Рукопись Капища

ЧАСТЬ 1: ВРАТА В ПРОШЛОЕГЛАВА 1. Карта

Майский вечер в Новгороде дышал той особенной, тревожной свежестью, которая никак не желала укладываться в пыльную тишину студенческого общежития. За распахнутым окном воздух был густо замешан на ароматах клейкой листвы и разогретого за день асфальта, а из парка доносился неумолчный, почти неистовый щебет птиц. Саша Зимин сидел неподвижно, глядя на мерцающий курсор монитора. Диплом по археологии замер на полуслове. Фразы расползались, мысли путались. В этот момент Саша остро чувствовал себя пленником в тесной клетке собственного будущего: за окном бурлила весна, кипела жизнь, а его ждала лишь серая пыль архивов, тусклый свет НИИ и бесконечные отчёты о чужих, давно остывших открытиях.

— «Причины принятия христианства на Руси… социально-экономические предпосылки…» — пробормотал он, откидываясь на спинку стула и потирая рукой лоб. — Скука. Сухие цифры вместо живых судеб.

Дверь не просто открылась — она едва не вылетела с петель. В комнату влетел его сосед по комнате — Вова Лазарев. Взъерошенный, с безумным блеском в глазах и острым запахом речной свежести и молодой крапивы, приставшим к куртке.

— Свертывай шарманку, Саня! Диплом подождёт. Мы едем под Новгород. Сейчас.

— Вов, ты время видел? Какое «сейчас»? Мне послезавтра надо сдать тезисы…

— К черту тезисы! — Вова грохнул на стол свёрнутый в трубку лист плотной, потемневшей бумаги. — Помнишь, я говорил про того деда на барахолке? Который клялся, что его предки до седьмого колена хранили «путь к Истоку»?

Они были полными противоположностями. Вова — поджарый, импульсивный, вечный «двигатель». Он принадлежал к тому типу людей, которые сначала прыгают в пропасть, а в полете решают, стоит ли раскрывать парашют. И Саша — светлоголовый, крепко сбитый, с вдумчивым взглядом будущего историка. Для Саши археология была тихим разговором с мёртвыми, для Вовы — азартной охотой за истиной, которую можно потрогать руками.

Саша осторожно развернул лист. Это была карта. От неё исходил странный аромат — густой запах сухой полыни и старой, ржавой окалины. Кожа на кончиках пальцев Саши зазудела, словно от слабого разряда тока.

— Вов, ты отдал за это последние деньги? — Саша нахмурился, вглядываясь в странную вязь символов. — Это может быть подделка. Ты же знаешь, сколько такого «антиквариата» сейчас рисуют для доверчивых студентов.

Он осторожно отодвинул карту прочь, освобождая рабочее пространство для более важного сейчас дела - написание диплома.

— Подделка? — Вова наклонился ближе, положил руку на бумагу. Его голос стал непривычно серьёзным. — Саш, этот дед не взял денег. Он посмотрел на меня так, будто не от мира сего, и сказал: «Бери, огненный. Тебе гореть, другу твоему — хранить. А золото княжье не трогайте, оно кровью соплеменников умыто». И ушел. Просто растворился в толпе. Я даже глазом моргнуть не успел.

Саша замер. Слова про «золото княжье» отозвались внутри странным холодом. В его работе тоже было про жёлтый металл — про византийские монеты, которыми Владимир расплачивался с варягами, чтобы те не задавали лишних вопросов.

— Я чувствую, там что-то есть, Саш! — продолжал Вова, глаза его горели. — Настоящая история, не переписанная сто раз. Может, укрытие старообрядцев. А может... капище. Настоящее.

Саша посмотрел на карту. В его висках запульсировала странная тяжесть, дыхание стало глубоким и тяжёлым. Это не было просто любопытство археолога. В глубине души, за слоями современной суеты и пыльных учебников, просыпалась память предков. Но было и что-то ещё — тоска по той, настоящей истории. Это щемящее чувство издавна мучило его в ночных кошмарах, и, возможно, сейчас судьба давала ему шанс узнать правду.

Он вздохнул. Эта авантюра пахла проблемами.

