Рукопашник: путешествие в Нантай

Москва, ноябрь 2025 года. Квартира в районе Строгино.

Александр очнулся и ясно осознал, что скоро умрёт. Это было не просто понимание реальности, что старческий возраст и пережитый недавно инфаркт вряд ли дадут ему спокойно прожить ещё несколько лет. Это было некое внутренне ощущение согласия и принятия факта, что его смерть не просто близка, а наступит в самое ближайшее время.

Эмоций не было: ни страха, ни тревоги, ни радости. Лишь полное спокойствие, будто, так и должно было происходить.

Две недели назад восьмидесятипятилетнего Александра Петровича Кузнецова отвезли с дачи в Ступино в реанимацию с инфарктом миокарда. Утром его, сидящего у края дороги, заметил сосед. Рядом крутилась дворняжка с волочащимся по земле поводком. Приехавшая бригада медиков сразу отвезла Александра в больницу с жалобами на слабость, одышку и тошноту.

Через десять дней, после того как состояние организма стабилизировалось, скорая помощь отвезла Александра в московскую квартиру, где проживали его дочь с внучкой.

Впереди предстояли месяцы реабилитации после тяжёлого инфаркта.

Сердечный приступ и последующие больничные испытания свалились на Александра как снег на голову. Он с молодости всегда следил за своим здоровьем, активно занимался спортом, старался правильно питаться, не курил и почти не пил, позволяя себе пропустить рюмку-другую лишь по большим праздникам.

Выйдя на пенсию, Александр вместе с женой перебрался жить круглый год на дачу, оставив в городской квартире разведённую дочь с внучкой. И в пожилом возрасте он не прекратил заниматься спортом: каждое утро совершал пробежку, целыми днями копался в огороде, вечером перед сном делал разминку, затем занимался с гантелями и отжимался от пола. И это для него было нормально, он даже не уставал. До семидесяти лет Александр легко садился на шпагат, и очень этим гордился.

Десять лет назад заболела раком груди супруга Людмила. Почти год длилось лечение, но болезнь в итоге победила. С тех пор Александр стал очень бояться рака. Он видел, как изменилась и мучилась его любимая жена в последние месяцы своей жизни. Он не хотел такой же участи для себя: не хотел проходить через химиотерапию, не хотел страдать от боли и постоянно принимать обезболивающие препараты. Но самое главное – он не хотел, чтобы дочь и внучка вновь прошли через те психологические и физические тяготы, которые они вместе испытали во время ухода за его умирающей супругой.

Страх заболеть раком воплотился в панических атаках. Александру пришлось лечиться у невролога, и принимать успокоительные препараты. В конце концов, фобия отпустила его.

Пять лет назад Александр всё лето не выходил за пределы своей дачи, опасаясь заболеть коронавирусом. Короткие вылазки он делал лишь в ближайший магазин прикупить продуктов, после чего вновь запирался от всего мира. По мобильному телефону он регулярно общался с родными, но предупредил всех, чтобы никто к нему не приезжал. Осенью он всё-таки подхватил ковид, причём именно в магазине, так как другие места он не посещал, и, кроме продавщицы, ни с кем не общался. Эту женщину он не обвинял, считая, что вирус занёс в помещение кто-то из покупателей. К его удивлению, коронавирусом переболел он легко, лишь пару дней промучился с головной болью и высокой температурой, а вот кашля не было вообще.

Пару лет назад Александр приютил у себя беспородного щенка, которого встретил во время одной из своих прогулок. С тех пор Бим, так он назвал собаку, стал неизменным спутником его ежедневных прогулок. Дочь с внучкой, регулярно приезжавшие его навестить, теперь стали обязательно привозить с собой из города собачий корм.

Не зря говорится: старость – не радость. В целом, Александр чувствовал себя хорошо, учитывая возраст. Никаких хронических болезней он не имел. Но постепенно стала подводить память, ухудшилось зрение, ослабел слух. Физическая активность Александра давно свелась к медленным утренним и вечерним прогулкам с собакой, в остальное время он потихоньку ухаживал за домом и огородом, занимался готовкой еды и отдыхал. Раз в пару месяцев он уезжал пожить на неделю в город к дочери и внучке, оставляя Бима на попечение у соседа.

И вот теперь нежданно-негаданно с ним случился инфаркт.

Дочь взяла отпуск, посвятив время уходу за больным отцом. Внучка после работы помогала маме ухаживать за дедушкой. Для Александра готовили еду почти без соли и жира, следили за строгим приёмом по расписанию всех прописанных врачами лекарств, помогали передвигаться по дому.

