Рунический резонанс

РУНИЧЕСКИЙ РЕЗОНАНС

СИГНАЛ ИЗ НИОТКУДА

ГРАВИТАЦИОННЫЙ ОБМАН

Тишина в кабине «Пионера-М» была не естественной, а насильственной. Её создавали глушители, подавлявшие ровный, гипнотизирующий гул двигателя кротовой норы — того самого экспериментального агрегата, который должен был за несколько часов доставить корабль к окраинам пояса Койпера. Тишина была обманчивой, как спокойствие в глазу циклона. Алексей Филиппов знал это. Он не доверял этой тишине.

Он лежал в кресле пилота, пристёгнутый пятиточечными ремнями, и смотрел на потолок, где мониторы транслировали симулированный вид «туннеля» — калейдоскоп абстрактных, струящихся линий синего и фиолетового света. Настоящую картину за бортом не выдержал бы не только человеческий глаз, но и психика. Алексею эта графика казалась дешёвой. Слишком красивой, слишком фантастичной. Настоящая физика была куда прозаичнее: сухие столбцы данных на боковом планшете, дрожание стрелок на аналоговых дублирующих приборах (старая школа, на которую молился его учитель, Королёвский усач), и лёгкая, едва уловимая вибрация, пронизывающая каждый сантиметр титанового корпуса.

— Стабильно? — раздался в шлеме голос бортинженера, Олега Кривошеина. В нём слышалась та же приглушённая напряжённость.

— Как скала, — откликнулся Алексей, не отрывая глаз от показаний гравитационного датчика. Цифры прыгали в девятнадцатом знаке после запятой. Норма. «Скала в урагане», — мысленно добавил он.

«Пионер-М» был лебединой песней российской пилотируемой программы дальнего космоса. Аппарат, созданный в кооперации с европейцами и даже с оглядкой на китайские наработки. В нём было больше автоматики, чем во всём Звёздном городке, но на последний, ключевой участок испытаний посадили живых людей. Филиппова и Кривошеина. Первого — потому что он был лучшим оператором нестандартных ситуаций, ветеран трёх сложных экспедиций на МКС и лунную станцию «Заря-2». Второго — потому что он знал этот гибридный движок, это детище его института, как свои пять пальцев. И потому что был фанатично предан идее.

Идее прорыва. Идее, ради которой стоило рискнуть.

— Десять минут до планового выхода, — проговорил бортовой компьютер женским, слегка механическим голосом «Алисы». — Подготовка к деактивации двигателя кротовой норы и запуску импульсных плазменных двигателей.

Алексей вздохнул, ощущая, как в груди что-то сжимается. Эти десять минут были самыми опасными. Выход из искусственно созданной складки пространства-времени. Теория говорила, что это должно быть плавно. Практика на тренажёрах показывала сценарии, от которых стыла кровь.

— Олег, последняя проверка систем аварийного сброса, — скомандовал Алексей, переходя в режим чистого действия. Действие гнало прочь сомнения.

— Проверяю. Контур герметизации — «зелёный». Система аварийного отделения жилого модуля — «зелёный». Капсула спуска — в полной готовности. Топливо для манёвров — на сто процентов.

— Дубли?

— Все в норме, Алекс. Всё в норме.

«Слишком часто повторяет», — мелькнуло у Филиппова. Он отогнал мысль. Паранойя — плохой спутник пилота. Но хороший защитник.

Минуты тянулись, как расплавленное стекло. Синие линии на экране начали менять конфигурацию, сгущаясь в вихрь. Гул, которого не было слышно, но который чувствовался телом, начал нарастать. Это вибрировала сама реальность вокруг корабля.

— Выход начался, — сообщила «Алиса». — Стабильность в допустимых пределах.

Алексей впился глазами в гравитационный датчик. Стрелка дрогнула, качнулась вправо. Не сильно. Но это был сбой в идеальной симметрии.

— Олег, смотри на гравитационные аномалии. У меня скачок.