— Ладно, — Саша медленно закрыл крышку ноутбука. — Собирай рюкзак. Если это мистификация — я тебя убью. А если нет…

— Если нет, — перебил Вова, уже хватая куртку, — то мы найдём то, о чем твои академики боятся даже мечтать. Двигайся, «профессор»!

Начались сборы. Быстро, по-мужски минимальный набор: повербанк, запасные носки, печенье... Случайно взгляд Саши зацепился за деревянную шкатулку в дальнем углу полки с книгами. Он замер, задумался, а потом, словно повинуясь внезапному импульсу, достал из нее небольшой бронзовый медальон на простом кожаном шнурке.

— Это ещё зачем? — Вова, уже стоя в дверях, нетерпеливо притопнул. — Мы в поход идем, а не на ролевую игру.

— Не знаю, — Саша задумчиво повертел артефакт в руках. Медальон был странным: потемневшая от времени бронза, в центре которой был выгравирован глаз, вписанный в косой крест. — Мой отец перед смертью сказал, что эта вещь «слышит землю». Глупость, конечно, но… пусть будет как талисман.

— Ну, если тебе так спокойнее — бери, — фыркнул Вова. — Только не вздумай надевать поверх куртки, а то ещё зацепишься за какую-нибудь корягу.

Саша надел шнурок на шею, пряча бронзовый диск под футболку. Медальон коснулся кожи, и на мгновение ему показалось, что металл не холодный, а тёплый, словно он ждал именно этого прикосновения.

ГЛАВА 2. Грань времён

Лес встретил их зыбкими сумерками. В воздухе стоял густой настой из запахов прелой хвои и первых, нагретых за день почек. Саша тихо про себя чертыхался, чувствуя, как тяжелеют ноги в берцах — весенняя почва в лесных низинах всё ещё была коварной, напитанной талыми водами.

— Ну, чего ты застрял? — Вова обернулся, его тёмные глаза азартно блестели. — Мы либо найдем этот вход до темноты, либо будем ночевать с ежами. Двигайся!

Саша тяжело вздохнул, вытирая пот со лба, и осмотрелся. Вечерний туман уже начал медленно стлаться по земле, обволакивая стволы деревьев белыми полотнами.

— Ты чувствуешь, Вов? Тишина здесь… неправильная. Даже для майской ночи слишком глухо. Словно звук в вату уходит.

— Это из-за тумана, — отмахнулся Вова, но всё же замер на секунду, прислушиваясь к оцепенелому лесу. — Ладно, забей. Карта деда не врёт. Плита должна быть сразу за тем оврагом.

Они начали спускаться. В овраге туман стал плотным, как молоко. Видимость упала до пары метров, и Саша едва не кувыркнулся через полусгнивший ствол дерева. Под ногами он почувствовал странную вибрацию — не физическую, а будто костями ощутил глухую, тысячелетнюю боль, от которой свело зубы.

— Вот она! — Голос Вовы донёсся из белесой мути. — Гляди, Саш, знаки!

Вова стоял на коленях перед массивным валуном, который в свете его фонаря казался выплывающим из тумана призраком. Они спешно счистили с него покрывало седого мха. На сером граните отчётливо проступила филигранная резьба: переплетённые узлы, напоминающие корни деревьев. А рядом, словно нацарапанная в спешке кем-то другим, виднелась более поздняя надпись на старой кириллице: «Грядет тишина. Князь выжигает веру предков. Береги Исток».

— Понял? — прошептал Саша, обводя пальцем рваные края букв. — «Выжигает». Значит, дед на рынке не врал. Здесь не просто иконы ставили, здесь всё старое под корень зачищали. Это писал тот, кто до последнего прятал здесь что-то важное, пока по городу каратели ходили.

— Или просто сумасшедший монах, — отмахнулся Вова, уже налегая плечом на плиту. — Помоги лучше! Если там внутри то, о чем говорил старик — мы перевернём всю официальную историю. Понимаешь? Хватит болтать, Саня! Масса на массу — погнали!

Они надавили вместе. Саша чувствовал сопротивление камня, словно это было живое существо. Внезапно плита поддалась с жутким скрежетом, открывая зев чёрного провала. Из глубины пахнуло резкой свежестью и жжёной кожей.