Несмотря на общую слабость и быструю утомляемость даже после нескольких шагов, внутренне Александр был настроен оптимистично, мечтая о том, как весной он переедет жить на дачу, снова продолжив каждый день гулять со своей собачкой на свежем воздухе.

Ещё сегодня утром Александр думал, что придётся до весны пожить в городе с дочкой и внучкой, пока он не восстановится с силами после инфаркта. Но уже в обед с ним что-то произошло, он сам не понимал, что именно случилось, но сейчас, очнувшись, он осознал, что конец близко.

– Надя! Света! – как можно громче позвал он.

– Да, деда, – отозвалась, прибежав из другой комнаты внучка.

– Позови маму.

Через минуту рядом с кроватью стояла встревоженная дочь.

– Как ты себя чувствуешь, папа?

– Послушай меня, дочка. И ты, Света, тоже, – Александр старался говорить твёрдо, но его голос был слаб. – Я сегодня или завтра умру.

– Не надо так говорить, папа, – всхлипнула дочь.

– Не перебивайте меня, – Александр посмотрел на дочь. – У меня мало сил. Это важно. В моем блокноте найдёте телефон Юрия Константиновича с моей старой работы. Вы его должны помнить. Он знает, что делать, кого обзвонить. Ещё там красным я обвёл оставшихся в живых друзей, им тоже сообщите. Ну а всем родственникам – это вы знаете, что делать, не мне вас учить. Квартира давно оформлена на тебя, Надя. С дачей со Светой решайте – если захотите, если нужны будут деньги, то продайте. Только Бима обязательно пристройте в хорошие руки. Если сосед Николай решит оставить его у себя, то пусть.

После такой долгой речи, Александр снова обессилено закрыл глаза.

– Всё будет хорошо, папа. Ты поправишься. Давай измерим давление.

Через несколько минут внучка вскрикнула:

– Давление не показывает.

– Попробуй ещё, Света.

– Я три раза пробовала, мама. Не показывает.

– Я жив, – прошептал Александр, не открывая глаз.

– Но почему давление не показывает? – в голосе дочери прозвучали нотки лёгкой паники.

– Не знаю. Но я жив, не бойтесь, – вновь прошептал Александр.

– Так не должно быть. Я вызываю скорую, – заявила дочь.

В этот момент Александр почувствовал резкую боль в ногах, и непроизвольно застонал.

– Что случилось, папа?

– Ноги болят.

Через час приехавший врач измерял давление у старика на своём приборе, одновременно слушая взволнованную речь дочери Александра:

– В обед он отказался от еды и воды. Я ему растёрла на тёрке яблоко. До этого он по ложечке хорошо всегда кушал то, что мы ему давали. Но в этот раз он языком вытолкнул пюре изо рта, и воду тоже отверг. Молчит и лежит с закрытыми глазами. Не шевелился, только руки иногда поднимал, и водил ими из стороны в сторону, будто плавает. Я периодически протираю ему губы ватой, смоченной в воде. К вечеру надела ему памперс для взрослых, и заметила, что у него внизу ноги опухли. А где-то в десять вечера он очнулся и сказал, что скоро умрёт, попрощался с нами. Мы не смогли давление ему измерить. А потом он стал стонать, сказал, что ноги заболели. Поэтому я вызвала скорую помощь. Теперь он снова лежит, как будто спит, но стонет постоянно.

– Ясно, – сказал врач, а затем внимательно посмотрел женщине в глаза. – Давление у вас не показывало, потому что его организму сейчас сил хватает на более-менее активное кровообращение лишь в туловище и на голову. А боль в ногах – это реакция нервов.

– Вы ему поможете, доктор?

– Сейчас мы сделаем укол обезболивающего.

– И всё? В больницу не надо везти?

– Может ситуация улучшится. Всё в руках Бога. Молитесь. Следите за его состоянием. Но зря вас обнадёживать или обманывать не буду, поэтому также готовьтесь и к худшему.

– Господи, – прошептала женщина.

Александр прекрасно слышал этот разговор дочери и врача, но ему было всё равно. Хотелось только избавиться от боли, которая мешала сосредоточиться на чём-то главном, и заставляла стонать.

