Рунистка из глубин

27 сентября 3745 года от создания первого клана. Понедельник.

Клик сидел за штурвалом быстроходного подводного катера, направляя его подальше от Нордхавна — города, приросшего к океанскому дну на километровой глубине. Сейчас это место было последним, где стоило оставаться. Ведь в салоне их кораблика тихо спала годовалая девочка, единственная дочка главы клана Анкербланд.

Два незнакомых пятна на сонаре Клик заметил ещё десять минут назад. Сначала он надеялся, что это просто большая стая китов, прошедшая рядом, но когда пятна развернулись и легли точно на их курс, сомнений не осталось — это крейсера Анкербланда, и они уже настигают их.

Он вытер пот, выступивший на лбу под промокшей от пота кепкой, и потянулся к коммуникатору, чтобы вызвать Старика на мостик — время играть в молчанку закончилось.

Клик касается холодного рунного камня на запястье, посылая заранее оговоренный сигнал тревоги Старику. Рунка на мгновение теплеет в ответ — сигнал принят. Через две минуты металлическая дверь мостика с шипением отходит в сторону.

Старик переступает порог в пропахшей табаком куртке, подходит к мерцающему экрану сонара и замирает на пару секунд, прищурившись от яркого света. Пальцы выбивают глухую нервную дробь по панели, потом он коротко выдыхает:

— Отключай все внешние маяки. Глуши двигатель на десять секунд, чтобы они потеряли наш след, — он уже разворачивается к выходу, цепляя руку за ручку двери. — Я пойду подготовлю капсулу. Пока они снова нас найдут, мы уже закончим.

Старик уже шагает по узкому коридору к спасательному отсеку, широкая спина напряжена под пропахшей табаком курткой. Он не оборачивается, только коротко бросает через плечо:

— Вихрь, за мной. Седьмой отсек.

Вихрь вскакивает со скамейки в общем салоне, где только что протирал ствол своего рунного пистолета, резким движением закидывает ремень с зарядами на плечо и роняет промасленную тряпку на пол. Он не останавливается поднять её, шаги уже гремят по коридору за Стариком, и через пару секунд он догоняет его у герметичной двери.

— Клапан подклинивает в последнее время, ты же знаешь. Подстрахуешь, если не откроется с первого раза, — бросает Старик, уже нащупывая ручку запорного механизма.

Старик поворачивает ручку запорного механизма, и герметичная дверь отсека с тихим шипением уходит в стену. В нос сразу бьет запах смазки и сухой резины — капсула не использовалась уже три года. Он проходит вперёд, проверяя крепления на стенах, и коротко кивает через плечо:

— Принеси ребёнка.

Вихрь идет обратно по коридору в общий салон, шаги его гулко отдаются под металлическим потолком. Он подходит к раскладной койке, на которой под тонким одеялом тихо посапывает годовалая девочка, и осторожно наклоняется, чтобы не напугать её резким движением.

Он протягивает большую тёплую ладонь к её маленькому плечу, пальцы осторожно касаются тонкой шёлковой рубашки, вышитой серебряными рунами по вороту.

Девочка сразу перестает сопеть, открывает большие темные глаза, не моргая пару секунд смотрит на незнакомого бородатого человека. Она не пугается, не плачет — только медленно тянет пухлую ручонку к его подбородку, где торчит жёсткая щетина, и тихо агукает, шевеля пухлыми пальчиками.

Вихрь тихо выдыхает, аккуратно подхватывает её под тёплую спину и поднимает с койки, прижимая к себе, чтобы она не замерзла от сквозняка из вентиляции.

Он делает шаг к выходу из салона, девочка обвивает его шею маленькими ручками и продолжает тихо агукать, трогая пальцами серебряную серьгу в его ухе.

Вихрь останавливается на секунду, поправляет скатившееся на пол одеяло, машинально проверяет, не вывалился ли запасной боекомплект к рунному пистолету из-за пояса, и ускоряет шаг по коридору к спасательному отсеку. По пути он чувствует, как металлический пол под ногами вибрирует все сильнее — это работа вражеского сонара, который сканирует толщу воды. Погоня уже совсем близко, они точно засекли катер и постепенно сближаются.

Когда Вихрь доходит до отсека, Старик уже закончил проверку и стоит у открытой дверцы капсулы, отщёлкивая предохранитель автоматического запуска. В руке он крепко сжимает магнитный ключ от системы, а со стен отсека уже сыплется мелкая пыль от вибрации вражеского сонара.

