз, да что-то с плёнкой случилось…

Валька не пошёл по стопам отца. Он боялся оставить мать. Иногда ему казалось, что отец упрекает его с фотографии, а иногда, наоборот, будто говорит: «Молодец, Валька, что мать не оставил».

Довелось как-то Вальке и Лиде что-то искать. Весь дом вверх дном перевернули, что искали, не нашли.

— Валя, давай чаю, а?

— Да, мама, давай. Потом ещё поищем.

Мать ушла ставить чайник. Только теперь он совсем другой. Не гудит прощальным свистком, а сам выключается.

Валя открыл старые антресоли и достал очередную старую коробку, замотанную нитками. На коробке бабушкиной рукой было написано «Валечкино. Детское».

— Ого! Мам, иди скорее сюда, посмотри, что я нашёл.

Лида зашла в комнату и увидела, как её сын держит в руках старые шторы с кораблями. Он прижал их груди и посмотрел на мать.

— Мам, давай повесим?

— Валь, не модно. Подружки придут, смеяться будут.

— Мам, хватит… Ирка вон ответит мне. Приедет, увидит и оценит!

— Валя, забыл бы ты её … Сколько ждать будешь? Может, замужем уже, детки у неё?

— Ну если так — что ж… Будешь ты моей любимой навсегда!

Валька обнял мать и поцеловал её в макушку. Теперь её волосы были не такими яркими, кое-где пробивались серебряные прядки.

На дне коробки Валька нашёл то, что буквально накрыло его тяжёлой волной грусти и воспоминаний. Бабушка сохранила и спрятала сюда крошечный носочек. Тот, который она связала из лишней пряжи. Валька сжал его в кулак.

— Помнишь, мама?

— Помню, сынок, я всё помню… Четвёртый подъезд…

— Четвёртый этаж… Мам, а, может, с ней случилось что? Или адрес дядя Коля поменял,— Валька помолчал. Он и сам не верил тому, что говорит.— Не могу я без неё, мам, совсем не могу. Папка так научил меня.

Лида вздохнула. Николая снова и снова переводили по долгу службы. Времена менялись, менялись города, адреса… Ириска потерялась.

9

Звонок в дверь был такой резкий, такой громкий, что в одно мгновение разорвал спокойствие в Валькиной квартире. Если бы Валька был дома, он бы непременно вспомнил тот самый приезд бабушки.

Но Валька был на работе. Лида тоже собиралась уходить. Когда позвонили в дверь, она уже обувалась. Совсем никого не ждала, поэтому не сомневалась, что кто-то ошибся. Но ошиблась Лида.

— Ириска?

— Тетя Лида, я! Я так соскучилась! — Ириска была все той же Ириской, озорной девчонкой с тёмными глазами и ямками на щеках.

Лида не знала, радоваться ли ей, сердиться ли, поэтому дала волю своим чувствам — она тоже соскучилась по Ирочке. Лида бросила свои дела, они ушли на кухню и долго говорили. Ирина рассказала, что переезжали с отцом не один раз, пока он не вышел на пенсию, что сама она потеряла всякую надежду, будто Валя её ждет. Но как только отец предложил вернуться, Иринка, ни секунды не сомневаясь, стала собираться.

— Отец смеялся, говорил, что же я сразу не сказала. А я все виду не показывала, говорила, что я сама всё могу, что работать только буду, что никакие женихи мне не нужны! А сама только о Вальке и думала! А когда стали с папкой вещи собирать, я нашла вот это…— Ириска протянула Лиде рукавички.

— Ирочка, приходи вечером. Валя ждал тебя. И ждёт.

Ира не поняла, расстроила ли она маму Вали или это был совет. Забрала одну рукавичку, обняла Лиду и ушла.

Лида осталась на кухне. Перед ней лежала маленькая немая вещичка. Но сколько жизни и сколько любви было в ней!

«Может быть, она снова ушла и не вернётся? Валя не простит меня…».

10

— Мам, привет! М-м-м, как вкусно пахнет? У нас гости?

— Привет, сынок! Проходи скорее, пирог почти готов.

— Ого!

Валя увидел свою мать совсем другой, она будто порхала по кухне в новом ситцевом халатике.

— Переодевайся и иди. Вот пирог.

— Что? Мам, я не понял?

— Валя, давай-давай, а то остынет.

— Куда идти, мам?

Лида подошла к Вале и вложила в его ладонь одну маленькую детскую рукавичку.

Валя боялся разжать кулак — вдруг показалось?

Счастье охватило его с неистовой силой. Он снова превратился в того Вальку, наскоро накинул куртку, но теперь уже не в валенках и без шапки он выскочил из квартиры, вернулся через секунду и снова умчался…

«Четвёртый этаж, четвёртый подъезд, тьфу, всё наоборот»,— сердце стучит так, что трудно дышать, теперь он по-настоящему боится опоздать. Валька поднялся на четвёртый этаж и замер, стоя перед знакомой квартирой.

Валька робко постучался. Дверь открылась.

— Ириска…— Валька прошептал её имя и не смог пошевелиться. В его руке была крепко зажата крошечная варежка.

Ириска выглядела немного растерянной, их разделяли всего каких-то три года, которые для обоих казались пропастью. Надо сделать только один шаг.

Валька протянул руку к Иринке и открыл ладонь. Он не мог поверить в своё счастье. А Ириска так готовилась к этой встрече, столько слов придумала, а сказать ничего не смогла. Она только положила ему в ладонь вторую варежку. Валька обхватил Иринкины руки и прижал их к своим губам.

— Видишь, как хорошо, что пряжа нашлась…— выговорила Иринка.

— И мы. Мы тоже нашлись… Да? — Валька обнял девушку, а Ириска в ответ расплакалась. Теперь ей не хотелось никому доказывать, какая она самостоятельная.

А Валька был счастлив. В его руках сейчас то, что так дорого его сердцу.

В его комнате снова любимые шторы, так же пахнет уютом и спокойствием.

И снова улыбается с фотографии отец.