Вскоре Александр почувствовал укол. Затем боль стала утихать, и от этого пришло успокоение и расслабление. Ему показалось, что его целиком погрузили в тёплую ванну, и вокруг стоит звук воды, льющейся из-под крана, голоса дочери и врача раздавались, будто издалека, разобрать, о чём они говорят, стало невозможно.

Последний вздох Александр сделал около пяти часов утра. Это зафиксировала дежурившая у его постели дочь Надежда.

В десять часов утра член Совета Клуба ветеранов энергетики московского региона Юрий Нахимов сообщил руководству Мосэнерго о том, что Александр Петрович Кузнецов, ветеран энергетики, тихо и мирно скончался этой ночью у себя дома в окружении близких.

Нантай. Провинция Крабан, дом графа Лоркнита, двенадцатый год правления императора Салтахеба, шестой день месяца полынь.

– Он задышал! – вскрикнул женский голос.

– Слава Нанту, я успел! – прозвучал мужской голос.

В этот момент я открыл глаза и увидел, что мой лоб почти касается циновки на полу. Я чувствовал, что нахожусь в склонённой позе, мои руки по бокам упёрты в пол.

При этом я судорожно дышал.

«Какое блаженство просто дышать!» - сейчас я мог думать только об этом.

Отдышавшись, я повернул голову влево.

Что за чудеса?

Моя рука! Она была слегка оранжевого цвета. А самое главное – это была тонкая рука подростка со слегка удлинёнными пальцами.

Подняв голову выше, я увидел мужчину лет сорока плотного телосложения в необычной одежде. Цвет его кожи тоже был оранжевого оттенка.

Отец! – внезапно я осознал, кто этот мужчина, стоящий надо мной.

Стоп.

Какой ещё отец? А я тогда кто?

Я – Шек, – пронзило понимание, кем я являюсь.

– Вставай уже, – отец протянул мне руку, и я непроизвольно схватил его ладонь.

Через секунду я уже стоял на ногах и с удивлением огляделся вокруг.

Это была большая комната с высоким потолком, в центре которого на цепи свисала огромная люстра в виде креста из двух брусков тёмного дерева, по всей длине которых торчали потухшие свечи, где-то целые, а кое-где куцые, почти догоревшие. Балки были густо покрыты воском с застывшими снизу восковыми сосульками.

Я невольно опустил взгляд.

Внизу стоял большой и довольно изящный деревянный стол со стульями. В центре стола, в том месте, куда должны были падать капли расплавленного воска, стояли длинные глиняные ящики, повторяя форму люстры.

Внезапно появившиеся чужие воспоминания нарисовали картину, как вечерами, сидя за столом и ужиная всей семьёй, капли воска падают сверху в эти ящики.

Всё вокруг стало одновременно знакомым, и при этом абсолютно новым для восприятия. Как будто раньше я много раз всё это видел по телевизору в каком-то кинофильме, но сейчас лично впервые увидел воочию.

Я знал, что утром слуги очищают эти ящики, аккуратно собирая воск, чтобы использовать его повторно. Память подсказала, что воск переплавляют для создания новых свечей. Но знаний о том, кто и где это делает, отсутствовали.

Я уставился на эти светло-коричневые ящики. Они напоминали ящики для цветов на моей даче.

Моя дача. Чёрт!

Значит, я всё-таки умер. И теперь моя душа попала сюда. В тело мальчика по имени Шек. Причём в какое-то средневековье, раз тут нет электричества.

Память тут же преподнесла мелькание видений этого мира, который по своей отсталости я бы отнёс, наверное, к раннему Средневековью в Европе.

Но я точно попал не в прошлое Матушки Земли, а в совершенно другой мир. Перед глазами встала мешанина из образов разных людей с оранжевой кожей, которых наверняка нельзя назвать землянами.

Память Шека подсказала мне, что этот мир называется Нантай.

А ведь я всю жизнь был неверующим, и никогда в жизни не посещал церковь.

Конечно, я надеялся, что жизнь после смерти всё-таки существует. Больших грехов за собой я не чувствовал, и надеялся после смерти воссоединиться со своей Людмилой. Но это была лишь подспудная надежда. Никаких сознательных усилий я не делал, и все религии рассматривал как дело рук человеческих.

Но теперь, после факта своего посмертного возрождения, я не могу ничего возразить. Тогда, спрашивается, где моя супруга? Где все мои умершие близкие и друзья?

Это же не рай и не ад, а какой-то совершенно чужой новый мир! Неужели все люди после смерти получают для себя новую жизнь в новых мирах и в новых телах? Не реинкарнация в каком-нибудь новорожденном ребёнке без воспоминаний о прошлой жизни, а возрождение в новом теле и в новом мире с полным осознанием себя и с памятью о своей прежней жизни.