Как только Вихрь кладёт малышку на мягкое сиденье капсулы, Старик вдруг хлопает себя по лбу и достаёт из кармана небольшой шприц с прозрачной жидкостью.

— Чёрт, я чуть не забыл про противокессонное зелье — при резком подъёме на поверхность у ребёнка сердце может не выдержать. Держи ножку, малышка, это будет совсем не больно, — он быстро вводит зелье и накрывает место укола маленьким лейкопластырем с блестящей звёздочкой, после чего отходит в сторону и поднимает ключ. — Эфирный маячок настроен, как обычно — сигнал пошлёт на закрытой частоте через двенадцать часов после запуска, его отследят наши люди, которые не участвовали в операции. После нажатия пуска система запустится автоматически через десять секунд, успей отойти от дверцы. Торопись, они почти пробили нашу маскировку.

Вихрь кивает, поправляет на девочке тонкую шёлковую рубашку. Она замечает его взгляд через прозрачное стекло капсулы и неуверенно машем маленькой ручкой, после чего дверца с шипением начинает медленно закрываться. Старик держит ключ наготове, а со стен продолжает сыпаться пыль.

Стены катера вдруг содрогаются от сильного удара в носовую часть — враги пробивают путь к рубке, они даже не догадываются о существовании скрытого спасательного отсека.

Через несколько секунд раздался громкий щелчок, и капсула с грохотом вылетела из отсека в холодную тёмную воду.

Внезапно по катеру проходит вибрация и он останавливается — противнику удалось отключить рунный двигатель.

Старик отворачивается от пустого проёма отсека, вытирает мелкую пыль с седого подбородка и прячет магнитный ключ в глубокий карман поношенного рабочего комбинезона. Он перестаёт сжимать рукоять старого ножа на поясе и выравнивает прерывистое дыхание.

— Теперь, когда девочка скрылась, главной улики, которая могла бы нас подставить, нет. Ребёнка вывезли сразу после похищения из города, с собой не брали лишних вещей, поэтому на катере вообще не осталось никаких следов. Мы разблокируем шлюзы и будем притворяться обычными невинными торговцами, что попали под внезапное нападение военных кораблей клана Анкербланд.

Вихрь кивает и направляется к рубке управления, по пути проверяя, что все отсеки выглядят потрёпанными так, как должно быть после внезапного нападения. Раненый связист уже перевязал собственную рану и лежит на полу, притворяясь убитым.

Через несколько минут из настенного динамика раздаётся грубый чужой голос, требующий открыть шлюзы и готовиться к досмотру. Старик нажимает кнопку разблокировки, отходит к стене и поднимает руки в притворном испуге.

Внешний люк с лязгом открывается, в отсек вваливаются трое вооружённых бойцов в чёрных комбинезонах с нашивками клана Анкербланд на одежде. Каждый держит в руках готовый к выстрелу ручной рунный рельсотрон «Молния-9м». Один из них сразу отходит к пульту управления, щелкая тумблерами и раскрывая бортовые журналы.

Их командир медленно проходит вперёд, водит фонариком по разбросанным обломкам и останавливается напротив Старика. Он сдвигает брови, голос жёсткий, не терпящий возражений:

— Где ребёнок? Мы знаем, что она на вашем катере!

Старик изображает непонимание, отшатываясь на шаг и поднимая руки выше:

— Какой ещё ребёнок? Мы мирные торговцы, а это вероломное нападение! Мы будем жаловаться в суд кланов!..

Командир не выдерживает и резко бьёт Старика кулаком по лицу, от чего тот натыкается спиной на стену и сползает по ней вниз, прижимая ладонь к разбитой губе

— Не включай дурака, старик. Камеры в десятом ангаре зафиксировали, как вы поднимались на борт катера с ребёнком на руках, — командир поворачивается к подоспевшим дополнительным бойцам, махнув рукой вглубь катера. — Всё тщательно здесь обыщите, ребёнка найти любой ценой! — Он вытаскивает из кобуры свой пистолет и прижимает холодный ствол к лбу старика, палец лёг на спусковой крючок.

Боец у пульта поднимает голову и кричит оттуда:

— Все отсеки на корабле открыты, в бортовом журнале нет упоминаний о ребёнке.

Проходит десять минут напряжённых поисков, металлические переборки гремят от шагов бойцов, а капитан не отводит пистолет от лба Старика, его челюсть напряжённо сжата — он всё заметнее нервничает. Бойцы один за другим докладывают, что ребёнка не нашли, и Старик, стараясь не показывать вида, незаметно кривит губы в злорадной улыбке.