— Ты слышал? — шепнул Саша, замерев.

— Что?

— Стон. Как будто тысячи людей одновременно выдохнули в темноте.

Вова уже направлял луч фонаря глубоко в темноту. Его рука не дрогнула, но он заметно подобрался, готовый в любую секунду отскочить или ударить.

— Это просто ветер в пустотах, — бросил он, хотя в его голосе впервые прорезалась холодная сталь. — Я иду первый. Ты со своей интуицией страхуешь. Если увидишь, что я «затухаю» — хватай за шкирку и тащи назад.

Они шагнули в темноту.

ГЛАВА 3. Алтарь Перуна

Свет фонаря Вовы беспомощно вяз в абсолютной, маслянистой темноте, которая не отражала лучи, а жадно поглощала их.

— Ну и запах, — Вова сморщился, прикрывая нос рукавом жилетки. — Как в старом склепе, только без сырости. Сухо, как в пустыне.

— Это запах остывшего очага, — тихо поправил Саша. Его голос в пространстве пещеры звучал странно — без эха, глухо, словно он говорил в воду. — Огня здесь не было тысячу лет, но стены до сих пор помнят жар.

Они находились в небольшой пещере, стены которой казались выглаженными временем и водой. Саша провёл рукой по шершавой поверхности, чувствуя под пальцами ритмичные неровности. Направил луч фонаря. Выцветшие, но чёткие линии сложились в рисунок: спирали, треугольники, фигурка человека с оленьими рогами.

— Вова, гляди. Охра. Этим знакам... тысячи лет.

В дальнем конце пещеры зиял чёрный вход, маня своей неизвестностью и пугая парней до слабости в коленях. Но азарт исследователя пересилил инстинкт самосохранения, и они двинулись вглубь, в темноту прохода. Коридор. Шли тихо, словно боялись привлечь внимание призраков, осторожно ступая по вековой пыли и разглядывая узоры на стенах. Внезапно коридор закончился. Перед ними, словно вросшая в скалу, стояла дверь. Она была отлита из тёмного, почти чёрного металла, не тронутого ржавчиной. Её поверхность покрывал сложный, гипнотизирующий орнамент: переплетающиеся змеи, волны, солнечные символы. Стиль был неузнаваемым, не славянским, не скандинавским, не византийским. Он был... другим.

В центре двери замерла ручка в виде Уробороса — змеи, кусающей себя за хвост. Символ вечности, бесконечного возвращения.

— Это... невозможно, — прошептал Саша. — История говорит, что такой технологии тогда не было. Литье идеальное.

Сердца друзей заколотились в унисон. Вова, не раздумывая, схватился за холодное кольцо.

— Вова, постой!

Но рука друга уже сжалась на металле. Вова потянул. С глухим, многовековым стоном дверь поддалась, неохотно скользя по скрытым в камне направляющим. Из проёма пахнуло озоном, высушенными степными травами и разогретым на солнце камнем. Запах был настолько чистым, что закружилась голова — так не пахнет мир, в котором живут люди.

Они переступили порог. Комната была круглой, с идеально гладким куполом. В центре, на постаменте, рядом с каменным алтарём, возвышалась деревянная статуя.

Она была вырезана из цельного куска тёмного дерева. Мужчина. Могучие плечи. Серебряные усы и борода, мерцающие в свете фонаря. В одной руке — боевой топор, в другой — пучок стрел с металлическими наконечниками. Лицо исполнено не ярости, а спокойной, безграничной мощи, от которой хотелось опустить глаза. Перун.

Но самое завораживающее было не это. Вокруг алтаря на полу сияло кольцо из камней цвета грозового неба. От них исходило пульсирующее голубовато-зеленое свечение, отбрасывающее на стены пляшущие тени.

— Что за чёрт... — Вова остолбенел. — Фосфоресценция? Радиация?

— Не... не думаю, — Саша, как заворожённый, сделал шаг вперёд. Свет был не холодным и не горячим. Он был... поющим. Тихий, едва уловимый гул наполнял комнату, мягко вибрируя в костях. — Это что-то другое.

— Дай ка... — не слушая друга, прошептал Вова. Его рука, ведомая импульсом, потянулась к сиянию. Он должен был коснуться, проверить, убедиться, что это реально.