Ёлки-палки! А вдруг я сейчас нахожусь в коме, и весь этот мир вокруг мне только кажется?

Нет, этого не может быть! Мне даже щипать себя за руку не надо – я ощущаю себя и всё вокруг, как абсолютно реальный мир.

Я шумно вдохнул и выдохнул, подтверждая самому себе, что я жив, и, следовательно, существую.

А этот Шек, значит, тоже умер? Ведь я чувствую не его личность, а лишь его воспоминания. Даже взглянув на его отца, я лишь осознал, что это мой отец, никаких эмоций эта информация во мне не вызвала.

А где тогда душа Шека? Отправилась в моё тело? Но там я уже старик, и долго не протяну.

Я представил себе, как этот Шек очнулся в моём старом и больном теле, а потом обратился к моей памяти. Очень жаль этого парня, если это действительно так. Все чудеса современного мира ничего не стоят, если у тебя нет сил и здоровья, а жить тебе осталось максимум несколько лет, постоянно принимая лекарства.

Надеюсь, что Шек, как и я, отправился на перерождение в другой мир, получив новое молодое тело со всеми воспоминаниями другого умершего несчастного?

– Ну, что ты застыл, Шек, будто заново родился? – внезапно прозвучал радостный девичий голос. – Хотя ты и есть заново рождённый. Пусть этот день станет твоим вторым днём рождения. Когда ты упал с посиневшим лицом, подавившись виноградинкой, я подумала, что не успею позвать отца на помощь, и ты умрёшь раньше, чем мы прибежим.

Сзади меня обвили руки, к спине прижалась моя сестра. Я почувствовал, как голова Арты легла на плечо.

Арта! Моя старшая сестра, которая через год выйдет замуж за сына графа из соседней провинции Трант.

Я тоже из графской семьи. У меня есть старший брат Нумен, который в будущем получит в наследство титул и владения отца. Он уже больше года находится на учёбе в столице империи, и вернётся домой только через три года.

Информация об этом пронеслась в моей голове.

– Как ты себя чувствуешь, Шек? – прозвучал женский голос.

– Хорошо, мама, – ответил я, обернувшись к стоявшей возле отца женщине.

Я удивился своему голосу. А что я хотел? Мне же всего пятнадцать лет, подсказала мне память Шека.

Информация о том, что передо мной стоит моя мать сразу возникла у меня в голове, но, как и с отцом и старшей сестрой, никаких эмоций это снова не вызвало.

Я смотрел на красивую, немного полноватую женщину, одетую в серо-красное полосатое длинное платье до щиколотки. Рукава на ней были узкими до локтя, а далее расширялись к запястьям. На её голове был завязанный сзади белый платок. Но моё внимание привлекал оранжевый цвет её кожи.

К этому надо просто привыкнуть, подумал я про себя.

Я остро почувствовал, что мне надо побыть одному. Сейчас мне нельзя привлекать к себе пристальное внимание, а ещё нужно всё хорошенько обдумать.

– Мне просто надо прийти в себя, – сказал я, обращаясь к своему отцу и матери. – Я посижу здесь немного, попью воды.

После этого я кивнул на бочонок и кружку, стоявшие в углу комнаты на небольшом столике.

Память подсказала мне, что это родниковая вода, которую каждое утро приносили сюда слуги, чтобы хозяева в течение жаркого дня в любое время могли утолить жажду.

– Ну, что ж! Хорошо, что всё обошлось, - ответил отец. – Отдохни, сынок. Пойдём, Магда. А ты, Арта, забери свой виноград, и отдай слугам, чтобы выбросили. Я же говорил, что рано его срывать. Посмотри на гроздь, эти ягоды поспеют только через месяц.

Я с облегчением вздохнул, когда родители и сестра вышли из комнаты, оставив меня одного.

В этот момент я понял, что только что слышал вовсе не русский язык. При этом я всё прекрасно понимал и говорил на этом языке, будто это мой родной язык. Более того, я даже думаю на этом языке, и воспринимаю его, как русский язык.

Невероятно!

Это трудно описать. На самом деле, то, что я недавно увидел, было не виноградом, а большой гроздью с ягодами, напоминавшими маленькие земные сливы.

Я точно знал, что внутри этих ягод находится одна крупная косточка, а не несколько мелких косточек, как у винограда. Да и по вкусу местный виноград скорее напоминал сливу.