Внезапно один из бойцов выскакивает из дальнего коридора и подходит к командиру, голос его срывается от волнения:

— Капитан, вы должны это увидеть!

Капитан коротко кивает, махнув стволом пистолета в сторону задержанного — охрана тут же хватает Старика за локти и ведёт следом, а сам командир быстро шагает за взволнованным бойцом.

Боец останавливается возле полуоткрытой двери отсека, где раньше размещалась спасательная капсула, и указывает пальцем на толстый слой старой пыли на железном люке задней стенки отсека — на ней чётко видны несколько совсем свежих отпечатков пальцев, которых там точно не могло быть раньше.

Капитан сразу подходит ближе, проводит пальцем по краю отпечатка и резко оборачивается к Старику, глаза его сужаются от злости.

— Вы запустили капсулу! — Капитан судорожно выхватывает из кармана свой рунфор, пальцы чуть дрожат, когда он набирает номер и торопливо связывается с экипажем подводного крейсера.

После короткого перекрикивания с дежурным акустиком выясняется: несколько минут назад небольшой предмет на большой скорости покинул борт катера. Акустик по ошибке принял его за один из крупных зарядов бортового рельсотрона с их же крейсера, который промахнулся мимо катера.

Капитану сообщают, что уже начинаются масштабные поиски. Он оборачивается к своим бойцам.

— Всех задержать! Будем в городе разбираться, и если они действительно виноваты, то я не завидую им.

Бойцы грубо выталкивают Старика из отсека, он спотыкается о порог, локти трещат от грубых захватов, но не падает — конвоиры тут же подхватывают его под руки. Капитан выходит последним.

— Зря вы тронули то, что принадлежит нашему клану! Мы всё равно найдём девочку и вернём её родителям! — он щёлкает застёжкой кобуры с пистолетом, уверенно шагая по узкому коридору вслед за конвоем, — Вы получите очень суровое наказание за это преступление!

***

Капсула несётся сквозь плотную тёмную глубокую воду на предельной скорости, весь корпус мелко дрожит от работы рун. Сияющие руны на носу непрерывно воздействуют на воду, снимая сопротивление и снижая плотность прямо перед обшивкой. Рунный двигатель глухо гудит, непрерывно засасывая воду внутрь и выбрасывая обратно широкой струёй толкая аппарат вперёд.

Годовалая девочка спокойно спит внутри капсулы, спеленатая мягкими ремнями безопасности, слабый голод ещё не успел разбудить её.

Ровно через час последняя доля морского эфира выгорает в основном кристалле. Сияющие руны гаснут, двигатель останавливается, и капсула плавно начинает дрейфовать вверх к освещённой солнцем поверхности.

Капсула с глухим влажным всплеском выбивается на поверхность и начинает медленно покачиваться на низких свинцовых океанских волнах.

Прошло уже целых четыре часа с того момента, как она окончательно всплыла. Солнце медленно клонится к алому закату, его тёплые косые лучи просачиваются сквозь мутное пыльное стекло маленького иллюминатора, вырисовывая на стенке неясный золотистый овал.

Девочка просыпается от сильной жажды и голода, она слабо хнычет, дёргая тонкими исхудалыми ручонками крепкие ремни безопасности. В капсуле она совсем одна, и некому распаковать герметичные пакеты с неприкосновенным запасом воды и сухими пайками, которые лежат всего в паре метров от неё на дне капсулы.

Тихий ровный гул работающего рунного регенератора кислорода — единственной до сих пор функционирующей системы спасательной капсулы — почти полностью заглушал слабые всплески волн о холодный металлический корпус снаружи. Поэтому внезапный глухой грубый стук прямо по обшивке заставил девочку резко вздрогнуть, маленькие плечики дёрнулись от испуга, и она на мгновение даже перестала хныкать от изнуряющего голода и жажды.

Она широко распахнула тёмные глаза, испуганно уставившись на запертую круглую дверь, и инстинктивно затаила частое дрожащее дыхание.

Стук не повторяется и несколько секунд в тесной полумгле капсулы висит напряжённая звенящая тишина, нарушаемая только ровным тихим гулом регенератора и едва слышным слабым всхлипом испуганной девочки. Мелкая серая пыль медленно кружит в бледном освещении от мутного иллюминатора, подхваченная слабым потоком от системы регенерации.

