Рукопись Хару

В конечном счёте, любая история — это всего лишь набор банальностей.

Сперва возникает неясный импульс. Нечто вроде: «А что, если бы?..» или «Вот ведь как бывает». Эта штука даже идеей-то назваться не заслуживает. Скорее, навязчивая мелодия, которая вертится в голове, или нечёткое пятно на периферии зрения, требующее фокуса.

И вот ты пытаешься её ухватить. Результат — первая стопка черновиков

Черновики — это отличная метафора человеческого несовершенства. Они полны высокомерных планов, которые тут же разбиваются о реальность персонажей, глупых диалогов и сюжетных поворотов, наивных до идиотизма. Герои на бумаге ведут себя куда глупее, чем самые глупые люди в реальной жизни. И всё же ты продолжаешь их выписывать, снова и снова, как будто в этом есть какой-то смысл.

Сюжет может меняться до неузнаваемости. Вчерашний финал сегодня кажется детским лепетом, а вчерашняя гениальная догадка — очевидной ошибкой. Персонажи отказываются подчиняться, живут своей жизнью и совершают поступки, на которые ты, их создатель, никогда бы не решился. Всё это напоминает не создание мира, а безнадёжную попытку приручить хаос.

Но посреди этого бессмысленного действа по перекладыванию слов с места на место есть одна-единственная константа. Та самая первоначальная «мелодия». Та смутная, недослышанная вещь, которая заставила тебя открыть тетрадь, или прикоснуться к клавишам и записать её.

Она не про сюжет. Она не про крутых героев или умные философские концепции. Она — про то, что кто-то где-то, возможно, услышал тот же мотив. Она — про тот одинокий огонёк в темноте, который, как тебе кажется, ты разглядел краем глаза. И все эти бесконечные черновики, вся эта маета — всего лишь твоя неуклюжая попытка крикнуть в ночь: «Я тоже это вижу».

Так уж вышло, что моя попытка вылилась вот в эту историю. Вряд ли она изменит чью-то жизнь. Но если после прочтения ты на секунду задумаешься и скажешь: «Знакомо», — значит, всё это было не зря.