Но я чётко услышал, как отец произнёс слово «виноград», указывая на эти ягоды. И я сам про себя называю эти ягоды виноградом. Другого названия у них просто нет.

Именно после этого я понял, что отец говорит не на русском языке, но я воспринимаю этот язык как русский язык.

- Ви-но-град! – я заставил себя вслух произнести это слово на русском языке.

Возникло ощущение, что я произнёс какое-то чуждое иностранное слово. Но я знал, что произнёс название именно на русском языке. Вот так чудеса!

Я опять впал в лёгкий ступор.

Мне захотелось выпить воды.

Я направился к бочонку, снял крышку, зачерпнул кружкой жидкость, и стал жадно пить, заодно осматривая помещение.

Кирпичные стены выкрашены белой краской. Пол выложен грубыми деревянными досками, сверху постелен ковёр-циновка.

Комнату запивал яркий солнечный свет из большого окна без стёкол. Память подсказала, что здесь круглый год стоит тёплая погода, и зим не бывает. На ночь окна завешивают тканью, а в сезон дождей и ветров окна закрывают ставнями.

Снаружи было поле с какими-то посадками, на которых копошились фигурки крестьян в конических соломенных головных уборах, точь-в-точь напоминающие традиционные вьетнамские шляпы на Земле. Вдалеке виднелся край густого леса.

Наш лес графства Лоркнит, подсказала мне память Шека.

Как хорошо снова быть молодым! Отличное зрение и слух. Я провёл языком по зубам. Все зубы на месте! Ничего не болит. Тело как будто переполнено энергией. Я еле удержался от того, чтобы тут же не начать отжиматься от пола.

Я разгибал и сгибал пальцы на руке. Невероятно! Пусть слабая, но молодая кисть руки с нежной кожей.

К оранжевой коже я стал понемногу привыкать, так как уже меньше обращал на это внимание.

Где здесь зеркало? Так хочется поскорей посмотреть на себя! Ага! В моей спальне есть зеркальце! Но память уже подсказывает, что я выгляжу, как обычный подросток с правильными чертами лица.

Я начал припоминать книжку Марка Твена, которую я когда-то читал, где описывалась история про человека, попавшего в средневековую Англию. Это же почти похоже на мой случай.

Вспомнил! Янки при дворе короля Артура. Так называлась та книга.

Вдруг меня накрыл яркий образ этой книги, которую я читал много десятилетий назад.

Янки из Коннектикута при дворе короля Артура. Такое было полное название той книги.

Я даже вспомнил и ощутил на кончиках пальцев давно забытое ощущение, как я когда-то переворачивал страницы той книги

Господи! Перед моим внутренним взором встала страница с предисловием.

Читаю: «Грубые законы и обычаи, о которых говорится в этой повести, исторически вполне достоверны, и эпизоды, их поясняющие, тоже вполне соответствуют тому, что нам рассказывает история».

В шоке я остановился.

А если… Мысленно перевернув часть листов, вижу главу 36.

Читаю: «Лондон для раба был довольно любопытным городом. То есть не городом, а громадной деревней, полной соломы и грязи. Улицы были кривые, немощеные, грязные; население – вечно снующая толпа – и в лохмотьях, и в шелках, в колышущихся перьях, блестящих доспехах».

Ничего себе!

Теперь я решил вспомнить роман «Иудейская война» писателя Лиона Фейхтвангера, который я прочитал тоже ещё в советские годы.

Перед глазами появилась та самая книга в чёрном переплёте.

Мысленно немного перелистываю.

Читаю: «После аудиенции Иосиф чувствовал себя на седьмом небе. Другие оказывали почести бюсту императрицы, великой, богоподобной женщине, которая с улыбкой приказала убить свою могущественную противницу — императрицу-мать и с той же улыбкой поставила на колени сенат и римский народ».

Да это же настоящая фотографическая память!

А вдруг я прихватил с собой запас памяти всего человечества?

Так. Теория относительности Эйнштейна. Пытаюсь задуматься о ней.

Тишина.

Увы. Судя по всему, в памяти всплывают лишь тексты книг, которые я лично когда-то прочитал. Очень жаль.

Но и имеющийся у меня багаж знаний должен быть громадным. Читал я в своё время много, в том числе и техническую литературу. Надо только вспомнить, а потом поразмыслить над тем, что из этого может пригодиться в этом мире.

Так что держись, Нантай, я иду!