Затем раздаётся резкий скрежет металла о металл — кто-то снаружи применяет грубую силу, пытаясь поддеть старый ржавый запорный механизм двери. В узкой щели между дверью и корпусом появляется тонкий слепящий луч закатного солнца, который наискосок пересекает всю тёмную внутреннюю часть капсулы.

Скрежет усиливается до скрипа, раздаётся глухой щелчок сорванного ржавого запора, и тяжёлая стальная дверь с протяжным скрипом медленно отодвигается в сторону. В проём сразу врывается прохладный солёный морской ветер, сдувая застоявшуюся пыль с внутренних панелей, принося яркий запах морской соли и мокрых тёмных водорослей.

На пороге на фоне пылающего алого закатного неба, которое плавно сливается со рваной гладью океана, стоит высокая тёмная фигура с видавшей виды старой рунной винтовкой за плечом. Она медленно наклоняется к проёму, тень от козырька потрёпанной фуражки сползает с небритого лица, и раздаётся низкий удивлённый мужской голос:

— Здесь кто-то есть? Ребёнок?!

— Кай, что там? — раздался сзади низкий хриплый прокуренный голос второго мужчины, доносящийся с мокрой скользкой палубы небольшого старого катера с рунным винтовым двигателем, к которому мужчины уже успели закрепить найденную плавающую капсулу. — Не зря сплавали к этой железке, пока волна совсем не унесла её в открытый океан?

— Андерс, здесь ребёнок. — Кай чуть отодвигается в сторону, чтобы напарник мог разглядеть сумрачный проём, широкая натруженная рука сжимает кромку двери, голос его невольно дрогнул от неожиданности такой странной находки. — Живой.

Андерс громко выругался сквозь прокуренные зубы, когда торопливо спускался по мокрому скользкому трапу к открытой двери капсулы. Старый катер легонько покачивается на пологих волнах, под толстыми резиновыми сапогами хлюпает нахлынувшая на палубу солёная морская вода.

Он на мгновение замирает, вглядываясь в густой полумрак, и его жёсткое небритое обветренное лицо неожиданно резко смягчается от вида сжавшейся в углу маленькой исхудалой фигурки.

— Чёрт возьми, девочка совсем маленькая, она хочет пить. Давай вытащим её скорее отсюда, Кай, подай руку, я помогу ей выбраться.

Кай протягивает ему большую шероховатую мозолистую руку, помогая придержать тяжёлую скрипучую стальную дверцу, и сам наклоняется ближе, прищуриваясь, чтобы разглядеть девочку в густом сумраке. Порыв холодного солёного ветра треплет края его потрёпанной парусиновой куртки и уносит внутрь капсулы смешанный запах дегтя и старого выветрившегося табака.

— Давай осторожнее, она там пристёгнута ремнями безопасности. Малышке не больше годика, уже несколько часов в открытом океане провела. Не напугай её, давай действуем потише.

Андерс медленно просовывает руку в тесный проём капсулы, стараясь даже не вдохнуть лишнего, чтобы не задеть прижавшуюся к стенке спящую девочку в тонкой шёлковой рубашке. Грубые мозолистые пальцы нащупывают тугую пряжку ремня безопасности, капля солёной воды стекает с его нечёсаной бороды на вышитые шёлковые знаки клана на рукаве. Она тихо вздрагивает, приоткрывая мутные от сна большие тёмные глаза.

— Вот так, милая, не дёргайся. Сейчас мы тебя освободим, отогреем на катере, а как приплывём в нашу плавучую деревню — там уж мы тебе и еду найдём. Всё у тебя будет хорошо, маленькая.

Андерс расстёгивает пряжку и осторожно вытаскивает девочку наружу, прижимая к тёплой непромокаемой куртке. Заметив вышитые знаки клана на рукаве её рубашки, он наклоняется к Каю и понижает голос.

— Она клановая, нужно найти её родителей.

Кай качает головой, косясь на густой туман за кормой катера, и внимательно разглядывает притихшую малышку.

— Нельзя привлекать к деревне внимание из-за нашего бизнеса. Сейчас в деревне всё спокойно, но что будет, если клановые начнут тут шастать? — мужчина вглядывается в девочку. — Она так похожа на мою Клео…

Андерс с грустью смотрит на друга, снова вспомнившего о погибшей маленькой дочери.

— Так что тогда будем делать с ребёнком?

Кай замирает на пару секунд, переваривая собственную мысль, потом медленно поднимает взгляд на прижавшуюся к Андерсу малышку и твёрдо стискивает челюсть.