— Не надо! — резко крикнул Саша. Медальон у него на груди внезапно стал свинцово-тяжёлым, ледяным холодом обжигая кожу.

Но предупреждение утонуло в гуле. Кончики пальцев Вовы вошли в столб света.

Мир взорвался.

Это не было ударом. Это было ощущение, будто реальность выдернули из розетки. Исчезло всё: вес, звук, воздух. Тела словно распались на атомы. Саша чувствовал, как его сознание растягивается в бесконечную нить, пролетая сквозь вихри из звёздной пыли и теней забытых богов, сквозь крики новорожденных и хрипы умирающих. Время перестало быть прямой линией, превратившись в квантовый хаос.

А потом всё собралось воедино с оглушительным, болезненным щелчком.

ГЛАВА 4. Капище

Первое, что вернулось — это запахи. Резкий, одуряющий аромат цветущих трав, дым сосновых дров и горьковатый запах пота. А потом обрушился звук: многоголосый рёв, от которого заложило уши.

Саша открыл глаза и тут же зажмурился от нестерпимо яркого солнца. Он лежал на жёсткой траве и одной рукой инстинктивно сжимал амулет на шее, выбившийся из-под куртки. Рядом, тяжело дыша и хватаясь за голову, пытался сесть Вова.

— Саня… — Вова закашлялся, сплевывая налипшую на губы пыль. — Скажи, что мы на экскурсии в «Мосфильме». Пожалуйста.

Саша поднялся на локтях, и у него поплыло перед глазами. Пещеры не было. Позади них возвышался холм, увенчанный древней дубовой рощей, а впереди…

Впереди раскинулся город. Не Новгород. Саша замер, всматриваясь в панораму. Огромная река внизу изгибалась могучей спиной синего кита, а на крутых берегах, на мощных террасах, кипел живой, пульсирующий организм из дерева и камня. По склонам холмов лепились избы, а над мощными бревенчатыми стенами высились терема.

— Вова... — прошептал Саша, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Это не Новгород. Посмотри. Это... Подол? А там — Лысая гора?... Это Киев. Днепр. Мы прошили пространство насквозь.

— Какой ещё Киев? Мы же были в лесу под... — Вова осёкся, проследив за взглядом друга. Внизу, у подножия холма, река была забита ладьями с полосатыми парусами. — Черт. Нас выкинуло в самое пекло.

Они стояли на окраине огромного праздника. Тысячи людей в белых рубахах, расшитых красной нитью, кружились в хороводах. Воздух дрожал от ударов в бубны и дикого, пронзительного пения рожков. В центре площади возвышался тот самый Идол, которого они видели в пещере. Но здесь он не был заброшенной реликвией. Могучий Перун с серебряными усами грозно взирал на своих людей. Перед ним полыхал костёр с человеческий рост, в который волхвы бросали зерно и лили золотистый мёд.

Лицо Саши стало белым как мел. Он, любитель истории, смотрел на четырёхликого идола с ужасом и восторгом.

—Это... Капище Владимира. То, что в Киеве. Но это... невозможно. Его разрушили ещё при крещении...

Их заметили не сразу — все люди смотрели в центр площади, где свершался обряд жертвы. Но вот одна женщина, несшая корзину, остановилась. Корзина выпала из ее рук, рассыпая пряники по траве. Она уставилась на парней в их яркой одежде из синтетики так, будто перед ней восстали покойники из Нави.

— Чудь! — завопила она, пятясь. — Чужаки! Оборотни!

Крики быстро подхватили. Веселье оборвалось, словно по команде. Огромный хоровод распался. Мужчины мгновенно преобразились. В их руках появились ножи, тяжелые посохи, а кто-то уже перехватывал поудобнее топор.

— Вова, не делай резких движений, — тихо, почти не разжимая губ, сказал Саша. Медальон на груди снова стал ледяным, словно предупреждая об опасности. — Просто стой.

— Если они решат, что мы демоны, нас на куски порвут раньше, чем ты вспомнишь дату Крещения, — шёпотом огрызнулся Вова. Его спина была напряжена, взгляд — готовый к рывку.