— Вижу. В пределах погрешности, — отозвался Кривошеин, но в его голосе появилась металлическая нотка. — Возможно, локальное искажение при распрямлении…

В этот момент мир взорвался.

Это был не звук. Это было полное отрицание звука. Молчаливый, всесокрушающий удар по всем органам чувств одновременно. Экран с синими линиями погас, сменившись ослепительной белой вспышкой, а затем — хаотичным мельтешением цифрового шума. Свет в кабине погас, на долю секунды воцарилась кромешная тьма, прошиваемая лишь аварийными красными бликами. Затем включилось тусклое аварийное освещение.

— Отказ основного компьютера! — крикнул Кривошеин. — Переход на резервный! Алекс, что…

Но Алексей уже не слушал. Его тело вдавило в кресло с такой силой, что затрещали рёбра. Это была не перегрузка по вектору, это было ощущение, будто его вместе с кораблём пропускают через гигантское пресс-папье. Его зрение расплылось, в ушах завыл несуществующий ветер. На последнем клочке ясного сознания он увидел, как стрелка гравитационного датчика, та самая, на которую он молился, пошла вразнос. Она метнулась вправо, упёрлась в ограничитель, отскочила и завертелась бешеным кругом. Показания цифрового табло превратились в безумный адресный код: 9.999999999999999999...

— Гравитационный… обман… — успел прошептать Алексей, прежде чем тьма навалилась окончательно, но это была не тьма потери сознания. Это была тьма иного рода. Густая, тяжёлая, насыщенная не светом, а чем-то другим. Он падал. Или его падало. Или падало всё вокруг.

---

Он пришёл в себя от удара. Глухого, сотрясающего. Его швыряло в ремнях, как тряпичную куклу. Света не было. Только треск, скрежет раздираемого металла, рёв атмосферы (это была атмосфера, он узнал этот звук!) о корпус. «Спускаемая капсула», — пронеслось в мозгу. Система сработала. Выбросила его из умирающего корабля. Автоматика.

Капсула кувыркалась, и в иллюминаторе, за которым была только чернота, на секунду мелькнула полоса багрово-огненного света, затем снова тьма. Перегрузки били по телу, выжимая из лёгких воздух. Алексей стиснул зубы, пытаясь дышать короткими, свистящими вздохами. Он должен был оставаться в сознании. Должен.

Удар был ещё страшнее первого. Его вогнало в кресло с такой силой, что мир на миг погас, а в ушах раздался чистый, высокий звон. Потом — тишина. Прерываемая треском остывающего металла, шипением и каким-то… щёлканьем. Сквозь помутнённое сознание он понял: это щёлкает внешняя обшивка. Она остывает. Значит, трение об атмосферу. Значит, планета.

Он медленно, через боль, повернул голову. Иллюминатор был покрыт паутиной трещин, но не разбит. За ним буйствовала зелень. Неправильная, слишком яркая, слишком густая. И свет. Не такой, как должен быть. Он был теплее, золотистее, и в то же время отдавал каким-то неестественным малиновым оттенком.

С огромным трудом Алексей отстегнул ремни. Каждое движение отзывалось острой болью в спине и груди. Воздух в капсуле пахло гарью, озоном и сладковатым, чуждым ароматом. Он нащупал шлем, снял его, сделал первый самостоятельный вдох. Воздух был густой, влажный, с привкусом мха, цветов и… меди. В нём было много кислорода. Слишком много. Голова слегка закружилась от непривычки.

«Жив, — констатировал он. — Выжил. Где?»

Он дотянулся до аварийного тумблера, открыл внутренний люк капсулы. Он заедал, но поддался после нескольких мощных ударов плечом. На Алексея хлынула волна того самого странного воздуха, и теперь к запахам добавились звуки. Невероятные, оглушительные. Скрипы, щебет, свист, переливы, напоминающие радиопомехи, гул, исходящий отовсюду и ниоткуда одновременно. Он выполз наружу, упал на мягкую, упругую почву, покрытую сизо-фиолетовым мхом, и поднял голову к небу.