— Я её удочерю. Ты же как староста деревни сможешь оформить все необходимые документы, верно?

Андерс на несколько секунд замолкает, пожёвывая кончик мокрой бороды, потом медленно кивает. Лёгкий ветер раскачивает катер, волна тихо бьётся о его пластиковые борта.

— Документы я оформлю, вопросов лишних не будет. Тем более ты рунный мастер, уважаемый человек… Но ты уверен? Это же всё-таки ребёнок…

Кай прижимает девочку к груди, чувствуя как её маленькое тельце постепенно отогревается сквозь мокрую рубашку. Он улавливает слабый, едва заметный запах детского шампуня даже сквозь солёную воду, густые брови слегка подрагивают, и он опускает взгляд на её тёмные ресницы.

— Уверен. И Анита, думаю, будет не против. Она так переживала после того шторма… И ребёнку у нас будет лучше, чем в каком-нибудь приюте.

Лицо Андерса темнеет, он машинально трогает старый шрам над бровью, который остался после того же шторма, не отрывая взгляда от пригревшейся на руках у Кая девочки.

— Её будут искать, и в спасательной капсуле точно должен быть встроенный эфирный маячок…

— Маячок… — Кай медленно повторяет слово за ним, его пальцы чуть сжимают плечо задремавшей малышки. — Подержи ребёнка.

Он передаёт девочку осторожно, боясь разбудить, Андерс прижимает её к своей тёплой непромокаемой куртке. Кай наклоняется к капсуле, ощупывает гладкие пластиковые стенки. Через полминуты он довольно вскрикивает, отщёлкивая небольшую панель сбоку.

— Вот ты где! Он выключен. Но здесь стоит уже активированный таймер включения.

Кай достаёт из кожаного чехла на поясе свой небольшой рунный резак, подносит его к контактам таймера. Слабый синий дымок поднимается на секунду, он чуть принюхивается к знакомому запаху расплавленной изоляции и убирает инструмент обратно в карман.

— Готово. Я перерезал питание схемы и отключил его окончательно.

Андерс переминается с ноги на ногу на скользкой от морской воды палубе катера, придерживая всё ещё спящую девочку у груди, и смотрит на горизонт, где уже чётко видны крыши плавучих домов, окутанные мягким вечерним дымом.

— Ну что, плывём к деревне? Анита ждёт нас к ужину, не хотелось бы опаздывать.

Малышка чуть всхлипывает во сне и жмётся плотнее к пахнущей смолой и рыбой тёплой куртке Андерса, тот невольно замирает и тихо поглаживает её по тонкой спине.

Кай защёлкивает пластиковую панель обратно и сталкивает пустую капсулу за борт катера, та тихо скрывается в тёмной прохладной солёной воде. Он вытирает руки о грубую ткань штанов и поворачивается к Андерсу.

— Пойдём. Нужно успеть нагреть воды для девочки, она совсем замерзла пока её несло течением.

Андерс кряхтит, поправляя девочку на руках, и медленно шагает к рубке, нажимая на старый рычаг запуска рунного двигателя. Тот сразу отзывается низким ровным гулом, вибрация мягко проходит по всему скрипучему корпусу катера, он вздрагивает и плавно набирает скорость, направляясь к огням вечерней деревни.

Малышка вздрагивает во сне от незнакомого гула, но сразу успокаивается, глубже уткнувшись носом в пахнущую смолой и рыбой грудь Андерса.

Кай сидит на борту, смотрит на быстро удаляющуюся точку скрытой капсулы и молчит, пока не слышит, как Андерс кашляет, чтобы привлечь внимание сквозь ровный глухой гул.

— Ты правда думаешь, что это правильное решение? Никто не осудит, если передадим её в приют на берегу.

Кай поворачивает голову, смотрит на размытые вечерние огни причала и уголки его губ чуть приподнимаются в тихой уверенной улыбке.

— После шторма мы с Анитой остались вдвоём. Теперь не будем.

Андерс молчит несколько секунд, потом кряхтит и поправляет руль, гул двигателя становится чуть ровнее. Катер режет тёмную воду, поднимая мелкие брызги, которые блестят в свете восходящих лун.

— Что ж, тогда Анита будет рада. Она уже неделю говорит, что в доме слишком тихо.

Кай кивает и снова отворачивается к волнам, а ветер треплет его волосы и уносит за спиной тихий вздох — свободный, без тяжести, которая лежала на груди почти год.