Толпа начала сжиматься вокруг них кольцом. В их глазах не было любопытства — только огонь суеверной ярости, которая не знает пощады. Для них липучки на куртках и пластиковые очки на голове Саши были отметинами враждебного мира, а само внезапное появление парней — осквернением обряда. Воздух вокруг стал тяжёлым, пахнущим железом и агрессивным потом.

— Кто такие? — вперёд вышел коренастый дружинник в кожаной броне. Его рука лежала на рукояти меча. — Чьи будете? Почему в таком обличье на свято место явились?

Вова начал закипать. Его плечи развернулись, а в глазах вспыхнул тот самый «огненный» азарт, который всегда пугал Сашу в институте.

— Мы… путешественники, — начал Саша, пытаясь подобрать слова, но говор звучал чужацки.

— Прочь с дороги! — Громовой голос заставил толпу вздрогнуть.

Из-за спин дружинников вышел высокий старик с резным посохом. Волхв. Он выглядел как ожившее воплощение Перуна — монументальный, седой, с глазами, в которых, казалось, застыла гроза. Он шел прямо к ребятам, и люди расступались перед ним, склоняя головы. Старец остановился в двух шагах. Он долго молчал, поочерёдно вглядывался то в лицо Саши, то - Вовы. Затем перевел взгляд на медальон.

— Откуда пришли, странники? — голос его был низким и густым, как мёд, текущий по дереву. Речь была русская, по общему смыслу понятная, с древними, почти забытыми, деревенскими словами и стилем общения. — Одеяния ваши... не от мира сего. Говорите, пока народ не решил, что вы дэвы подземные или духи лесные.

— Мы... из Новгорода, — неуверенно сказал Вова, понимая всю абсурдность своих слов в этом месте и в это время.

— Новгорода? — старец прищурился. — Говор у вас странный. И пахнете вы страхом и чужбиной. Вы пришли через Зеркало Времён? Через Врата Сварога?

Саша и Вова переглянулись. Врата. Так вот как это называлось.

— Мы... дотронулись до света, в круглой комнате с алтарём, — пробормотал Саша.

Волхв медленно кивнул, и в его глазах мелькнула тень. Не удивления, а... знания. И скорби. Он обернулся к народу и, подняв руку, твердо произнёс:

— Тише люди! Это не бесы. И не враги. Это Посланники Истока. Те, кто пришёл свидетельствовать.

Толпа выдохнула. Гул пронёсся по площади, как порыв ветра. Напряжение сменилось суеверным любопытством. Старик подошёл вплотную к Саше, положил тяжёлую, пахнущую полынью ладонь ему на плечо и тихо, так, чтобы слышали только они, произнёс:

— Перун привел вас накануне великой бури. Идите за мной. Сейчас. Глаза князя повсюду, а варяги Владимира не верят ни в Перуна, ни в пророчества.

ГЛАВА 5. Тени грядущего

Волхв Велеслав вёл их через густой подлесок. Толпа осталась позади, затихая и возвращаясь к прерванному празднику, но в спину ребятам всё ещё летели настороженные взгляды и обрывки шёпота: «чужые... посланцы богов... или бесы?..»

Они спустились с холма и вошли в небольшую, приземистую избушку, стоявшую вдали от других домов, на самом краю леса. Внутри пахло дымом, сушёными травами, кожей и воском. Горел очаг, отбрасывая тёплые, живые тени на стены, увешанные связками растений, клыками животных и глиняными фигурками.

Велеслав дал две стопки грубой одежды.

— Снимайте ваши личины, — голос старика был сух. — Идите за занавес, переодевайтесь. В этих шкурах вы для людей — мороки.

Пока Вова и Саша, неловко путаяь в тесёмках, надевали грубые льняные рубахи и порты, начался тот самый разговор.

— Мы из Новгорода, — начал Саша, натягивая грубую рубаху. — То есть... из будущего Новгорода. Мы вошли в пещеру там, а вышли здесь. Как это возможно?

— Киев, Новгород... — Велеслав присел на лавку, его глаза в полумраке казались двумя глубокими колодцами. — Для земли это всё одна плоть. Вы вошли в вену, а вышли у сердца. Исток перенес вас туда, где сейчас решается судьба народа.