И замер.

Над ним, сквозь разрывы в гигантских, похожих на спиральные галактики кронах деревьев, плыли два светила. Одно — жёлтое, привычное, солнце. Второе — меньше, тусклее, но с явным, насыщенным малиновым оттенком. Оно висело чуть в стороне, и его свет, смешиваясь с жёлтым, давал эту невыносимо-прекрасную, сюрреалистичную картину. Тени были двойными, расплывчатыми.

— Два солнца, — хрипло произнёс Алексей. — Значит, не Солнечная система. Никаких поясов Койпера. Гравитационный обман выбросил нас… куда-то. В другую систему. В другую точку галактики. А может, и дальше.

Он попытался встать, оперся на обломок теплозащитного экрана и огляделся. Капсула врезалась в небольшую поляну, окружённую гигантскими деревьями с серебристой корой и листьями, которые переливались всеми оттенками синего и фиолетового. Некоторые из них светились изнутри слабым, пульсирующим светом. Вдалеке что-то пронзительно завопило, и с ветвей снялась стая существ, напоминающих не то ящериц, не то летучих мышей с перепончатыми крыльями в три пары. Они унеслись, оставляя за собой светящийся радужный след.

«Физика здесь работает иначе, — холодно, аналитически подумал Филиппов. — Свечение без видимого источника энергии. Биолюминесценция? Или что-то ещё?»

Боль снова напомнила о себе. Он осмотрел себя. Полётный комбинезон был порван в нескольких местах, под ним проступали синяки. Ребра, вероятно, треснули, но, кажется, не сломаны. Нога болела, но наступать можно. Стандартный набор после жёсткой посадки.

Его взгляд упал на капсулу. Она лежала на боку, её корпус был смят и обуглен, но форма угадывалась. Связь. Нужно попытаться установить связь. И осмотреть место падения «Пионера». Кривошеин… Олег…

Алексей заставил себя двигаться. Первая задача — выжить. Вторая — понять, где ты. Третья — найти способ сообщить об этом. Он подошёл к капсуле, нашёл внешний аварийный отсек, вскрыл его. Внутри лежал стандартный НАЗ — носимый аварийный запас. Небогатый, но для начала сойдёт: медицинская аптечка, мультитул, компактный фильтр для воды, сигнальные ракеты, пайки на неделю. И главное — портативный мультиспектральный сканер и слабенький, но работающий на изотопных батареях радиомаяк.

Он взял маяк, включил его. Индикатор мигнул зелёным. Устройство пыталось найти спутники, получить координаты. Безуспешно. Оно искало ГЛОНАСС или GPS, которых здесь не было и в помине. Алексей переключил его в режим пассивного сканирования — поиск любых искусственных радиосигналов. Тишина. Только фоновый гул, тот самый, что наполнял воздух, слабо уловимый, на самой границе восприятия аппаратуры. Он звучал как белый шум, но в нём была странная, сложная модуляция.

«Электромагнитный фон планеты, — предположил Алексей. — Необычайно высокий и структурированный».

Он сунул маяк в карман, взял сканер и мультитул, и двинулся на край поляны, откуда, как ему показалось, шёл дым. Продираясь через папоротники в рост человека, с листьями, похожими на синие лезвия, он вышел к обрыву. И увидел долину.

Внизу, среди искорёженных, поваленных гигантских деревьев, лежало то, что осталось от «Пионера-М». Носовая часть с жилым модулем оторвалась и вонзилась в склон холма, образуя чёрную, дымящуюся рану в фиолетовом мху. Хвостовая часть с экспериментальным двигателем была разбросана по долине в виде тысячи обломков, некоторые из которых ещё тлели. Ничего целого. Ничего, что могло бы лететь. Корабль погиб.