— Велеслав... нам слово это не понятно. Вы сказали «Исток». Но для нас это было просто название на старой карте. Что это?

Волхв молчал и раздувал угли в небольшом очаге. Блики пламени плясали в его глубоких глазницах.

— Исток — это не камень и не река, — произнёс он, усаживаясь на лавку. — Это живая нить, которая связывает тех, кто был, с теми, кто придёт. Пока нить цела — народ помнит себя. Свои сказки, свои законы, свою силу. Но сейчас по этой нити замахнулись топором.

— Вы про князя? — Вова вышел из-за занавеса, подпоясываясь простым шнурком. В холщовой рубахе его плечи казались ещё шире, а взгляд — ещё резче. — В учебниках пишут, что он веру поменял. Но разве это повод выдёргивать нас из нашего времени?

Велеслав поднял на него глаза.

— Владимир не просто меняет кумиров на небе. Он укрепляет свою власть на земле. Он вернулся из греческих земель другим. Привёз жену-гречанку чужой веры и богатое приданное золотом. Старейшин больше ни во что не ставит. А чтобы народ не восстал, он привел варяжских псов. Тем всё равно, кому служить, лишь бы платили.

В жилище повисло молчание. Саша и Вова, присев на лавку, обдумывали услышанное.

— Но почему мы? — прервал тишину Саша, касаясь медальона, который теперь лежал на грубой ткани. — И почему этот амулет достался именно мне? Я обычный студент, я книги люблю... Это долг рода? Мой отец что-то знал?

— Род — это корень, — Велеслав кивнул. — Но корень сам не выбирает, какой росток пробьёт камень. Ты — Хранитель, но не потому, что в твоих жилах течёт особая кровь. И не потому, что сердце твоё чисто — чистоты в этом деле мало. Ты умеешь видеть за буквами жизнь. Ты ценишь память больше, чем золото. А твой друг... — волхв взглянул на Вову, — он Двигатель. Он — воля, которая защитит то, что ты сохранишь. Один без другого вы — прах. Один замёрзнет в раздумьях, другой сгорит в бесцельной ярости.

Саша сглотнул. Ответ «потому что ты ценишь память» прозвучал для него тяжелее, чем если бы волхв сказал о магии. Это была ответственность.

— Поэтому Исток привел нас? Мы должны помешать Владимиру? — вспыхнул огонь войны в глазах Вовы.

— Помешать князю с его армией? — Велеслав посмотрел на него с грустной иронией. — Вы — двое отроков в странных башмаках. Ваша задача — не мешать мечу, а сохранить Исток. Память. Если она умрёт здесь, в это время, то и вашего мира, откуда вы пришли, никогда не случится. Все сгинет.

Старик опять замолчал. Взгляд его был печален и одновременно - исполнен мудрой покорности перед судьбой народа, которую он уже предвидел.

— Вы пришли в час расплаты, — наконец прошептал Велеслав. — Князь Владимир, чьи предки веками приходили за советом к этим идолам, ныне замышляет их низвергнуть. Он хочет принять новую веру. Не по велению сердца, а по расчёту. Чтобы равняться царям греческим. И силой загонит в неё народ. Огонь и меч станут новыми проповедниками. Скоро. Очень скоро. Много народа погибнет. И будут гибнуть ещё тысячу лет пока люди снова не вернутся в истинную, православную веру предков,— он замолчал и потом добавил, — Нам нужно время, чтобы подготовить Исток к уходу вглубь. А пока вам нужно стать невидимыми. Отроками, каких тысячи.

В ту ночь друзья не сомкнули глаз. Лежа на жёстких овчинах, они слушали непривычные звуки древнего Киева — лай собак, крики ночных стражей, далёкое пение. Он знали: они здесь не случайно. Тысячи лет назад их предки — великие арии, расселившиеся от Тибета до берегов Тибра — заложили здесь силу, которую теперь пытаются вытравить. Скоро должна начаться борьба не за выживание, а за право помнить, кто мы есть на самом деле. Ужас от надвигающегося смешивался с невероятным, пьянящим чувством причастности. Они были не в учебнике истории. Они были внутри него. И этот учебник пах дымом и кровью и был написан на языке, который они ещё не понимали.