Алексей медленно спустился вниз, сердце сжималось от тяжёлого предчувствия. Он подошёл к жилому модулю. Люк был сорван. Внутри — хаос, но… пусто. Ни тел, ни следов крови. Кривошеина не было.

— Олег! — крикнул Алексей, и его голос, непривычно громкий, затерялся в щебете и гуле долины. — Олег, отзовись!

В ответ — лишь усилившийся свист в ветвях. Алексей сделал круг, осматриваясь. И тогда он увидел странное. На одном из обломков корпуса, там, где должен быть металл, переходивший в композит, вместо этого зияла… пустота. Но не дыра. Это было искажение, словно пространство в этом месте было разорвано и склеено обратно, но криво. Края обломка заворачивались внутрь сами себя, свет вокруг них преломлялся неестественно. Алексей осторожно поднёс к этому месту руку. Воздух покалывал, как от статического электричества, а на коже появился лёгкий, золотистый отблеск.

— Эффект Казимира в макромире? Или локальное изменение топологии пространства? — пробормотал он, отдергивая руку. Это было выше его понимания. Двигатель не просто взорвался. Он что-то разорвал. И эта «рана» не зажила.

Он потратил несколько часов, обследуя место катастрофы. Нашёл несколько полезных обломков: почти целый блок аккумуляторов, ящик с инструментами, разбитый, но возможно ремонтопригодный спектрограф. Кривошеина не нашёл. Следов — тоже. Как будто его испарило в момент катастрофы. Эта мысль была хуже, чем если бы он нашёл тело.

К вечеру (если это слово было применимо здесь, где светила медленно, но неумолимо начали склоняться к горизонту, окрашивая всё в багрово-золотые тона) Алексей вернулся к капсуле. Он разбил импровизированный лагерь, используя обшивку как навес, разогрел один из пайков. Еда была безвкусной, но дала силы. Он включил сканер и начал методично, как его учили, исследовать окружающую среду.

Атмосфера: 28% кислорода, 70% азота, следы аргона, углекислого газа и… неизвестного инертного газа с нестабильной изотопной подписью. Давление — чуть выше земного. Температура — +25 по Цельсию. Радиационный фон — в норме, если не считать слабого, но постоянного потока частиц, напоминающих тахионы, но с иной энергией. Именно они, предположил Алексей, и создавали тот самый фоновый гул.

А потом сканер зафиксировал всплеск. Не радиоволны. Что-то иное. Энергетический выброс в низкочастотном диапазоне, который обычно ассоциировался с геологической активностью. Но паттерн был слишком регулярным, слишком сложным. Исходил он примерно в километре от лагеря.

Алексей взял мультитул и маяк, который мог работать как примитивный детектор направленности, и двинулся на сигнал. Лес сгущался, свет двух солнц пробивался сквозь листву причудливыми пучками. Растительность становилась всё страннее. Появились грибы высотой с двухэтажный дом, шляпки которых мерцали, как экраны старого телевизора. Какие-то шарообразные, покрытые шипами цветы поворачивались вслед за ним, издавая тихое посвистывание.

И тут он услышал другой звук. Рёв. Низкий, угрожающий, исходящий из груди чего-то очень большого. Алексей замер, прижался к стволу одного из серебристых деревьев. Из зарослей папоротника, в сотне метров от него, вышло… существо.

Оно было размером с медведя, но на медведя не походило ничем. Его тело казалось собранным из тёмного, отливающего металлом хитина. Шесть конечностей, две задние — для опоры, четыре передние — заканчивались клешнями, каждая с длинными, серповидными когтями. Головы не было, вместо неё — конусообразный нарост с множеством фасеточных глаз, светящихся холодным зелёным светом. Существо двигалось неловко, но быстро, его клешни с лёгкостью перерубали стволы молодых деревьев. Оно что-то искало. И, кажется, уже учуяло.

Алексей медленно, не дыша, потянулся к сигнальной ракете в кармане НАЗа. Это было слабое оружие, но могло ослепить или напугать. Хитиновый зверь повернул в его сторону, фасетки замерцали быстрее. Он издал новый звук — скрежещущий, и двинулся прямо на него.

Бежать было некуда. Алексей выхватил ракету, сорвал чеку, навёл…

И мир вспыхнул синим.

Не от его ракеты. Синий, холодный, электрический свет вспыхнул между ним и чудовищем. Он вырвался из ниоткуда, сформировавшись в воздухе в виде сложного, вращающегося узора — спирали, переплетённые с угловатыми рунами. Узор завис на секунду, а затем ударил в хитиновое существо снопом молний.

Зверь взвыл от боли и ярости, его тело затрещало, от него пошёл запах гари. Он отступил, замахав клешнями, пытаясь сбить с себя энергию. В этот момент из-за деревьев вышла… девушка.

Она была высокая, стройная, одетая в одежду из мягкой, похожей на замшу кожи, украшенную вышитыми серебристыми нитями. Её волосы, цвета тёмного мёда, были заплетены в сложную косу. В руках она не держала никакого оружия. Её пальцы двигались в воздухе, быстрые и точные, как пальцы пианиста, и с каждым движением в пространстве загорались новые синие линии, складываясь в очередной узор. Её лицо было сосредоточено, глаза, серо-стального цвета, горели холодной решимостью.

Она что-то крикнула на незнакомом, мелодичном языке, и новый узор — на этот раз похожий на снежинку — ринулся к зверю. Тот, ещё дымящийся, наконец дрогнул и, издав прощальный рык, развернулся и скрылся в чаще.

Наступила тишина. Алексей стоял, всё ещё сжимая в руке неактивированную ракету, и смотрел на девушку. Она опустила руки, синие линии в воздухе погасли, растворившись, как дым. Затем она повернулась к нему. Её взгляд был оценивающим, осторожным, но без страха.

Они смотрели друг на друга: космонавт в порванном комбинезоне, с лицом, испачканным сажей и землёй, и девушка-чародейка из другого мира.

Первым нарушил молчание Алексей. Он медленно, демонстративно, положил ракету на землю и поднял пустые руки, показывая, что не представляет угрозы.

— Спасибо, — сказал он по-русски, понимая, что она не поймёт.

Она нахмурилась, её взгляд скользнул по его странной одежде, по капсуле, видневшейся сквозь деревья. Потом она что-то произнесла. Её голос был низким, мелодичным. Она повторила фразу, указывая на него, затем на себя, и, наконец, нарисовала в воздухе пальцем простую дугу — подобие улыбки. Жест был универсальным.

— Алексей, — сказал он, указывая на себя. — Алексей Филиппов.

Она внимательно посмотрела, затем коснулась своей груди.

— Элианна.

Так, на поляне под двумя солнцами, среди обломков земных технологий и сияющих следов магии, началась их встреча. Встреча, которая изменит не только их судьбы, но и судьбы двух миров.

Алексею предстояло узнать, что Элианна была одной из Хранителей Рун, и что синие узоры — не магия в сказочном смысле, а работа с энергией, которую её народ называл Эфиром. Ему предстояло понять, что его сканер зафиксировал именно всплеск её «заклинания». И ему, инженеру-рационалисту, предстояло самое сложное: признать, что на этой планете законы физики имели дополнительные, неизвестные человечеству главы. Главы, написанные на языке, который пока что понимали только такие, как Элианна.

Но первая глава его собственного выживания была написана. Она закончилась не смертью в пасти чудовища, а встречей. И это был хороший знак. Возможно, единственный хороший знак во всей этой невероятной ситуации.

Он поднял сигнальную ракету, сунул её обратно в карман, и сделал шаг навстречу Элианне, пытаясь изобразить на своём усталом лице подобие той дуги, что она нарисовала в воздухе. Улыбки.

Начинался долгий путь к пониманию. И к сигналу, который должен был прорваться сквозь бесконечность.